Часть восьмая.  НА СТАРТЕ

 

Это даже хорошо, что пока нам плохо


Хорошо, что реформы, начатые Михаилом Горбачевым и далеко продвинутые Борисом Ельциным, затухли при Владимире Путине. Благодаря этому  разрушительная система не смогла  окончательно окостенеть, а страна сумела  сохранить способность к развитию и, стало быть,  согласно всеобщему космическому закону, к совершенствованию. Пусть даже принудительному. Так, создание интеллектуально-творческого комплекса, что, безусловно, будет развитием, ведущим к совершенствованию, может происходить принудительно (или только принудительно, как реформы Петра). Для этого насущного дела не грех употребить государственную власть.
И что же наша власть? После вступления в должность  президент Медведев говорит много правильных слов, и возразить ему нечего, да и не хочется возражать – ведь все говорится верно.  А премьер-министр Путин продолжает свой курс и выполняет собственный план. Судя по изменившемуся имиджу – выражению глаз, тону, манере держаться – это оказалось занятием не из легких. Владимир Владимирович утратил вальяжность, он позволяет себе резкости, в его словах часто сквозит раздражение, временами он выглядит неуверенным, чуть ли не растерянным!.. Что случилось с национальным лидером, которого народ уговаривал на третье царствование?..
Какую-то роль, хотя, думаю, не главную, сыграло понижение статуса. Главное, спустившись с небес, Путин понял, что «все не так, все не так, ребята». Успехи премьера Путина в выполнении  плана президента Путина, честно говоря, близки к нулю. Поездки, посещения хозяйств, проведение активов, правильные слова, а цены неудержимо растут. На все: на бензин, на продовольствие, на коммунальные услуги. Резко подорожало авиационное топливо – и огромная страна  снова начинает атомизироваться, как уже было в 90-е, Дальний Восток остается за горизонтом, в объятиях Китая и Японии.  Образование, в том числе государственное, де факто стало платным и также неумолимо  дорожает (в среднем, на 15 процентов, а в некоторых вузах – на 60 процентов). То же можно сказать про медицину (но упоминать о ней вообще не хочется – тоскливо). Коррупция разрослась до таких масштабов, что  хищно пожирает все благие замыслы власти,  тут же обращая их себе в прибыль. Так, любое нововведение, призванное хоть как-то улучшить драматическую ситуацию на российских дорогах,  приводит лишь к  увеличению дохода инспекторов. Коррупционная емкость системы стремится к бесконечности. А это уже свидетельство глубокой  ее порочности, ее неизлечимой генетической болезни.
Страна, похоже, попала в известную экономическую ловушку, когда начинает раскручиваться спираль инфляции и остановить этот процесс крайне  трудно. А подготовлен он был  восемью годами правления Владимира Владимировича. Рецептов против этой болезни нет, каждый раз приходится составлять уникальное лекарство. Что нашим государственным мужам, нашим экономическим умам, кажется, не под силу. Тут нужно изобретать нечто свое, а они предпочитают играть по чужим правилам и покорно следовать в кильватере (что, может быть, и является настоящей целью г-на Кудрина и тех, кто за ним стоит, то есть – истинных кукловодов). Возьмите наши общедоступные экономические теле- или радионовости. Они, на восемь десятых, сводятся к биржевым – к котировкам акций, курсу валют,  вложениям и бегству капиталов, поглощениям, слияниям, банкротствам,  спекуляциям и махинациям. Бесчисленные аналитики бесчисленных инвестиционных и консалтинговых агентств, фирм, фирмочек важно сообщают: бумаги нефтяного сектора растут, банковского падают.  Либо наоборот. (И этот элементарный  пересказ событий на рынке, между прочим, называется аналитикой!..) Мировая финансовая система в очевидном и, возможно, катастрофическом кризисе, а мы стремимся привязаться к ней намертво, слиться, простите, в экстазе.
И пока это так, пока господствует обычная наша некомпетентность, помноженная сегодня на растерянность и предчувствие вероятного краха, ни о каком развитии, тем более устойчивом развитии для страны не может быть и речи.  Для этого необходим настоящий план. Или программа. Или проект – что вам больше нравится. Что же до плана Путина, то он либо ошибочен, либо исполнители плохи, либо то и другое вместе. А реальней всего – его просто нет. И не было. Нет никакого плана, есть лишь судорожные импровизации.
В настоящем плане, проекте должны быть прописаны необходимые условия  перехода страны на путь сначала простого,  а потом и устойчивого развития и определены потребные ресурсы. И то, и другое  не прописано в каком-то едином программном документе, но, тем не менее,  частично продумано, изложено на бумаге и разбросано по монографиям, статьям, стенограммам семинаров, решениям конференций. У идеи устойчивого развития  есть сторонники и во власти, и  рядом с властью, и в академической среде, и в рядах  общественных академий, например, Российской Академии естественных наук. Еще больше сторонников у идеи развития - среди ученых, особенно системщиков, универсалов, универсальных специалистов-технарей и специалистов-гуманитариев, экологов, широко образованных экспертов, аналитиков, консультантов. В большинстве они не принимают решений, они их готовят. Их мыслями и трудами  подспудно, постепенно нарабатывается идеология и составляется тот проект развития России, который столь  нужен стране.
Развитие, а впоследствии и устойчивое развитие, на путь которого мы можем вступить куда раньше, чем кажется,  должно привести Россию к практике хозяйствования, соответствующей новой экономической аксиоматике (см. Часть первая,  «Необходимость новой экономики»), к хозяйству, встроенному в мироздание. За счет этого на стадии простого развития повысится эффективность использования энергии, материалов, информации; на стадии устойчивого развития  появится приток свободной энергии, а следствием сходящей на нас энергетической благодати станет увеличение времени активной жизни человека и повышение его интеллектуальных возможностей. А это уже не что иное, как коррекция эволюции, в определении Владимира Вестника, или управляемая эволюция, которую предвидели космисты.
Если такое случится, это будет означать, что впервые реформы в России доведены до логичного завершения, до нужного результата. Причем именно те, что, согласно критериям философа-космиста Семена Франка,  повышают  уровень бытия, обогащают его новыми благами, исправляют  жизнь в смысле ее улучшения, отвечают насущной, остро ощущаемой нужде, отменяют  вопиющие несправедливости, уничтожают нестерпимый беспорядок, устанавливают разладившееся общественное равновесие, спасают от  мучительно испытываемых бедствий.

Необходимо, достаточно и взаимосвязано


Итак, чтобы понять, готова ли Россия (хотя бы в принципе) начать постепенное вхождение   в режим устойчивого развития, нужно определить необходимые и достаточные условия перехода сначала в режим простого развития, а потом и развития устойчивого.
Вот укрупненный, обобщенный сводный список условий, выделенных  на основании экспертных оценок. Конечно, он в значительной мере неполон и неупорядочен. Первая позиция списка совсем не обязательно важнее второй и даже последней. Расставить приоритеты в перечне этих обязательных дел очень трудно. В самом деле, что важнее: воспроизводство интеллекта нации через систему образования или, например, запуск региональных инновационных механизмов? Важно и то, и другое, к тому же одно с другим тесно связано.
Так что начать перечень можно с любой позиции. Давайте начнем с уже поименованных.
1.    Достижение баланса между центром и регионами. Отладка региональных механизмов развития. Установление новых ориентиров для субъектов Федерации. Становление федеральных зон устойчивого развития – зон технологических, социальных, информационных, индустриальных, управленческих, культурных, демографических  новаций. Точки роста – локомотивы и очаги устойчивого развития. Наукограды как точки роста.
2.    Выдвижение охраны природы в число главных государственных и общественных приоритетов. Экологические новации и инициативы. Экологическое районирование. Бассейновый принцип. Техническая экология.   
3.    Воспроизводство интеллекта. Пополнение и поддержание в наилучшей «форме» интеллектуальных ресурсов России. Философские, научные и технологические школы. Типы школ: «инженерные» и «русского космизма». Школы и принципы развития. Система образования и подготовки кадров. Современные формы воспроизводства  – исследовательские университеты. Интеллектуальная молодежь. Российский союз молодых ученых. Национальный комитет интеллектуальных ресурсов.
4.    Концентрация интеллекта. Испытанные технологии решения масштабных государственных и национальных задач.  Формы концентрации. Наукограды. Зарубежные «русскоязычные» научные центры, связанные с родиной постоянно действующими интеллектуальными мостами. «Маятниковая миграция». Концентрация посредством особых структур.
5.    Достижение баланса интересов государства, общества, бизнеса. Становление гражданского общества.
6.    Искоренение бедности.
7.    Разработка, доводка, внедрение прорывных технологий, в первую очередь, технологий жизнеобеспечения, в том числе технологий здоровья, жилища, транспорта, производства пищи, технологий образования. Становление экономики интеллекта, экономики знаний – инновационной экономики. Перевод сырьевого сектора на инновационный путь.    Материальные предпосылки перехода.
8.    Пополнение, расширение ресурсной базы, восстановление объема сырьевых запасов. Промышленные, демографические, финансовые ресурсы. Географические (территориальные), климатические (помня о проблемах изменения климата), ландшафтные (имея в виду  мысли Гумилева о единстве этноса и кормящего его ландшафта) ресурсы.
9.    Трансформация цивилизационных особенностей России. Цивилизационные ресурсы.


