Часть четвертая. ПРОГРАММЫ, МОДЕЛИ И РЕЦЕПТЫ СПАСЕНИЯ

 

Великому народу  - великие цели


«Надо понять: задача столь сложна и беспрецедентна, что даже для ее теоретического решения нужно высшее напряжение всех интеллектуальных сил, а если этих сил недостаточно или вообще нет, то сетовать на отсутствие  образа будущего просто бессмысленно… Все великое созидается колоссальным усилием, мобилизацией глубинных энергий бытия». Так пишет известный философ Александр Дугин. И он, конечно, прав. А отсюда понятно, что все программы спасения России (а также Святой Руси) должны разрабатываться, исходя из огромности проблемы. Великому народу нужны великие цели, и достигаются они великим напряжением сил.
Пример достижения великим народом великой цели, недавний,   многим памятный  и очень поучительный пример - реализация американской Лунной программы.

В Кижах

Крупнейший ее знаток живет в Москве. Это Александр Евгеньевич Марков, инженер-строитель по специальности, историк и исследователь по призванию. Он с юности заворожен величием и красотой миссии «Apollo». Интерес к ней сделал его знатоком и аналитиком Америки 60-х годов. Квартира Маркова  являет собой настоящий музей проекта и одновременно лабораторию ученого.  Здесь собрано все по каждому  из шести полетов – научные отчеты, альбомы, документы. Здесь есть все изданные в мире биографии Вернера фон Брауна, все мемуары лунных астронавтов, специалистов, руководителей программы. В шкафах хранятся тысячи страниц ксерокопий, компьютерные диски, видеофильмы, журналы, проспекты,   книги, присланные из Германии, Франции, Канады, и, разумеется, из Штатов. 
Марков  изучил  и описал по минутам все экспедиции с  такой скрупулезностью и  точностью, будто видел все своими глазами, будто на каждом лунном корабле он был четвертым членом экипажа. Чем глубже погружался он в материалы миссии, тем более удивительные вещи ему открывались. Он живет не столько в настоящем, сколько в «великолепных шестидесятых», когда американцы не просто достигли Луны, но и отработали технологию осуществления масштабных  национальных программ.
Слово – Александру Маркову.

«Американцы закрыли Лунный проект в 1972 году. Прошло 36 лет. Об экспедициях на другую планету уже подзабыли, в том числе в самих Соединенных Штатах. Недавно президент Буш напомнил стране о межпланетных полетах, заявив о возможности возобновления Лунной программы. И не зря.  Ведь миссия «Аpоllо» -  действительно миссия! - невероятно приподняла нацию, продвинула ее далеко вперед. Короткая эпоха полетов на Луну была истинно героической эпохой. Астронавты стали национальными героями, высокими образцами, примерами для подражания. Все они и в самом деле  проявили себя в жизни в высшей степени достойно. Ничего удивительного: великолепный человеческий материал, элита.
Лунный проект стал для воплощавшей его команды своеобразной религией. А команда сложилась такая: винтик к винтику, человечек за человечка. Американцы шли вверх в железной связке, чтобы никто -  принципиально никто! - не мог сорваться. Хотя, объективно, риск был огромный, и все это знали. И ведь никто не сорвался. Никто не погиб. И «Ароllо-13» вернулся, когда, казалось, уже не спастись. И экипаж, и Хьюстон боролись совершенно героически. Экипаж мог раскиснуть от страха, а он, наоборот, собрался. В центре управления полетом могли запаниковать, но там, напротив, мобилизовались. Квалификации тех, кто попал в беду на полпути к Луне, и тех, кто их туда вел, хватило на то, чтобы проделать уникальные, не предусмотренные никакими тренировками маневры и остаться в живых!..
Но все-таки квалификация – это не главное, главное – высочайший дух. В новейшей истории человечества вы просто не найдете ничего похожего. Один американский ученый сказал, что итоги программы (да и то, наверно, не окончательные) будут подведены только через столетия. И это, видимо, так. Потому что отношение к ней неоднозначное. Закрывая ее, не знали, радоваться или плакать. Радовались  потому, что все безумно устали от десятилетней  гонки, потому что напряжение становилось невыносимым, потому что было предчувствие, что вот-вот случится непоправимое. До сих пор проекту сопутствовало везение, но везение рано или поздно кончается… А печалились потому, что с закрытием Лунной программы заканчивался героический этап, лучший в жизни ее участников, да и просто оттого, что было жаль великого,  великолепно раскрученного дела. Но закрытие было исторически неизбежным: был перейден определенный рубеж,  была выполнена  определенная задача -   выполнена с помощью имевшихся в  распоряжении американского общества  системы технологий, отвечавших своему времени.
Начало проекту «Ароllo» положила Вторая Мировая война. В военные годы США успели реализовать много интересных инженерных программ, сумели перестроить Военно-морской флот, машиностроительные корпорации. Во время войны учились управлять большими научно-техническими проектами, планировать создание новых технологий. И судя по Лунной программе, научились.
Важнейшим этапом проекта явилась…пауза. У американцев всегда было время для перестройки, внедрения инноваций и собирания сил (в отличие, скажем, от СССР, который не перестраивал, а восстанавливал промышленность).  Пауза очень важна в науке, и США эту паузу получили. И даже не одну, а две. Вторая пришлась на начало ракетно-космической гонки, когда американцы оказались в роли догоняющих. Америка испытала шок, когда Советский Союз в 1957 году запустил первый спутник. Полет Гагарина в 1961 году нанес еще один сильнейший удар по престижу Штатов. Но исторически, объективно позиция американцев была очень выигрышной. СССР, получив большую фору, впал в некоторое оцепенение, космическая волна у нас пошла на спад, а США получили возможность наступать из второй линии, взвесив перед наступлением свои ресурсы и силы, точно определив, чего стоит их оружие и чего им не хватает.
Лунная программа начиналась с «бухгалтерии», с инвентаризации, с анализа. Пауза была использована для осмысления ситуации, расчетов, планирования. На этом технический, подготовительный этап закончился. Теперь проект необходимо было наполнить смыслом, живым духом. То есть – определить цель. Но сделать это далеко не просто. Умение правильно сформулировать цель, правильно поставить вопрос – особый талант. В Соединенных Штатах люди с таким даром нашлись. Прежде всего это президент Джон Кеннеди. Его имя надо вписать золотыми буквами в историю науки и технологий. Не многие политики  в истории человечества руководствовались столь грандиозными идеями. Джон Кеннеди поставил перед страной, перед нацией совершенно фантастическую и одновременно совершенно конкретную задачу: представитель США должен ступить на Луну и вернуться обратно. Причем, в то время, когда ученые не знали, можно ли это сделать, ведь  были предположения, что ступить на Луну помешает слой  пыли толщиной с  километр. Гениальный политик, Кеннеди понял, что Луна очень нужна Америке, что миссия «Ароllo» преобразит страну. И верно, благодаря ей американцы осознали, что космос – это такая же сфера интересов, как, например, нефть. И осознав это однажды, не прекращают исследований Солнечной системы. А значит, на прекращают развиваться.
Итак, осуществление больших, тем более грандиозных научно-технологических проектов масштаба Лунной программы требует государственного подхода и политической воли. Такие проекты реализуются под патронатом первых лиц государства. Потому что, выполняя подобные проекты, страна зачастую напрягает все силы. Хватит ли ресурсов – властных, управленческих, финансовых, промышленных, интеллектуальных, психологических, патриотических, наконец? В истории цивилизации с проектом «Ароllo» сравнить просто нечего. Во-первых, не было ничего сравнимого с ним  по сложности (и пока не предвидится). Во-вторых, по затратам. Манхэттенский (атомный) проект стоил Америке два миллиарда долларов, Лунный – 25 миллиардов. Эта колоссальная сумма оказалась для Соединенных Штатов приемлемой ценой вопроса, и следующим этапом проекта стала     мобилизация и концентрация ресурсов (ради его выполнения пришлось все-таки  закрыть некоторые другие  направления).
Едва ли не самым сложным на этом этапе был вопрос об интеллектуальном, научно-конструкторском, инженерном  ресурсе, иными словами, о научно-инженерных школах. Считается, что американцам страшно повезло с командой Вернера фон Брауна – уникальным в истории науки и техники коллективом. Именно фон Браун был носителем идеи, тем, кому, что называется, больше всех надо, а 130 работавших под его началом специалистов – ядром научных и инженерных сил. Их квалификация, опыт, настрой не позволяли усомниться, что носитель «Сатурн-5» - стержень, хребет проекта, будет создан и выведет корабль с астронавтами на дорогу к Луне.
Масштабные  научно-инженерные программы нуждаются в непререкаемом авторитете, в признанном лидере. Им стал Вернер фон Браун. С ним самим и с его командой американцам действительно повезло. Но эта команда почему-то оказалась у них, а не где-то еще. Почему-то именно в США нашли условия для жизни и работы Эйнштейн, Теллер, Ферми. Значит, надо говорить не о везении, то есть, о случайности, а о целенаправленной государственной политике по привлечению и поддержке интеллектуалов, без которых невозможно планирование и реализация наукоемких программ. Эта политика, проводившаяся США на протяжении всего ХХ века, принесла и еще принесет щедрые плоды.
Невиданная сложность и масштабность проекта «Ароllo» потребовала новой организации управления. Прежде всего, возникла необходимость в чрезвычайно эффективных менеджерах. Их отбирали среди персонала самых эффективных отраслей – автомобилестроения, олицетворяющего, казалось бы, всю мощь Америки, авиационной  промышленности и, разумеется, среди менеджеров очень энергичного и успешного атомного проекта. Команда управленцев подбиралась неспешно, тщательно, человечек к человечку. Руководство «Ароllo» - уникальный отряд, который сумел превратить разветвленный многоотраслевой проект в единый организм. Лунная программа управлялась из единого штаба. Она  была фактически приравнена к оборонной, NASA -  фактически приравнена к Пентагону. Штаб имел прямой выход на вице-президента страны, курировавшего проект (что подтверждает выводы А.А. Иванченко о том, что  заниматься производственной  и технологической  сферами  должны «вице». – Авт.) Были четко прописаны отношения между заказчиками и подрядчиками с приоритетом заказчика, с введением госприемки. Производственная база была тщательно изучена.  Тем не менее,  сквозь мельчайшее сито отбора все равно просочились «строптивые» предприятия, «упрямые» подрядчики. Но именно наличие «упрямой», то есть мощной, опытной, знающей себе цену промышленности, способной осилить сложнейшие заказы, явилось важнейшей предпосылкой успеха проекта.
Итак: плодотворное использование паузы для инвентаризации и оценки имеющегося потенциала, определение цели и постановка задач на государственном уровне, мобилизация  и концентрация ресурсов и перегруппировка сил, выдвижение идеолога и лидера, возможно, в одном лице, эффективное управление проектом как целым,  включая управление предприятиями-исполнителями, - такова технология осуществления научно-инженерных программ национального масштаба. При этом достигается не только заявленная цель («ступить на Луну и вернуться обратно»), но и другие, неявные, но не менее, а может, и более важные цели. Проект «Ароllo» - классический пример раскручивания системы технологий. 25 миллиардов  долларов были потрачены на полеты на Луну и на создание ракетно-космической инфраструктуры для исследования дальнего космоса. На сами полеты было истрачено не больше 10 миллиардов  долларов, 15 миллиардов  долларов остались на Земле.  Что на них создано? Город Хантсвил,  центр управления полетами в Хьюстоне, космодром на мысе Канаверал, другие исследовательские и испытательные центры, станции слежения, заводы, инфраструктура, прорывные технологии двойного применения, уникальная по эффективности и гибкости организация NАSА, и, что чрезвычайно важно, система образования и подготовки специалистов. Основную массу сотрудников проекта составляла молодежь в возрасте от 25 до 30 лет, участие студентов было обычным делом. Как раз тогда заканчивалась эра логарифмических линеек,   начиналась эра ЭВМ, компьютеры нашли широкое применение в  проекте, ему понадобились программисты, а это резко увеличило потребность в математиках и в математическом образовании. То же самое относится к инженерам-электронщикам. И к специалистам по композитам. И ко многим другим специалистам. Их   список очень внушителен.
Крупный проект вызывает цепную реакцию в научно-технологической сфере. Именно такой проект необходим стране, претендующей на заметную роль в мире.  Полет на Луну – это сверхзадача. Та или иная сверхзадача должна быть у любой нации, претендующей на то, чтобы называться великой. Миссия «Ароllo» приподняла Америку.     Двенадцать американцев, двенадцать землян, ходивших по Луне, - это глаза всего человечества. Благодаря им все мы приобрели уникальный опыт и получили новое знание. Ради этого они шли на смертельный  риск. С каждой экспедицией он не уменьшался, а возрастал, потому что каждая последующая была сложнее предыдущей. Как вообще рискнули отправиться на Луну на таких аппаратах, как сумели долететь, сесть, вернуться? Лунный корабль, лунный модуль, по тем временам технические шедевры, по нынешним – музейные раритеты. Но ведь к Луне прорвались, по  большому счету, не они,  Луны достиг несгибаемый дух. История миссии «Апоllо» – это история высочайшего взлета человеческого духа. Потому что, как известно профессионалам, летают и на метле. Но только тогда, когда объединяются ради великой цели, забывают про распри.
Нация, страна должна рваться вверх, к звездам. У нас, россиян,  это  стремление поистине генетическое. Когда ему ставят барьер, мы болеем. Россия без  порыва к запредельному – больная страна».

