Часть первая.  НАКАНУНЕ?..

 

До революции как до коммунистического завтра


«Суть созданного президентом Путиным режима состоит в полном освобождении государства как целого и чиновников от какой-либо ответственности, в первую очередь перед населением. Бюрократия получила свободу произвола в обмен на демонстрацию формальной лояльности (причем даже не государству, а личности, ибо никаких общих целей это государство выработать не хочет, да и не может)».
Так написал в статье «Социально-экономическая программа будущей революции» Михаил Делягин – руководитель Института проблем глобализации, доктор экономических наук, хорошо известный  аналитик, часто появляющийся на телеэкранах и выступающий в печати.  Статья была  опубликована в журнале «Свободная мысль» в  2005 году и  для того времени выглядела смелой. Делягин утверждал, что политический класс,  элита (в том смысле, в котором этот термин употребляется в социологии и политологии), сформировавшиеся за счет осознанного разграбления России,  не способны взять на себя ответственность перед обществом за необходимую стране модернизацию. Экономика носит самоедский характер и в принципе не способна к саморазвитию. Коррупция не позволяет  дышать большинству видов бизнеса. «В аппарате наблюдается жесткий «отрицательный отбор», так как концентрация его усилий на выполнении  предельно простых функций грабежа и потребления объективно отторгает профессионалов, склонных к выполнению сложных функций и поэтому проигрывающих внутриэлитную и внутриаппаратную конкуренцию». Путинская бюрократия в массовом порядке создает проблемы «на ровном месте». Она органически неспособна управлять чем бы то ни было и решать какие бы то ни было реальные задачи. Режим не в силах свернуть с курса, ведущего Россию к всеобъемлющему системному кризису, который поставит под вопрос само ее существование. Опасность этого  очевидна практически для всех…

Студенты. С другом Игорем

Поэтому, делал вывод Михаил Делягин, революция неизбежна. Осуществлять ее будет широчайшая коалиция, своего рода Народный фронт. Смыслом революции станет уничтожение класса «новых феодалов» -  силовой и коммерческой олигархии.
…Ни в 2005 году, когда появилась статья Делягина, ни в начале 2007 года   с «кочки» обыкновенного  гражданина России, если только он не входил в какую-то тайную революционную организацию, не просматривалось никаких очертаний Народного фронта, широкой  антиолигархической, антикапиталистической, антиправительственной коалиции. Даже в начале 2007 года до революции было так же далеко, как до светлого коммунистического завтра.  Пустота под ногами – была, безнадежность – была, и то, так сказать, на заднем плане (как в анекдоте про вполне сытого писателя, проливающего в ресторане Дома литератора пьяные слезы из-за того, что  «плохо все-таки народ живет»), а вот надежд на «очеловечивание» жизни не было.

Проклятие бедности

Туманные  контуры каких-то событий, которые, при желании, можно было назвать  и «будущей революцией», возникли перед умственным взором только в феврале 2007 года,  после  очередной  беседы с  Владимиром Александровичем Литвиновым, заместителем директора Всероссийского Центра уровня жизни Министерства труда РФ, доктором экономических наук и просто очень  сведущим в своем деле  человеком. Я обычно  встречался с ним   в феврале, когда прояснялась статистическая картина  предыдущего года.
Центр упрямо  поставлял в правительство и в Думу достоверные и беспристрастные, отличные от подхалимских данных официальной статистики сведения о доходах, пенсиях, покупательной способности, содержимом потребительской корзины, фактической инфляции… «Вы  должны чувствовать  себя  тем  самым «человеком с молоточком», который, по мысли Чехова, стоит за дверью богатых и счастливых и напоминает  им стуком, что есть несчастные и бедные, - говорил я Литвинову. -   И это, понятно, не нравится. Так что не зря   вас  периодически обвиняют в политическом вредительстве и призывают закрыть». «Не закроют! – отмахивался он -  Наши цифры очень нужны и правительству, и депутатам,  и региональным начальником, и бизнесменам – короче, всем кто хочет знать истинное положение дел. Конечно, официальные показатели уровня жизни определяет и публикует Госкомстат.  Иной раз они  сильно отличаются от наших,   будто речь идет о двух разных странах. Но и это очень удобно… если проводишь политику двойных стандартов».   Так что Литвинов  мог честно и профессионально делать свою работу, при том, что,   формально служа власти, никогда не был  сторонником ее экономической и  социальной политики и всегда высказывался достаточно резко, причем резкость год от года возрастала.  В феврале 2007  градус суждений Владимира Александровича приближался к точке кипения. Это видно даже по опубликованному  тексту беседы. Вот несколько фрагментов.

 

Электрофикация страны. Строй отряд. Кировская обл.

« - Возьмем Поволжье, середину России -  Саратовскую область, - говорил Литвинов. -  Мы проводили там обследование в 2005 году, определяли среднюю зарплату тружеников сельскохозяйственных организаций по районам. Результаты даже меня поразили. 1113 рублей,   1027 рублей, 1700 рублей. 724 рубля! Это заработная плата! В месяц! А на что человеку жить? Да не одному, а с семьей, с детьми? Может, лучше сразу пропить эти 700 рублей и не мучаться, экономя каждую копейку?.. Нет,   попадались нам и «толстосумы» - те, что получают по  3 тысячи… Вывод: область состоит из районов бедных, нищих и запредельно нищих. И за полтора года там ничего не изменилось. Возможно, зарплаты подросли на сотню-другую, но не больше. И для всех  30 миллионов россиян, что живут в сельской местности, за это время мало что изменилось. Вот вам и средняя зарплата по стране в 10 тысяч рублей…
- И что же прикажете со всем этим делать?
- Ну, скажу я вам: надо ликвидировать разрыв, исправлять ситуацию. Надо? Надо.   А вы спросите: как? А я не знаю. Не знаю никаких реалистичных предложений со стороны депутатов, правительства, аналитиков разных стратегических центров, политологов, официальных экономистов, прогнозистов. Чтобы сгладить  внутрироссийскую дифференциацию, депрессивные   регионы должны начать развиваться просто бешеными темпами. Чтобы  отставание от регионов–лидеров хотя бы не увеличивалось, они должны поддерживать темпы роста на уровне 18-20% в год. Это реально?..
- Наш министр экономики Герман Греф утверждает, что для Росси и 10- процентный рост нереален. И вообще, давайте, дескать, снова пригласим «володеть нами» варягов, потому что сами развивать экономику не способны.
- Если государство решает финансовые проблемы за счет пассажиров автобусов, бесконечно повышая плату за проезд, то его министры, действительно, мало на что способны. Если власть дает   указания «снизить дифференциацию» и ничего для этого не делает, то ничего и не сдвинется. А вот  чего уж точно не надо делать, так это тягаться с Америкой, равняться на американские стандарты потребления. Опыт наших реформ показывает, что, например, автомобиль – не такая уж недоступная вещь, что  насытить спрос на машины, одежду, бытовую технику достаточно просто. Создать инфраструктуру под автотранспорт труднее. Создать цивилизованные рабочие места, дать людям достойную работу еще сложнее. А  ведь без этого ликвидировать разрыв между регионами невозможно. Как и разрыв в доходах между бедными и богатыми…
- Неизвестна социальная структура нашего общества, - продолжает В.А. -  Ее никто не изучает. Сколько у нас рабочих, служащих, крестьян, фермеров, предпринимателей, бомжей? Интеллигенция – по-прежнему «прослойка» или нет?  Кто входит в средний класс, о котором столько стонов? Похоже, знать это никому не нужно. Тогда совершенно непонятно, на кого рассчитаны реформы, кто от них выигрывает, кто проигрывает. Они что, направлены на формирование пресловутого среднего класса? Или проводятся в интересах большей части населения? Или продиктованы  интересами крупного капитала?..
- А как полагаете вы?

 

Сооружаем Киришскую ГРЭС в Ленинградской области


- Я уже не раз говорил, что наше правительство берет за образец американскую модель, ориентируется на американскую систему ценностей, в которой общество освобождается от пут в лице нищих и не обязано содержать неудачников.  В социальных государствах Европы полагают, что  человек не виноват, что родился в бедной семье, это общество несовершенно, если допускает бедность,   что рынок не может верховодить всей жизнью. А у американцев просто: «эффективно-неэффективно».  «Неэффективен» ты, не вписался в поворот – до свидания. Шанс-то у тебя был, он дается всем.  И свобода была. Свобода добиться успеха или сойти с круга. Свобода подыхать с голоду, как писал Маркс.
- Значит, продолжение реформ диктуется интересами богатых? Они продолжаются ради полпроцента населения?
- Совершенно точно. Но полпроцента – оценочная величина.  Кого считать богатыми? Мое мнение: к ним надо отнести тех граждан, которые входят в группу, владеющую 20% всех доходов населения. Таких граждан, по нашим данным, в России 5-6%. И внутри этой узкой группы – свое резкое расслоение.  Есть, как известно, миллиардеры, а есть «простые» топ-менеджеры. Они друг друга уже с трудом понимают. А нас с вами им и вовсе не понять.
- Говорят же, что существуют «две России»…
- Думаю, что не две, а минимум пять! Нищая, бедная,  умеренно богатая, очень богатая, средний слой. Богатые и не заметили повышения платы за телефон, бедные запаниковали, но скушали новые тарифы. И что угодно скушают впредь, деваться-то некуда.   Власть в этом не сомневается, ничего не боится и делает все, что хочет.
А вот того, что совершенно необходимо, не делает.  Поэтому уровень доходов беднейших 10% населения на протяжении 15 лет фактически остается неизменным – не в абсолютных значениях, а относительно величины прожиточного минимума, не  превышая его половины. Покупательная способность населения в нижней «десятке» не растет уже целых 15 лет,  неимущие   в разные годы способны были купить от 0,45 до 0,59 минимального набора, так называемой «потребительской корзины».  У 15 миллионов человек в России  доходы  составляют 50-60 долларов в месяц. Эту цифру подтверждают даже в  ведомстве Грефа. А  2 доллара в день означают по мировым меркам абсолютную нищету. В Европе планка нищеты находится на отметке 4 доллара в день. Как раз столько имеют те 10% россиян, которые дотягивают до прожиточного минимума. Отсюда следует, что 30 миллионов наших сограждан должны быть причислены к бедным. 15 миллионов – к очень бедным, 15 миллионов – к «просто» бедным. Увы, ситуация именно такова.  Факты – вещь упрямая.
Центр создавался при другой экономической системе,  мы и не предполагали, что придется заняться бедностью. Однако пришлось. Это потребовалось в 1992-м, когда с началом гайдаровских реформ цены выросли в 26 раз и люди вынуждены были резко сократить потребности.  Пришлось разрабатывать  «потребительскую корзину» - в СССР такого показателя не было. «Прожиточный минимум» - это для бедных стран, для развитых физиологические нормы – нонсенс… Вобщем, бедность мы знаем. Как никто.
- Так что же,  это действительно наша историческая судьба? Наше проклятие?
- А может быть, дело в другом? Посмотрите на скандинавские страны. Они строят у себя и для себя очень приличную жизнь. Наш президент на недавней пресс-конференции сказал, что объем строительства у нас составляет 82% от уровня 1990 года. Значит, будем биться, чтобы  достигнуть показателей 17-летней давности. А в скандинавских странах уже сейчас на человека приходится 45 квадратных метров жилья. В России, формально, 20 метров. С царских 6 метров до нынешних 20  мы шли почти век. Так когда же мы сравняемся со скандинавами?
Я думаю, что это произойдет только тогда, когда российская система переориентируется на человека и начнет работать ради человека, когда он действительно станет «мерой всех вещей». Именно так в Норвегии, Финляндии, Швеции. А пока все меряется прибылью, пока бог страны – нажива, пока благополучие, здоровье, сама жизнь человека ничего  не стоят, мы справедливо имеем в России то, что имеем».