Не забыть бы про Флоренского…


…Хорошо, ваш перечень условий и ресурсов принимается, скажет читатель. Такие условия и ресурсы нам действительно необходимы, чтобы вернуться на опробованный Россией путь развития и подготовиться к вхождению в режим развития устойчивого. Дело, как всегда,  за конкретными механизмами.  Какие, допустим, стимулы могут подтолкнуть уехавших на Запал ученых к возвращению на родину? На чем следует строить программу пополнения  запасов минерального сырья?.. Если не ответить на эти закономерные вопросы, ваш список останется декларацией, похожей на программы абсолютного большинства так называемых политических партий России.
Вот в программе коммунистов, с которой партия шла на выборы в Думу в декабре 2007 года,  значилось: «примем жесткие меры для подавления преступности и коррупции», «вернем сбережения граждан, обесцененные реформами, с учетом инфляции»… Однако каждому, кто читал сии обещания, было ясно, что КПРФ не получит большинства в Думе и, следовательно, их не  выполнит, а если даже каким-то чудом получит, все равно не выполнит, нет для этого возможностей, нет денег… Так и с вашим перечнем условий и ресурсов. Легко сказать «сконцентрировать интеллект в точках роста», трудно сделать. Давайте конкретику! Меры! Механизмы! Программу! Исполнителей!..
«Конкретика» есть. И все прочее тоже есть. У тех, кто системно, научно, инженерно, экономически прорабатывал проблемы.  Есть реальные технологии жизнеобеспечения: невероятно эффективные транспортные технологии, скоростные технологии возведения качественных жилых домов, медицинские технологии, технологии  получения необыкновенной по свойствам воды, экологические технологии, в том числе технологии безопасного обезвреживания радиоактивных отходов… В России подспудно накапливается потенциал для прорыва. Настанет день, когда условия сойдутся, ресурсы сложатся в критическую массу и ноу-хау дадут взрыв, скачок качества…
И все же «конкретика» - дело специалистов. А нам лучше заняться тем, чего они не знают и часто просто не понимают, тем, что ускользает от узконаправленного взгляда профессионалов,  тем, что они, скорее всего, не учтут, ибо элементарно не придадут значения «неформализуемым аспектам», учесть которые, тем не менее, непременно надо.
Ну, например, решая проблему баланса интересов центра и регионов, разрабатывая конкретные механизмы их гармоничного взаимодействия и сотрудничества,  мы просто не имеем права забыть про  соображения Павла Александровича Флоренского (см. Часть четвертая. «Будущая Россия о. Павла»).  Давайте еще раз вернемся к его простым, ясным и  совершенно практичным идеям, касающимся  устройства местной науки, промышленности, образования,  быта «периферии».
Так как современная экономика всецело зависит от техники, писал  Флоренский, предвосхищая наши нынешние  заклинания  по поводу инноватики, а  развитие техники обусловлено  научными исследованиями, то науке принадлежит решающее значение. Поэтому чрезвычайно важна ее  эффективная организация. Выстраивая ее, необходимо помнить, «что творчество  идет путями прихотливыми и непредвиденными заранее, что у каждого созидающего ума имеются свои подходы и свои приемы». А признание индивидуализации творчества  подводит к выводу, что нежелательно собирать творцов в какие-то большие скопления, что исследовательские учреждения не должны быть громадными, централизованными, собранными в одном месте. Это вредно не только науке, но и всей стране, поскольку обескультуривает ее  и нарушает равновесие между центром и периферией.
Значит, надо идти путем создания многочисленных, сравнительно малых, весьма специализированных по задачам и индивидуализированных по научным кадрам исследовательских учреждений, рассеянных по всей стране, внедренных в самые глухие уголки, и тесно увязывать  их с местными условиями, направлять на реализацию местных возможностей, заинтересовывать конкретной, жизненной работой на благо страны.  Это  серьезно поможет общей децентрализации культурно-экономической жизни, которая должна быть проведена государством во всех областях. В каждой области, таким образом, появятся свои специалисты в том круге вопросов,  которые представляют особую важность для области, причем специалисты узкие, лучшие в стране, возможно, лучшие в мире. Принимая непосредственное участие в делах края, хотя и только научное, зная их досконально, эти специалисты смогут стать действительно компетентными экспертами, деятельность и советы которых помогут интенсификации хозяйства и культуры.
Благодаря децентрализации с вытекающей отсюда конкуренцией - как между госпредприятиями, так и между ними и остальными предприятиями -  будет интенсивно развиваться промышленность.  Особо нужно будет, подчеркивал о. Павел,  заботиться о развитии небольших предприятий, которые могут идти впереди больших заводов – научно-экспериментальных, изобретательских, где  проявляется инициатива и техническое творчество. Местная индивидуальная промышленность получит от них материал, который трудно и дорого получать на больших государственных предприятиях.
Что касается устройства образования, то начальная и средняя школа должны находиться под ведением местных организаций и по возможности быть децентрализованными. Единство школы отвергается, напротив, допускается  разнообразие типов, программ и способов обучения при соблюдении минимума необходимых государственных требований. Средние учебные заведения желательно размещать в малых городах, в усадьбах, среди природы. Высшие следует распределить по всей стране. Это повысит общий культурный уровень, создаст более здоровый быт, свяжет институты с  местными условиями, с природой, повысит воспитательные возможности.
Предельная централизация требуется во всем, что должно быть единым; напротив, во всем том, что, не затрагивая целостности государства, может и должно быть многообразным, что своим многообразием обогащает государство и делает отдельные его части нужными и интересными друг другу, необходима децентрализация. При полной унификации основных политических устремлений всякий район страны должен творить свои ценности, нужные всему государству, и нивелировать эти возможности значит лишать великое государство смысла его существования. Найти каждому из народов свою функцию в великом сотрудничестве, к его удовлетворению и в то же время наиболее рационально использовать местные особенности, а именно, климат, характер почвы, богатства недр, этнические моменты - задача не из легких, но для чего же еще существуют правители, как не для решения трудных задач?..