В потоке откровения?..


В последнем  (26 апреля 2007 года, на следующий день после похорон Бориса Ельцина) Послании президента Путина Федеральному Собранию перечислены масштабные задачи, за которые не мешкая должна приниматься страна. Это и модернизация электроэнергетики с приоритетным строительством АЭС (по сути, новый план ГОЭЛРО), и  прокладка дорог, и возрождение гражданской авиации, и культурные проекты, например, спасение  библиотек, и жилье…Задачи действительно масштабные. Но… не великие. Не те, о которых писал Д.С. Львов. Те всякий раз вызывали народный порыв, заставлявший людей работать с невиданной энергией, идти на лишения, мириться с горем и в результате творить чудеса  и выводить страну из, казалось бы, безнадежного положения.
А эти, сформулированные президентом, пожалуй, порыва не вызовут. Может быть, они не вызовут даже нормального рабочего энтузиазма. Может быть, его запас вообще исчерпан, истрачен на коллективизацию, освоение Севера и целины, великие стройки коммунизма и бездарно разбазарен (о чем можно судить по нелицеприятным  воспоминаниям А.А. Иванченко). Прокладка дорог, электрификация, строительство самолетов и кораблей, обустройство портов, развитие нанотехнологий сегодня уже обыденность, рутина… За этими безусловно важными задачами должна угадываться сверхзадача.
Взглянем на Китай. Там ударными темпами создается конкурентоспособная промышленность, например, космическая и автомобильная, но индустриализацию в Поднебесной  рассматривают только как часть, хотя и существенную, стратегического плана по достижению мирового лидерства. Китайцы намерены обрести его к 2050 году, причем мало кто в Китае сомневается, что так оно и будет (разве что живущие и работающие там иностранцы, но никак не китайцы).  Великая цель великого – миллиардного – народа – в мировом лидерстве, а не в экспорте автомобилей. 
Вот и для нас не может быть национальной  целью строительство, скажем, самолетов или прокладка дорог. Тем более – для нас. К сожалению или, наоборот,  к счастью. Зачем нужны самолеты и дороги? Без них не наладить в стране нормальную, благополучную, благоустроенную  жизнь. Но для народа, не призванного к благополучию, не слишком озабоченного земной благоустроенностью, напрягаться ради «нормальной» жизни скучно. Похоже, даже освоение космоса в том виде, в каком  оно сейчас ведется (орбитальные полеты сменных экипажей на Международной космической станции с наметившимся креном в сторону коммерциализации, то есть с  прогулками на орбиту туристов-миллионеров) не слишком интересует наших людей. Они словно пребывают в полудреме и очнутся только тогда, когда появится настоящее великое дело,  ради которого стоит поработать.
Это дело должно быть органичной частью миссии России. Как понимал миссию Даниил Андреев,  несомненно обладавший даром вестничества и переживавший «часы метаисторических озарений», мы знаем. Он понимал ее как создание интеркультуры. Однако есть и другие представления.   Согласно, например,  академику Львову, Россия должна в ближайшие годы продемонстрировать миру альтернативную глобализму неконфликтную модель социально-экономического развития. Она должна найти в себе внутренние силы стряхнуть с живого тела экономики болячки либеральной доктрины и осуществить прорыв в ХХI век на базе новой доктрины ненасильственного построения справедливого общества…
Стоит ли относиться  всерьез к различным  толкованиям миссии России? Во всяком случае, нет никаких оснований относиться к ним пренебрежительно. Даниил Андреев полагал, что методика метаисторического познания со временем появится. Уже есть люди, писал он, иногда разделенные огромными пространствами, а иногда лишь стенами нескольких домов, переживающие потрясающие прорывы сознания. По-видимому, писал он, уже немало людей стоит в потоке откровения.
Похоже, один из них – Владимир, называющий себя «Вестником Всевышнего», призванный донести до нас «Новую Весть от Бога».

Новый уклад на базе Новых Знаний


«Новая Весть» - это Новые Знания, открывающие, по словам Вестника,  дальнейшую перспективу для развития цивилизации. «Новые Знания, Вестником которых мне поручено быть, - читаем в книгах Владимира, - позволят человечеству подняться на новую ступень осознания реальности. Новые Знания позволят принципиально усовершенствовать систему отношений, встав на путь устойчивого развития, благополучия и мира…»
Новые Знания будут способствовать оздоровлению духовности, позволят определять оптимальную cтpaтегию жизнедеятельности как для общества, так и для личности. Новые Знания помимо комплекса концепций, необходимых для перехода на новый уровень цивилизации, содержат сведения прикладного харак-тера, а также кон¬кретные технологии, необходимые для успешной реализации концепций.
Новые Знания позволят:
сформировать мировоззрение, адекватное объективной реальности,
увидеть неизвестные сейчас фундаментальные причины современных противоречий и невзгод,
избавиться от социальных, экономических и духовных патологий,
кардинально усовершенствовать уклад жизни.
В частности,  экономический раздел даст   Знания о неиз¬вестных современной науке фундаментальных факторах экономи¬ческого благополучия, благодаря которым фундаментальное совершенствование затронет все аспек¬ты экономики, появятся новые эффективные технологии в сфере энергетического строительства и технологии возрождения сельского хозяйства.
Неустойчивость западных экономик обусловлена ущербно¬стью экономической теории. Экономика, построенная на основе новой концепции, будет свободна от всех основных патологий, присущих современным западным экономикам. Новая экономи¬ческая система будет удобна и выгодна всем участникам эконо¬мической деятельности.
Материальное благополучие людей будет зависеть от их созидательных и творческих способностей, а не от связей и хищнических и коррупционных качеств, как сейчас. Новые экономические и общественные отношения будут способствовать повышению нравственности. Предпринимателям будет проще начинать, вести и перепро¬филировать свое дело. Возникнет исключительно благоприятный инвестиционный климат. Новая концепция борьбы с преступностью позволит свести ее к минимуму. В новой системе отношений не будет антагонизма между экономической целесообразностью и гуманностью. Новая экономика за короткий срок на базе внутренних ресурсов станет на порядок эффективнее лучших из существующих  сейчас в мире экономик. Эффективная реализация созидательного потенциала общест¬ва  проявится в быстром росте качества жизни граждан. В частности, будет быстро решена жилищная проблема.
«На Земле есть все для благоденствия и мира, - значится в Учении. -  Но люди, ведомые невежественным сознанием, вместо того, чтобы быть друг другу главным источником радости, являются  главным источником страданий. Несовершенные системы отношений, закрепляющие такое положение вещей – следствие неполноты знаний и несовершенства мировоззрений.
Даже наиболее успешные из существующих сейчас на Земле  укладов жизни неблагоприятны для нравственных и творческих людей, но благоприятны для ловкачей, не обремененных совестью. Жизнь большинства людей, в том числе и обеспеченных, перегружена бессмысленной суетой и отравлена страхом за завтрашний день…
В развитии человечества близится новая эпоха…»
Согласно Вести от Владимира, России первой предстоит понять и использовать Новые Знания и создать с их помощью новый уклад жизни (одновременно с новой культурой – интеркультурой?- Авт.). Миссия России – своим примером  указать путь дальнейшего развития человечества. Становление России с самого начала обусловлено ее предназначением. Предуготовление к коррекции эволюции земной цивилизации, которую предстоит возглавить России, началось тысячи лет назад. Готовность к Миссии заложена в особенностях:
наших ресурсов,
исторического и духовного пути,
науки  и  культуры,
духовности  и менталитета народа.
Не был случайностью, по мнению Вестника,  и социализм. «Несмотря на абсурдность и бесперспективность экономики, жестокость, идеологическое засилье и подавление свобод, социализм все же позволил сломать некоторые вредные стереотипы и создать определенный задел развития.
Ментальность и духовность россиян, сложившиеся на сегодня их повышенная требовательность в вопросах справедливости в истинных значениях этих понятий, естественным образом согласуются с требованиями нового уклада жизни. Поэтому  новая система отношений нигде не будет так быстро и успешно приживаться, как в России.
Социализм был необходим также и для существования принципиальной  возможности в настоящее время реализовать новый уклад жизни: легче строить на пустом месте, чем переделывать прочно устоявшиеся отношения и представления.
В России есть все компоненты для создания эффективной экономики: территориальные, сырьевые, материальные, людские ресурсы.
Безуспешность «реформ» связана с тем, что России навязывается уклад  жизни, не  согласующийся с ее предназначением.
Россия преуспеет и расцветет, лишь исполняя свою великую Миссию по реализации на Земле нового уклада жизни, к  которому она преуготовлена духовно, интеллектуально и материально.
Единственно,  чего до сих пор не хватало, - знаний концептуального и прикладного характера по конкретному обустройству жизни...
Исполнив свою Миссию, Россия покажет человечеству, что:
существует выход из болота противоречий, обособления и ненависти, в котором сейчас прозябает человечество;
нравственность может быть целесообразной не только в духовном аспекте, но и в экономическом;
созидательный потенциал общества многократно превосходит то, что оно способно проявить в условиях лучших из современных экономик;
настоящая свобода, а не ее иллюзорная видимость – достижима;
существует кратчайший путь к благоденствию и миру».
Однако знания  будут даны русскому народу только в обусловленный срок, когда он до конца изопьет свою чашу невзгод и полностью освободится от иллюзий.
«Главная иллюзия настоящего времени, - читаем у Владимира, - заключается в том, что будто бы уклад жизни современного Запада является совершенным. Но капитализм современного образца (постиндустриализм) уже устарел и скоро станет пройденным этапом в эволюции человечества. Эволюция системы отношений беспредельна. На смену старому неизбежно приходит новое. Старое разрушается. Тот, кто цепляется за него, разделяет его участь.
Народ России духовно перерос рамки капиталистических отношений. Его задача – освоение новой, более совершенной системы отношений… Нынешнее упорное и болезненное подлаживание под чужие нормы, уже давно не отвечающее духу времени, лишь усугубляет положение. Пока народ России не осознает своей Миссии и не встанет на путь ее исполнения, винить в своих невзгодах ему следует лишь себя…Народ выйдет из тупика только за счет собственного здравого рассудка, собственных усилий и собственных ресурсов. А выход из тупика и путь к благополучию откроют Новые Знания».