Одиннадцатый Собор


Беседу с Литвиновым без малейших купюр напечатал журнал «Элита России», отличавшийся разношерстностью учредителей и соучредителей и пестротой совета журнала – были здесь и депутаты, и бизнесмены, в том числе крупные менеджеры, и писатели (Валентин Распутин), и ученые, и художники с искусствоведами,  и артисты, и военные в звании генералов. Конечно, Совет – во многом формальный орган, политику и идеологию журнала определяет главный редактор с заместителями и издатель с финансовым директором, но они, как правило, не могут игнорировать какую-то консолидированную  позицию учредителей и влиятельных фигур из Совета. В таком случае получалось, что высказывания Литвинова этой позиции не противоречат, что с ними согласны представители самых разных слоев, люди самого разного  социального положения и материального достатка. Получалось, что все они не «чуяли под собой страну», хотя, наверно, каждый по-своему.  Получалось, что нынешняя власть, нынешняя система по разным, но равно серьезным причинам не устраивает почти никого, кроме, пожалуй, самых богатых, тех, в чьих интересах и под диктовку которых действует власть. Получалось, что общество уже наэлектризовано. Но адекватного представления о степени этой наэлектризованности у меня (да и не у одного меня) еще не было.
Насколько она велика, показал Одиннадцатый Всемирный Русский народный Собор, работавший в  Москве с 5 по 7 марта 2007 года. Насколько же? «Она уже очень велика», -  скажет мне потом в беседе академик Дмитрий Семенович Львов.
Десятый, 2006 года, Собор обсуждал, противоречит ли доктрина прав человека религиозному сознанию. Как преломляются права человека в жизни верующего, главное для которого следовать не мирским, а божественным законам? Приоритет прав человека – это приоритет индивидуализма, абсолютизация личной свободы, нравственной автономии и нивелирование понятия греха. Совесть ни к чему, когда ведущий принцип общежития – плюрализм. В Европе религиозная жизнь ограничена правами человека, а не наоборот, как должно бы быть по понятиям православной церкви… Вокруг этих тезисов и крутились речи, подталкивая  к  выводу, что тема, выбранная иерархами Русской православной церкви и, безусловно одобренная «в Кремле», то есть иерархами государства не слишком актуальна для России, где абсолютному большинству абсолютно наплевать на права человека (хоть в западном, хоть в восточном, хоть в специфически русском понимании), а религиозная жизнь – удел ничтожного меньшинства. И действительно, Собор не получил резонанса и не имел, по-видимому, влияния на умонастроения общества,  находящегося - по оценкам, звучащим на Соборе, -  в идейном разброде и переживающем нравственный кризис, с трудом выдерживающем напор западных ценностей, чуть ли не силой навязываемых России. 
Звучали, правда, и трезвые голоса реалистов. Глава  старообрядцев митрополит Корнелий, человек резкого, определенного ума, призывал не размениваться на абстрактные дискуссии, когда речь должна вестись об элементарном  сохранении нации. А поскольку  оному мешаем своими необдуманными действиями мы сами, то обязательный для России вопрос – какова  окажется цена всякого  принятого или   пока только задуманного проекта. 
Изредка звучали и умеренно крамольные речи с обвинениями элиты и геополитиков в «колоссальном  невежестве» (Валерий Ганичев, один из непременных участников Соборов). Но звучали все-таки довольно робко – по сравнению с тем, что довелось услышать в Храме Христа Спасителя спустя   год. В марте 2007 года робость была отброшена, умеренность – забыта.

Странные речи власти


На Десятом Соборе руководитель АО «Российские железные дороги» Владимир Якунин, чей вес и авторитет во властной иерархии неоспоримы, чья близость к Путину известна (Якунина называли в числе возможных преемников на президентских выборах 2008 года), говорил гладкие общие слова о национальной идее, о миссии России в ХХI веке. На Одиннадцатом Соборе Якунин  выступил гораздо конкретнее. 
Недопустимо, говорил он, чтобы национальное богатство принадлежало узкому кругу лиц, проедалось. Кто же должен исправить несправедливость? Государственная власть. Правительство. Оно обязано иметь долгосрочную стратегию, давать долгосрочные прогнозы. Если власть не делает этого, не отвечает на сигналы общества, то возникает третья сила, работающая не в интересах страны, чаще всего – внешняя. Эта сила на Западе уже позволяет себе говорить о «проклятии Сибири для России»,  о том, что «Сибирь слишком тяжелое   бремя для одной страны». Так заявил один идеолог из ЦРУ. Он исходил из  сделанного ЦРУ в 1995 году долгосрочного прогноза тенденций мирового развития до 2015 года, в котором России предсказывалась стагнация. Теперь ЦРУ явно собирается способствовать исполнению этого прогноза. Какой вывод мы должны сделать? Если не думаешь о своем будущем, о нем начинают думать другие. Наше будущее прямо связано с использованием природных ресурсов. Поэтому необходима разумная стратегия их использования – вместо той очевидно неэффективной модели, которая сейчас реализуется.
Выступление Якунина, честно говоря,   оставило странное впечатление. Если бы оно прозвучало из уст, скажем, писателя, того же Валентина Распутина (он тоже завсегдатай Соборов), то воспринималось бы органично и сильно. Это писателю, публицисту, художнику, артисту, тому, кто, по определению Герцена, есть «не врач, а боль», пристало бить в колокол  по поводу, например, детей-инвалидов, которых в России  700 тысяч, брошенных детей (тоже 700 тысяч), детей, привлекаемых каждый год к уголовной ответственности (150 тысяч), осужденных девушек(13 тысяч), детей-убийц (1,5 тысячи). Но г-н Якунин по своему месту во властной  иерархии, связям, возможностям должен не сетовать на болезнь, а лечить ее. Почему же не лечит?.. Или ему просто поручено от лица определенного круга, центра влияния довести до публики, озвучить некоторые тезисы, наброски некоторой программы действий?.. Или не  лечит потому, что нет лекарств, средств, низка квалификация, и выступает он как частное лицо, на котором лежит отсвет власти, благодаря чему и можно получить трибуну на столь представительном форуме?..
Такое же невнятное, двойственное впечатление произвело программное экономическое выступление  Елены Владимировны Паниной, доктора экономических наук, заместителя председателя одного из комитетов Государственной Думы, и, разумеется, члена «Единой России». Доклад г-жи Паниной был отчетливо критическим, но     осталось непонятным, высказывает ли  она позицию палаты, партийную позицию или только личную точку зрения - разница, согласитесь,  существенная. 
Богатство оборачивается бедностью при  определенных условиях, прозвучало в докладе Паниной.  Во-первых, когда приветствуется идеология «энергетической империи». При кажущейся величественности это лишь другое название  «сырьевого придатка». В петлю, то есть в сырьевую нишу в мировом разделении труда   мы лезем сами, стараясь стать крупнейшими поставщиками нефти и газа для Запада и для Востока и любой ценой подтвердить репутацию надежных  партнеров. Нам охотно платят, нас поощряют  играть эту роль как можно лучше, и немудрено: ведь мы, по сути, работаем на конкурентов, субсидируем своими ресурсами их развитие. Войдя в имидж «энергетической империи»,   Россия опустошает свои недра и чем больше добывает сырья, тем беднее становится.
Если бы страна тратила заработанные деньги на строительство дорог, модернизацию индустрии, на науку, технический прогресс, высокие технологии, создание альтернативных источников энергии (ведь рано или поздно  запасы нефти и газа истощатся), то нещадная эксплуатация природных ресурсов имела бы  оправдание и смысл. Но нет!  Результат «имперской политики» -     сверхдоходы  олигархов,  рост числа миллиардеров и миллионеров и  стерилизация денег в стабилизационном фонде. А вот наши конкуренты, гарантированно получая по сходной цене энергоресурсы, спокойно развивают  наукоемкие технологии. В частности, они интенсивно разрабатывают альтернативные  энергетические источники, чтобы в одни прекрасный (для них) и печальный (для нас) день  «слезть с нашей трубы».
Технологическое отставание России растет, потому что в третьем тысячелетии  природные ресурсы перестали служить гарантированным источником богатства. И это – второе условие превращения потенциального богатства в   осязаемую бедность.   Богатство сегодня  определяется интеллектуальными ресурсами страны,  владением прорывными технологиями,  представительством в высокотехнологичном секторе мирового рынка. По вполне реалистичным прогнозам, уже в ближайшие годы  этот сектор вырастет с 3 до 12 триллионов долларов. Наше   участие    составляет здесь доли процента,  и нет никаких оснований полагать, что оно ощутимо увеличится. 
Страна с сырьевой  экономикой   попадает в замкнутый круг, особенно если ее  природные богатства поставлены на службу  узкому кругу лиц (третье условие!). Этот «круг» спешит хищнически выкачать из недр и присвоить всю возможную прибыль, и  поскольку   эта прибыль есть единственный  источник финансирования прорывных направлений, то они не развиваются, а люди, способные их развить, ищут счастья за границей. Сырьевая экономика выталкивает из страны носителей прорывных идей. Сырьевая  экономика тормозит рост качества жизни. Немудрено, что по этому показателю Россия занимает место во второй сотне стран…

Проклятие богатства


На второй день Собора Е. Панина вместе с митрополитом Кириллом председательствовала на секции «Природные ресурсы: путь к богатству или к бедности?», работавшей в гостинице Свято-Даниловского монастыря. Постановка вопроса могла показаться дикостью – как то, что дано от Бога на пользу человеку, народу, стране, способно послужить для оскудения и разора? Но – способно. В нашем перевернутом мире все возможно. А уж в России, построившей за годы реформ какую-то немыслимую, уродливую, ни с чем не сообразную систему, тем более возможно.
Сейчас «бог» большинства   отечественных предпринимателей, особенно «самых больших»    – нажива,   сейчас сырьевой сектор,  занимающий 65%  российской экономики, дает  сверхприбыли олигархам и   обеспечивает безбедную жизнь чиновничеству,  сейчас у власти, ни у бизнеса нет стимула для инноваций,  и пока это так, природные ресурсы будут оставаться проклятием страны, признал первый вице-президент РСПП А. Мурычев.  Ситуация,  конечно, абсурдная.
Мы живем в каком-то сюрреалистическом кошмаре, когда в сказочно короткое время появилась армия богатых и противостоящая им армия  нищих, когда основная масса бедных – не пьяницы и бомжи, а честно работающие люди и вроде бы  обеспечившие себе пособие  на старость пенсионеры. Бедны две трети занятых в сельском хозяйстве, половина занятых в культуре. Таков итог 22-летних реформ и приватизации, заявил председатель Торгово-промышленной палаты РФ академик Е. Примаков. На обломках советской страны и советской экономики построен   инфернальный мир. Попытки создать социально ориентированное государство наталкиваются на стойкое сопротивление правительства, где много сильных фигур ельцинского периода, лоббирующих интересы крупного бизнеса, сторонников неолиберализма и глобализма.
На секции фактически предлагалось обсудить варианты экономического развития России. Причем, в условиях, в  которых мы живем и которые во многом сами для себя создали.  Мы сами поставили себя в политически уязвимое положение,  когда так называемое «мировое сообщество» выкручивает России руки, требуя подписать невыгодную нам энергетическую хартию. Способны ли мы проводить адекватную внешнюю политику, больше того, использовать Божий Дар – наши природные ресурсы для развития не конкурентов, как сейчас, а собственной страны?
Обсуждение выдалось весьма бурным – не по форме, по содержанию. Такого тона, таких обобщений, такого настроя, таких радикальных предложений,   кажется, никто не ожидал. Они заставили вспомнить полузабытую статью М. Делягина в «Свободной мысли» о социально-экономической программе будущей неизбежной революции. Тем более, что сам Михаил Геннадьевич сидел в зале,  то и дело  делясь впечатлениями с молодой дамой, по-видимому, сопровождающей  мэтра. Он, видимо, был приглашен выступить и до поры покорно ждал своей очереди – наверно, чтобы еще раз  изложить свою социально-экономическую программу,  заявленную в статье,  неоднократно озвученную в выступлениях на конференциях и семинарах, и перечислить неотложные задачи страны.