Экологическая утопия и экологический реализм



Пока только одна страна в мире поставила перед собой отчетливую цель   перехода к устойчивому развитию и последовательно работает над ее реализацией. Причем, работает осознанно и грамотно, по проекту, составленному в подмосковной Дубне специалистами школы Б.Е. Большакова (см. Часть шестая, «Казахстанский бренд российской марки»).
Казахстанский опыт свидетельствует, что переход должен начинаться с гармонизации треугольника «экономика, социальная сфера, экология». Три этих вектора  образуют самый важный, самый «жесткий» треугольник -  ведь экономический, социальный и экологический факторы присутствуют повсюду и всегда (см. Часть седьмая, «Принцип треугольника»). А гармонизация, как свидетельствует тот же опыт, начинается с экологической стороны треугольника. Иными словами, первые усилия по вхождению в режим устойчивого развития должны быть приложены в природоохранной сфере.
Казалось бы, в деле охраны природы все предельно ясно. И действительно, представления большинства граждан об экологии по существу верны и в то же время…  утопичны. Граждане справедливо полагают, что остановить убиение природы можно  единственным способом, а именно – перестать ее отравлять. А так как отравлением чреваты любые действия человека по производству  вещей, продуктов или энергии, то надо  отказаться от них  и вернуться к естественным циклам биосферы.  Но это совершенно нереально, что и  продемонстрировал на «тривиальном», по его словам,  примере академик Н.Н. Моисеев (см. Часть пятая, «Снова о целевой функции»).  Можно не сомневаться: «цивилизованное человечество» не откажется ни от тепловых электростанций – а они вносят главный вклад в загрязнение воздуха, ни от двигателей внутреннего сгорания, то есть от машин, тепловозов, теплоходов – а они, кроме углекислоты,  выбрасывают еще и яды в виде тяжелых металлов; оно не свернет убивающей все живое промышленности,   не уйдет из городов, производящих океаны канализационных стоков и гималаи мусора… Поэтому положение экологии в современном мире, спешащим в неизведанное будущее с идеей «рынок как всегда», гораздо более драматично, чем кажется добропорядочным гражданам.  Причем утопические представления во многом   подпитывают сами экологи – далеко не последние нынче люди.
Быть экологом в России модно. Может быть, и не так, как юристом или экономистом, но все-таки. Поэтому, следуя за спросом, многие вузы открывают у себя экологические специальности.  В Екатеринбурге, например,   не готовят экологов только консерватория и театральный институт, все прочие, то есть, 23 из 25, включая артиллеристское училище  - готовят… Экологов стало много, им есть, что сказать друг другу, поэтому они периодически собираются на семинары, симпозиумы, конференции, пишут решения и резолюции, издают сборники  докладов… Работа ведется. Она выглядела бы масштабной в какой-нибудь тихой европейской стране. Увы,  в России  это капля в море.  Потому что в России место экологии не третье, после экономики и социальной сферы, как в нормальной европейской стране, а пятое, седьмое, десятое, двадцатое… Потому что кроме обычных экономических интересов бизнеса  и социальных обязательств государства в России есть серьезные коррупционные интересы, есть интересы «элит» - федеральной, столичной, региональных, отраслевых и прочих. Потому что какая-либо  эстрадная «звезда»,  какой-нибудь пахан -  чиновный, милицейский, торговый имеют желание и возможность построить свой дворец с конюшней и баней в пяти метрах от озера, откуда пьет город. Потому что  в массе пачкают не из интереса, не из злого умысла, а  просто так – по неграмотности, недомыслию, наплевательству или спьяну. 
Понимают ли это сами экологи? О да. Они реалисты. Идеалистам в сей профессии делать нечего. Понимают, но ограничиваются частностями, неохотно касаясь общей ситуации в экологии. А ведь профессиональному экологическому сообществу – в рамках общественных академий – пора решать принципиальные  вопросы.  В России  пора переходить к следующему этапу экологической практики. К политике экологического реализма. 
Нынешняя российская экология  все еще остается  наследницей «зеленых дозоров». «Зеленые», не имея  сил на что-то  иное,  лишь протестовали против убиения природы, привлекали внимание к язвам индустриальной цивилизации, возбуждали гражданское общество,  заставляли резонировать входящие в него профессиональные сообщества – биологов, медиков, гидрологов и других.  Общими стараниями,  общим нажимом на власть,  общим упорством в России была создана и развита система экологического мониторинга. К нему, по сути,  и свелось дело.  Он стал официальным, а значит,   и господствующим направлением. На него отпускаются и тратятся немалые бюджетные деньги. По сути, они тратятся на отслеживание того, как, где, насколько загрязняется реки, почва, воздух. Мониторинг свидетельствует, что ситуация становится все хуже.  Но что же дальше? Почти ничего.  За замерами должно следовать действие: подавление  источников грязи, снижение выбросов и сливов, санкции к отравителям. А  действия нет. И не будет,  так как     в столкновении экономических и природоохранных интересов всегда  берут верх первые, так как  большинство государственных предприятий и частных фирм предпочитают работать на свой карман и к охране окружающей среды относится как к докучной помехе, так как  эта «антинорма» прочно сидит в сознании и государственных мужей, и промышленников, и бизнесменов, и вообще в  общественном подсознании.
Нашу природу охраняют теоретики и наблюдатели, но не  инженеры, технологи,  предприниматели, короче, практики, люди действия. Отсюда – невыполнение принципа «загрязнитель платит», формально установленного российским законодательством, отсюда – слабая потребность в экологических технологиях, тем более, инновационных, узость внутреннего рынка экологических инноваций, невостребованность  разработок по техническому снижению загрязнений. А ведь техническая сторона в этой проблеме едва ли не главная. В мире  свободного рынка, помешанном на экономическом росте, вернее сказать, на наживе, смешно и глупо призывать беречь природу. Ее нужно защищать с помощью знания и умения – науки, техники, технологий, средств подавления источников грязи. Значит, современные экологические подходы все  теснее связываются  со средствами защиты окружающей среды -   с фильтрами очистки бытовых стоков из коттеджей,  с огромными очистными  сооружениями на предприятиях,  с устройствами водоподготовки и так далее, со  всеми возможными способами  минимизации, а в идеале, нейтрализации  загрязнений. Но эти  технические аспекты экологии практически не  затрагиваются при обучении специалистов в большинстве вузов страны. Будущих инженеров-экологов  не знакомят с  последними достижениями в области инженерных систем! Это не просто недоразуменее, это принципиальный вопрос, вопрос выбора: надо ли тратиться на технические системы защиты природы или пусть сама, как может, справляется с нашей грязью, а деньги мы вложим в  то, что даст прибыль…
Но природа   - при сохранении объемов промышленного производства, при увеличивающихся темпах роста экономики, - уже не  в силах противостоять антропогенному давлению. Это ясно даже неспециалистам. Хватит говорить о глобальной экологической катастрофе,   надо  учиться   подбирать нужные фильтры.      Хватит  констатировать нарастание проблем, надо работать с конкретными   предприятиями, тем более, что   многие уже готовы тратиться на экологию. Отнюдь не все металлурги, машиностроители, текстильщики, кожевенники, энергетики, горняки, нефтяники – законченные злодеи, убежденные отравители природы; нет, появляется все больше весьма продвинутых руководителей, менеджеров современного склада, учившихся и работавших за границей, поживших в другом  правовом пространстве, понявших, что «шарик» и впрямь маленький и что экологические проблемы соседей – это наши проблемы.     Все больше в России профессионалов, недовольных официальной экологической политикой; все явственней потребность в правовых рычагах, в конкретных механизмах, которые помогут переломить ситуацию, а этих рычагов, механизмов катастрофически не хватает. Нет законов – они не рассмотрены Думой, действуют устаревшие положения – Дума их почему-то не отменила вовремя…
Дума, вероятно, не права, но ведь и профессиональные сообщества не успели за бегом времени. В их оправдание можно сказать, что этот бег оказался  слишком стремительным, а вставшие перед экологами проблемы – слишком сложными для одних экологов,   особенно прибывавших в «зеленой эйфории» 90-х. Но теперь, что ни говори,  с опозданием экологам в  основном понятно, что  надо делать дальше, они уже почти готовы  сформулировать заказ на новую официальную экологическую политику.