От Нострадамуса до Зюганова и Дугина


«Вести от Владимира» близка «весть от Сергея», то есть мысли и предположения, высказанные Сергеем  Сухоносом в уже упомянутой книге «Россия в ХХI веке». Или, может быть, «вести от Сергея» близка «Весть от Владимира». Или, может быть, они черпают из одного источника, интерпретируя полученную информацию сходно, но все-таки по-разному.
Сухонос тоже предостерегает от иллюзий. Поскольку кризис в России глубок и развернулся он одновременно на пяти уровнях, то бесполезно решать проблемы какого-то одного уровня. Не поможет какая-то гениальная экономическая модель, объединение с бывшими советскими республиками, стремление отсидеться за «железным занавесом», союзы с Западом или с Востоком – с Германией и Францией или с Индией и Китаем, создание «газового ОПЕК» и прочее, пока  не свершится  переход в новую эпоху, новую цивилизацию. Сначала надо создать новую науку, новое мировоззрение и новую культуру,  или, говоря на языке Владимира Вестника, заложить начала  нового  уклада экономики и социальной жизни и продемонстрировать миру его привлекательность и перспективность. Только после этого у России найдутся не просто союзники, а последователи-единомышленники. После этого  просто  «по ходу дела» удастся решить частные проблемы, собрать под единое знамя бывшие братские народы и установить новый «человеческий миропорядок».
Может быть, уклад, на который намекает Владимир, будет иметь одним из элементов какое-то замечательное единство науки и образования,  которое  предвидит Сухонос. Россия будет по-прежнему производить свой основной продукт – интеллект и по-прежнему снабжать умами весь мир, но уже не стихийно, уже не страдая от грабежа, как сейчас, а целенаправленно, планомерно, выполняя  предназначенную ей роль в мировом разделении труда. Это будет, по сути,  та же экспансия, колонизация планетарных пространств, как покорение необжитых земель в прошлом … А базироваться этот уклад  будет на новом мировоззрении, которое, по Сухоносу, не отвергнет и не отбросит ничего из достигнутого человечеством ранее, а создаст единую и гармоничную систему знаний (толчком к чему явится «Весть» от Владимира?), где исчезнет противоречие  между старым и новым, где все разновидности человеческой культуры получат логическое обоснование и станут абсолютно равноправными. В таком мировоззрении не будет места идеологической борьбе, унижению любых, пусть самых малых культур и каких-либо этапов мировой культуры.
Впрочем, и Владимир Вестник, и Сергей Сухонос, и Николай Морозов, и все прочие современные провидцы не совсем  оригинальны. Пророчества о великом будущем России звучат со времен Нострадамуса. Он говорил о «повелителе Света и знаний», который, как можно предположить, в ХХI веке должен появиться с Востока (Россия для Нострадамуса – Восток).
А вот предсказание Эдгара Кейси: «Многое в мире изменится до неузнаваемости…Надежды мира, его возрождение придут из России. Именно в России возникнет подлинный и великий источник свободы… Это будет совершенно другой способ существования».
Вот – Макса Генделя: «Россия – провозвестник новой эры в человеческой истории…  С вступлением Солнца в знак Водолея русский народ и славянская раса в целом достигнут степени духовного развития, которая продвинет их намного выше их нынешнего состояния. Духовность должна развиваться наравне с интеллектом и через интеллект. Существование славянской цивилизации будет кратковременным, но на протяжении своего существования она будет великой и радостной, ибо она родится из глубокого горя и несказанных страданий. А закон компенсации приведет в свое время к противоположному. Из славян произойдет народ, который образует последнюю из подрас арийской эпохи.  Славянская цивилизация будет фундаментом развития шестой расы человечества».
Вот, наконец, Алисы Бейли: «Дальнейшее решение проблем общемировой эволюции будет начато в следующем веке (ХХI. –Авт.) Небесной иерархией с России и на территории России. Россия будущего выявит все добрые черты духовности».
А вот слова лидера российских коммунистов Геннадия Зюганова:
«Мы утверждали и будем утверждать, что в недрах советского общества неуклонно вынашивалось, зарождалось и развивалось удивительное дитя, имя которому – русская цивилизация новых веков. В недрах этой цивилизации уже существовали невиданные социальные права и свободы, величайшие открытия в области энергетики, воздухоплавания, медицины, генной инженерии, биологии и общих представлений о космосе и мире… Эта русская цивилизация, которая родилась из советской действительности, выношена в муках, победах, драмах и которую мы готовились бережно перенести в 21-й век, была убита предателями в 1991 году.
Удар был нанесен не только по советской традиционной эпохе, по эпохе большевизма, но и по этому готовому вот-вот родиться младенцу. Это дитя, исколотое, изрубленное, выхватили из чрева советского периода. Жестокие акушеры полагали, что младенец убит. Но нет. Мы, коммунисты-державники, русские патриоты, спасли это дитя, как во время иродова избиения младенцев святой младенец был спасен, укрыт от меча.
Мы, патриоты, коммунисты сохраняем идеалы великой русской цивилизации, несем в себе ее ген, знаем, как она устроена и куда устремлена. Поэтому в ответ на злобные антикоммунистические крики и гавканье мы отвечаем: да, мы – современные российские коммунисты, люди грядущего. Мы сохраняем и приумножаем все лучшее, что было в истории человечества, и уверенно смотрим в будущее». (Газета «Завтра, № 3, 1999.)
Из слов Зюганова следует, что новая наука, культура, мировоззрение, - в создании которых, видимо, и состоит Миссия России, - должны были вызреть в недрах советского периода, что так называемый «социализм советского образца» был началом исполнения Миссии… Неужели? Конечно, современникам трудно  исторически оценить события, в которых они непосредственно участвуют, и тенденции, разворачивающиеся на их глазах; конечно, «большое видится на расстоянье»; конечно, Россия, по словам современного нашего философа, профессора из МГУ Федора Гиренка, - это «мир неизвлеченного опыта», из-за чего мы постоянно попадаем в патовые ситуации. «Сколько раз Россию переворачивали! – восклицает Гиренок. - Сколько миллионов погибших вопиет! Сколько крови пролито! И зачем?! Если пережитое Россией не осмыслено, значит, мы живем в мире неизвлеченного опыта. Пережитое в ХХ веке  русскими людьми до сих пор не понято  и  не осмыслено». («Литературная газета», № 49, 2001.)
С точки зрения философа, Зюганов когда-нибудь может оказаться прав. Когда будет понято и осмыслено пережитое. Но как быть с теми миллионами погибших, которые уже не извлекут никакого опыта из своей напрасной гибели? Которые жили и умирали, «под собою не чуя страны»? И не есть ли эта формула поэта, умершего голодной смертью в пересыльном лагере под Владивостоком, именно тем, чего взыскует университетский философ – извлечением опыта?..
Что же до важности современной роли коммунистов в исполнении Миссии России, о чем так торжественно сказал Зюганов, то есть на сей счет и противоположные мнения. Например, философа-евразийца Александра Дугина, которого не заподозришь в  симпатиях к неолибералам, западникам, атлантистам или глобалистам. Дугин – сам по себе, хотя его при желании можно считать близким «патриотической оппозиции», которую, как признает философ, он знает «очень хорошо и изнутри». Так же хорошо он знает все порожденные этой оппозицией  проекты «спасения Отечества». Все они, пишет Дугин, неизменно выдержаны в «маразматическом стиле», густо насыщены «черносотенной и архаико-коммунистической лексикой», все демонстрируют «неадекватность», «бравирующую косность», все полны «нелепых предрассудков» и «невежественных мифов». В программах «патриотической оппозиции», по мнению Дугина, бросается в глаза «интеллектуальный минимализм», то есть, говоря прямо, несоответствие  интеллектуального багажа разработчиков спасительных рецептов масштабам стоящих перед страной задач.  А эти задачи столь сложны и беспрецедентны, что даже для их теоретического  решения нужно высшее напряжение всех интеллектуальных сил, а если этих сил недостаточно или вообще нет, то сетовать на отсутствие образа будущего бессмысленно -  ему просто неоткуда взяться. («Литературная газета», № 50-51, 2001.)

Кладбище рецептов


Россия не зря проходила через социалистический этап развития, - утверждает Владимир Вестник. «Коммунизм должен быть не отброшен, а осознан, – вслед за  философом  Гиренком утверждает  философ Дугин, - причем осознан в некоммунистической системе координат. Не важно, возьмем ли мы что-то от него в будущее или нет. У нас просто не будет будущего, если мы его не осознаем в национальном ключе, не уразумеем, что же мы все-таки хотели сказать на самом деле себе и другим этим удивительным, страшным, великолепным и ужасным советским периодом? А мы хотели сказать и сказали многое, сейчас дело за переводом этого на новый язык».
Осознать коммунистический (или, иначе, социалистический) период необходимо еще и по соображениям социальной генетики. Мы говорили о ней в связи с исследованиями В.А. Литвинова, доказавшего, что уровень жизни в России, разумеется, с поправками на общий уровень  эпох, устойчив и есть, таким образом,   категория  историческая, что параметры распределения доходов населения, их дифференциации  просто-напросто «клонируются». О «клонировании» говорит и А.Г. Дугин: «На всех этапах от Киевской Руси до Московской, от романовской России до СССР мы видим определенную цивилизационную преемственность…ясно различимую геополитическую эстафету». Так, Московская Русь после раскола и Петра уходит в подполье, но не исчезает, а пронизывает изнутри романовское правление, чтобы потом «окровавленно и жутко» проявиться в Руси Советской -  СССР. Поэтому, формируя образ будущего России, идеальную модель желанного социума и разрабатывая программу ее воплощения, нужно признать равноправие всех этапов нашей истории, принять утверждение об уникальности и самобытности нашей евразийской цивилизации, об особом и неповторимом нашем пути сквозь время и пространство.
На этом пути «Россия может быть или великой, или никакой». Величие предполагает масштаб, поэтому мы великороссы, великодержавный народ. «Если мы устали и так дальше продолжать не можем, то голос предков не даст нам успокоиться на малом». Этот голос повелевает нам сделать Россию великой страной. Но, чтобы достичь величия, нужно быть готовыми к большим испытаниям и большим жертвам. «И Россию спасти, и права человека соблюсти не получится. Так не бывает... Либо Россия, либо права человека».
Вот вам и еще один радикальный, хотя и  схематичный, если угодно, концептуальный  рецепт – рецепт от Александра Дугина. Но был бы скелет, а мясо нарастет. Вспомним и радикальный рецепт от Михаила Делягина – программу будущей революции… Интересно было бы собрать их,  а также все прочие рецепты под одной обложкой. Составить антологию концепций возрождения России, программ реформ, моделей будущего. Множество  подобных документов оседает навсегда в правительстве, в парламенте, в Академии наук. И, как правило, ложится под сукно без всяких шансов не то, что  реализацию, а просто на внимательное прочтение, серьезный интерес экспертов и чиновников, принимающих решения.
Эта ситуация  характерна не только для России. Исследования Фонда Ортега показали, что правительства развитых стран буквально  завалены «гениальными предложениями». Среди них много действительно толковых, очень толковых и  даже совершенно замечательных. Но – удивительное дело! – правительства обращают внимание только на работы, уровень которых не  ниже уровня Нобелевской премии, причем,  независимо от того, присуждена эта премия работе или нет, удостоится работа ее в будущем или нет.  Важен именно определенный уровень, и правительственные эксперты и чиновники интуитивно его нащупывают. Такие предложения рассматриваются, но далеко не всегда используются в государственной практике. Трудно ожидать, чтобы кабинет министров той или иной стабильной, благополучной  страны вдруг принял концепцию, разработанную в инициативном порядке, не с его, кабинета, подачи, не по его техническому заданию. Ведь в инициативной программе может прятаться нечто, грозящее непредвиденными последствиями, неподконтрольными  власти, нечто, направленное против интересов правящего класса… Так что,  как это ни грустно, но множество отличных проектов не воплотится никогда.
Есть на этом кладбище идей и совершенно экзотические замыслы.

Какое море не жалко?..


В 2000 году в СМИ промелькнуло удивительное сообщение: новосибирский академик Накоряков «для выживания страны» рекомендовал продавать иностранцам «свободные территории», ведь «мы живем слишком просторно». Для начала, конечно, «надо отдать Курилы и Сахалин»… А вообще идея не нова.  В 1867 году царь продал Аляску американцам. В 1917 году глава Временного правительства А. Керенский, как стало известно из недавно найденных документов, ради крушения коммунистической угрозы готов был поступиться Сибирью. («Мир Севера», №3, 2000.)
Ну, Сибирь – это, пожалуй, слишком. Сибирь у нас все-таки одна. А вот всяких северных и восточных морей много. Столько нам и не надо. Почему одно из них не продать? То, которое не жалко - в русле если и не совсем нового, то достаточно оригинального экономического подхода,  предложенного колумбийским политологом и экономистом Габриэлем Гарсиа Маркесом. Будучи по совместительству еще  и  знаменитым писателем, он изложил свою  идею в рома¬не "Осень патриарха".
Суть такова. Одна банановая республика сначала взяла за¬ем, чтобы расплатиться с долгами времен войны за независи¬мость, затем пошли другие займы, чтобы уплатить проценты за просроченные платежи, потом срочно потребовалось уплатить проценты за проценты... В конце концов одно демократическое правительство, объявив себя гарантом обязательств бананового режима, получило взамен право на бессрочную эксплуатацию его недр. С тех пор страна стала нищей, стала вечной побиру¬шкой. "Мы должны даже за те подштаники, что на вас, мой ге¬нерал!" - в отчаянии докладывали президенту сменявшие друг друга министры финансов, но что  мог поделать президент, если долгов накопилось столько, что их было не погасить и ста по¬колениям?
И тогда могучая демократическая страна, та самая, что взяла на себя гарантии по обязательствам, заявила, что готова принять к уплате за долги... море. Да-да, море. Инженеры разобрали море на части, пронумеровали, чтобы правильно со¬брать под небом Аризоны и увезли - со всеми его водорослями и осьминогами, с отражениями городов, с утопленниками, с ветра¬ми над ним... Море вычерпали гигантскими насосами, и обнажилось дно с потухшими вулканами, и осталась пустыня с лунным пей¬зажем...
Торговать географией -  по-житейски очень здравая мысль. Когда денег нет, а в долг больше не дают, надо что-нибудь продать. Лучше то, чего у самих много. Чего много у нас? Территории. Географии. Академик Накоряков прав: живем мы чересчур просторно, и  просторов этих  на любой вкус,  а если кто осудит,  возразим, что продал же когда-то царь Аляску американцам, и ничего,   живем, на Аляске свет клином не сошелся. Чукотка еще у нас  есть, Камчатка есть.  Будем совсем туго - выставим их на аукцион. Чукотка - это золото, олово, пушнина, олени. На Ка¬мчатке опять же пушнина, лес, крабы, гейзеры, вулканы. Не¬плох товар, весьма неплох, даже жалко.
Так может, повременить с полуостровами? Попробовать про¬дать то, что не так жалко? Ну, например, море - по  примеру банановой маркесовской республики? Ведь ничего страшного после этой сделки там не случилось. Наоборот, и с долгами расплатились, в том числе и за президентские подштаники, и новые займы перестали брать, чтобы погашать проценты за проценты…
Там море было одно-единственное. А у нас морей много. Ес¬ли какое и продадим, никто и не заметит, кроме безумных эко¬логов, но кто их слушает? Так что надо вдумчиво отобрать объект на продажу и заранее подыскать покупателя. Какое мо¬ре нам не жалко? Может быть, какое-нибудь далекое, суровое, ледовитое - Карское, Лаптевых? Эти будут подешевле. А вот Берингово или, в особенности, Охотское - много дороже.  Товар исключительный: красная рыба с икрой, крабы и много чего еще. Да и к Аризоне поближе...