Бегство либерализма, хотя и умеренного

Первую  неотложную задачу  своей программы Делягин обозначал словом «модернизация» - модернизация человеческого капитала, производственного капитала, системы управления.  Прежде всего, необходимо обеспечить населению гарантированный прожиточный минимум, при том, что сейчас 13% населения не хватает денег на еду.  В этой ситуации государство вполне может доплачивать неимущим по 1000 рублей, не опасаясь раскручивания инфляции – такая доплата на инфляцию не окажет никакого влияния. Кроме того, доплата увеличит налоговые поступления. Обеспечение гарантированного минимума должно стать основой социальной политики, если российское государство признает право людей на жизнь. Никто не должен чувствовать себя ущербным, чужим на этом празднике жизни, в том числе и по причине катастрофической демографической ситуации – ее необходимо переломить. Результат проявится через 25 лет, но это нормально, отсутствие быстрых результатов не должно нас смущать.
В модернизации человеческого капитала придется принимать и чрезвычайные меры – убирать с улиц беспризорных  детей, открывать семейные детские дома.
Стандарты модернизации – качество жилья, питания, связи, транспорта, медицинского обслуживания,  образования. Контроль за стандартами должно обеспечивать государство. Например, в образовании не должно быть деления на подготовку «элиты» и «массы». Государство обязано разрабатывать и проводить политику в области культуры, поддерживая отечественное искусство, в сфере телевидения, радиовещания, а также в такой особой сфере, как  русский язык.
О жилье. Доступное жилье в стране с бедным населением – это бесплатное или почти бесплатное жилье. В ближайшие 10 лет  (по меньшей мере) обеспечение жильем должно лечь на плечи государства.
О миграции. Стимулирование притока культурно близких мигрантов, предоставление гражданства лицам  со знанием  русского языка и российских законов.
Об армии. Ядерное оружие не  гарантирует стопроцентную безопасность. Необходимость высокотехнологичного оружия. Оборонный заказ должен стимулировать  наукоемкий сектор экономики. Переход к профессиональной армии.
О бизнесе.  Наступление на криминальный  сектор.  Понадобятся очень жесткие меры, поскольку уровень рентабельности криминального бизнеса таков, что отвратить от него может только смертная казнь. Уровень рентабельности определяет масштаб коррупции. Она не непобедима. Есть успешный опыт борьбы за рубежом (в США ФБР сумело заметно уменьшить размах коррупции в полиции). Можно воспользоваться набором стандартных схем, если на то есть политическая воля, это чисто технологическая задача,  хотя и тяжелая.
Теперь – о модернизации производства. В  производственной  сфере сложилась жесткая система. Ее требуется постепенно размывать, особенно в части монополизма. Действенной антимонопольной  мерой может быть резкое снижение цен. Выплаты за ЖКХ необходимо ограничить 10% семейного бюджета. С другой стороны, необходимо сохранить естественные монополии, остановить разрушительные реформы в электроэнергетике. Инвестиции: необходимы не всякие инвесторы, а те, что порядочны и исповедуют инновационный подход.
Жилищно-коммунальное хозяйство, железные дороги, электрические сети, автомобильные дороги, аэропорты, неэксплуатируемые морские и речные порты, почта, обычная телефонная связь сейчас непривлекательны для бизнеса и поэтому государство должно продумать и принять меры по повышению их привлекательности. Здесь очень важно начало,  с приходом первых частных инвесторов  деловой климат кардинально изменится. Так было в Японии в высокотехнологичных областях.
Необходим план размещения промышленных и инфраструктурных объектов и развития производительных сил.
Золотовалютные резервы, средства стабилизационного фонда – на социальные потребности.
Откуда возьмется политическая воля? Управление, нацеленное на развитие страны? Сейчас страна переживает углубляющийся системный кризис, в котором не уцелеет и нынешняя  элита. Новая элита, порожденная грядущей революцией, будет неприятной, но будет бояться системных кризисов и избегать их. Она будет хорошо понимать, что случается с теми, кто, находясь во главе государства, пренебрег интересами общества.
Глобальная ситуация. Наши шансы для технологического рывка предпочтительнее, чем у Китая или Ирана, но при условии, что сумеем создать технологический пакет и  сопровождать его продвижение на внешний рынок.   Есть вероятность, что  можно использовать наш технологический задел - кое-что из прежних наработок еще не устарело, но не востребовано нашей экономикой и нашим бизнесом. 
… Чтобы еще раз заявить свои идеи, на этот раз с трибуны Собора,  Делягин смиренно дожидался своей очереди. Она оказалась не короткой. Пришлось пропустить упомянутых А. Мурычева,  Е. Примакова, бывшего  спикера Государственной Думы, а ныне действующего  ее депутата Г. Селезнева – так сказать, «политических тяжеловесов», академика Д. Львова… Во время выступления Львова Делягина, что называется, начало корежить. Он ерзал в кресле, то откидывался почти до лежачего положения, то сгибался, почти упираясь лбом в спинку переднего кресла. Он покраснел и беспрерывно, хотя негромко комментировал слова Львова, обращаясь к своей спутнице – видимо, весьма ядовито. Когда Дмитрий Семенович закончил выступление и под горячие аплодисменты пошел к своему месту за столом президиума, Михаил Геннадьевич пошел вон из зала. Его объявили через одного оратора, но его уже не было. Ушел – и не вернулся. Не дождался.

То, что дано Богом, должно принадлежать всем


Что же не понравилось Делягину в словах Львова, что вытолкнуло его с Собора? Думаю, что идея – гораздо более революционная, чем все его предположения о свершениях грядущей социально-экономической революции. А именно – идея национализации, иначе говоря, пересмотра  итогов приватизации в ресурсодобывающих и стратегически важных отраслях. Эта идея, неприемлемая для Делягина,  и выгнала его из зала. Ведь по его убеждениям, с предельной ясностью сформулированным и обнародованным в статьях и выступлениях, необходимо всячески поддерживать «необратимое становление новой институциональной структуры российской экономики, основанной на крупных корпорациях», -  разумеется, принадлежащих частному капиталу.
По Делягину, «граждане России имеют право знать в лицо людей, которым «либеральные фундаменталисты» под видом приватизации раздали все национальные богатства, созданные непосильным и самоотверженным трудом поколений россиян». Однако национальные богатства должны остаться в собственности этих людей, а государство должно гарантировать им и вообще всему бизнесу незыблемость права собственности, «даже полученной незаконно, так как под эту категорию…подпадает почти вся крупная собственность... Незыблемость собственности нужна и обществу – когда предприниматель не уверен, что его завод принадлежит ему, он разворовывает его, а не развивает. Значит, бизнес должен получить конституционный закон, по которому собственность на средства производства и ценные бумаги признается незыблемой и не оспаривается вне зависимости от того, каким путем она получена – кроме, конечно, прямых краж».
Нет, академик Львов не произнес слов «национализация» или «пересмотр итогов приватизации», но они витали в воздухе, угадывались, когда, например, Дмитрий Семенович говорил, что концентрация 80% ресурсов страны в руках 1 (одного!) процента населения – вопиющая несправедливость и нарушение Божественного порядка, в согласии с которым каждый гражданин страны должен иметь равный доступ к тому, что дал ей Бог.
Слово «национализация» первым произнес на секции природных ресурсов Собора Михаил Зиновьевич Юрьев, отрекомендовавшийся  бизнесменом, советником правительства, в прошлом – заместитель председателя Совета Федерации, экономист, работающий над наиболее подходящей России, по его словам, моделью бесприбыльной экономики и новой экономической аксиоматикой. Юрьев определенно заявил, что природные ресурсы не должны быть в частной собственности, только в государственной. В добыче нефти и газа государственные компании ничуть не менее эффективны, чем частные, СССР умел  качать нефть и строить газопроводы. Поэтому нет никаких оснований  бояться национализации, она, с экономической     и социальной точек зрения, безопасна, оправданна и необходима.

Необходимость новой экономики


После Юрьева национализации земли и природных ресурсов потребовал предприниматель А. Гусаров. О новой экономике,   совместимой с душевным строем России, говорили  публицист М. Леонтьев и  экономист М. Хазин.   Идеологическая основа господствующей в мире и безжалостно насаждаемой в России нынешней экономической модели – стяжательство, она направлена  на максимизацию прибыли и максимальное расширение потребления. Это путь в тупик,  где человек деградирует духовно и уничтожается  физически, что уже доказано моральным обвалом, массовой бедностью и сверхсмертностью в России. По оценкам Юрьева, Хазина, Леонтьева, та система, что построена и продолжает достраиваться в нашей стране, попросту «никуда не годится». Об ее ущербности однозначно свидетельствует хотя бы стойкая  высокая инфляция, но главное даже не в этом. Идеологи  либеральных реформ ведут страну  в светлое капиталистическое завтра, однако у современного капитализма нет будущего, основанная на ссудном проценте модель себя изживает: она уже поглотила весь мир, возможности дальнейшего расширения исчерпаны,  поэтому капитализм действительно загнивает.
Мир в целом и Россия в особенности остро нуждается в новой экономической парадигме. В ней не должно быть главных пороков нынешней. Во-первых, порождаемого ссудным процентом ростовщичества и вытекающего из него паразитизма рантье. Во-вторых,  параноидального роста потребления, подхлестываемого мощной индустрией «промывания мозгов». В-третьих, частной собственности на природные ресурсы и на землю,   она противоречит основам жизни  народа. Недра должны принадлежать государству, разрабатываться государством и давать доход государству,  всем гражданам. Без этого не решить коренных проблем страны, не провести настоящих реформ в интересах большинства, не перейти к устойчивому развитию, не справиться с бедностью, не ликвидировать позорного факта сосуществования на нашей земле миллиардеров и нищих.
Политической воли к национализации в России не наблюдается. Возможно, такой проект обсуждается, но его реализация тормозится всеми возможными способами,   в первую очередь   силами сторонников неолиберализма и глобализации в правительстве. (Кто эти люди? Куда они нас ведут? Почему нам, как покорным рабочим лошадям, надевают на глаза шоры процентов? – спрашивал  Г. Селезнев, хотя он, как бывший многолетний председатель нижней палаты парламента, должен был бы это знать.) Через них упорно навязывается  России неолиберальная парадигма, сердцевиной которой  является  глобализм. А глобализм – это, по сути, «внешнее управление» страной в лице международного чиновничества, это порядок, при котором богатство немногих «нормально»  уживается  с бедностью большинства, это атомарность социума,  множественность корпоративных «моралей», это стандарты монетаризма, культ денег. Глобализм – враг сильных национальных государств,    а ведь только такие государства   способны подняться до уровня социальных.
От имени  «этих людей» - сторонников неолиберализма и глобализма в правительстве – Селезневу, Примакову, Львову и всем взыскующим новой экономики ответил заместитель министра экономического развития и торговли А. Шаронов. Если  при потенциальном фантастическом богатстве мы живем бедно, сказал он, то, значит, наши люди, во-первых, не понимают, чего хочет рынок, а, во-вторых, плох существующий порядок вещей. Если углубляется пропасть между богатыми и бедными, то, значит, государственные экономические институты выстроены неправильно. По   Шаронову выходило,  что и народ не тот, и не тот порядок, но   показатели развития,  несмотря на это, внушают оптимизм: экономика вот уже 7 лет подряд растет по 7% в год, прирост инвестиций составил в прошлом году 13,6%, 19 копеек из каждого заработанного страной рубля  инвестируются, опережающий рост заработной платы достиг 13,4% при инфляции в 9,1% в год.
Тут профессиональные экономисты, сидевшие в зале не выдержали и иронично посоветовали замминистра «лапшу на уши не вешать», ибо, при честном счете, инфляция в России никак не меньше 20 процентов (митрополит Кирилл, до этого жестко пресекавший всякие попытки перебить выступавших, на этого раз сделал это после небольшой, но отчетливой паузы). Не выдержал и академик Львов. Страна вымирает, сказал он, причем, главным образом, по причине несовместимости реформ с жизнью народа, с его духовным,  психологическим строем, страна в 6 раз опережает Европу по числу самоубийств, а вы – про инфляцию!.. И что значит, что народ не понимает, «чего хочет рынок»? Понимает. Рынок хочет одного: максимальной прибыли при минимальных, в идеале, нулевых затратах. Какие действия  обнуляют затраты? Воровство. Вот его-то народ и не хочет. Что до «порядка вещей», то его устанавливает власть. Правительство. Конкретно – люди,  к узкому  кругу которых давно принадлежит сам г-н Шаронов. И в том, что «порядок плох», их прямая заслуга.
Каков он, этот «порядок», обрисовал о. Вадим     Коваль, священник из дальнего башкирского села. За  11 лет на его глазах работящий, непьющий – заметьте, непьющий! -  народ  в приходе дошел до ручки. В людских сердцах поселились отчаянье, злоба и зависть.   И мужики, и бабы готовы на  любое воровство, даже, страшно сказать, на разбой и убийство, чтобы прокормить свои семьи, и ничего не боятся – ни  тюрьмы, ни греха, ни мук раскаяния. Тащат все подряд, лишь бы выжить. А почему? Потому что   работают в совхозе за 50 рублей в месяц. Потому что  коровы дают молока по 3 литра, потому что   их нечем кормить. Потому что не на что снарядить ребенка в школу…  Ситуация  у нас такая, сказал священник, что возможен   социальный взрыв. Или, не дай Бог, русский бунт – «бессмысленный и беспощадный».
Скажите, это рыночная экономика? – застенчиво спросил  у зала  о. Вадим. Зал тяжело молчал.   Академики,  интеллектуалы, претендующие на  создание новой экономической модели для России,  эксперты, публицисты, полемисты, политики не знали, что ему ответить.  Сказать, что в России построена рыночная экономика -  та самая рыночная экономика,    что предписывается  неолиберальной моделью для стран третьего мира, предназначенных для поддержания благополучия «золотого миллиарда»? Но ответить так  значило расписаться в собственной второсортности, ущербности, подтвердить факт национальной униженности, в которой   существует страна,  приспособившаяся не то что к системному кризису, а к настоящей катастрофе. А главное, бесхитростный рассказ священника из далекого башкирского села взывал не к теоретизированию,  а к  немедленному действию. Доказывал, что «рыночная экономика», сложившаяся за 22 года реформ, несовместима с жизнью страны и народа. Как несовместима с ней вся ложившаяся в стране система.