Экосистемный подход и бассейновый принцип


Хорошо, если это будет заказ на новую экологическую доктрину, о которой незадолго до смерти писал «Д.С.Л.-2», академик Дмитрий Семенович Львов. «Остановить разрушающее воздействие нынешней системы глобализации на Природу возможно лишь при выработке и поэтапной реализации всеми странами мира новой экологической доктрины, - писал он. -  Главный ее  принцип должен состоять в том, что природная среда, природные ресурсы дарованы человеку Создателем, а поэтому и должны  принадлежать всему человеческому сообществу. Частное присвоение того, что от Бога, является преступлением перед человечеством, разрушающим социальный мир». Принятие доктрины стало бы шагом к восстановлению экологического равновесия на планете, которое названо С.И. Сухоносом в числе задач, подходящих для Русского Дела.
Но будем реалистами. На разработку и принятие новой экологической доктрины вот так, сразу рассчитывать не стоит. Пока надо думать о постепенном приближении к ней. Как думают, например, в Казахстане. К тамошней практике стоит приглядеться повнимательней.
К чему приводит несбалансированное развитие, Казахстан испытал на себе. Аральская катастрофа случилась тогда, когда в результате форсирования хлопководства и рисоводства полностью нарушился водный баланс региона. Нарушение экологического равновесия отозвалось огромными экономическими и социальными потерями, не говоря уж об экологических, во всех государствах Центральной Азии.  Прибыль, полученная от развития рисоводческой и хлопководческой отраслей, ничто по сравнению  с этим гигантским ущербом, усугубленным, к тому же, огромными затратами на восстановление экосистемы, хотя бы частичное, потому что полное, увы, невозможно.
Будущие катастрофы масштаба аральской можно предотвратить при сбалансированном развитии регионов, то есть, при устойчивом развитии. А оно, как уже успели убедиться в Казахстане, должно начинаться с активации экологического вектора. Экологическая составляющая начинает играть в треугольнике устойчивого развития ведущую роль. Остаточный принцип, по которому всегда финансировалась природоохранная деятельность, превратился в серьезный тормоз развития, в потенциальный источник угроз. Экология вот-вот, не сегодня-завтра будет определять все, иначе планетарной беды действительно не избежать. 
Она уже определяет многое. Сейчас  для урегулирования пограничных вопросов между государствами-соседями используются трансграничные соглашения – таковы, например, Дунайское, Карпатское, Андское соглашения. Все они содержат некоторые общие правила «общежития» и  механизмы сотрудничества,  основанные на непреложном факте общности экосистем.  Эти ведь совершенно непреложный факт, что Казахстан и Россия связаны  не только духовно, исторически, культурно, индустриально, технологически, но и в рамках единой Евразийской экосистемы. Да и вообще Евразия – это грандиозная экосистема, объединяющая  десятки народов. Великая евразийская степь, о которой писали Вернадский и Гумилев,  тянется от Алтая до Балкан, она дает жизнь и  пропитание сотням  миллионов людей, она – объект общей любви и поэтому должна   быть объектом общей заботы. Экология не делится на «нашу» и «не нашу», «отечественную» и «зарубежную» и государственных границ не признает.
Их - как бы - не существует и в рамках экосистемного подхода. Его      смысл не только в охране природы, снижении антропогенного давления, но и, во-вторых, в рациональном  использовании природных ресурсов, а в третьих – в «экологизации сознания».  Без этого, что называется, и думать нечего о повышении эффективности использования ресурсов, без чего, в свою очередь, невозможен поэтапный  переход в режим устойчивого развития. Экономия  воды, сырья, энергии должна стать элементом нашего менталитета. А как иначе, если   значительная доля потребляемой воды теряется при транспортировке,  а огромные – но, увы, изношенные -  коммунальные сети обогревают окружающее пространство.
Так что переход к устойчивому развитию  должен, как ни  обыденно это звучит, начинаться с массового экологического воспитания и образования населения, формирования общественного экологического сознания. Ему предстоит принять и переварить весьма необычную, едва ли не революционную концепцию    экологического районирования.  Выясняется, что     задача устойчивого развития территорий, регионов Казахстана может быть успешно решена только  при экосистемном подходе. Но, как говорится, дальше - больше. Обнаружилось также,      что устойчивое развитие на территориальном уровне не может быть осуществлено при существующем административно-территориальном делении страны, поскольку природа, ее ресурсы и  экосистемы в условиях Казахстана имеют выраженный трансрегиональный характер, ибо, как мы уже говорили, экология не делится и не признает никаких искусственных границ.
Как же прикажете тут поступить?  Сказать «Б», если уже сказали «А»? Логично. Остается признать: если существующее деление страны препятствует вхождению в режим устойчивого развития, то надо перейти к другому делению! Конкретно это означает, что необходимо создание  восьми  зон устойчивого экосистемного развития по бассейновому принципу. Для каждой из этих зон   необходимо разработать  программу устойчивого развития, или локальную «Повестку дня на XXI век» и план мероприятий по ее выполнению.    Управление территориями, вернее, процессами на территориях,  относящихся к целостным экологическим системам – каковыми,   например, и являются речные бассейны   позволит     покончить с неэффективностью существующей системы менеджмента, ведомственной разобщенностью  и дублированием функций. Скажем,    через создание Советов зон устойчивого развития. В каждой зоне могли бы появиться  региональные центры устойчивого экологического развития -  «локомотивы» устойчивого развития экономики. «Экологическое районирование» страны  способствовало бы укреплению  ее территориальной целостности, ибо административные границы  стали бы не искусственными, а естественными, совпадающими  с естественными природными границами регионов.
Распространение бассейнового принципа на международные отношения приведет к заключению  «бассейновых соглашений» — политических  соглашений высокого уровня о необходимости корпоративного управления экосистемами на трансграничных участках, по бассейнам «общих» рек.  В Казахстане полагают, что это позволит исключить конфликтные ситуации на границах в духе нового, коллективного, «командного» мышления. В органах корпоративного управления должны быть представлены соседствующие государства в лице уполномоченных структур, бизнес-структур и организаций гражданского общества. Вопросы в таких проблемных зонах могут решаться только исходя из задач сохранения общей экосистемы, только путем компромисса, переговоров, гармонизации экономических интересов сторон с учетом социальных и культурных связей. Следовательно, речь может идти не только о предупреждении конфликтов, но и о ведении совместных проектов, об интеграции на основе нового понимания реальностей третьего тысячелетия, нового мышления.
Концепция перехода Казахстана к устойчивому развитию  является точным  знанием. И в то же время в ней велика гуманитарная составляющая, она остается концепцией перестройки мышления и сознания. А это, как известно, дело долгое и трудное. Люди, тем более состоявшиеся, самодостаточные, неохотно расстаются со своими сложившимися представлениями, меняют убеждения, пересматривают взгляды. Вот почему не стоит  ожидать, что идея экосистемного районирования страны будет встречена «на ура».  Нетрудно представить ту возможную «великую перекройку» всего и вся, к которой приведет реализация этой идеи.   «Великий передел» зон влияния, зон ответственности и зон кормления коснется всех управленцев всех уровней по всей стране и скажется на людских судьбах. Ломка ведь действительно предстоит революционная. В региональных зонах устойчивого развития должна быть создана система корпоративного управления - невиданное для Казахстана дело! Но главное, пожалуй, в другом. В психологическом шоке. Меняется карта страны, а вместе с ней будто бы и сама страна.  Казахстанцы уже однажды пережили это в связи с распадом Советского Союза. Неужели придется пережить еще раз?..
Может быть, и нет. Может быть, масштаб предстоящей ломки окажется куда скромнее. Может быть, бассейновый принцип управления вовсе не вступает в противоречие с традиционной организацией властной вертикали… Есть и такое мнение.  И оно, между прочим, подкрепляется серьезными аргументами.
Казалось бы, бассейновый принцип подрывает власть областных структур. Но может быть,  он ее, наоборот, расширяет? Стоит сегодня  губернатору чуть выйти за  пределы своей области, как  губернатор соседней говорит – стоп,  здесь уже моя вотчина!  Сплошь и рядом у соседствующих областей разные приоритеты и  программы развития, сплошь и рядом в экономическом и социальном плане соседи мало друг в друге нуждаются. Их связывает только общая река, протекающая по территории обеих областей. Рекой надо управлять. С рекой связана экосистема, как выясняется, общая. Река как бы создает одну – общую -  территорию. Ей  тоже надо управлять. Сообща. Для этого создается совет губернаторов территории. Он опирается на региональные бизнес-структуры.  Так закладываются организационные основы перехода к устойчивому развитию, основы сотрудничества, при котором никто не мешает друг  другу,  напротив, помогает -  усиливается общий потенциал, все участники территориального     альянса выходят на новый уровень. Бассейновое сотрудничество выгодно всем сторонам. Открываются экономические перспективы, как в случае прокладки нефтепроводов транснациональными компаниями. «Приютить»  у себя    несколько сот километров трубы выгодно каждому государству. А в случае  управления рекой – каждой области.
Очень вероятно, что бассейновый     принцип запустит дополнительные механизмы интеграции. Сегодня, к сожалению, реальные, осуществимые программы направлены на развитие отраслей, то есть, на создание сначала программной, а потом и реальной конкуренции министерств и ведомств за ресурсы. При таком подходе очень трудно говорить об устойчивом развитии в целом, потому что нет работы на общий результат.  А вот бассейновый принцип позволяет объединить интересы отраслей,    и, стимулируя развития каждой, направиться их усилия на достижение общего результата.
Итак, в известном смысле территория и есть экосистема. Поэтому логично  вычленять территории по экосистемам. Логично проводить административные границы по границам экосистем, повторяя в административном делении природное, экологическое. Переход на рельсы устойчивого развития потребует умения мыслить по-новому, а новое мышление потребует кардинальных перемен во всех сферах жизни.     Смысл или даже возможная далекая, идеальная  цель этой «большой встряски» - построение цивилизации, не противопоставляющей  природу и общество. Когда административные границы проводятся исходя из любых соображений, кроме соображений целостности экосистемы, - это противопоставление природы и общества, соответствующее миропониманию потребителей природных богатств. Когда административные границы прочерчиваются исходя из экологических соображений, противоречие снимается  и человечество начинает отступать от критической черты, к которой подошло вплотную.   Но этого мало. Мало остановиться на краю пропасти, надо найти другую – разумную и безопасную – дорогу.
Учение об устойчивом развитии позволяет проложить оптимальный маршрут в будущее. Куда? К состоянию устойчивого равновесия, гармоничного сотрудничества земной цивилизации и биосферы планеты. Такое состояние мы называем эпохой ноосферы.