Непрошеные спасители


Программы для России составляем не только мы. Их составляют также наши европейские и американские друзья, называя, понятно,  не программами, а возможными сценариями  развития событий, менее, более или самыми вероятными, реалистичными. Аналитические центры Запада исследуют наши проблемы и перспективы и предоставляют доклады и записки  на суд политиков и военных. Как правило, наше будущее рисуется в них очень мрачным.
До сих пор большинство аналитиков, если не все они, дружно предрекает развал России. Главной причиной грозящего внутреннего взрыва  считается структурный экономический кризис, продолжающийся из-за несостоятельных реформ, которые привели к созданию некой гибридной безжизненной системы. Экономический рост в России, о котором радостно сообщает наша власть, на взгляд западных экспертов, не больше, чем иллюзия. На самом деле наблюдается затяжная стагнация,  начавшаяся в конце 1980-х годов. Нефтяная и газовая промышленность, контролируемая несколькими гигантскими компаниями, продолжает инвестировать в свои собственные экспортные мощности, в то время как базовая инфраструктура (электростанции и электрические сети, дороги, транспорт и прочее) продолжают разрушаться. Коррупция, бегство капиталов, устаревшая индустрия, неоформившаяся банковская система – все это российские реалии, усугубляемые демографическим фактором – вымиранием людей, еще помнящих единую страну, по которой можно было путешествовать из конца в конец, получая  обычную зарплату. Нет ничего удивительного, что в этих условиях происходит отчуждение регионов от центра и друг от  друга. Рвутся этнические и социальные связи, народ атомизируется. Процессы разломов уже идут. По логике западных аналитиков, они должны закончиться  всеобщим распадом.
Чем западный анализ отличается от нашего, российского? Только выводами. От фактов никуда не денешься, из них выводятся  тенденции. По мнению западных экспертов, они неизбежно ведут к краху. Мы надеялись и надеемся на куда более светлое будущее.
Против «светлого будущего» не возражают и западные аналитики, ибо деградация такой большой по территории и населению страны, имеющей, к тому же,  ядерное оружие, способна спровоцировать общемировой кризис, который затронет интересы США и/или их союзников, а также вызовет серьезную драку за «полутруп» России между  сильными соседями. Превращение ее в страну-банкрота, в «зону бедствия», в «поле боя» очень опасно. Поэтому-то, а вовсе не из любви к нам,  для нас разрабатываются «сценарии спасения».
Самый радужный – «Ускоренная демократизация и переход к рыночной экономике». Однако, по убеждению аналитиков, для этого потребовалось бы почти чудесное преображение элитарных и правящих кругов России, что маловероятно.
Пессимистический сценарий – «Авторитарное управление и государственный капитализм». Он вероятнее «радужного», но тоже не слишком вероятен. Для его осуществления у авторитарной власти просто не хватит ресурсов – ни экономических, ни управленческих, ни идеологических, ни патриотических. Государственный аппарат  чересчур уродлив и неэффективен, он способен лишь на то, чтобы окончательно установить закрытую, паразитическую, сверхбюрократизированную политическую систему,  непригодную для решения  задач, возникающих в эпоху глобализации.
Наиболее реалистичным западные аналитики считают сценарий застоя. «Застой» - это консервация нынешней половинчатой системы и периодические вялые, половинчатые попытки провести настоящие реформы. Они, скорее всего, будут заключаться в перераспределении скудных ресурсов и влияния в рамках существующей системы (перманентный вялотекущий передел собственности), то есть в узком кругу безответственных, сменяющих друг друга политических и коммерческих фигур.
Сколько просуществует нынешняя невнятная система, сказать сложно. Может быть, долго. А может быть, рухнет в одночасье, для чего хватит незначительного толчка, отнюдь не смертельного внешнего или внутреннего воздействия, какого-нибудь стихийного бедствия, способного в российских условиях перерасти в кризис общенационального масштаба. А дальше – распад, возрастание международных рисков, связанных с возможностью неконтролируемого расползания по планете оружия массового поражения и инфекционных заболеваний, борьба за осколки  России, то есть – сплошная «зона бедствия».   

Есть  способы эффективнее демократии


Доводы западных аналитиков очень серьезны. Но в них нет ничего такого,  чего бы мы не знали сами. Кроме того, они… совершенно плоски. Двумерны. Если вообще не одномерны. Есть цивилизованный Запад, есть варварская Россия. Есть демократия и свободный рынок и есть остальной кошмар. Будущее – это простая экстраполяция тенденций настоящего. Сегодняшнее соотношение сил – вечно. Россия обречена на отставание, на догоняющий, но никогда не догоняющий тип развития… Скажите западным аналитикам про четырехмерный мир ХХI века, про надвигающуюся ноосферную реальность – не поймут. Это даже не самодовольство «золотого миллиарда», даже не ограниченность, это другой способ мышления, восприятия и описания действительности. 
«Типичный образец линейно-прогрессисткой логики, свойственный публичному уровню западного мышления», - сказано в комментарии известного российского аналитического центра «НАМАКОН» к докладу председателя Национального совета по разведке США Джона Гэннона. Но наш, российский опыт  убеждает нас, что мир не одномерен и не двумерен, а уж, во всяком случае, трехмерен и движется в сторону четырехмерности. У нас не «линейно-прогрессистская», то есть, не одномерная или двумерная, а уж, во всяком случае, трехмерная логика, которая   все чаще переходит в четырехмерную. 
Как, интересно, воспримут западные аналитики посыл Александра Дугина  «или великая Россия, или права человека»? Как типичный образец недемократического, тоталитарного, имперского мышления?..   А модель Михаила Веллера – писателя и публициста, на размышления которого из книги «Великий последний шанс» мы уже опирались? Название книги – это, собственно, код предлагаемого автором проекта спасения России. Собственного авторского проекта, в котором автор выступает   не просто как публицист, но и как оригинальный мыслитель.
Россия может быть великой страной. Таков исходный посыл Веллера. Именно «может быть». Потому что сегодня Россия отнюдь не великая страна. Но страна, имеющая шанс. Как ни парадоксально, нам дает его общий кризис цивилизации. «Сегодня Россия имеет уникальный и единственный в истории шанс стать через несколько десятилетий самой цивилизованной, самой культурной, самой гуманной из стран нынешнего глобуса», - утверждает Михаил Веллер.  В качестве трамплина для предстоящего взлета нам нужно использовать Европу. Она к этому готова, более того, подсознательно ждет, что ее так используют. А вот   готова ли к этому Россия? Об этом можно будет судить по ответу на другой вопрос: является ли для нас демократия той ценностью, отказаться от которой невозможно ни при каких обстоятельствах, или же ради величия, ради  процветания страны можно ей пожертвовать?  Сумеем ли мы жить по принципу «все, что ведет к величию страны и процветанию народа, - хорошо, а все, что наоборот, - плохо»? Сумеем или нет? Поняв, наконец, что совершенно неважно, как называется это «все» - демократией, диктатурой или как-то еще. Важно совсем иное: использовать шанс. Действительно великий и, видимо,  действительно последний. Великий последний шанс.
Он в том, чтобы подхватить цивилизационную эстафету из одряхлевших рук Европы. Сохранить европейскую цивилизацию в своих границах. Сохранить, ассимилировав, ее ментальность, ее дух, ее мировоззрение, ее духовное здоровье, ее христианскую этику лучших времен, ее жажду открытий, ее неизуродованные представления о справедливости и патриотизме,  о здоровье и извращенности. Сохранить – значит перевести европейскую цивилизацию в русскую фазу, обогатившись величием европейского ума, талантом трудиться и благотворностью морали…  Сегодня Россия  имеет уникальный шанс стать не только пространственным мостом между Западом и Востоком, но и временным мостом между прошлым и будущим, понеся в наступающие века великую европейскую культуру.
Чтобы реализовать этот шанс, необходима диктатура и только диктатура,  настойчиво убеждает Веллер. Страшно вымолвить? Но не нужно бояться слов. Надо вглядываться, вдумываться, вчувствоваться  в то, что за ними прячется.  Для России сегодня есть вещи поважнее демократии. России необходимо такое устройство высшей власти в стране, которое способно разрешить системный кризис, устранить прямую и явную   угрозу существованию народа и  государства, их жизни, свободе и независимости. Такое устройство и есть диктатура. Это радикальное средства от бюрократического паралича власти, неспособной решить необходимых задач. Это порядок вместо хаоса и справедливость вместо произвола.
Диктатура вводится, когда государство находится на краю гибели, а все другие использованные меры оказались неэффективными, когда все узлы и этажи государства поражены распрями, коррупцией, некомпетентностью и не поддаются исправлению, когда интересы влиятельных должностей расходятся с интересами государства и народа, когда народ близок к разорению, отчаянью и бунту, когда раскол в обществе ставит  страну на грань гражданской войны, когда большинство народа, желая прекращения  губительного хаоса, полагает благотворным  «приход правления твердой руки» и связывает с ним свои надежды на восстановление порядка и справедливости.
Надо ли еще раз подчеркивать, что со всеми  этими  обстоятельствами мы каждый день   сталкиваемся в России? Страна созрела для диктатуры. Поэтому, согласно Веллеру, ее надо вводить – сознательно, обдуманно, конституционно, не дожидаясь, пока она возникнет стихийно и, по российскому обыкновению, бездарно. Да, именно конституционно, для чего нужна предварительная парламентская проработка закона, нужен назначенный парламентом предварительный, подготовительный срок входа в диктатуру, не превышающий, однако, трех месяцев -  экстремальные ситуации не терпят проволочек. Парламент же  обязан  сформулировать основные задачи, стоящие перед государством и требующие безотлагательного решения, определить шкалу приоритетов, степень очередности, составить общий стратегический план действий. После этого принимается предельно  жесткий и не подлежащий изменению в части задач, методов и сроков «Закон о диктатуре».  Это закон о противовесах, то есть, по сути, о предсказуемости и разумности  диктатуры. Об этом, понятно,  требуется позаботиться до ее введения.  Как и о выходе из нее – после выполнения ее своих задач…
Вот так. Многомерная логика подсказывает, что диктатура может   использоваться вместо демократии и рынка и эффективнее демократии и рынка для достижения тех же и еще более сложных целей. Парадокс? Но парадокс – это прорыв в иное измерение, где расстояние между стартом и финишем,  огромное в одномерном мире,  стремится к нулю.