Встреча со львом


Признание этого факта явилось главным итогом работы Собора – планировалось это или нет (скорее, нет), но он  обозначил вызов власти. И власть на него ответила буквально через день – бюджетным посланием президента В. Путина правительству. В России не планируется введение прогрессивного налога, миллиардер и курьер будут по-прежнему на равных отчислять в  казну 13 процентов  своих доходов.  А еще через несколько дней министр здравоохранения и социального развития М. Зурабов  сообщил, что   пенсии в России в 2007 году будут повышены в среднем на 430 рублей. Обещание всенародно любимого министра выглядело как издевка. Что же касается плоской шкалы  налогообложения, то  из всех цивилизованных стран мира она сейчас применяется только в России.
И бюджетное послание, и озвученные министром планы правительства следовало расценивать не иначе, как декларацию о намерениях власти. Что же довела она до сведения народа? Власть подтвердила неизменность  проводимого курса, - ответил академик  РАН Дмитрий Семенович Львов, к которому я напросился на  интервью для журнала «Элита России».   Приведем  нашу беседу  целиком  - как документ смутного и бурного марта 2007 года. К тому же она, кажется, была последней опубликованной беседой в жизни академика.  Он умер  в июле 2007 года.

«- Власть подтвердила верность  проводимому курсу, - говорил Львов. – Реформы в России, если называть вещи своими именами, ориентированы прежде всего на благополучие наиболее обеспеченного слоя населения. Того, что получил собственность, которая ему никогда не принадлежала и принадлежать не может, а теперь получает доходы от  этой собственности и от государственно-корпоративных предприятий. Эта  группа с особой психологией и  особым менталитетом живет в  особом социальном мире. Загородное поместье с охраной и прислугой, обучение детей в престижных европейских и американских университетах с отчетливым  намерением остаться, счета в зарубежных банках, собственность на Лазурном берегу – вот стандарты этого мира. А главное, коренные интересы этих людей – там, за пределами России, родина для них просто место, где они присваивают сверхприбыли от фактически украденных природных ресурсов.
- Тогда, называя вещи своими именами, мы должны  сказать, что власть служит этим людям. Исполнители,  допустим, министры, меняются, заказчики остаются.
- Давайте  взглянем на цифры. 92 процентами  всех доходов от собственности владеют 8 процентов населения. В нижней «двадцатке», то есть в наименее обеспеченной пятой части населения,  три четверти людей имеют доходы ниже прожиточного минимума, верхняя, самая богатая «двадцатка» с 1991 про 2005 год увеличила  долю своих денежных доходов в общем их объеме в полтора раза. Поэтому проблема бедности не решается ростом ВВП в два и даже в три раза. Выигрыш  при сохранении существующего порядка  достанется богатым. Их отрыв от бедных будет очень быстро возрастать.
- При существующей системе в России действует закон самовоспроизводящейся бедности?
- При этом порядке 80 процентов  ресурсов страны оказалось в руках  одного (!) процента населения. А ведь именно природные ресурсы являются основным источником богатства России, бизнес дает только 20 процентов, труд и того меньше – лишь 5 процентов. Природные ресурсы даны стране от Бога и принадлежат всем ее гражданам. Каждый россиянин должен  иметь к ним доступ – через бесплатное образование, здравоохранение, науку, развитую социальную  систему, достойные пенсии. А у нас то, что по справедливости должно принадлежать всем, принадлежит невесть откуда взявшимся олигархам, свежеиспеченным миллиардерам, о которых вчера никто не слышал, каким-то «ста семьям» и тратится на самые дорогие в мире яхты и куршавельские безумства, при том, что образование и здравоохранение фактически переводятся на коммерческие рельсы, наука фактически уничтожается, а пенсии растут на 430 рублей в год. И это порождает в обществе социальную агрессию,  а, с другой стороны,  ввиду  абсолютной невозможности повлиять на ситуацию, цинизм и социальную апатию.
- И все же, несмотря на апатию и разочарование в политике и политиках, народ   регулярно прокатывает «правых» на выборах. Однако их дело  торжествует. Караван идет и идет.
- Идеология власти – это, по сути, идеология 90-х годов. То, что делает сегодня министр финансов Кудрин –  наглядная демонстрация безграмотности. Она очень тяжело сказывается на нашей  экономике, страна несет  колоссальные потери.
- Помянув Кудрина, нельзя не помянуть министра экономического развития  Грефа.  Давая недавно  интервью телеведущему Соловьеву, он сказал, что 100 миллиардов долларов стабилизационного фонда – ничтожно малая сумма по сравнению с тем, что нам нужно,  поэтому их и трогать нечего. Давайте занимать, занимать и занимать на Западе.
- Это свидетельство непрофессионализма и полной оторванности министров от жизни страны. Я могу согласиться с тем, что 100 миллиардов долларов – не такая уж астрономическая сумма. Но все-таки достаточно существенная. Однако ни один цент из этих ста миллиардов не работает на Россию. Эти деньги, как известно, служат покрытию бюджетного дефицита США. А наш бизнес при этом должен занимать в Америке и  в Европе. За 2006 год российский так называемый «корпоративный сектор» занял на Западе, разумеется, под проценты, 182 миллиарда долларов, то есть почти в два раза больше, чем содержится  в стабилизационном фонде. Деньги фонда, по утверждениям Кудрина и Грефа, нельзя использовать для развития нашей экономики из-за угрозы инфляции. А заемные сотни миллиардов – можно. И никакой инфляции наши министры в этом случае почему-то не боятся. Это что, другие деньги? Они иначе пахнут? Что за глупость!
- То есть деньги стабилизационного фонда – наши собственные, кровные деньги – можно без опасений направить под льготный процент на развитие нашего собственного бизнеса?
- Можно и нужно.  На строительство дорог, обновление транспорта, закупку научного оборудования, разработку и внедрение высоких технологий, решение социальных проблем. Для Грефа 100 миллиардов долларов – ничтожная сумма. А для страны – очень существенная.  Да, нам действительно необходимы 500-600 миллиардов, но неужели Греф думает, что какие-то западные инвесторы  возьмут и вложат их в нашу экономику? При той  экономической политике, которую проводит руководимое им министерство? При установленных им порядках?   Когда, например, Газпром выкупает у Абрамовича «Сибнефть» за 13 миллиардов долларов, а с Абрамовича при этом не берут налога за сверхдоход, Запад  не знает, что и думать. Для него это нонсенс.
Выступая на одном из экономических форумов, я сказал следующее. Императрице Екатерине Великой, немке по национальности, принадлежат слова, что русский человек узнается не по крови, а по духу, по готовности ради своего Отечества принести любую жертву. По этому признаку сама Екатерина была русской, а вот Герман Греф никогда русским не станет, закончил я и вызвал раздражение Грефа, который и без того был против, чтобы меня приглашали на форум. Может быть, это прозвучало не совсем корректно…
-  Зато правдиво. Греф ведь, как утверждают эксперты, фактически ни за что не отвечает. Не оправдывается ни один прогноз Минэкономразвития.
- Действительно, за что отвечает у нас министр экономики? За цифру инфляции? Допустим. А за уровень  и за качество жизни людей, то есть за реальный сектор экономики  точно не отвечает. Например, стране для внутреннего потребления дается 160 миллионов тонн нефти – это нижний предел, меньше уже невозможно. Все остальное гоним на экспорт. Заботимся об энергетической безопасности Запада, но не своего народа! А вырученные деньги – плату за безопасность конкурентов – у них же и оставляем. Кому нужна такая экономика?
- А кому нужны такие реформы, которые упорно  двигает Чубайс? Сколько было разговоров о  модернизации энергетической системы страны, сколько посулов! И к чему свелось? К повышению тарифов для населения и требованием дать деньги из бюджета, потому что у РАО ЕЭС средств на замечательную реформу, оказывается,  нет.
- Вспомните, когда во время обсуждения проект Чубайса повис на волоске, его спас тогдашний премьер Касьянов. Как председатель правительства он взял на себя полную ответственность за реформу электроэнергетики. 
- Касьянов давно частное лицо, а маховик реформы опасно раскрутился… Народ, зная  Чубайса,  ждет от  него новых «подарков». И, видимо,   не зря.
- Вряд ли кто-то будет спорить с Чубайсом, что электроэнергетика нуждается в очень большом объеме инвестиций. А где источники? Иностранные капиталы? Но тут требуются длинные деньги, а  в Россию надолго не вкладывают – опасно. В том числе, из-за высокой инфляции, которая, вопреки представлениям Кудрина и Грефа, не является монетарной. Монетарной инфляции у нас, по сути, нет. Инфляция в России порождается  властью.  Тарифы на услуги ЖКХ растут не сами по себе, а с ведома центральной и региональной власти. При этом рост реальных доходов людей значительно отстает от темпов инфляции. Так в честь чего народ должен покрывать своими трудовыми деньгами планы реформаторов? Тем более, в условиях постоянной недоплаты наемным рабочим?
Еще в 1987 году ООН рекомендовала  считать гарантированным минимумом заработной платы  3 доллара в час. Гарантированным, то есть не имеющим никакого отношения к темпам инфляции и прочей экономической конъюнктуре, потому что меньшая зарплата уже не обеспечивает простого воспроизводства человеческого капитала, человек превращается в рабочую скотину. У нас после всех реформ гарантированная зарплата – 1,8 доллара в час.
- Значит, наш человек  не может не чувствовать себя  скотиной, работающей только за корм. И это еще один серьезный источник постоянного социального стресса, апатии, агрессии.
- Когда я говорю о социальной агрессии, то имею в виду, что за последние два года в настроении людей произошли разительные изменения. Общество наэлектризовано.
- И это отчетливо чувствовалось на Соборе. Звучали призывы к национализации ресурсодобывающих отраслей, по сути – к пересмотру итогов приватизации.
- Атмосфера  последнего Собора резко отличалась от атмосферы годичной давности. Народ ждет перемен. Пока это выражается в презрении к власти – подчас большем, чем она заслуживает, и принимает опасные формы. Так,  исторически не свойственный России национализм – следствие того, что власть  не обращает внимания на этническую преступность, на угнетение русского населения  этническими преступными группировками… А сколько пассионарной энергии народа пропадает втуне! Сколько талантливой молодежи не может найти места в жизни – она не нужна стране, потому что не нужна власти… Презрение к ней – очевидный индикатор социального нездоровья общества. Оно больно. Отсюда – сверхсмертность.
- Профессора Игоря Гундарова, который связал вымирание русского народа с мощным социальным стрессом, обвиняют в ошибках. И то он, дескать, не учел, и это проглядел, и статистика неверна,  и в заблуждение его ввели…
- Гундаров один из первых, кто поднял эту проблему. С ним солидарны такие авторитетные ученые, как академики   Чазов и Воробьев.  Причина сверхсмертности не только в пьянстве и наркомании,  не только в отсталой медицине. Мы живем в состоянии постоянного социально-психологического стресса. Он отзывается заболеваниями сердечно-сосудистой системы, инфарктами и инсультами. Шоковая пересадка в душу людей новых ценностей, прежде всего, примитивной жажды наживы,  не могла не вызвать их бурного отторжения. Благородство, сострадание, милосердие, бескорыстное служение общему делу, Отечеству выброшены на свалку. Народ не может смириться с этим, а значит, и с такими реформами.  Страна вымирает от гнева, тоски, озлобленности, презрения и бессилия что-либо изменить. Инстинкт самосохранения заставляет народ  вырабатывать чудовищную приспособительную реакцию к тому, что, казалось бы, невозможно вынести – синдром вживания в катастрофу. Вырвать людей из этого пагубного состояния чрезвычайно трудно. Но оставаться в нем гибельно.    
- Кто же должен их вырвать? На Соборе очень влиятельные люди из разных ветвей, но с одинаково высоких этажей власти ограничивались констатацией известных фактов и критикой  нынешней ситуации. За ними не ощущалось силы. Так кто же нами в действительности правит?
- Вы затрагиваете очень серьезные вопросы.  Действительно, от ответа на них не уйти. Правительство в любой стране должно опираться на общественное самосознание, на волю народа. А воля нашего народа требует решительных шагов. Народ не согласен с тем, что данное ему Богом достояние оказалось в руках единиц. Народ считает проведенную приватизацию преступлением -  перед совестью, перед страной, перед будущим.
Когда бизнес строит, производит то, чего раньше не было, дает людям работу и заработок,  его можно  только приветствовать. Но такой бизнес у нас – редкое исключение. А тот бизнес, который преобладает в России, который ничего не создал и не собирается создавать, который пришел  на готовое и проедает созданное трудом предыдущих поколений,   народ не  принимает.  Рост активности такого бизнеса только углубляет системный кризис в России. Кстати, «кризис» в переводе  с древнегреческого означает «суд». То, что происходит в России – это суд. Суд всей этой власти.
- Но расплачиваемся по ее счетам мы.
- Правильно. И будем расплачиваться до тех пор, пока не  решимся сделать самые очевидные вещи. Пока, например, не примем конституционный закон номер один: закон об ответственности власти. Ну, почему бы не установить, что, допустим, министр здравоохранения автоматически уходит в отставку, если за три года его трудов смертность  в стране не снизилась?.. Или почему министр финансов не должен отвечать перед страной, народом за эффективное использование денежных средств, а не только за их распределение?.. А разве не справедливо было бы спросить с министра экономического развития за огромные потери, которые несет страна от действующей системы налогообложения? Ведь до сих пор в основе нашей налоговой системы лежат принципы обложения текущих расходов, и прежде всего зарплаты. Но главный источник у нас отнюдь не доходы работников, а природная рента, то есть доходы от нефти, газа, руды, леса.   Значит, перед нами рызыгрывают  все тот же спектакль, а  сто семей,  присвоивших наше общее богатство,  спокойно увеличивают свои состояния. Это же совершенно очевидно, ситуация предельно ясна, предельно ясно и то, что нужно делать: не облагать налогом угнетенный  экономический фактор, то есть зарплату,  увеличивая стоимость и снижая конкурентоспособность нашей плохой в массе продукции. Подоходный налог надо вообще отменить, скажем, с зарплаты до  20 тысяч рублей, надо уничтожить как класс социальный налог, убрать НДС, наполовину уменьшить обложение прибыли. В результате наполовину сократятся издержки, упадет цена, наша продукция станет более конкурентоспособной.
- Хорошо. А как закрыть дыру в бюджете?
- За счет ренты от природных ресурсов. Это не понравится олигархам, но устроит большинство населения. Налоговая система в нашей стране должна строиться на совершенно особых принципах.  То, что от Бога, должно принадлежать всем и служить источником для наполнения всех необходимых фондов развития – не от текущего, а от капитального дохода, от богатств нашей земли. Как реализовать этот принцип? Брать с самых богатых, то есть с пятой части населения налог в размере 60, а то и 80 процентов дохода. За счет такого перераспределения мы быстро решили бы проблему бедности. Это  подтверждается элементарными расчетами.
- Но, насколько я знаю, правительство тоже за ренту…
- И, надо отдать ему должное, оно научилось изымать ренту лучше, чем раньше – через единый налог на добычу, таможенные пошлины.  И… омертвлять ее в стабилизационном фонде, отдавать американцам. Вот в чем трагедия! Ренту забрали, но стране-то это ничего не дало. Идея дискредитирована,  а вместе с ней и старые «совковые» академики, которые ее  проповедуют. Так что нечего их слушать…  А дело в том, что  необходимо не только изымать ренту, но и рационально ее использовать.
Но этого мало. Надо еще разобраться с имуществом. Серьезно нагрузить его налогами,  однако очень дифференцированно. Оставить в покое стариков, доживающих свой век в квартирах где-нибудь на Арбате. Такое жилье давалось за большие заслуги перед страной, причем другой властью, и не этой  его отнимать. Живут – и пусть живут. И никакого налога с них брать не следует. Но если решат продать хоромы по рыночной цене – взять налог в положенном размере без всяких скидок. Если купят вторую или третью квартиру, будут платить с них установленный прогрессивный налог. Как и все прочие граждане России.  Точно так же  следует подойти к загородному имуществу -  дачам,  садовым домикам, земельным участкам… Государство должно отступиться от тех, кто  превратил в цветущий сад полученные  когда-то 6 соток на болоте. Брать налог по прогрессивной шкале необходимо лишь с крупных земельных участков, с коттеджей в престижных местах. 
Но и этого мало. Надо, наконец, разобраться с вывозимыми за рубеж капиталами. Нынешний закон о внешнеэкономической деятельности, совершенно безобразный, позволяющий  уводить из страны огромные деньги, нужно немедленно отменить. Еще нобелевский лауреат Тобин в 70-х годах предложил ввести  налог на сверхдоходы  Это было   сделано во всех странах. Как же можно было не последовать их примеру? Как можно было запросто разрешить олигархам вывозить миллиарды долларов? На сколько сотен миллиардов  они ежегодно грабят страну? Почему так преступно либеральна к ним власть?   
- Потому что это их власть.
- Ну, а если так, то Россия не имеет будущего. Если так, то, как говорится, «или-или». Сегодня обстановка  радикально изменилась. Социальная неустойчивость подходит к пределу, потому что народ подводят к краю пропасти.   Необходимость национализации того, что от Бога, - природных ресурсов – осознается все большим числом людей. Все большее число людей понимает, что награбленное нужно вернуть стране и народу -  лучше ненасильственными методами,  но в  таких ситуациях Россия всегда находила кардинальные и, к несчастью,  по преимуществу революционные  решения.
И все же я хочу верить, что Россия в недалеком будущем сумеет придти к неконфликтной модели социально-экономического развития, построить справедливое общество. Нам предстоит выбраться из очень тяжелого, едва ли не безнадежного положения, желательно без новых потрясений и крови. А всякий раз, когда приходила пора  решать задачи национального спасения, народ объединялся в едином порыве. Этот общий     порыв заставляет людей работать с невиданной энергией. Народ начинает творить чудеса».