Не идеальное, но эффективное и пристойное


Мы уже отмечали, что в программных речах В.В. Путина и Д.А. Медведева,  звучало и звучит много важных и в принципе верных положений. В  частности, о роли государства.  Оно должно развивать образование, здравоохранение, систему безопасности, поддерживать науку, совершенствовать транспортную и финансовую инфраструктуру и формировать на этом фундаменте национальную инновационную систему, которая обеспечила бы «масштабную модернизацию существующих производств во всех сферах экономики». Если так и происходит, то  государство с полным основанием можно назвать эффективным. Если государство справляется с одной из основных своих задач  - «достижением гармонии между свободой и правопорядком», искоренением коррупции, улучшением качества государственного управления, совершенствованием судебной системы, мы можем считать его приличным. Увы,  сегодняшнее российское государство мы не можем назвать ни эффективным, ни приличным. Оно неэффективно, а его облик  непристоен.
Россия, экспортирующая минерального сырья на один  миллиардов долларов в день (!), экономит на детях и стариках.   Средняя семья, в которой родился первый ребенок,  может рассчитывать по случаю родов и в первый год после его рождения, если считать по самому максимуму, на 114 800 рублей, во Франции же — минимум на 13 000 евро. В России средняя пенсия, назначаемая по инвалидности, — 3100 рублей, в Германии — 1140 евро. Доля расходов российского бюджета на социальную политику — 15,5 процентов  ВВП, тогда как среднеевропейский уровень — 25,9 процентов.  При этом  содержание госаппарата съедает  14,8 процентов  всех расходов бюджета,  полицейской машины -  12,1 процентов расходов.    
В одном из выступлений тогда еще президента Путина прозвучало,  что в 2007 году  за чертой бедности находилось менее 14 процентов  населения страны,   и это существенный прогресс по сравнению  с 2000 годом, когда безнадежно бедных   было  более 30 процентов. Но если в развитых странах, к которым Россия стремится себя причислять, бедными считают граждан с доходами, не превышающими 50 процентов  от средних по стране, то у нас — тех, кто не зарабатывает 3879 рублей, составляющих прожиточный минимум. Если исходить из того, что в 2007 году средний доход составил в России 12 500 рублей, бедными, по европейским критериям,  можно считать 42,2 миллионов наших сограждан, или 29,7 процентов населения страны. Во Франции и Германии по той же методике в бедности живут соответственно 5,7 процентов и 6,8процентов населения. В 1987 году в РСФСР  средняя пенсия составляла 38,2  процента  от средней зарплаты, в России в 2007 году – 22,8 процента.
Раз это так, то стоит ли удивляться демографической статистике? Согласно ей, на 1 января 1988 года. население РСФСР составляло 146,5 миллиона человек, а население Российской Федерации на 1 января 2008 года  — 142 миллиона. В 1987 году  в РСФСР родилось 2,5 миллиона, умерло 1,5 миллиона человек, а в России в 2007 году . — соответственно 1,6 миллиона и 2,1 миллиона. В 1987 году ожидаемая продолжительность жизни при рождении у мужчин составляла 64,9 года, у женщин — 74,6 года, в 2007 году. — 59,2 и 73,1 года.
Таковы данные профессора Никиты Кричевского  и директора Центра исследований постиндустриального общества Владислава Иноземцева, опубликованные в газете «Ведомости» 30 апреля  2008 года. Об эффективности  государства  эти цифры говорят лучше любых рассуждений и  ясно рисуют его облик как совершенно неприличный.  Подобному государству не подадут руки в клубе цивилизованных стран. Поэтому первейшая задача власти заключается не в наращивании нефтяных доходов, а в изменении троглодитского, людоедского имиджа  России -  ядерной державы с огромной территорией, вымирающим населением, обездоленными инвалидами и стариками, грошовой социальной сферой, державы, зарабатывающей на мировом рынке только на сырье   миллиард долларов в день и рвущейся в мировые лидеры по числу миллиардеров.
Странно, что наши государственные мужи не понимают одной простой вещи: современное цивилизованное, эффективное, пристойное  государство должно быть ориентировано не приоритет человека, ибо   могущество государства зависит от того, как оно относится к человеку. Такое государство можно назвать гуманистическим.  Гуманистическое государство  существует для человека, но, чтобы быть опорой для людей, оно должно быть сильным. Такого государства в России никогда не было. Оно никогда не ставило  своей целью защиту человека. Построение  подобной модели  - достойная задача для просвещенного разума нации. Все предыдущие модели  приносили человека в жертву государственности,  их отличали  произвол и мародерство, которые можно считать  генетическими чертами российских чиновничьих структур. Однако обратный вариант также неприемлем. Жертвы не нужны ни с той, ни с другой стороны. Но человек, обиженный государством, должен иметь возможность подать на него в суд  и иметь шанс выиграть процесс у могущественного ответчика.
Разумная, рациональная поддержка человека выгодна государству. А человеку выгодно поддерживать власть, когда она разрешает больше, чем запрещает, гарантирует неприкосновенность собственности, дает социальную защиту и защиту закона, отстаивает личные интересы человека и интересы его социальной группы. Эти простые, но основополагающие принципы должны быть закреплены правом. Они должны воспитываться системой просвещения и образования. Они должны неукоснительно соблюдаться в экономической, социальной, политической и экологической практике. В таком случае государство избавляется от постоянной опеки граждан, от обременительного контроля за поведением людей, надзора  над их мыслями, желаниями, намерениями. Тотальный надзор, не говоря уж о пагубности его для любой инициативы, любого творчества, практически неосуществим. Зато он порождает всеобщую подозрительность, неуверенность, клевету, доносительство.
Однако и полный уход государства из жизни человека, общественной сферы и экономики не менее пагубен. Он означает дестабилизацию и в конечном счете развал социума. И в случае тотального контроля и слежки «каждого за каждым», и в случает самоустранения государства из обыденной жизни граждан они теряют почву под ногами, перестают чувствовать под собой страну. Люди могут самостоятельно, опираясь лишь на законы, здравый смысл и общепринятую добропорядочность, решать без вмешательства государства большинство вопросов. Но в остальных случаях вмешательство государства просто необходимо. Как показывает мировой опыт, даже в самых демократических странах оно через суды, законодательную и исполнительную власть следит за честностью финансовых операций, и соблюдением правил цивилизованной конкуренции, за качеством товаров, экологической обстановкой, общественным порядком, личной и общественной безопасностью. Это вовсе не означает отхода от принципов гуманизма и  демократии. Гуманистическое  демократическое государство не имеет права быть слабым, Иначе свободы оборачиваются анархией, безнаказанностью преступников, произволом сильных, озлоблением и беспомощностью слабых.
А если государство решает взять  на себя еще и  ясно заявленную задачу развития, а потом и устойчивого развития, то есть, фактически, беспрецедентную задачу сознательного перехода в ноосферную реальность, его миссия еще более усложнятся. Помимо забот законодательства, просвещения, образования, науки, культуры, социальной политики, политики в области охраны природы, экономической политики государство принимает ответственность за соблюдение принципов устойчивого развития и своевременное прохождение этапов маршрута. Маршрут движения в будущее надо выдерживать жестко. На это способно государство, стоящее над частными интересами и реализующее общий, национальный, или, одним словом, общенациональный интерес, который, как мы убедились, лежит в русле Русского Дела.