Страна - для тебя,  ты – для страны


Однако для достижения «линейных» целей в «линейных» условиях рецепт «демократия плюс свободный рынок» подходит. Примеров здесь достаточно. Хрестоматийный – спасение Германии после Второй мировой войны (план Эрхарда). А вот превращение Сингапура в одно из чудес света происходило по более сложному плану, потому что и задача в некотором смысле была посложнее.
Началось превращение, как и положено, с постановки достойной цели (слово «великая» в случае города-государства, было бы,  наверное, чересчур сильным). Первый президент Сингапура  после получения страной независимости в 1963 году   предложил подданным потрудиться над созданием европейского оазиса в Юго-Восточной Азии, конкретно  - на  сонном, заболоченном острове, раздираемом бунтами и национальными страстями в условиях полного отсутствия  природных ресурсов, даже питьевой воды.
Первые шаги первого президента, китайца Ли Куан Ю, были решительными и крутыми. Он низверг коммунистов, в союзе с которыми пришел к власти, выделил город-остров из состава Малайской Федерации и принялся насаждать западный стиль хозяйствования. От западной экономики президент взял многое, поэтому  английский стал вторым государственным языком. Но и свое нашлось. Для подъема образования и привлечения капиталов были снижены налоги и торговые пошлины, ввозные пошлины отменены вовсе, как и любые запреты на торговлю. Были введены очень жесткие законы, корректирующие поведение граждан: штраф за непогашенный окурок – 500 долларов, за пререкание с полицией – столько же; полный запрет порнографии; за ввоз более 13 граммов наркотических веществ  - смертная казнь…
Как следует классифицировать сингапурскую систему? Экономика – рыночная, но демократией, честно говоря, что-то не пахнет, скорее -   диктатурой. Но очень своеобразной: «диктатор» Ли Куан Ю переизбирался 8 раз за 31 год своего правления. И переизбирался вполне демократическим путем. Если уж считать правление Ли диктатурой (а западные журналисты не уставали навешивать на него этот ярлык), то диктатурой интеллектуальной элиты. Будучи выпускником Кембриджа, президент собрал правительство себе под стать.
В 60-е годы оно взяло курс на создание и развитие трудоемких отраслей, чтобы обеспечить занятость населения. Безработица исчезла быстро, наоборот, возник избыток рабочих мест. Поэтому государство всеми силами начало стимулировать и до сих пор  стимулирует повышение рождаемости – значительными выплатами, льготами, пособиями и прочим.
В 70-е годы курс правительства сменился: началось приоритетное развитие наукоемких и капиталоемких отраслей. Интеллектуальная элита умела смотреть далеко вперед: на самых важных, завтрашних направлениях науки и производства создавались государственные предприятия, оснащенные по последнему слову техники, которые передавались затем в частные руки, - умное государство демонстрирует чутье, опережающее даже чутье бизнеса, но, создав отрасль, не желает нести расходы, а предпочитает направить средства в новые нужные отрасли.
Сегодня Сингапур – глобальная база для любого бизнеса, международный финансовый центр с представительством более двухсот крупнейших мировых банков. Он входит в двадцатку богатейших стран мира, имеет гигантские золотовалютные резервы и второй в Азии, после Японии, валовой национальный продукт на душу населения и, соответственно, уровень жизни. Свыше 90% сингапурцев живут в государственных жилых комплексах. Это самый активный в мире торговый порт, крупнейшие морские и воздушные ворота между Западом и Востоком.  По количеству автомобилей на один километр дорог Сингапур почти в два   раза обогнал Японию и в три раза – США.
В чем же все-таки секрет сингапурского экономического и социального чуда? Главным образом, в дальновидности его правительства. Все 40 с лишним лет Сингапуром управляли талантливые, исключительно честные, проницательные лидеры, поставившие перед собой задачу  максимального роста благосостояния народа.  Именно она, а не превращение страны в европейский оазис на территории Азии, была самой важной для власти.  В правительство отбирались люди, действительно способные генерировать идеи и  управлять  процессами, заниматься трансформацией системы, создавать необходимую инфраструктуру (жилищную, транспортную, образовательную), обеспечивать политическую стабильность, предсказуемость, поддерживать ясную и справедливую юридическую систему, способствующую возникновению благоприятной обстановки для бизнеса.
А еще они могли взвешенно, по-деловому подойти к   развитию экономики. Страна располагала только выгодным местоположением и людьми.   География была использована по максимуму, в образование и обучение людей  - вложены огромные средства. Ввиду того, что внутренний рынок был очень мал и беден,  жизненной необходимостью стали ориентация  на мировой рынок, сотрудничество с транснациональными корпорациями. Они создали в стране предприятия, ориентированные на выпуск экспортной продукции. Подобный подход в 60 –70-х годах считался ошибочным и еретическим, ибо страны третьего мира полагали ТНК  эксплуататорами. Но  одаренные сингапурские лидеры раньше других поняли, что международные компании могут эксплуатировать развивающуюся страну только в том случае, если во главе ее стоят некомпетентные и коррумпированные  руководители, думающие лишь о собственном кармане.  Кроме того, ТНК предлагали новейшие технологии, несли с собой современный менеджмент, обучили персонал, создали рабочие места  и рыночную сеть сбыта экспортных товаров.
Спустя 34 года после начала преобразований пришло время основать Комитет по развитию Сингапура в ХХI веке, и премьер- министр Го Чок Тонг  его основал. Перед Комитетом была поставлена задача дать рекомендации по  укреплению социальных устоев страны – общественной сплоченности, чувства принадлежности к нации и взаимной ответственности. Ключевой идеей программы  является концепция «Активное участие граждан в жизни страны». Они должны вносить свою лепту в построение лучшей жизни в виде идей и усилий. Крайне важным признается воспитание  в жителях страны убеждения, что Сингапур принадлежит им и они принадлежат Сингапуру. «Страна – для тебя, ты – для страны», -  говорит власть, обращаясь к  каждому гражданину. Для того чтобы  реализовать концепцию «активного участия», нужно вовлекать людей в процесс формирования политики правительства, больше консультироваться  с населением по вопросам управления.    Чем не кодекс строителя коммунизма? Но, в отличие от бывшего  советского, живой и работающий. Ибо народ поверил своему правительству еще 40 лет назад и с тех пор не теряет веру. А поверил благодаря полностью прозрачной жилищно-коммунальной реформе. Она породила строительный бум, послужила локомотивом экономики Сингапура и превратила   город-остров в «страну новоселов».  Современный  дом сингапурца – это просторная квартира со всеми удобствами в жилом массиве, который построен государством на государственной земле.
Словом, Сингапур нашел свой путь к успеху, исходя из присущих только ему особенностей. Он импортировал капитал, рабочую силу и даже землю. Страна многое заимствовала, но никому не подражала, исходя из принципа  «каждая страна должна найти свой собственный путь». Для Сингапура  это путь развития человеческого капитала через знания, образование, навыки. И это, видимо, самый надежный путь, потому что сырьевые ресурсы рано или поздно истощаются, а грамотное, квалифицированное, активное население остается и  со временем превращается в сплоченную, просвещенную, культурную нацию.  Такую цель поставил перед народом в 1990 году премьер-министр Го. И это, согласитесь, цель иного, куда более высокого  уровня, чем  достижение благополучия.