«Верую ибо…»


Мы беседовали в кабинете Львова на 5 этаже Центрального экономико-математического института РАН на Нахимовском проспекте вблизи метро «Профсоюзная». Из огромной приемной со столами, диванам и стенными шкафами, туго набитыми бумагами, где сидела только секретарша Оля, двери вели в кабинет директора ЦЭМИ и в кабинет Львова. Кабинет – большой, обжитой, «намоленный». Настоящая обитель академика, интеллектуала, интеллигента, путешественника – с плотно заставленными книжными шкафами, с массой сувениров  из десятков стран мира на столах и полках, с грудами рукописей, с фотографиями на стенах  - Дмитрий Семенович с тем-то, тем-то, тем-то, все с людьми известными, значительными, даже выдающимися… Фотографии внушали почтение, вместе со всем остальным – мебелью, книгами, рукописями, китайскими статуэтками создавали уют и хороший доброжелательный настрой. В кабинете Львова хотелось сидеть и беседовать о чем-то очень добром и умном. А вовсе не о российских олигархах и служащей им российской власти.
Мы работали час, как и договаривались. Затем он поблагодарил и сказал, что время истекло, пора идти на ученый совет.
- Еще несколько минут, Дмитрий Семенович. Вот  несколько вырезок с вашими статьями и интервью. Вот эта, например, хранится с 1998 года… Скажите, так оно и было?– и я прочитал ему отрывок из статьи Сергея Кара-Мурзы, опубликованной в  газете «Завтра».
«В конце ноября 1998 года был я по странному случаю в Горбачев-фонде, делал доклад. Сидят иностранцы, депутаты, академики (даже вице-президент РАН). Вдруг выступает взволнованный академик – секретарь отделения экономики РАН академик Д.С. Львов.  Похоже, он пришел только затем, чтобы срочно огласить информацию в присутствии иностранцев и телевидения. Его с группой ученых РАН попросили разобраться в платежных ведомостях правительства Черномырдина за 5 лет. И он с ужасом сообщает, что баланс не сходится  - куда-то утекло 74 миллиарда долларов! Над круглым столом повисло молчание. Только Горбачев нервно хихикнул. Все-таки 74 миллиарда…
Есть в балансовом отчете – хоть в бухгалтерии прачечной, хоть в правительстве – графа «Ошибки и пропуски». Туда списывается нестыковка баланса, какие-нибудь 17 копеек. И то бухгалтер потеет, ищет их по всем статьям – дело чести. Д.С. Львов говорит: у Черномырдина в эту графу списывалось по 5 миллиардов долларов в год. Вдумайтесь в сумму! На 1999 год все капиталовложения  в АПК всей России  составляют 100 миллионов долларов – в 50 раз меньше, чем правительство списывало просто на ошибки подсчета!
74 миллиарда украли не «олигархи», не Козленок, их не увезли за границу в бюстгальтере. Они уже в ведомостях правительства – и пропали. Через пару недель взволнованное лицо Д.С. Львова промелькнуло на телеэкране – где-то, на каком-то вечере он успел крикнуть в телекамеру, как Левша у Лескова, что согласно их раскопкам пропали не 74, а 90 миллиардов. Причем то ли 13, то ли 16 утекли уже при правительстве Примакова. Заметьте: он, высший иерарх официальной экономической науки, сообщает эти сведения не на чрезвычайном пленарном заседании Госдумы, специально собранном по этому вопросу, даже не в программе «Вести», а где-то  в коридоре одной обрывочной фразой.
Следующим кадром мы видим, как упорно ведет Примаков переговоры с Камдессю – умело добивается для Росси ничтожного кредита. Тут же Явлинский шумит о    коррупции – какого-то чиновника назначили по блату, какой ужас. И этим его шумом сразу же начинают заниматься вся государственная машина и СМИ. Проходит этот шум – наготове другой, Генпрокурор озабочен тем, что не удается вырвать у Польши преступника Станкевича – хапнул взятку в 10 тысяч. И – полное молчание о заявлении Д.С. Львова! Это – абсолютная несоизмеримость явлений, признак катастрофы… Катастрофа – в сознании»...
- Скажите, Дмитрий Семенович, так и было?
- Так и было, – кивнул Львов.
- Значит, власть и не подумала прислушаться к выводом, сделанным квалифицированными специалистами под руководством высшего иерарха официальной экономической науки?
Он снова кивнул, а потом заметил:
- За годы реформ власть многому научилась. Она совершенствовалась, но не во всех направлениях, а в определенном. Пошла мода на диссертации. Губернаторы, министры стремились «остепениться». И произошла удивительная вещь. Власть освятила себя наукой, надела академические мантии. Заместитель министра – доктор наук. А я кто? Тоже доктор наук. Поэтому замминистра и вообще власть в  ученых со стороны не нуждается. Она сама для себя научный авторитет. Последняя научная инстанция…
- Извините, Дмитрий Семенович, еще один вопрос. Вот Ваша статья в «Гудке» от 25 октября 2003 года под названием «Россия и глобализация». Вы пишете здесь об исторической миссии нашей страны…
… Вот что писал в этой статье Львов.
Как это ни покажется странным кому-то из прозападных деятелей, но взоры значительной части человечества опять обращены к России. Историческая миссия нашей страны  в мировом развитии всегда была значимой. Таковой она остается и сегодня. Это определяется многими объективными обстоятельствами.
Во-первых, Россия является  крупнейшей экологической кладовой планеты. Без России сегодня невозможно найти удовлетворительного решения проблемы глобального экологического равновесия.
Во-вторых, Россия располагает одним из мощнейших энергетических потенциалов. Обостряющийся топливно-энергетический кризис выводит Россию в число наименее уязвимых стран мира с точки зрения ее энергосырьевой компоненты.
В-третьих, необходимо учитывать геостратегическое значение территории России как межконтинентального моста между Европой и Азией. 
В-четвертых, Россия располагает одним из определяющих мировое развитие научно-техническим потенциалом. И с этим не могут не считаться страны «золотого миллиарда».
В-пятых, нельзя недоучитывать богатого исторического наследия  России  в формировании и ненасильственном существовании многонационального государства.
Одним словом, Россия – одна из немногих стран мира, обладающая самодостаточностью для своего экономического и социального развития. Поэтому Россия должна в ближайшие годы продемонстрировать миру альтернативную глобализму неконфликтную модель социально-экономического развития. Она должна найти в себе внутренние силы стряхнуть с живого тела экономики болячки либеральной доктрины и осуществить прорыв в ХХI век на базе новой доктрины ненасильственного построения справедливого общества…
… - Вы по-прежнему верите в эту миссию России?
-Да, верю.
- Но с каждым годом, месяцем, днем сохранять веру все труднее?
Он  нехотя кивнул.