Избавление от порока


Судя по множеству обличительных слов, записанных во множестве международных деклараций, бедность – чуть ли не главный враг мирового сообщества. «Все государства и народы сотрудничают в решении важнейшей задачи  искоренения бедности – необходимого условия устойчивого развития в целях уменьшения разрывов в уровне жизни и более эффективного удовлетворения потребностей большинства населения мира», - гласит Принцип 5 Декларации Рио. Искоренению нищеты посвящен весь Третий раздел декларации тысячелетия ООН. Искоренение крайней нищеты и голода – Первая цель «Целей Развития Тысячелетия ООН». Искоренение нищеты – непременный,  дежурный вопрос всех блоков Программы работы Комиссии ООН по устойчивому развитию на 2004-2017 годы.
Но враг не сдается. Даже не отступает. Наоборот, бедные становятся все беднее, богатые все богаче. В современном мире словно действует экономический «насос», безотказно перекачивающий от бедных к богатым ресурсы и деньги.  В Голливуде, допустим,  черта бедности  не так давно проходила по отметке 67 миллионов долларов в год. Однако дело тут не только в бьющих в глаза пороках крепко выстроенного и тщательно оберегаемого  мирового порядка. Дело еще и в том, что бедность – болезнь. Как правило, застойная, хроническая болезнь государства и общества. И ее не излечить простой благотворительностью, пусть и на международном уровне, то есть, по сути, подачками, бесплатной похлебкой для неимущих.
Именно как социальную и государственную болезнь квалифицировал бедность известный    психоаналитик, президент Русского психоаналитического общества, профессор Арон Белкин, автор острой, в чем-то эпатирующей книги «Запах денег».   Симптомы болезни, по мнению профессора, таковы.
В стабильных обществах люди избегают говорить о своей бедности. Она унизительна, это показатель несостоятельности,  тотального жизненного проигрыша. Признание ее несовместимо с чувством личного достоинства. В сегодняшней     России человеку  не стыдно назвать себя нищим. Правда, он делает это с горечью, но это, во-первых,  горечь упрека («вот до чего нас довели»), а во-вторых, несколько наигранная горечь – назвавшемуся бедным  хочется выглядеть в чужих глазах гораздо более обездоленным, чем он есть на самом деле.
Человек, называющий себя бедным,  принадлежит не просто к низшей  социальной  группе, но и к особой  культуре или субкультуре.  Это слово исчерпывает его представление о самом себе. Он не ждет перемен и не собирается ничего предпринимать. Он сдался, и если с чем-то и связывает свои надежды, то с гипотетическим  масштабным социальным переустройством, которое покончит с «бедностью вообще».  Но на такие революционные перемены  всерьез  рассчитывать нельзя, поэтому  собственная  судьба и судьба  детей представляется  человеку предопределенными.
Что бы ни говорили про равенство возможностей, подняться вверх  бедняку чрезвычайно трудно. Это удается очень немногим, тем, кто, начав карабкаться с юных лет, все-таки получает образование,  открывает в себе какой-то дар и развивает его. Но это   не частые примеры. Какие-то непреодолимые силы заставляют  бедность воспроизводить себя в каждом новом поколении. Такие силы порождает особая субкультура бедности. Ее мощь и влияние  настолько велики, что она способна подмять под себя даже национальную культуру. Замечено, что у бедняков Рио-де- Жанейро, Нью-Йорка и Дели между собой больше общего, чем у них и их земляков, принадлежащих к средним слоям. Типичная житейская философия бедняков сводится к набору расхожих  сентенций: синица в руке лучше,  чем журавль в небе, то есть, на многое не замахивайся, ищи работу, чтобы хватало на жизнь,  надежную, но  не слишком трудную; судьба каждого предопределена, а значит, смирись и не суетись; чем меньше ждешь от жизни, тем больше доволен тем, что получаешь; старайся, не старайся, будет только хуже.
Это и есть «осознанная беспомощность», свойственная, по мнению А. Белкина, субкультуре бедности.  Поэтому дети бедняков, как правило, не способны  вырваться из предначертанной колеи. Поэтому они повторяют жизненный путь родителей,  приговаривая, что, мол, не в деньгах счастье. Бедность подобного рода   воспроизводится, так сказать, генетически, клонируется. Она у неимущих  в крови, в печенках. Им не стыдно называть себя нищими. Может быть,  главной причиной бедности является сама бедность – вечная, застойная, укоренившаяся, передающаяся из поколения в поколение.
Так называемые  бедные страны -  это страны бедняков, воспринимающих свою нищету как данность, как неизбежную, предопределенную судьбой  форму жизни. Их идеал – выживание. Элементарное. Любой ценой.  Но не подъем вверх, не преодоление собственной бедности, не экономическое процветание страны. Счастье, конечно,  не в деньгах, деньги решают не все, однако  «троглодитский уровень материального благосостояния и соответствующий ему уровень требований к жизни» есть полное, безотносительное зло, не возвышающее, а принижающее человека. «Нельзя сидеть при лучине с раздутым от голода животом, с необогащенным ни одною книгою мозгом и с оравой голодных и голых ребят и творить духовные ценности» (Даниил Андреев).   Бедность – это целый пласт бытия, безостановочно  порождающий болезни, терроризм, преступность, проституцию, наркоманию, пьянство. И, наконец, рабство. Со всем  тем, что ему сопутствует: отсутствием гражданских чувств и идей, унизительной покорностью, неуважением к личности, убожеством требований и стремлений, узостью кругозора.
Бедность – болезнь. Но надеяться, что нуждающиеся сумеют выздороветь самостоятельно, бессмысленно и неэффективно. Неимущие не располагают ни личностными, ни материальными ресурсами для преодоления бедности. Для этого нужны сверхусилия государства. Тем более, что бедность –  это, честно говоря,  его порок. Нетерпимый в современном мире.  Порок не нищих,  а именно  не могущего одолеть нищету государства.
Государство российское не может одолеть ее на протяжении тысячелетий (см. Часть вторая, «Социальная генетика»). Одна из причин хронической болезни в том, что  страна на протяжении всей своей истории тратила на оборону непомерно много. Как можно было защищаться от врагов на плоской, легкопроходимой  русской равнине, не имея естественных укреплений на границах в виде гор? Строя укрепления искусственные – крепости, остроги, устраивая засеки, и содержа огромную армию. Вот поразительный исторический факт: при «тишайшем» царе  Алексее Михайловиче на военные нужды уходило до 90 процентов бюджетных расходов!.. Как можно сократить эти изнурительные, обескровливающие траты? Перевооружением армии, оснащением ее современным высокотехнологичным, «умным» оружием и, вследствие этого, значительным сокращением, переходом к компактным высокопрофессиональным вооруженным силам. Наши государственные мужи рано или поздно придут к такому  решению – ведь войн типа чеченской больше не будет, их  характер, с чем согласны военные эксперты и аналитики во всем мире, кардинально изменился, а значит, изменились и средства их ведения.  
Пока же  сражение с бедностью государство ведет все теми же привычными и безнадежными методами,  и ведет с той же  страстью, как до сих пор.  Мировой опыт, на который у нас  так любят ссылаться, когда это выгодно,   здесь нам не указ.   Он показывает,  что путь борьбы с этим упорным врагом про принципу  «шаг за шагом» (сегодня повысим пособия на 5 процентов, завтра тоже на 5, и послезавтра на столько же) малоэффективен.   Российская  школа экономистов, изучающих вопросы уровня жизни (доктор экономических наук В.А. Литвинов и его коллеги из Всероссийского центра уровня жизни)  пришла к выводу, что ежегодное повышение пенсий в пределах 500 рублей ничего не решает. Ничего не даст повышение их на тысячу или полторы. Чтобы обеспечить пенсионерам достойную жизнь,  пенсии надо увеличивать не постепенно,  каждый раз на проценты,  даже на десятки процентов. Повышение пенсии от  планки в 3 тысячи рублей даже наполовину даст 4500 рублей, что означает ту же бедность – при формально правильной социальной политике и при заметном единовременном росте. Значит,   необходимо увеличение в разы, причем единовременно, рывком.  То же самое справедливо в отношении минимальных зарплат, пособий на детей и прочих выплат, жизненно важных для малоимущих.
Другого выхода нет, говорит Владимир Александрович Литвинов.   Если «пенсионер на общих основаниях» имеет базовую часть пенсии в размере 1560 рублей,  если при скромной  10-процентной инфляции (а даже официальная  выше!)  рубль 2010 года будет стоить всего 10 копеек от рубля 2000 года,  говорить чем-то другом – издевательство. А раз так, какова цена предвыборных обещаний «Единой России», посулившей в инициативном проекте «Достойный труд», претендующем на статус еще одного национального проекта,   подъем в ближайшие два-три года среднемясячной   зарплаты в  стране до 25 тысяч рублей при ежегодном росте доходов граждан  на 15-20 процентов?.. Или цена  прогнозов аналитиков  Минэкономразвития, согласно которым  на нас обрушится золотой дождь: работающим – по 20 тысяч зарплаты, пенсионерам – по  5 тысяч пенсии?.. Во что они превратятся при фактически 20-процентной инфляции? Во что  превратятся 25 тысяч рублей, обещанных  единороссами? Если не  покончить с нынешним абсурдом, «достойный труд»   будет через два года фактически  стоить столько же,  сколько сейчас… 
Тогда за что вы ратуете?- спрашивает Литвинов.  О чем трубите на весь свет,  когда уровень доходов беднейших 10 процентов населения на протяжении 15 лет фактически остается неизменным – не в абсолютных значениях, а относительно величины прожиточного минимума, не  превышая его половины?  Покупательная способность населения в нижней «десятке» не растет уже целых 15 лет,  неимущие   в разные годы способны были купить всего лишь от 0,45 до 0,59 минимального набора, так называемой «потребительской корзины».  У 15 миллионов человек в России  доходы  составляют 50-60 долларов в месяц. Эту цифру подтверждают даже в  экономическом блоке правительства. А  2 доллара в день означают по мировым меркам абсолютную нищету. В Европе планка нищеты находится на отметке 4 доллара в день. Как раз столько имеют те 10 процентов  россиян, которые дотягивают до прожиточного минимума. Отсюда следует, что 30 миллионов наших сограждан должны быть причислены к бедным. 15 миллионов – к очень бедным, 15 миллионов – к «просто» бедным. Увы, ситуация именно такова.  Факты – вещь упрямая…
Согласимся с Литвиновым!