Будущая Россия о. Павла


То, что  смогла сделать крошечная, лишенная ресурсов  страна, никак не может сделать огромная и богатая ресурсами Россия. Нам очень нужна национально особая программа реформ, а не стандартные рекомендации Международного валютного фонда для развивающихся стран, которым прилежно следовали «ельцинские завлабы». 
Национально особую программу еще в 1933 году разработал русский философ-космист Павел Александрович Флоренский. Собственно, это не просто программа, а своеобразный философско-политический трактат. Отец Павел написал его в следственной тюрьме НКВД под угрозой смерти, при тюремных пытках и издевательствах за несколько дней и закончил 26 марта 1933 года. Вероятно, это последняя цельная философская работа Флоренского. Она называется «Предполагаемое государственное устройство в будущем».
В этом «предполагаемом устройстве» важны следующие элементы:
1.    Государственный строй.
2.    Аппарат управления.
3.    Образование и воспитание.
4.    Религиозные организации.
5.    Сельское хозяйство.
6.    Добывающая промышленность.
7.    Перерабатывающая промышленность.
8.    Финансовая система.
9.    Торговля.
10.    Кадры.
11.    Научные исследования.
12.    Народное здравие.
13.    Быт.
14.    Внутренняя политика (политическое управление).
15.    Внешняя политика.
Кроме того, Флоренский обдумывает «Общие положения», «Исторические предпосылки» и вопросы «перехода к  обсуждаемому строю».
«Устройство разумного государственного строя зависит прежде всего от ясного понимания основных положений, к которым и должна приспособляться машина управления», - пишет философ. В число этих положений, с его точки зрения,   не входит «священная корова» демократии. Ибо задача государства состоит не в том, чтобы возвестить формальное равенство всех его граждан, а в том, чтобы поставить каждого гражданина в подходящие условия, при которых он сумеет показать, на что способен. Поэтому нет никакой необходимости втягивать  людей в политику: политическая свобода масс в государстве с представительным правлением есть обман и опасный самообман, отвлекающий  от полезной деятельности и вовлекающий в политиканство. Демократический принцип представительства  вреден: он ведет к господству случайных групп и всеобщей продажности, пресса погрязает во лжи, судопроизводство становится инсценировкой правосудия. Вся жизнь цивилизованного общества становится внутренним противоречием. Кроме того, ни одно правительство, если оно не желает краха, не может опираться на решения большинства, вносит в них свои коррективы и по существу не признает демократии, но пользуется ей для прикрытия. К чему правительство должно быть чутко, так это к голосу  специалистов, ученых. Выслушивая всех тех, кто этого достоин, правительство, тем не менее, должно поступать по собственному разумению и брать на себя государственную ответственность.
Глава государства должен  получать обширную информацию и обсуждать проблемы с экспертами до тех пор, пока не добьется  окончательной ясности, но решает он сам и за свое решение тоже отвечает сам. «Это он виноват, если материал, ему данный, оказался недостаточно полным или недоброкачественным: его дело выбирать себе советчиков». Вообще, по Флоренскому, роль лидера государства уникальна и определяюща. «Никакие парламенты, учредительные собрания… не смогут вывезти человечество из тупиков и болот, потому что тут речь идет не о выяснении того, что уже есть, а о прозрении в то, чего еще нет. Требуется лицо, обладающее интуицией будущей культуры, лицо пророческого склада. Это лицо, на основании своей интуиции, пусть и смутной, должно ковать общество. Ему нет необходимости быть ни гениально умным, ни нравственно возвышаться над всеми».  Что ему необходимо, так это гениальная воля, «воля, которая стихийно, может быть, даже не понимая  всего, что она делает, стремится к цели еще не обозначившейся в истории... Будущий строй нашей страны ждет того, кто, обладая интуицией и волей, не побоялся бы открыто порвать с путами представительства, партийности, избирательных прав и прочего и отдался бы влекущей его цели… На созидание нового строя, долженствующего открыть новый период истории и соответствующую ему новую культуру, есть одно право – сила гения, сила творить этот строй. Право это, одно только не человеческого происхождения и потому заслуживает названия божественного. И как бы ни назывался подобный творец культуры – диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что пред нами чудо и живое явление творческой мощи человечества».
Государственный строй, по Флоренскому, должен базироваться  на началах не демократии (что ясно и из предыдущего), а диалектики. Государственная политика должна быть решительно отделена от конкретных проявлений отдельных сторон и направлений жизни общества. Во всем, что должно быть единым, требуется предельная централизация; напротив, во всем том, что, не затрагивая целостности государства, может и должно быть многообразным, что своим многообразием обогащает государство и делает отдельные его части нужными и интересными друг другу, необходима децентрализация, но опять-таки на  принципе единоначалия, а не на демократическом принципе. При полной унификации основных политических устремлений всякий район страны должен творить свои ценности, нужные всему государству, и нивелировать эти возможности значит лишать великое государство смысла его существования. Найти каждому из народов свою функцию в великом сотрудничестве, к его удовлетворению и в то же время наиболее рационально использовать местные особенности, а именно, климат, характер почвы, богатства недр, этнические моменты - задача не из легких, но для чего же еще существуют правители, как не для решения трудных задач?..
Из всех естественных богатств страны наиболее ценное богатство – ее кадры, полагает Флоренский, так что не исключено, что государство будущего  станет гордиться не сейфами с золотым запасом, а списками имен своих работников. Аппарат управления – как общегосударственного, так и частного – должен, по убеждению философа, формироваться  сверху вниз, а не снизу вверх, то есть через назначение должностных лиц (при самом широком и тщательном  рассмотрении кандидатур и при контроле специальных инспекторов), а не через их выборы. Несоответствие назначений будет в значительной мере предотвращаться малой связью между зарплатой и должностью: зарплата должна быть связана с конкретным лицом, а не с должностью, так что должность  сама по себе не будет заманчивой для неподходящих лиц, а повышение зарплаты должно быть обусловлено стажем и социальными заслугами.
«Государство, начинающее будущую культуру, смотрит вперед, а не назад, и свои расчеты строит на будущем, на детях», - такими словами открывает  Флоренский раздел о воспитании и образовании.  Согласно его предложениям, дети должны как можно дольше оставаться детьми, а для этого их надо изолировать от политических тревог, от дрязг жизни. На первом месте в школе должно находиться воспитание, а не учеба. Воспитание привычки к аккуратности, к точности, к исполнительности, взаимного уважения, уважения к высказываниям и чувствам товарищей, вежливости,   привычки не рассуждать о том, чего не знаешь, критичности по отношению к себе, половой чистоплотности, преданности государству и своему долгу, интереса к делу, наблюдательности, вкуса к конкретному, любви к природе, привязанности к своей семье, отвращения к хищничеству по отношению к людям, животным, природе, наконец, физическое развитие – таковы элементы, внедрением которых в школе необходимо озаботиться первым делом.
Начальная и средняя школа должны находиться под ведением местных организаций и по возможности быть децентрализованными. Единство школы отвергается, напротив, допускается  разнообразие типов, программ и способов обучения при соблюдении минимума необходимых государственных требований. Средние учебные заведения желательно размещать в малых городах, в усадьбах, среди природы. Высшие следует распределить по всей стране. Это повысит общий культурный уровень, создаст более здоровый быт, свяжет институты с  местными условиями, с природой, повысит воспитательные возможности. Кроме того, поместить профессоров и преподавателей в спокойные, здоровые, как бы специально предназначенные для творчества места – значит предоставить им возможности роста и научного плодоношения.
Экономическое направление предполагаемого государства Флоренский мыслит как государственный капитализм. Под ним  понимается  такая экономическая организация общества, при которой орудия производства принадлежат непосредственно государству. В сельском хозяйстве основной производственной единицей должен быть колхоз, ввиду своей наибольшей выгодности, но наряду с ним допускается существование артелей, личных хозяйств и других хозяйственных организаций. Колонизация, специальные или редкие культуры, особенности местного ландшафта могут привести к появлению хозяйств в особых формах. 
Говоря о добывающей промышленности, Флоренский вводит мысль о государстве будущего как о «по возможности самозамкнутом, независимым от оценок и цен  внешнего мирового рынка».  С современной точки зрения проповедь самодостаточности, изоляционизма  звучит весьма странно, как, впрочем,  и отрицание философом представительной демократии. Но у философа, к тому же – философа-космиста свой, существенно отличающийся от нынешнего взгляд на вещи. О. Павел  вообще имел репутацию консерватора, лояльного по отношению ко всякой власти, в том числе коммунистической, чем его не раз корили (например, его постоянный оппонент Николай Бердяев). Однако дело, по-видимому, не в веках «гнета и покорности», нашедших свое выражение в мировоззрении Флоренского. Философ придерживался принципа «принятия данности», признавая за данность историческую реальность, из которой следует исходить всякому истинному политику. Поэтому Флоренский и пишет, что «порядок, достигнутый советской   властью, должен быть углубляем и укрепляем, но никак не растворен при переходе к новому строю». (Не правда ли, этот вывод философа хорошо согласуется с нашей мыслью, по которой реформирование ведется путем построения рядом с существующей системой новой системы и постепенной передаче ей необходимых функций управления и производства?)
Так что в «Записке» речь идет не об идеальной, а о достаточно реальной модели – в условиях данной исторической реальности. А идеальная модель для Флоренского  - средневековый тип иерархической власти и   государства как монархии, где не могло быть никакой демократии  и никакого равенства между людьми. Наоборот, средневековое миросозерцание строилось на представлении о том, что каждый человек имеет свое предназначение, свой долг перед Творцом  и потому – свое место в жизни.
Вот и у Флоренского государственная политика будущего государства должна обеспечивать не политическое равенство, а разделение сфер деятельности и специализацию. Иерархический строй, устраняя всеобщее равенство, дает возможность многоступенчатого самовыявления в разных сферах – национальной, культурной, научной, хозяйственной. Такое государство не нуждается в каких-либо партиях. «Оппозиционные партии тормозят деятельность государства, партии же, изъявляющие особо нарочитую преданность, не только излишни, но и разлагают государственный строй, подменяя целое государство, суживая его размах, и в конечном счете становятся янычарами, играющими государственной властью. Разумной государственной власти не требуется преторианцев, в виде преданности желающих давать директивы».
В государстве, построенном по «идеально-реалистичной» модели Флоренского, придется  ко двору и новая философия хозяйства, о которой писал Сергей Булгаков. В ее основе, напомним, лежит мысль «о сродстве мира и человека, их взаимно-обусловленности, их пронизанности друг другом, их существенной связности между собой». И это накладывает особые обязательства на человека. Флоренский считал разрушение природы гибельным для людей, ибо, принося в жертву своей корысти природу, человек приносит в жертву самого себя. «Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ищущая от твари своей корысти, движимая не желанием помочь природе проявить сокрытую в ней культуру, но навязывающая насильственно и условно внешние формы и внешние цели».
Понятно, что появись такое «государство Флоренского» в современном мире (даже в современном философу мире 70-летней давности), оно выглядело бы совершенной «белой вороной» со всеми вытекающими последствиями. Поэтому Флоренский и говорит о желаемой «самозамкнутости»  этого государства, что обеспечит ему независимость от внешнего рынка, то есть от  импорта сырья, товаров, продовольствия.  Что вполне по силам нашей стране, так это независимость от   импорта большинства видов сырья (СССР был  в этом отношении полностью самодостаточным, «самозамкнутым»). Флоренский уделяет добывающей промышленности особое внимание. К ней он относит лесное дело, горное дело, добычу продуктов моря. Развитие этих отраслей должно идти путем углубленного изучения и индивидуализации, а не копирования заграничной практики, то есть, по убеждению философа,   следует двигаться не по направлению западного типа, пусть и с обгоном, а по самостоятельному направлению, вытекающему из особенностей страны.  У нас есть много того, чего нет за границей, и нет многого, что есть там. Чутко присматриваясь к зарубежному опыту, мы  должны решать свои задачи и – своими средствами.
Флоренский,  наверно, и помыслить не мог, что  спустя 70 лет Россия будет балансировать  на грани превращения в сырьевой придаток Запада, что сырье станет основным источником притока в страну валюты. Он полагал, что ввиду внешней политики, направленной в сторону самоизоляции от  мирового рынка и отказа от вмешательства в политическую жизнь других стран, потребность в валюте будет небольшой, а в перспективе  - стремиться  к нулю. При этом промышленность будет интенсивно развиваться благодаря децентрализации с вытекающей отсюда конкуренцией - как между госпредприятиями, так и между ними и остальными предприятиями. Особо нужно будет заботиться о развитии небольших предприятий, которые могут идти впереди больших заводов – научно-экспериментальных, изобретательских, где  проявляется инициатива и техническое творчество. Местная индивидуальная промышленность получит от них материал, который трудно и дорого получать на больших государственных предприятиях.
Воплощение технических идей, признает Флоренский, дело весьма  непростое, даже когда сама идея вполне созрела, и часто проходят долгие годы, прежде чем удается наладить соответствующее производство. Поэтому необходимо создавать как можно больше таких предприятий (сейчас их называют внедренческими, венчурными, малыми научными и т.д.), причем они не должны входить в зону государственной ответственности, включаться в государственные планы: в этом случае «развитие их быстро прекратится», ибо «прогресс в технике всегда основан на свободной игре инициативы и выживания немногих направляющих комбинаций».
А так как современная экономика всецело зависит от техники (если Флоренский сказал  подобное о современной  ему экономике, что же  говорить о нынешней?), а последняя обусловлена  научными исследованиями, то в самозамкнутом государстве, прокладывающем путь к новой культуре в новых природных и социально-исторических условиях, науке принадлежит решающее значение. Поэтому чрезвычайно важна ее  эффективная организация. Выстраивая ее, необходимо помнить, «что творчество  идет путями прихотливыми и непредвиденными заранее, что у каждого созидающего ума имеются свои подходы и свои приемы». А признание индивидуализации творчества  подводит к выводу, что нежелательно собирать творцов в какие-то большие скопления, что исследовательские учреждения не должны быть громадными, централизованными, собранными в одном месте. Это вредно не только науке, но и всей стране, поскольку обескультуривает ее  и нарушает равновесие между центром и периферией.
Значит, надо идти путем создания многочисленных, сравнительно малых, весьма специализированных по задачам и индивидуализированных по научным кадрам исследовательских учреждений, рассеянных по всей стране, внедренных в самые глухие уголки, и тесно увязывать  их с местными условиями, направлять на реализацию местных возможностей, заинтересовывать конкретной, жизненной работой на благо страны.  Это  серьезно поможет общей децентрализации культурно-экономической жизни, которая должна быть проведена государством во всех областях. В каждой области, таким образом, появятся свои специалисты в том круге вопросов,  которые представляют особую важность для области, причем специалисты узкие, лучшие в стране, возможно, лучшие в мире. Принимая непосредственное участие в делах края, хотя и только научное, зная их досконально, эти специалисты смогут стать действительно компетентными экспертами, деятельность и советы которых помогут интенсификации хозяйства и культуры.
Показательно, что Флоренский ставит раздел о быте впереди разделов о внутренней и внешней политике. Быт – неотъемлемый момент человеческой жизни, и государство должно понимать, что забота о быте входит в число необходимых задач управления. Здоровье народа, работоспособность, преданность стране, способность к творчеству – «все это существенно зависит от наличия сочного и красивого, здорового быта… Без быта нет и вкуса жизни…Быт коренится в истории... Полнота государственной жизни – в богатстве и разнообразии проявлений быта, соответствующего богатству и разнообразию местных условий. Нивелировка быта неминуемо поведет ук уничтожению вкуса жизни, радости бытия, а потому и к рабскому труду и ко всяческому обеднению. Крепкая сплоченность государства опирается не на монотонную унификацию всех его частей, а на взаимную их связь, обусловленную глубоким сознанием взаимной необходимости частей, нужности каждой из них на своем месте…Быт есть цветение жизни каждой из частей государства».
Главное во внутренней политике государства для Флоренского – принципиальный запрет каких бы то ни было партий и организаций политического характера.  Отсюда вытекает задача школьного и общественного политического воспитания:  вырабатывание автоматической  привычки  «проводить резкую пограничную линию между политикой и неполитикой» С другой стороны, необходимо, чтобы политическое управление тоже не переходило демаркационную линию и не вмешивалось в вопросы общей культуры, не делало политикой то, что ей не является. Устойчивость государства во многом зависит от уравновешенности обоих начал – внутренней политики и общей культуры, поэтому государство обязано следить за их сбалансированностью. 
В разделе о внешней политике Флоренский возвращается к  шокирующей, на наш нынешний вкус, мысли о самодостаточности государства, крепкого изнутри, могущественного, но миролюбивого, даже индифферентного к внешнему миру,   замкнутого в себе целого, не нуждающегося во внешнем мире и по возможности не вмешивающегося в него, живущего своей полной, богатой жизнью.   При этом вся экономическая политика подобного государства должна быть построена таким образом, чтобы оно могло удовлетворяться   внутренними ресурсами и не страдало бы от изоляции, как бы долго она ни тянулась, в основном, потому, что культура распадающегося капиталистического мира  очень «ядовита», и контакты с ним хорошо бы ограничить научными и  техническими вопросами…
Для перехода к такой «идеально-реалистической» модели, то есть, реализации «программы Флоренского» требуются определенные действия  и условия. Прежде всего, физически и нервно истощенному народу необходим отдых,  ибо налицо усталость всей страны, напряженно и трудно жившей почти два десятка лет (этот вывод, сделанный в 1933 году, совершенно справедлив и для 2007 года). Большинству населения, если не всем, писал Флоренский, все эти годы приходилось затрачивать много жизненной энергии – гораздо больше, чем это бывает вообще.   Участие в политике, когда-то столь желанное для многих, перестало быть заманчивым. За временем траты накопленных сил должно последовать время их накопления, «степенного и тихого созидания на фундаменте уже построенного». Эта передышка возможна только в том случае, если страну поведет выдающийся лидер, и поведет так, чтобы обеспечить каждому ту политическую, культурную и экономическую работу, для  которой  он предназначен.
В чем же все-таки состоит главный тезис программы Флоренского? Пожалуй, в том, что страна, «обескровленная двумя революциями, гражданской войной, террором» (читай – двумя десятилетиями  разрушительных реформ, разграблением, вымиранием), народ, «изнемогающий под бременем атеистического режима» (читай – духовно опустошенный, униженный, обворованный), хозяйство, «влекомое в пропасть преступным расхищением естественных богатств» (что можно слово в слово повторить  сегодня, спустя  70 с лишним лет) все-таки сможет дать миру образец новой культуры и нового мировоззрения. Этот тезис  актуален и сейчас. В нас живет та же надежда и  та же  вера.