Два Д.С.Л. Камертон


Он был уже стар - 77 лет. Он, казалось, устал сопротивляться натиску либеральных ценностей и их энергичных, хватких, зубастых носителей, устал служить образцом стойкости, неподкупности,  верности своим принципам и ценностям, устал обличать  власть в некомпетентности или, хуже, в злонамеренности, устал приводить очевидные примеры и объяснять  бесспорные, элементарные вещи, повторяя сказанное десять, а то и двадцать лет назад. После ухода другого Д.С.Л. – Дмитрия Сергеевича Лихачева Дмитрий Семенович Львов по масштабу личности мог занять то место в обществе, которое занимал Лихачев – место нравственного авторитета, мог играть роль камертона, по которому сверяет свой настрой, свое звучание интеллигенция…
Верное звучание – это звучание в унисон с такими скажем, словами Львова: «Образ духовного и живого всегда связывался в сознании нашего народа с образом Совести. Этот образ проходит красной нитью через всю историю России. Какова суть этого образа? В нем два собирательных начала. Это прежде всего благая весть. Известие для души об истинах, которые как бы сами собой  выстраиваются в понятный и неоспоримый принцип поведения человека. Это то, что воспринимается сердцем, сразу, безоговорочно и навсегда. Благая весть переполняет  человека и поэтому он невольно ищет соучастия других. Ищет сам, без принуждения, без идеологических кампаний и «культурных революций», способствуя быстрому ее распространению. Отсюда и появилась приставка «со» - от сокращения слова «соучастие». Соучастие в общем деле, объединяющем всех…
Российский коллективизм, если он получит благоприятные условия для своего развития, сыграет роль не только в судьбе нашей страны, но и в решении фундаментальной задачи, которая стоит сегодня перед всем человечеством: сохранить жизненный мир человека в  борьбе с глобальной экспансией технократических систем. О трагических последствиях их тотальных наступлений говорят ведущие представители мировой гуманистической мысли.
Поэтому нашим голосам не следует присоединяться к хору анафемствующих коллективистские начала жизни, в том числе и в экономике. Наоборот, эти начала  надо сделать опорой реформ. Для этого мы должны четко заявить, что целью для нас должна быть экономика, основная движущая сила которой будет принципиально иной по сравнению с рыночным обществом массового потребления.
Вместо стремления к богатству и его символическим выражениям – стремление к высокому качеству жизни. А этого качества невозможно достичь  индивидуально, не повышая одновременно качество жизни окружающих. Здесь должен сработать принцип: «лучший способ помочь себе – это помочь слабому». Речь не идет о создании общества, состоящего из альтруистов. Речь идет о правилах игры, при которых, как в командной гонке велосипедистов, зачет ведется по последнему. Иными словами, качество жизни общества должно определяться разнообразием жизненных благ, которые могут быть гарантированы каждому его члену. Включая и такое благо, как время, свободное от труда ради заработка. Этим гарантированным пакетом и должна в конечном счете измеряться эффективность экономики…
Не менее важным является и то, чтобы экономика  была выстроена на новых аксиоматических  принципах, отражающих приоритет духовного и живого над материальным и мертвым…
Люди в обмен на право пользоваться землей должны были бы вести себя этически и духовно безукоризненно, бережно сохранять и приумножать дарованные им Создателем природные блага на пользу всем. Все верования, имеющие свои духовные основы, признают священные начала Природы. Они представляют  собой базис для развития…  Во всех мировых религиях закреплено право  каждого человека на равную долю этих ресурсов. Это естественное право стоит на первом месте, имеет нравственный приоритет перед созданными человеком законами, оскорбительно ставящими на первое место материальную сторону жизни…
К сожалению, развитие земной цивилизации  пошло по пути постоянного искажения и отступничества от основ Священного Соглашения человека с Богом. Право частного присвоения дохода, не являющегося «делом рук человеческих», становится господствующим. И неудивительно в связи с этим, что ни одна из общественных  формаций, за исключением социализма (и то в чисто формальном аспекте), не посягала на святая святых – частную собственность на землю. Это право является священной коровой капитализма.
А ведь отсюда и проистекают постоянно усиливающиеся противоречия  в современном мире  между богатыми и бедными странами, между богатыми и бедными внутри отдельно взятой страны.
Остановить разрушающее воздействие нынешней системы глобализации на Природу возможно лишь при выработке и поэтапной реализации всеми странами мира новой экологической доктрины. Главный ее  принцип должен состоять в том, что природная среда, природные ресурсы дарованы человеку Создателем, а поэтому и должны  принадлежать всему человеческому сообществу. Частное присвоение того, что от Бога, является преступлением перед человечеством, разрушающим социальный мир».
…Что должен был чувствовать умный и честный пожилой человек, писавший эти слова? Бездонную пустоту под ногами. Он  ведь не мог не знать, что его страна его сейчас не услышит…
Я хочу быть понят моей страной,
А не буду понят – что ж.
По родной стране пройду стороной,
Как проходит косой дождь.
Дмитрий Семенович Львов мог  бы  разделить печаль Маяковского.
Он умер в июле. Перед этим долго болел. Отказывало сердце. И в конце концов отказало, не выдержало. Светлая  память.