Беспокойное общество


О появлении в стране гражданского общества можно, не краснея, говорить лишь тогда, когда население  действительно имеет свободный доступ к информации, когда ничто не угрожает культуре, когда, наконец, упорно искореняется бедность, а социальное расслоение не принимает оскорбительные для человеческого достоинства формы.
Недуг бедности возможно лечить как достаточно традиционными, так и достаточно нетрадиционными  средствами. Нетрадиционные меры предполагают широкое вовлечение в борьбу с  нищетой отечественного бизнеса. Но, главным образом, не в качестве благотворителя,  откупающегося от бедняков бесплатным супчиком,  а в качестве социального партнера.
Бизнес наряду с государством призван давать людям работу и заработок. Бизнес, достойный гражданского общества, осознав свою социальную ответственность, мог бы подписать меморандумы с властью о своих обязательствах по борьбе с бедностью в регионах страны, а  государство,  в свою очередь,  начать выполнять  неоднократно заявленные намерения   содействовать малому и среднему бизнесу, обеспечивать  для него режим наибольшего благоприятствования, предельно упрощая административные процедуры, облегчая налоговое бремя, стимулируя тех, кто создает дополнительные рабочие места.  Кажется, государство, наконец-то  приступило к осуществлению  заявленного.  А если так,  возможно,  разворачивается  партнерство в духе ноосферного этапа.  Здесь гражданское общество начинает работать с властью ради выполнения программы устойчивого  развития. А это значит, что включается механизм обратной связи: сформированное при активном участии государства гражданское общество корректирует действия государства в нужном направлении – в том, которое наметило само государство, но выдержать по тем или иным причинам не смогло.
Известно, что обратная связь стабилизирует процесс. В процессе устойчивого развития  обратная связь тоже является благом. Поэтому дальнейшее становление и формирование гражданского общества остается важной задачей государства. Без его участия  просто не будет выполнена государственная программа перехода к устойчивому развитию. Ведь надо внедрять его принципы в повседневность, в нашу обычную жизнь, то есть – в социальный обиход, в общественные процессы. Кто сможет это сделать? Мы. Люди. Те, из кого состоит  общество.
Гражданское, сетевое  общество, в котором проснулись или вот-вот проснутся ноосферные ячейки – весьма беспокойное общество. Оно    хочет видеть российский бизнес несколько иным. Тот бизнес, что сложился в  стране к сегодняшнему  дню – бизнес, в основном, эгоистический, к тому же   весьма затратный, с бессмысленной тратой массы денег (хотя бы на взятки). Предприниматели, фирмы работают на себя, а не на общество, на общий результат, как требуют принципы устойчивого развития.  Согласно им, решать свои проблемы позволяется лишь одновременно с проблемами партнера. Подходя к нему без подозрительности и без задних мыслей.
Можно сказать и так: блюдя свой интерес, не забудь про интерес партнера. Причем, на всех уровнях. Принцип уважительного, честного, открытого, доверительного партнерства должен быть сквозным. Его должны признавать все, начиная с правительства и кончая местными сообществами. Тогда появляются условия для прозрачного и легального бизнеса, который всегда привлекательнее, чем теневой или серый. Но в возможность работать честно, открыто, прозрачно многие бизнесмены не верят. Им нужны конкретные доказательства. Их может  дать реализация нескольких социальных проектов.
Вот пример такого небольшого проекта. В одном крупном городе группа энтузиастов, то есть, по сути, уже зреющая ноосферная ячейка гражданского общества, решила производить для пенсионеров колбасу, которая будет стоить на 40 процентов меньше имеющейся в продаже при вполовину лучшем качестве. Энтузиасты-бизнесмены проанализировали технологический процесс, выяснили, какое надо брать оборудование, какое мясо, какие специи и прочее, строго по технологии обустроили маленький колбасный цех, потом нашли через Интернет  поставщиков и заключили с ними договоры по обычным рыночным ценам, но -  без посредников. И действительно сделали дешевую и вкусную колбасу. Думали торговать ей месяц, но пошла молва, и запасы расхватали за неделю.
А в конце этой недели к энтузиастам пришли крепкие  ребята  и сказали: либо мы в дальнейшем скупаем всю вашу колбасу оптом по нашим ценам, а продаем по своим, либо… Видно было, что крутые шутить не намерены. Ну и все. Кончился проект. А почему?  Бизнесмены-неудачники стали думать и догадались сами.
В проекте не был учтен интерес города. Вернее, интерес городской власти.  Она не была вовлечена в дело и восприняла энтузиастов как дезорганизаторов рынка и угрозу своим интересам. Значит, нужно было, что называется, делиться? Давать взятки? Нет. Надо было пробудить у города  аппетит к производству этой вкусной и дешевой колбасы. Проект изначально должен был строиться на общем интересе, на принципах устойчивого развития. Гражданское общество интуитивно берет их на вооружение. Например, командный принцип. Хотим мы или не хотим, сейчас хорошо работают, добиваются успеха  только команды. Коллективное творчество выходит сегодня на первый план. А что такое «коллективное»? Согласованное, связанное. В этом  и состоит одна из важнейших функций гражданского общества – связывать, нацеливать на решение общих проблем.
Именно поэтому гражданское общество может сыграть заметную роль в создании региональных структур. Например, работая с предпринимателями – наряду с властью, но в своем ключе, руководствуясь общим, коллективным интересом и задачей гармонизировать интересы сторон, объединить их усилия.  Примеры? Пожалуйста. Жизнь, как обычно,  на них не скупится.
Известно, что бизнесмены дают скидки на свой товар. Но – каждый в отдельности. Если сделать элементарную вещь – свести информацию о скидках на один сайт, в один блок, под одну обложку, бизнесмены автоматически становятся партнерами. Они начинают пользоваться скидками друг друга. И входят в некоторый корпоративный клуб. Внутри клуба складываются команды единомышленников. Внутри команд гармонизируются интересы, в том числе, и за счет экономии, которую дают скидки. Но ведь интересы не замыкаются на деньгах, на экономике. Людям просто приятно общаться. У каждого есть какая-то задумка, которую в одиночку не поднять, а в команде – почему бы нет? В маленькой ячейке гражданского общества переплетаются многие нити. Меняется мышление. И в один прекрасный день начинается совместное планирование – а это уже конкретный шаг к устойчивому развитию.
Переход к нему может быть только пошаговым. И только на конкретных территориях. Стратегии и концепции разрабатываются в штабах, но опробуются, воплощаются в полевых условиях. Страна начнет входить в режим устойчивого развития, когда на ее огромных просторах возникнут очаги локальных процессов. Идеи устойчивости должны прорасти, навязать их нельзя. А прорастут они тогда, когда на местах станет понятно, как принципы устойчивого развития могут быть внедрены в практику, как можно соблюсти приоритеты  устойчивого развития на местном уровне. Потому что идею, концепцию осторожные чиновники, битые предприниматели и скептические интеллектуалы поддержат только тогда, когда увидят результаты и поймут, что они выигрывают.
Вхождение в режим устойчивого развития – тоже технология. Социальная. Прорывная  ноосферная технология.