Технологическая традиция


Помолчим благоговейно перед памятью Павла Александровича Флоренского. Это был человек евразийского масштаба. Даже масштаба вселенского. Богослов и религиозный философ, социальный философ, нравственный авторитет (каковую роль впоследствии играл Д.С. Лихачев и в полной  мере не успел   сыграть другой «Д.С.Л.» - Д. С. Львов). И, к тому же, о. Павел - еще и серьезный ученый-электротехник, один из ведущих научных сотрудников Всесоюзного электротехнического  института.   Поэтому раздел о науке в «завещании» Флоренского написан с полным знанием дела и с ясным пониманием значения технологий  для будущего России.
Слово «технологии» в 1933 году  употреблялось гораздо реже, чем сейчас, и понималось гораздо уже, в сугубо техническом, конкретном смысле («технологическая оснастка», например, или «технологическая цепочка для получения какого-то продукта»). А вот  Флоренский вкладывает в  него куда более широкий, близкий к современному смысл, заявляя, что экономика всецело зависит от техники, а последняя обусловлена научными исследованиями. Разве не то же самое утверждаем сегодня мы, говоря  о переходе к экономике знаний, иначе, экономике, базирующейся на наукоемких  технологиях?.. Совершенно то же самое. И, утверждая это, мы  находимся в русле российской философской, экономической, хозяйственной традиции. В ее границах, отдавая себе ясный в этом отчет, полностью сознательно  оставался и сам Флоренский.  Именно российской, а не западной, отечественной, а не заимствованной!
Ярчайшим представителем этой традиции был Христофор Семенович Леденцов – фигура для России, несомненно, знаковая, но не вызывающая интереса у современной публики, да что там – публики!.. К его делам не проявляют интереса и  те, кто мог бы многое понять, многому поучиться и многое позаимствовать – ученые, организаторы науки, предприниматели и финансисты, рискующие заняться наукоемкими технологиями.  Леденцов ныне почти забыт, а ведь он – великий гражданин, без преувеличения совершивший  сыновний подвиг во имя Родины. В записке, озаглавленной «Нечто вроде завещания», он писал:
«Я бы желал, чтобы не позднее 3 лет после моей смерти было организовано Общество... если позволено так выразиться, «друзей человечества». Цель и задача такого Общества помогать по мере возможности осуществлению если не рая на земле, то возможно большего и полного приближения к нему. Средства, — как я их понимаю, — заключаются только в науке и в возможно полном усвоении всеми научных знаний...»
Кроме философского завещания, Леденцов, человек дела, оставил, разумеется, и юридическое и  заложил материальную основу Общества. Ее составили два неприкосновенных капитала. Первый — 100 тысяч рублей золотом — Леденцов успел при жизни внести в кассу Императорского Московского университета, второй отошел Обществу после кончины жертвователя. Состояние Христофора Семеновича приближалось к двум миллионам рублей золотом, ежегодные доходы от неприкосновенного капитала составляли от 100 до 200 тысяч рублей — сумму по тем временам огромную. К 1914 году реализация имущества Леденцова принесла 1.881.230 рублей. Распродажа недвижимости продолжалась вплоть до закрытия Общества.
Леденцов умер в 1907 году, первое чрезвычайное собрание  совета Общества  состоялось 18 мая 1909 года (не позднее трех лет после смерти основателя, как того и требовало завещание). Собравшиеся говорили о беспримерной сложности, многотрудности и разнообразии стоящих перед Обществом  задач – как научно-технических, предпринимательских, гуманно-просветительских, так и касающихся внутренней жизни организации. Для  их решения  должны были собраться  выдающиеся люди. И они пришли. И выразили единодушное желание «исходатайствовать право на присвоение Обществу имени его основателя, Х.С. Леденцова, на что и воспоследовало соответствующее разрешение».
Выдающиеся умы собрались под знамена Общества в  период экономического подъема в России, в годы формирования мощной прослойки предпринимателей. Причем подъем этот сопровождался подъемом науки и техники. Более того, обнаруживалось, что экономический подъем прямо зависит от технологического. Понять это в начале ХХ века было совсем не просто.  Но в России  это поняли. Век назад   у нас пришли к мысли, которая сейчас стала аксиомой: прогресс промышленности, а значит, и успех бизнеса в решающей степени зависит от использования прорывных технических идей, изобретений и открытий.
Для их внедрения была нужна специальная организационная структура. Ее  прообраз явился профессору Московского университета, первому русскому физику-теоретику Н.А. Умову во время  встреч и бесед с Х.С. Леденцовым. К  ученому за советом пришел меценат, но меценат нетипичный. Типичные меценаты жертвуют деньги на развитие искусств, они любят художников, артистов и поэтов. Людей науки они любят меньше, людей техники – инженеров и изобретателей – почти не замечают. Пришедший к профессору нетипичный меценат не хотел «дела благотворения, исцеляющего  язвы людей, случайно опрокинутых жизнью». Он хотел содействия.  Причем, не театру, не  искусствам, а изобретательству и наукам, на современном языке – научно-технологическому прогрессу, на языке той эпохи -   успехам опытных наук и их практических применений…Что ж,  обретя завещанные миллионы,  замышленное Общество вполне могло им содействовать.
Как выглядело «содействие» на практике, показывает список дел Общества. Мы обязаны ему организацией в России первых научно-исследовательских институтов. Так, было решено открыть Московский Научный институт со специализацией в разных дисциплинах. Осуществление этого замысла  началось  с создания сначала лаборатории, а затем и специального института для П.Н. Лебедева, работы которого были высоко оценены и Попечительским  советом университета, и Советом Общества и признаны заслуживающими поддержки. При жизни Лебедева предполагалось открытие Физического института -  части Московского Научного института Леденцовского Общества. На Миусской площади в Москве было построено на средства Общества специальное здание. В декабре 1916 года, уже после кончины Лебедева, здесь был открыт первый – в современном смысле -  научно-исследовательский институт России – Институт биофизики и физики. В 1929 году он был реорганизован в Физический институт АН СССР – знаменитый ФИАН. Еще раньше от него отпочковались Институт физики Земли, Институт рентгенологии и радиологии, Институт стекла. Наследником Института Леденцовского Общества является также Институт биофизики АН СССР, впоследствии – РАН.
На средства Общества была построена и оборудована лаборатория И.П. Павлова в Петербурге и аэродинамическая лаборатория Н.Е. Жуковского при Московском университете и лаборатория для испытания гребных винтов и моделей при Московском Техническом училище (из нее вырос знаменитый ЦАГИ). Общество финансировало работы выдающихся химиков А.Е. Чичибабина, Л.А. Чугаева, Н.М. Кинжера и исследования В.И. Вернадского по радиоактивным минералам Российской Империи. Их лаборатории – ростки будущих институтов Академии наук СССР, а затем и РАН. Общество субсидировало изыскания К. Э. Циолковского, работы В.И. Гриневицкого по двигателям внутреннего сгорания,  издало научные труды Д. И. Менделеева, И.И. Мечникова, Н.А. Умова. На средства Общества строится биостанция  на  Карадаге. Периодическую материальную поддержку от Леденцовского Общества  получали Московское общество испытателей природы, Русское физико-химическое общество, Оргкомитет  Первого Всероссийского съезда  по вопросам изобретений, который состоялся в Москве в октябре 1916 года. Общество способствовало появлению пионерных работ по авиации, телевидению, радиоактивности...
С началом Первой мировой войны   создаются рентгеновские установки для медицинских целей, благодаря которым спасены жизни многим раненым. Значительную часть средств Общество направляет на медицинские исследования  и приготовление остродефицитных лекарств, в частности, морфия и кодеина. Их производство было налажено А.Е. Чичибабиным с помощниками в Московском Техническом училище. Субсидировались также проводимые в 1916-1917 годах под руководством Н.Я. Демьянова опыты по получению новокаина в Московском Сельскохозяйственном институте. 
Время призвало под флаг Общества цвет российской науки. В совет, кроме председателя С.А. Федорова и товарища председателя Н.А. Умова, вошли такие знаменитости, как П. Н. Лебедев, Н. Е. Жуковский. В ревизионную комиссию был включен В. И. Вернадский. Почетными членами Общества стали Н. Е. Жуковский, И. И. Мечников, К. А. Тимирязев, Н. А. Умов, С. А. Федоров;  среди 110 членов  были такие ученые, как Н. Д. Зелинский, К. А. Круг, Д. Н. Прянишников, С. А. Чаплыгин, Д.Н. Анучин. Позднее к ним присоединились А.В. Чаянов, А.Н. Реформатский, А.Н. Северцов, В.Н. Ипатьев, Н.С. Курнаков, Н.К. Кольцов, А.Н. Крылов.  Экспертную комиссию по воздухоплаванию возглавил Н. Е. Жуковский; по электротехнике, фотографии, кинематографии, приборам научного и учебного назначения и метеорологии — П. Н. Лебедев; по химии — И. А. Каблуков; по технологии волокнистых веществ — С. А. Федоров. Интеллектуальная мощь, крепкий финансовый фундамент, полная юридическая самостоятельность и свобода хозяйственной деятельности не могли не привести к результатам, которые и поныне позволяют считать эту структуру уникальной, не имеющей аналогов в мировой практике.           
Вот каким великолепным цветом может расцвести национальная традиция -  говоря словами Сергея Сухоноса,   традиция творческого «Русского Дела». Христофор Леденцов ее не породил, он просто гениально  помог ее раскрытию: раскрытию потенциала творческих личностей, способных – при условии согласия денежных дел и дел души – к глубинному постижению и преобразованию окружающего мира, способных нести ему постоянное обновление.

Генетическое противоречие, генетическая надежда


Наверно, технологии – это наше генетическое. Национальное. На все времена. И во все времена ситуация с ними и вокруг них складывается примерно  одинаково. Как было в Российской Империи,  так было и в империи советской,  а теперь точно так же в новой России, а также   в тех странах, что возникли из бывших советских республик, например, в Казахстане. Изобрести  у нас умеют. Внедрить,  изготовить,  использовать, продать, заработать на идее, использовать для себя, чтобы сделать жизнь удобнее, комфортнее, качественнее, - нет.
Паровую машину, одновременно и независимо друг от друга, изобрели Ползунов и Уатт.  Машина Уатта заработала, машина  Ползунова в России оказалась ненужной, изобретатель – не первый и не последний из русских умельцев – умер в нищете и забвении. Паровоз построили одновременно и независимо друг от друга братья Черепановы и Стефенсон. Паровоз Стефенсона поехал, доставив изобретателя и всемирной славе, о Черепановых помнят только специалисты по истории техники. Попов и Маркони практически одновременно и совершенно независимо один от другого  изобрели радиосвязь. Маркони как первооткрыватель известен всему миру, Попов – далеко не всем русским, причем, в основном его  вспоминают, когда хотят указать Западу, что мы, дескать, тоже не лыком шиты.
И таких примеров не счесть. И исторических, и свежих. Из свежих сошлюсь на томограф. Принцип «внутривидения», названный на Западе «томографией», первым открыл светлой памяти питерский ученый Владислав Иванов, а запатентовали открытие и получили за него нобелевскую премию  американцы Лаутербур и Дамадиан. Томографы мы закупаем за границей, попытки создать собственное наукоемкое производство провалились, хотя все для этого было – и люди, жаждавшие большого дела,  и простаивавшие предприятия с хорошим оборудованием и квалифицированными инженерами и рабочими, и деньги бы нашлись. Вернее, было почти все, все, кроме одного. Не хватало лишь умения воплощать идеи, превращать их в высокотехнологичную продукцию, в вещи, работающие на повышение качества жизни.
Генетическая способность к творчеству, с одной стороны, и генетическая неспособность пользоваться его плодами, с другой, -  вот генетическое российское противоречие. Плюс генетическая, а потому неумирающая надежда, что оно вот-вот разрешится в пользу творчества и все «пойдет путем». Ведь творчество важнее. Умение изобретать – дар Божий, а умение внедрять – дело житейское и потому, вроде, наживное.
«Нажить» внедренческие умения  за долгие века истории нашим талантам так и не удалось, но не изжита и российская вера в спасительную силу идей («Мы – идеологический народ», - не устает доказывать исследователь мировых циклов Григорий     Кваша, подтверждая  свою мысль лавиной примеров). Даже провалившись, казалось бы, на самое дно кризиса 90-х годов, когда – помните? – нобелевские лауреаты по экономике предупреждали  российскую власть о катастрофических последствиях избранного реформаторами курса, наши мыслители думали не о его перемене, а о том, за счет чего Россия – сегодняшняя, будущая или, может быть, абстрактная, вневременная «Россия вообще» станет великой и могучей.
За счет чего же? Само собой, за счет технологического рывка в областях, еще не освоенных другими, в пока свободных технологических нишах.  Потому что против генетики не пойдешь. Потому что: «Интеллект – это наше. Даже после массового бегства российских «мозгов» за рубеж, даже после того, как образование, наука и здравоохранение оказались либо полностью уничтоженными, либо близкими к уничтожению, именно здесь мы можем потягаться с любой державой». А «тягаться», хочешь, не хочешь, надо,  ибо «главными, решающими последствиями развития новых технологий в ХХI веке станет то, что развитые страны уйдут в окончательный непреодолимый отрыв от остальных. Пока последние будут проедать свои природные ресурсы, первые спокойно и, главное, абсолютно бескровно получат над ними контроль.
Любой человек, способный работать с новыми технологиями, но рожденный в «конченной» стране, либо останется невостребованным, либо будут вынужден уехать с Родины и осесть в развитых странах. То есть будут происходить та же утечка мозгов, что и сегодня, только с упором на узкую специализацию.
И как следствие этой утечки, в «мертвых» странах начнется замедление их технического прогресса, социальная и финансовая деградация. Все. Конец. Или пожизненное рабство, что ненамного лучше.
Эта деградация может продолжаться годы, может десятилетия – дело не в конкретном сроке или дате. Дело в том, что она приобретает характер неизбежности…»
Сегодня эти мысли выглядят тривиальными. Десять лет назад они казались необычными и смелыми, а газета «Московский комсомолец», откуда и взяты цитаты, периодически  одаривавшая   читателей размышлениями    на тему технологического прогресса, могла претендовать на роль передового интеллектуального издания. Постепенно «апелляция к технологиям» стала общим местом. Чаще всего их возможная роль и значение для страны понимались весьма  поверхностно, упрощенно. Кажется, все и правда несложно: если есть хорошее изобретение, хорошая идея, хорошая разработка, то почему бы  не постараться их внедрить? Логично? Конечно. Но проблема этим не исчерпывается. Она глубже.