Журналистика катастрофы


В начале 2007 года  горькие слова  поэта мог бы повторить любой гражданин России. В начале 2007 года это была оглохшая страна, глухая и равнодушная к боли своих детей. Этой стране словно ампутировали сердце и душу. Мы не могли на нее опереться. Мы не чуяли ее под собой. Порвалась не просто связь времен, расползалась  сама ткань обычной, повседневной, материальной жизни.  Происходившее в ней чудовищным образом не цементировало, а, наоборот, расшатывало опору под ногами. Газеты, сообщавшие нам о фактах и событиях, превратились в антологию катастрофических случаев, журналистика – в журналистику катастрофы. 
Вот краткий обзор «катастрофических публикаций» «Российской газеты» за январь 2007 года.
Началась очередная война за передел сфер влияния. Она ведется в новых экономических и политических условиях.  Наибольшей опасности подвергаются самые развитые регионы. Под прицел попали сферы здравоохранения, образования, строительный и агропромышленный комплексы. Могут сильно пострадать национальные проекты. Идет захват сельскохозяйственных земель. Не где-то, а в Подмосковье недавно просто захватили 9 бывших колхозов и совхозов…
Нет, это были не сводки с полей сражений, а рабочая  характеристика текущего момента в России, в стране, вступившей в 23 год реформ и, как утверждалось официальными источниками информации, переживавшей экономический подъем и строящей «общество экономического роста», данная заместителем министра внутренних дел РФ Олегом Сафоновым  в интервью правительственной «Российской газете».
Война, ведущаяся на российских просторах, - это война бандитская, подтвердил Сафонов. Лидерам  бандитских группировок  уже стало мало кормиться у бюджетного пирога. Преступность стремилась встроиться в легальную экономическую структуру, подмять под себя сферу распределения и доминировать на рынке. В 90-е годы под криминальный контроль отошло более 2 тысяч крупных объектов экономики, шестая часть  из которых – бюджетообразующие и градообразующие предприятия. Цель  передела начала 2007 года, сопровождавшегося  новой волной громких заказных убийств,  по мнению аналитиков МВД, состояла в том, чтобы получить контроль над скопившимися теневыми капиталами. В Москве, например, «отмывка» и «обналичка» денег достигла 15% денежного обращения, а в некоторых регионах даже 30%. В иные субъекты Федерации  должны были пойти огромные бюджетные средства на развитие самых разных направлений, но  ряд проектов, в том числе национальных, не сумели заранее  обеспечить  кадрами и не защитили специальными мерами. К ним-то  все пристальнее присматривался криминал.
В начале 2007 года, по данным замминистра, в России действовало  446 организованных преступных формирований со сложной внутренней структурой. Ими руководили 184 так называемых «вора в законе». Лидеры криминала вели светский образ жизни, позировали перед телекамерами, называя себя «авторитетными предпринимателями». Они вживались в образ респектабельного бизнесмена с очевидными политическими амбициями. Им, по сути, уже не    обязательно стало убивать и грабить. Гораздо эффективнее стало «покупать» чиновников. Так что коррупция все прочнее срасталась с уголовным миром.
Наиболее часто, по утверждению замминистра,  коррупция встречалась  в сфере недвижимости, городском хозяйстве, образовании. В сфере здравоохранения в 2006 году было возбуждено 880 уголовных дел, в строительстве – 759, в АПК – 1912, в системе образования – 1149. В целом по России  было зарегистрировано 37 тысяч коррупционных преступлений, треть из  которых составляли взятки и  привлечено к уголовной ответственности 10 тысяч человек.
Что такое 10 тысяч человек в пораженной мздоимством и взяточничеством огромной стране? Капля в море! Создавалось  впечатление, что коррупция  превратилась в способ существования современного российского чиновничества. Поэтому она   стала предметом художественного исследования не только журналистов, но и писателей, фактом литературы.   Ведь литература тоже питалась, просто не могла  не питаться «катастрофической информацией».     Отсюда – парадоксальный анализ известного парадоксального писателя   Виктора  Пелевина в «Священной книге оборотня»: «В древние времена в Поднебесной любой чиновник стремился принести пользу на всеобщем пути вещей. А тут каждый ставит на этом пути свой шлагбаум, который поднимает только за деньги. И суть здешнего общественного договора заключена именно в таком подъеме шлагбаумов  друг перед другом».
Своим шлагбаумом умело управляло российское нефтяное лобби. Оно  успешно отстаивало свои интересы. В интервью «Российской газете» министр столичного правительства Леонид Бочин рассказывал о войне, которую владельцы автозаправочных станций  вели против  московских властей. Требования власти были законны: бензин должен соответствовать экологическим требованиям. Но бизнес побеждал… к выгоде не «власти вообще», а отдельных конкретных представителей чиновничества. Неизвестно ни одного публичного случая, когда государство проверяло бы качество топлива и наказывало бы за фальсификацию, признал Бочин,  так что каждый третий литр бензина в Москве – «паленый». По этой причине выходила из строя каждая четвертая машина, а кроме того, на головы москвичей каждый год сыпался миллион тонн вредных выбросов.
По всей вероятности,  был свой «шлагбаум» и у чиновников ветеринарных служб. И при определенных условиях они его поднимали там, где надо было держать закрытым. Иначе трудно было объяснить, как при  наличии минимум 4 организаций с большими штатами (только в столичной Госветслужбе состояло больше тысячи сотрудников) больные птичьим гриппом куры попали на единственный в городе Птичий рынок.
Правительственная «Российская газета» была не склонна нагнетать страсти, скорее,   старалась смягчить ситуацию. Но факты говорили  сами за себя. Они не подтверждали объявленный рывок к «обществу экономического роста». Похоже, российскую экономику вновь начинало лихорадить, - сдержанно замечала газета «Известия», которую можно отнести к тем изданиям, что называются на Западе респектабельными. Здесь, как и в «Российской газете», серьезные собеседники, надежные источники информации, проверенные факты. Но факты, как известно, упрямая вещь. И если правительство в очередной раз решило радикально пересмотреть свой прогноз развития экономики России, то   в ближайшие 3 года удвоения ВВП ожидать не приходилось  и,  что очень тревожило журналистов, инфляция должна была оказаться выше, чем прогнозировалось. Нижний ее порог мог подняться на 2-2,5% к величине 7,5-8%. Надо было ждать и пересмотра верхней границы инфляции.
Социологические опросы показывали, что данные по инфляции, которые регулярно  публиковало правительство, не имели почти никакого отношения к каждому из граждан России. Богатые сообщали, что для них цены выросли в 1,5-2 раза. 40% опрошенных отмечали рост цен на 15-20%. Для шестой части опрошенных цены выросли на четверть. То есть  «личная» инфляция оказывалась на порядок выше официально публикуемой «общей». Если судить по ценам на бензин, что обычно и делается, то в январе 2007 года они превысили прошлогодние январские на 10,7%. Но абонентская плата за телефон в Москве выросла  в начале 2007 года почти вдвое, проезд в наземном городском транспорте подорожал на 55%. При официальной  инфляции в 9-10% в 2006 году квартиры подорожали на 70%, услуги детских садов и яслей – на 30%, водоснабжение и канализация – на 20%, горячая вода – на 19%, еда в ресторанах – на 40%,  сигареты – на 22% (по данным Росстата и результатам социологических опросов).
При этом бедные страдали от роста цен в несколько раз сильнее, чем богатые. Бедные и богатые тратили на продукты питания примерно одинаковые деньги, но если бедный тратил на еду почти половину своих денег, то для богатого это была просто капля в море. Каждый раз, когда государство повышало тарифы на электроэнергию, расходы бедных увеличивались очень сильно.
Бедные с тревогой смотрели в будущее. Минфин уже объявил, что с 2009 года предлагается ввести новый налог на недвижимость в размере 0,5% рыночной стоимости жилья. При средней цене квадратного метра в 4200 долларов, как  в январе 2007 года в Москве, налог за 50-метровую квартиру мог составить 1000 долларов в год. Пенсионерам это было бы явно не по карману. Но московская цена начала 2007 года  отдавала  безумием. Специалисты «Росгосстраха» пришли к выводу, что «равновесной и справедливой» ценой за квадратный метр московской квартиры нужно было считать 3 тысячи долларов. То есть, «по справедливости» 50-метровая квартира должна была стоить не 210 тысяч, а «всего» 150 тысяч долларов. А в ходе опроса семей, которые хотели  купить квартиру, выяснилось,  что они могли позволить себе откладывать  на эту цель не более 30% семейного бюджета на протяжении не более 6 лет. Вряд ли при таких ограничениях семье удалось бы скопить необходимую сумму. Что касается ипотечного кредита, то его брали  единицы. Ипотека, по оценкам банкиров, перестала развиваться.
Таково, по свидетельствам вполне лояльной прессы,  было реальное положение в обеспечении людей доступным жильем. А о реальном положении в  российском здравоохранении говорил хотя бы тот факт, что оно находилось на 130 месте в мире. Здесь, словно на подмосковных колхозных полях,  шла своя война: больных – против упорно навязываемой населению платной системы здравоохранения, столь же отсталой и некачественной, как бесплатная, за положенные по закону льготникам бесплатные лекарства, перечень которых все время сокращался и выдачу которых задерживали на месяцы.  Шла война  пациентов против врачей низкой квалификации, в массовом порядке допускавших врачебные ошибки. Ежегодно от них в России погибало до 70 тысяч человек.
Эта цифра могла привести в ужас.  Но большинству  россиян в начале 2007 года было некогда пугаться: они выживали. Таких, по данным опроса ВЦИОМ, опубликованным  в «Известиях»,  насчитывалось  54% в общем массиве населения. Эти люди полагали, что имеют очень мало или совсем не имеют шансов подняться в обозримом будущем по социальной лестнице.  Более половины населения не могло найти себе места в возникающем «обществе экономического роста». По сути, это был балласт, безнадежные аутсайдеры, от которых данному обществу хорошо бы избавиться для ускорения своего развития.  Еще 20% опрошенных считали, что их доходы по мере становления  новой социально-экономической реальности сокращаются, уровень жизни падает. Для их и их семей началось соскальзывание вниз. У каждой третьей российской семьи треть бюджета уходила на пропитание, что автоматически исключало их из «гонки за успехом». Каждый пятый россиянин экономил на продуктах. Очаги застойной бедности не исчезали.
Государство не нашло способа  помочь этим своим гражданам. Государство, скорее, поддерживало те 7% населения, которые заявляли, что уже достигли «хорошей жизни». 29% опрошенных собирались ее достичь. Треть общества демонстрировало  оптимизм,  пусть и сдержанный, разделяя усиленно продвигавшийся  в России тезис «стыдно быть бедным»,   а вот, скажем,  покупать подземные гаражи в Москве по 6 тысяч долларов за квадратный метр, то есть дороже квадратного метра жилья, не стыдно, наоборот,  нормально.
Стыдно кичиться богатством в стране бедных людей, - возражал «оптимистам» в «Российской газете» старейший писатель Даниил Гранин. «Наши депутаты и министры полагают нормальным, когда их секретарши получают больше профессора, - говорил Гранин. – Нестерпимо ощущение, что так положено, что это узаконено, что это нормально, а все остальные, кто не приближен к власти, являются людьми второго сорта». Это признак «морального обвала» общества.
Деньги прочно заняли первое место в сознании россиян. И это, судя по социологическим опросам, не нравилось двум третям  населения. Они отмечали, что за последние годы нравственный климат в обществе изменился в худшую сторону: поведение, которое прежде бы назвали порочным, постепенно становится чуть ли не нормой. Плохое отношение к детям, оскорбление государственных символов, навязчивая демонстрация по телевидению секса и насилия, жестокое обращение с животными и равнодушие, если не сказать больше, к больным, инвалидам и старикам, - со всем этим общество мирилось и уживалось. Подавляющее большинство россиян (от 70 до 90% опрашиваемых), считали обогащение одних за счет других недопустимым.  Интересно, что при этом достаточно снисходительно относились к проституции 21% россиян, к даче или получению взятки – 31%, к уклонению от уплаты налогов – 33%, к сопротивлению милиции – 46%.
У людей, как явствовало из «катастрофических СМИ»,   сохранялось представление о грани допустимого, но его  совершенно утеряли  власть, чиновники,  бизнес - тот, например, что делал деньги на фальсифицированных  лекарствах или суррогатном алкоголе. Люди требовали, чтобы от угроз их жизни и здоровью  их оградило государство, но оно бездействовало. Государство не выполняло ни своих конституционных обязанностей, ни нравственных требований граждан, поэтому граждане  считали, что имеют моральное право сменить такую власть. Однако  реализовывалось это право  чаще всего  в стойком сопротивлении «беспределу». Что называется, «стоял насмерть» директор сельской школы Александр Поносов, обвиненный компанией «Майкрософт» в международном «пиратстве».  Директор едва не заплатил свободой за обучение детей компьютерной грамоте, и ведь на его месте в России мог оказаться каждый.  Поносов отстоял свое достоинство. Его пример обнадеживал,  при том, что  был для  России, увы, большой редкостью.

Оголенный нерв публицистики


«Мы не врачи, мы – боль». Так определил миссию русской литературы  Александр Иванович Герцен. А миссия той ее части, что называется публицистикой, - быть оголенным нервом, нестерпимой болью, после пронзительного укола которой диагноз болезни становится ясным и можно срочно искать лекарства.
Диагноз, по убеждению Михаила Веллера, петербургского прозаика, больше живущего теперь в Москве, гражданина России и Эстонии,  написавшего публицистическую книгу «Великий последний шанс», был настолько серьезен,  положение больного - страны – настолько тяжело, что он почти не стеснялся в выражениях, хотя ругань – не в традициях русской литературы.   Казалось,  только эта традиция удерживает автора от нецензурной брани.  Назвать правительство «шайкой идиотов» для Веллера – обычное дело, но именно так и даже  значительно крепче звучит «глас народа».  Наверно, главная заслуга и удача публициста – в  практически адекватном  выражении на культурном языке этого самого «гласа». Это чрезвычайно нужное и важное дело. Благодаря писательскому «переводу»   не находящие точного самовыражения плоды стихийной интеллектуальной, аналитической работы людей, их интересы, надежды и чаяния, их протесты становятся сформулированным общественным мнением, позицией гражданского общества. Пока факт жизни не стал фактом литературы, его как бы нет, сказал когда-то Виктор Шкловский. Став фактом литературы, факт жизни приобретает совершенно иное звучание. Он становится  историческим свидетельством, аргументом, доказательством.
Какие же  факты предъявил нам  публицист Михаил Веллер, озвучивая голос народа? Вот лишь некоторые примеры. Они, как и рассуждения и анализ Веллера, относятся к 2004-2005 годам (первое издание книги вышло в 2005 году).
Факт первый. Гибельная слабость государства. Она вызвана тем, что в России (речь и здесь, и дальше идет о России 2005 года и более ранних лет) вообще нет сил, которые отождествляли бы свои кровные интересы с интересами единого и сильного государства. Напротив, в стране очень много идиотов и негодяев, из-за которых оно может погибнуть. При этом идиоты могут быть интеллектуальны и неподкупны, а негодяи – умны и храбры.
Далее. В России нет социальной группы, идентифицирующей свои интересы с властью. Потому что в течение нескольких лет власть сумела наладить дело так, что стала нежеланна всем: нет такого идиотства, которое власть не совершила бы за годы своих трудов, нет такой глупости, которой она не сделала бы по собственной инициативе. И это факт номер два. Взять хотя бы монетизацию льгот – «суперидиотскую акцию», благодаря которой все старшее поколение обобрано нынешней властью и стало ее врагом.
Сказано резко. Насколько, однако, справедливо? Насколько обоснованы обвинения публициста? Обратимся к расчетам экономистов. Они показывали: да, обоснованы. Закон № 122-Ф3 о монетизации льгот позволил сэкономить на россиянах примерно 1,5-2 триллиона рублей бюджетных средств. За счет этого, в числе прочего, правительство досрочно рассчиталось с МВФ по остатку предпоследнего транша, зарезервировало деньги для досрочного погашения долгов Парижскому клубу. Подчеркнем – досрочного.
Но дело не только в этом.  Монетизация обнажила не просто разрыв, а настоящую пропасть между властью и основной массой населения. Государство, раздав населению небольшие деньги, постаралось избавиться от обязательств, которые требуют реальных отношений с людьми и реальных действий, от реального диалога с ними,   и перевести все социальные и человеческие контакты на принципы купли-продажи, ликвидировать в обществе все нерыночные связи, традиционно российскую «соборную экономику».
При этом, экономя на пенсионерах, власть, по стойкому убеждению народа, ворует. И это третий факт. Она, конечно, воровала всегда. Вспомним хотя бы светлейшего князя Меншикова. Еще в 1718 году розыскная канцелярия генерал-лейтенанта Долгорукова определила ущерб, нанесенный Меншиковым казне, в 1 миллион 163 тысячи 26 рублей.  К 1725 году на его счетах в английских банках  скопилось 5 миллионов рублей, при том, что бюджет России составлял тогда около 10 миллионов рублей. Между прочим, годовой доход Светлейшего как высокопоставленного чиновника  равнялся 5 тысячам, а за взятки при Петре публично казнили. Но Меншикова не тронули, и только   в 1727 году  конфисковали его имущество.  В  доме князя только драгоценностей оказалось на 120 тысяч рублей…
Но ужас даже  не в том,  что российская верхушка обкрадывает государство и народ,  а в том, что это разрушительное раскрадывание, прожирание и расхищение страны. Воровство не сопутствует делу, не является нежелательным побочным эффектом дела,  потому что никакого дела, кроме воровства, нет. Все, что осталось от СССР, продолжает расхищаться, ветшать и разваливаться. Вор-Алексашка воровал, но служил государственному делу, не щадя живота своего. Потому что это дело – было.  Было, чему служить.
А сегодня дело, получается,  одно: обогащение. Сутью деятельности чиновников, специалистов, профессионалов, государственных структур и бизнеса объявлена рыночная прибыль. (Чего – заметим – никогда не принимала русская ментальность. Она отвергала дух торгашества. Вот исторический факт: на выборах в Учредительное собрание осенью 1917 года, то есть после Февральской и накануне Октябрьской революции, почти 90% голосов было отдано социально ориентированным партиям и  кандидатам.)
Теперь бал правит прибыль. Значит, надо стремиться получить ее любым путем, в идеале, не затратив ни ресурсов, ни труда, то есть, - украв. Такой, с позволения сказать, рынок – уродлив. Он уродлив, потому что обнищал народ и обнищало государство. Потому что чувству личной униженности и бедности человека соответствует чувство униженности, бедности и развала державы. Народ поражен в обоих планах – в личном и в общественном.
Сочетание позорной бедности с бесстыдной  роскошью – это, повторяя слова Д. Гранина, действительно невыносимо. Кто же эти люди, что не стыдятся ворованной роскоши? Кто такие наши «родные российские олигархи»? Что они создали? Что благодаря им появилось в стране? Ничего. Они пришли на готовое. Они не искали месторождения, не обустраивали нефтяные прииски, не строили нефтепроводов, их «собственность» существовала до них и без них, создана независимо от них, и все, кто ее создавал, о будущих «хозяевах» даже не догадывались. Если называть вещи своими именами, то олигархи просто присвоили то, что является овеществленным трудом всего народа. Проще говоря, украли, - безжалостно итожит Веллер.
Так почему же нельзя пересмотреть итоги приватизации? Таким вопросом  задавалась публицистика. И задавалась  справедливо, опираясь на философию, социологию и экономику, которые   говорили,  что ваучеризация стала  не наделением всех жителей страны собственностью, а ее лишением. Гражданин Советского Союза, совладелец всего общественного богатства (хотя бы формальный) превратился  в капиталистической России в  лучшем случае в совладельца какого-нибудь предприятия. О масштабах перераспределения  национального достояния можно судить по следующим цифрам. Весь ваучерный фонд составил 150 миллионов приватизационных чеков по номинальной стоимости 10 тысяч рублей. Следовательно, в 1991 году национальное богатство Российской Федерации  было оценено в 1,5 триллиона рублей, но тогда земля еще не выставлялась на продажу.  По подсчетам экономистов, в связи со скачком цен и введением частной собственности с правом продажи  на землю рыночная стоимость национального богатства России на конец 1993 года составляла примерно 4500 триллионов рублей (2500 триллионов – основные производственные фонды и 2000 триллионов – совокупная денежная оценка земель и лесов). Поэтому ваучер должен был стоить примерно 30 миллионов рублей, тогда как продавался он в то время  за 22-24 тысячи рублей, то есть менее чем за тысячную долю своей реальной стоимости. Весь  процесс приватизации национального богатства путем концентрации ваучеров, скупки их у населения, по данным МВД РФ, проходил под контролем криминального капитала.   В результате  достояние страны было поделено не по что «не по справедливости», а вопиюще несправедливо. В  России оказался самый большой разрыв в доходах имущих и неимущих групп населения среди  индустриальных стран мира.
«Как купить страну за мешок бумаги» - такими заголовками пестрели газеты времен обвальной приватизации. За «мешок ваучеров» были  даже не куплены, а просто изъяты у государства и «взяты» в частную собственность флагманы советской индустрии – «Уралмаш», «Ижорский завод», «Красное Сормово», имевшие стратегическое, оборонное значение. В полном соответствии с действовавшим тогда приватизационным законодательством  они перешли в руки Кахи Бендукидзе и составили костяк его империи «Объединенные машиностроительные заводы». При этом «Уралмаш», гигант с сотней тысяч рабочих и оборудованием на миллиард долларов был фактически куплен за сумму, эквивалентную годовому гонорару классного канадского хоккеиста.
Вот так и создавались в России 90-х миллиардные состояния. Во-первых, за счет присвоения государственной собственности. А во-вторых, за счет присвоения бюджетных средств (см. историю о пропаже 90 миллиардов долларов во времена премьерства Черномырдина, рассказанную  публицистом  Сергеем Кара-Мурза в газете «Завтра»). Так что вопрос «почему результаты передела собственности, полученные посредством неправедных деяний, не могут быть пересмотрены?» уже в 2005 году звучал   закономерно и естественно.
И это был только один вопрос народа к власти. А вообще-то подобных вопросов у него накопилось много. Их-то и  задавала  публицистика, озвучивая «глас народа». Их подробно перечислял в своей книжке  М. Веллер. Вот лишь некоторые:
Почему неправедные богатства неприкасаемы?:
Кто нами правит?
Чего власть хочет и что она может?
Почему разворовывается и приходит в упадок  богатая страна, на которую никто не напал,  а многочисленный народ вымирает?
Почему воры не сидят в тюрьме?
Почему все происходящие у нас изменения до сих пор приводили только к худшему?
Почему даже официально имеющиеся государственные (народные) деньги не используются во благо народа (государства), а официально скачиваются за зарубежные счета? То есть, почему наш стабилизационный фонд – в Америке?

Стерилизационный фонд


Вот наконец в России появились деньги от продажи нашей нефти, -  воспроизводил логику массового сознания публицист. И их мгновенно спрятали в стабилизационный фонд. А фонд мгновенно спрятали за границей. То есть, наши кровные изъяли из экономики страны, по сути, украли у всех нас, у народа.
Для поднятия экономики деньги нужны? Если да, то почему их угнали в США? Если нет, то почему вы стараетесь привлечь зарубежные инвестиции? Не потому ли, что в последнем случае совладельцами нашего добра будут иностранцы?  Но тогда, значит, правительство в первую очередь учитывает интересы иностранцев. Министрам говорят: наши деньги в зарубежных банках съедает инфляция, наши деньги греют их экономику. Ладно, если вы не хотите поднимать пенсии, строить дороги, модернизировать энергетику, обновлять самолетный парк, вложите деньги хотя бы в наши ценные бумаги, в наши банки, пусть они хоть как-то поработают на Россию! Ответ один: там сохранней будет.
Что это означает? Что Россия не может доверить себе свои деньги – их сразу же раскрадут. Государственные средства за границей под низкий процент означают, что государство признает свою финансовую и экономическую несостоятельность. Но это только одна сторона дела. Ампутация стабилизационного фонда – это  удушение государственной экономики самим же государством, лоббирующим интересы крупного бизнеса.
В целом же, с точки зрения простого человека, способного связать концы с концами, стабилизационный фонд – это предел абсурда. Зачем нам качать нефть, истощать свои запасы, которые год от года возрастают в цене, если нам не нужны деньги? Если мы отдаем Западу нефть, а деньги оставляем на Западе? Если наши деньги работают на другого, а мы продолжаем жить в нищете? Или это клинический случай, или – уголовное преступление. То есть, одной рукой мы тащим в Россию инвестиции, другой их разворовываем, затем прячем наворованное вместе с честно заработанным  в Америке, и после этого еще заявляем, что будем проводить самостоятельную политику в собственных интересах, наперекор Америке (на которую работают сотни миллиардов наших долларов). Как будут восприниматься в Америке подобные речи наших политиков? Так, как и воспринимаются: как «разочаровывающие», «агрессивные», «наглые».
Публицистика, конечно, сознательно заостряла (и заостряет) оценки, в этом ее назначение, а, кроме того,  без заострения до нашего еще не сформировавшегося, не осознавшего свои интересы и возможности  гражданского общества  ни за что не достучаться, однако суть проблемы была  схвачена верно. А проблема дожила до марта 2007 года и пока никаких предпосылок к ее решению не видно.    Стабилизационный фонд в январе 2007 года  составлял 2 триллиона 340  миллиарда рублей. За год он вырос почти вдвое. В июне–декабре 2006 года все поступавшие в  фонд рубли были потрачены на приобретение валюты: по 45% - евро и долларов и 10% - фунтов стерлингов. Тем самым огромная денежная масса была изъята их экономического оборота России, фактически – стерилизована. Одновременно наращивались  и золотовалютные резервы Центробанка, преимущественно в долларах США. Если учесть, что в среднем денежная  масса оборачивается за год 5-7 раз и умножить на  число оборотов омертвленные для России средства стабилизационного фонда и  золотовалютных резервов, то получится, что бюджетный дефицит США финансируется Россией. Поэтому для россиян эти деньги фактически потеряны. Руководство страны не посмеет изъять  их из американской экономики, а всем прочим будет отказано по причине  их нелигитимности для Соединенных Штатов.
И все же представим на минуту, что эти деньги возвращаются в Россию, - задавали вопрос публицисты.    Приведет ли это к опасному раскручиванию маховика инфляции, чем пугают нас министры и правительственные экономисты? (Это еще один дежурный аргумент в пользу  омертвления денег в стабфонде.) По мнению серьезных специалистов, - нет. Опасения не выдерживают критики. Специалисты в области кредитно-денежной политики доказывали и доказывают, что боязнь использовать накопления фонда во внутренних инвестициях или для повышения уровня жизни населения нелепа. Дело сейчас совсем не в денежной массе как таковой. Во всем мире с помощью кредитно-денежной политики умеют стимулировать структурные сдвиги в экономике (которые, заметим, жизненно необходимы России). Только в нашей стране эта политика  направлена исключительно на то, чтобы удержать в приемлемых рамках инфляцию. Такая однобокая ориентация подрывает экономическую безопасность страны чуть ли не в большей степени, чем инфляция сама по себе.
Это казалось  совершенно очевидным и народу, и некоторым высшим должностным лицам государства. Если оно собирается начать, наконец,  движение в сторону социально-ориентированного государства, то одним из первых шагов должно было  стать единовременное повышение пенсий не на 10%, а в два-три раза. Средства для этого можно и нужно взять в стабилизационном фонде. Эту позицию  обнародовали в  начале 2007 года Председатель Совета Федерации, лидер партии «Справедливая Россия» С.М. Миронов и один из лидеров конкурирующей партии, «Единой России», мэр Москвы Ю.М. Лужков.
«Нам продолжают «кудрить мозги», – говорил Лужков на съезде правящей партии в Екатеринбурге, обыгрывая фамилию министра финансов Кудрина, - по поводу того, что вложения в развитие национальной инфраструктуры – в дороги, больницы, детские сады, в образование, в науку – это источник инфляции. Нам продолжают рассказывать сказки про то, что омертвление в стабилизационном фонде триллионов рублей – это высшее благо для России. Налицо раздвоение сознания у наших финансистов. Они все время стонут по поводу того, что им некуда девать лишние деньги, закапывают их в стабфонде и одновременно душераздирающе кричат, что денег на развитие страны нет.
Я боюсь, случилось страшное. Стабилизационный фонд превратился для некоторых в языческое божество. А стерилизация денежной массы – главная молитва его жрецов. Почивание на трубе и недрах уже до такой степени застит им глаза, что они уже готовы принести в жертву своим богам будущее России».