Спасительный «взрыв»


В середине 2000-х за  нее серьезно взялся журнал «Русский предприниматель». Специальный проект «Русская цивилизация», начатый редакцией в 2004 году, потребовал обращения к технологиям и  квалифицированного изучения мировой «технологической ситуации» и тенденций ее развития. Выяснилось, что по уровню технологий за годы реформ Россия катастрофически отстала: если Запад в 90е годы в технологическом плане   совершил скачок вперед, то Россия откатилась назад, причем векторы технологического развития «у них»  и «у нас» были взаимосвязанными и взаимообусловленными. Распад СССР дал западным странам такую интеллектуальную подпитку, что   они смогли «на его костях» качественно ускорить свое движение. Победив в холодной войне, они захватили и освоили советские ресурсы, правда, использовавшиеся из рук вон плохо.
Из всего этого следовал  тревожный вывод: скольжение по накатанной «сырьевой колее», пусть даже в сторону «энергетической империи» (хотя до этой  модели тогда еще не додумались), не оставляет России шансов на выживание. Будущее спасение -  только в  «технологическом взрыве» и только в нем. И такой «взрыв» в России принципиально возможен.
В чем его спасительный смысл? В том, что преодолевается застой, навязываемый миру глобальными монополиями, особенно губительный для тех, кто не имеет счастья  быть причисленными к «золотому миллиарду». Каким образом? Технологии сегодня настолько мощны, что меняют сам способ производства, резко повышая производительность труда, а следовательно, разрушают монополии, благоденствие которых прямо зависит от сохранения нынешнего уровня производительности. Для монополий  путь технологического рывка  нежелателен и опасен,  к тому же он, как выяснилось при анализе, вообще деструктивен -  в глобальном плане для мира благотворен застой, сохранение статус-кво,  когда значительная часть человечества, занятая на традиционных, пусть и не самых эффективных производствах, может как-то себя прокормить. Налицо еще одно связанное с технологиями противоречие, и уже не чисто российское, а масштабное, планетарное. С одной стороны, нельзя лишать людей средств к существованию, с другой, консервация господства глобальных монополий, ограничение технологического прогресса ведет к дополнительным искажениям структуры мировой экономики, уже и так безобразно деформированной «ссудным процентом».
Есть ли выход? Есть. Анализ показывает, что разрушительность новых технологий является меньшим злом по сравнению с монопольным загниванием. Поэтому противоречие должно разрешаться в пользу прогресса. Дело, стало быть, за программой, «технологией» самого технологического рывка. В первую очередь, полагают аналитики, он может  быть совершен за счет уже существующего сегодня класса так называемых «закрывающих» технологий. Они названы так потому,  что, будучи на порядки эффективнее, производительнее старых,  делают ненужными, «закрывают» множество широко распространенных, традиционных производств и  связанных с ними рынков. Одновременно они, конечно, открывают  новые рынки, но их емкость на первых порах гораздо ниже емкости старых, «закрываемых» в результате повышения производительности труда. 
Мировое «технологическое» противоречие разрешимо в принципе, в перспективе, более или менее близкой или, наоборот, отдаленной. Но не сейчас.  Сегодня «закрывающие» технологии внедрить невозможно. Это просто никому не позволят. А кроме того, сделать это просто некому. «Закрывающие»  технологии – внимание! - разрабатывались преимущественно в СССР как средство конкурентной борьбы с Западом.  На Западе же, напротив, их разработка всячески тормозилась, ибо конкурентные преимущества укрепляющемуся глобализму обеспечивало существующее положение вещей. В какой-то степени   разрушение СССР можно считать также упреждающим ударом по этим технологиям, смертельно опасным для монополизма «развитых  стран». Реформы сделали свое дело: советский технологический задел частично вывезен на Запад, где  либо до поры заморожен, либо послужил  увеличению технологической мощи стран «золотого миллиарда», частично уничтожен – разрушены создававшие ноу-хау исследовательские и конструкторские коллективы. «Закрывающие» технологии больше не угрожают глобальным монополиям.
Реалии поражения СССР и наследовавшей ему России в холодной войне  именно  таковы, поэтому вряд ли можно серьезно относится к восторженным патриотическим речам о «великом русском технологическом заделе, который перевернет мир»… если откуда-то вдруг возьмутся 100 миллиардов долларов (или 200, или 500 миллиардов – чем больше, тем, понятно, лучше). Поэтому российского «технологического  реванша» в мировом масштабе пока ожидать не приходится.  И не в последнюю очередь потому, что качественно и притом непривычно быстро (уплотнение времени!) изменилась ситуация.
В буквально на глазах меняющемся мире буквально на глазах стареют, делаются неэффективными, ненужными  методы фронтальных наступлений на конкурентов – становится совсем не обязательно «закрывать» что-то повсеместно и сразу. Теперь, чтобы получить практически тот же результат, достаточно наносить прицельные булавочные уколы в чувствительные точки (известно, чтобы остановить циклон, необходимо всего лишь легонько воздействовать на его центр). Для этого служат информационные, интеллектуальные, обобщая – алхимические технологии, иначе, технологии трансмутации, использующие низкоэнергетичные процессы,  реакции, идущие на малых мощностях, однако приводящие к настоящим качественным преобразованиям, к подлинным волшебным превращениям. Классический пример – реакция фотосинтеза. Из солнечного света, при потреблении ничтожной энергии, каких-то электромагнитных квантов,   ткется зеленое тело растения. То же самое справедливо и для нанотехнологий.
Много подобных технологий уплыло  на Запад из СССР во время реформаторского погрома. Но и в России осталось немало. И не легло на пыльные полки архивов. По данным экспертов, многие идеи были успешно доработаны «под крылом» разнообразных коммерческих структур. В их числе эксперты называют, например, технологии компьютерных войн – абсолютное оружие сдерживания, более дешевое и эффективное, чем ядерное, к тому же экологически чистое, дающее возможность действовать не на основе привычной доктрины гарантированного взаимного уничтожения, а на основе доктрины  гарантированного безнаказанного уничтожения противника. Называют и технологии изменения физических свойств материалов (по определению – алхимические). Или технологии беспроводной передачи электроэнергии (по-видимому,  наследующие опытам Николы Тесла). Или технологии стимулирования сознания…
Это не фронтальные «закрывающие» технологии, но, тем не менее, все-таки «закрывающие» - каждая что-то да перестраивает, иногда кардинально. А когда «булавочные уколы» сыплются со всех сторон, количество переходит в качество. Поэтому, прогнозируют эксперты,  массовый стихийный выброс этих технологий на рынок вызовет резкое сжатие мировой индустрии и породит мировую экономическую катастрофу. Однако контролируемое постепенное распространении может оказаться благотворным для нормальной глобальной конкуренции, так как высокая производительность труда в развивающихся странах компенсирует недостаток финансовых ресурсов, в том числе и в России, а избыток финансов в странах «золотого миллиарда» компенсирует недостаток производительности.
В  новой мировой конкуренции, по мнению экспертов,  преимущество будет на стороне развивающихся стран. Но почему должен отстать «золотой миллиард»? Потому, что развитые страны не смогут своевременно освоить «малые закрывающие» технологии из-за противодействия глобальных монополий, стремящихся не допустить сокращения традиционного производства. В развивающихся же странах национальные корпорации заинтересованы в скачкообразном росте  эффективности, а национальные правительства  обладают качественно большей свободой по отношению к корпорациям. Многие из этих стран весьма богаты, например, арабские, многие, в первую очередь Китай и Индия, обладают  гигантскими трудовыми ресурсами и стремятся занять более высокое, даже лидирующее  место в мировой табели о рангах. Все они охотно станут покупать или брать в лизинг оборудование на основе российских «закрывающих» технологий.
При этом ничто не мешает России сохранять контроль над этими технологиями. Их экспорт (в разных вариантах) позволит нашей стране заработать хорошие деньги, что решит ее финансовые проблемы. В сочетании с резким ростом производительности это обеспечит стремительное повышение эффективности экономики. И  достигнуто оно, заметим, будет не в одной России, а везде, где  возьмут на вооружение российские наукоемкие разработки. Полюс развития мировой экономики  переместится в нынешние «развивающиеся страны», в первую очередь, в Россию как обладательницу  наиболее передовых технологий. Сформируется новый замкнутый технологический контур, в котором Россия будет «мозговым  центром», арабские страны и страны Юго-Восточной Азии – поставщиками финансовых ресурсов, Индия и Китай – наиболее емкими рынками и поставщиками рабочей силы.
В 2004 году эксперты,  приглашенные редакцией журнала «Русский предприниматель» для оценки российских технологических перспектив, полагали, что переход к технологической модели развития должен произойти в течение ближайших двух-трех лет, иначе и самой России, и миру в целом грозит ужасающий хаос.  Состоится ли такой переход, зависело от воли власти, от ее политической воли. За ней, собственно, и дело стало, потому что сами дешевые в разработке и применении технологии, как ответственно заявляли эксперты, уже были созданы, осталось просто использовать их под защитой и контролем государства… Однако трехлетний срок уже истек, а никаких концептуальных и практических сдвигов не видно. Переход так и не начался. Нельзя же считать таковым заклинания о пользе нанотехнологий, периодически произносимые с трибун, и создание громоздкой «нанотехнологической» структуры, никак себя пока не проявившей.
Значит ли это, что сторонники технологической модели проиграли внутриполитическую борьбу? Что возобладала «сырьевая» линия?.. Неизвестно. Может быть. Вполне возможно. Но если даже так, путь модернизации России за счет технологического прорыва остается  самым реалистичным из всех предложенных путей, хотя считать его  чудодейственным   путем спасения все же не стоит.   
Волшебный рецепт пока не выписан – в этом убеждаешься, проанализировав  представленные на суд общественности и власти концепции, программы и модели. К тому же многие авторы и сами не верят в свои рекомендации. Так, например,  Михаил Веллер прямо признается, что по-настоящему не рассчитывает не введение предложенной им очистительной и эффективной «конституционной диктатуры». Все рецепты, относящиеся к политической сфере, требующие политических решений, воли вождей, то есть обращенные к  реализовавшимся, действующим, обладающим властью  политикам, являются, скорее, благими утопическими пожеланиями,  нижайшими просьбами «почтить вниманием», чем конкретными предложениями. Что касается пророчеств Эдгара Кейси, Макса Генделя, Алисы Бейли, то о них говорить не будем – это иные пласты бытия, взгляд с заоблачных вершин. А вот Владимир Вестник с его «новой вестью от Бога», как ни парадоксально, довольно конкретен: он обещает знания, включающие технологии, например, в энергетическом строительстве или сельском хозяйстве, необходимые для успешной реализации новых концепций – от экономических до нравственных.
Самой конкретной, осязаемой, «плотной» материей сегодня являются знания и основанные на них технологии -  высокие, наукоемкие, «знаниеемкие». Чисто политическими или «голыми» экономическими методами сейчас не  сдвинуть ни одного масштабного дела. Потому что серьезные проблемы современного мира – это проблемы совсем иного уровня, нежели каких-то два десятилетия назад.      В их появлении во многом повинны технологии.   Созданные для решения  конкретных задач, технологии, благодаря своей  генетической (и поначалу не оцененной) мощи, дали реализоваться  «посторонним» тенденциям и породили другие, возможно,  еще более тяжелые, общепланетарные, глобальные проблемы. И справиться с ними можно лишь при помощи других, не менее мощных и результативных  технологий.