Нет такой партии!


Чему, судя по всему, решительно нет места в этой технологии, так это партийности. Для образованной, мыслящей, творческой части российского общества всегда было характерно весьма настороженное отношение к политическим партиям. В русской философии и публицистике оно переходит в откровенное неприятие.  Так, для Павла Александровича Флоренского  главное во внутренней политике государства – принципиальный запрет каких бы то ни было партий и организаций политического характера (см. Часть четвертая. «Будущая Россия о. Павла»).  Причины  столь непримиримого отношения к партиям, партийцам, партийности  прозрачны, и выдающиеся русские мыслители и ученые излагают их с предельной ясностью. Как, например, Иван Александрович Ильин в знаменитой книге «Наши задачи. Историческая судьба и будущее России».
Партия есть союз граждан, сорганизовавшихся для того, чтобы захватить государственную власть в свои руки, пишет он. Но политическая партия есть всегда  часть целого, малая часть всех граждан, и только, и она сама знает это, потому и называет себя «партией» (от латинского слова «парс» - часть). Но посягает она на гораздо большее, на целое, на власть в государстве, на захват ее. Она стремится навязать государству частную (партийную) программу, всю целиком, вопреки сочувствию и желанию всех остальных граждан, которые или совсем не высказались, или высказались не в ее пользу. В силу одного этого каждая партия представляет из себя меньшинство, навязывающее свою волю большинству.
Зачем? О, тут все понятно. Ради власти, но не ради страны.  Партийность дает человеку возможность, будучи ничем, попытаться стать многим и даже очень многим. Невежды выходят в парламентарии, партийнобилетчики – в «советники» и «директора», ловчилы – в министры и капиталисты. Каждая партия тащит за собой к власти своих приверженцев и немедленно начинает их устраивать или пристраивать, отодвигая «чужих» и выдвигая «своих». Партийный билет есть великая сила. Невежда начинает считать себя всезнающим и  всепонимающим, тогда как на самом деле он  мыслит исключительно чужими мыслями, ловко внушенными ему из темной кулисы через посредство газет и жиденьких брошюр. И вот он уже  полагает себя вправе критиковать, отвергать и поносить все непартийное и инопартийное, независимо от реальных государственных польз  и нужд…
Партийность как бы прямо создана для того, чтобы отбирать худших, которые образуют какое-то молчаливое «общество взаимопомощи», прикрывают взаимные растраты, худые дела и даже преступления и создают в государстве оплот безответственности и бессовестности.     Отбор партийных людей, согласных повторять без конца все глупости партийной догмы и все инсинуации партийного производства, само собой разумеется, отталкивает  людей высокого духовного качества, люди первого сорта вообще редко вступают в партии. Партийность прямо гонит лучших людей из политики: такие люди не умеют и не хотят думать чужими мыслями, их повышенное чувство ответственности  внушает им прямое отвращение к партийной  болтовне и особенно к партийным инсинуациям. Партийное строение государства прямо поощряет пошлость и безответственность  политической мысли… Качеству и таланту закрыта дорога вверх, а она, наоборот, должна быть открыта им с самого низа. Необходимый отбор людей должен определяться не классом, не сословием, не богатством, не пронырливостью, не закулисными нашептываниями или интригами и не навязыванием со стороны иностранцев, а качеством человека: умом, честностью, верностью, творческой способностью и волею…
Партийность есть не что иное, как политическая болезнь, итожит Ильин, а с болезнями надо бороться. Его выводы совпадают с выводами Флоренского: народ необходимо оградить и защитить от всех и всяческих партий.  К таким же выводам  пришел и Владимир Иванович Вернадский.
Согласно его наблюдениям, запечатленным в многочисленных письмах и в дневниковых записях, партийность, власть одной партии (то есть то, что Иван Ильин назвал из эмиграции «партийным строением государства»,  а Вернадский, живя и работая в СССР, сталкивался каждый день) губительна для страны – ведь углубление знаний, развитие науки и технологий опасно для партийных вождей. Распространением образования они роют себе могилу. Поэтому советская власть, провозглашая во всех документах необходимость и важность  науки для страны, фактически разрушает научные организации.
Но что такое эта власть? – задавался вопросом Вернадский. У кого она? Кто из вождей хоть чего-то стоит? Сталин, Молотов и все. Остальное безнадежно серое по виду. Ни одной личности. Идет уничтожение всего, что более или менее выделяется даже в партийной среде. Террор приводит к резкому разрыву в умственных способностях между власть имущими и остальным народом. Власть имущие даже не подозревают о тех задачах, которые перед ними стоят. Страна  держится на самом деле не партией. Страна держится сознанием, но массы об этом не подозревают. Подлинная работа осуществляется тысячами интеллигентов – учителей, врачей, агрономов, инженеров, натуралистов. Их хватают за руки, затыкают им рот, ссылают и не дают пропитания, элементарного обеспечения. Но только они, а не грубая сила коммунистов, обеспечивают целостность страны.
Весной 1938 года (в самый разгар репрессий!) Владимир Иванович записывает в дневнике: «Впечатление неустойчивости существующего строя становится все сильнее. Политика террора  становится еще более безумной, чем я думал недавно. Волевая и умственная слабость  руководящих кругов партии  и более низкий уровень партийцев, резко проявляющийся в среде, которая мне доступна, заставляет меня оценивать все как преходящее, а не достигнутое…
Подбор людей (и молодежи) в партии ниже среднего уровня страны – и морально, и умственно, и по силе воли.
Процесс заставляет смотреть в будущее с большей тревогой, чем, мне это казалось, надо было».
Бестолочь (по мнению Вернадского, второй, после террора, отличительный признак режима) распространяется как эпидемия: закрываются научные институты, кафедры, их перепрофилируют. Возникла вообще неслыханная форма «организованного невежества» - намеренное искажение географических и иных карт и засекречивание подлинных, которые все равно требуется создавать.
Запись лета 1938 года: «Продолжается самопоедание  коммунистов и выдвижение новых людей…»    Пополнение – люди без традиций, партийцы, желающие власти и земных благ для себя, среди них не видно прочного человеческого материала. В Академию наук выдвинута молодежь «ниже среднего». К власти продолжают лезть невежественные темные люди, желающие благ и не желающие ответственности. Их уничтожают сотнями, но на их место лезут еще более невежественные. Кровавая вакханалия, да и только. И среди ученых коммунисты, как правило, бездарные. Лесть и подхалимство таких людей верхушка принимает за поддержку. «Удивительно, - записывает Вернадский, - что люди, прошедшие огонь и воду, как наша власть, могут им верить». Ничего удивительного, - заочно возражает Владимиру Ивановичу Вернадскому Иван Александрович Ильин. Такова уж природа партийности. В ее атмосфере – атмосфере порочности и раболепства – начинает морально задыхаться самый благородный и благонамеренный из партийных лидеров, какого только можно  себе вообразить…если, конечно,  вообще  можно.
…Что тут добавишь?  Все сказано.  Прибавить нечего. Нам остается лишь одно: прислушаться к  речам великих, понять, что в них, как  прежде, справедливо для России и сделать правильные выводы.

Упрямая энергия таланта



Пока политика у нас партийная и   власть в руках так называемой «правящей партии», Россия не сможет совершить рывок к инновационной экономике,  построить общество знаний – такой вывод с неизбежностью следует из размышлений И.А. Ильина и В.И. Вернадского. В самом деле, устои общества знаний несовместимы с партийными принципами,  спрос на партийные догмы в таком обществе будет равен нулю, а интеллектуальной экономике не требуются идеологические рулевые. Что ей нужно, так это постоянное повышение интеллектуального ресурса, а партийная машина просто по  своей природе работает на его снижение.
Будучи директором Радиевого института, Вернадский писал в Главнауку о «нестерпимо катастрофическом» положении дел: за шесть лет существования  институт не получил никаких ассигнований на планируемые работы, никакого оборудования, не говоря уж о том, что нет специально построенного здания, есть только кое-как приспособленное, где в жесточайших тисках материальной нужды работают талантливые  минералоги, физики, химики. «Мы сейчас являемся уже наихуже оборудованным и самым отсталым радиевым институтом в мире», - констатировал Вернадский,   не забудем,  ученый  с мировым именем.  Ну и что? Для человека, знакомого с положением дел в советской, а теперь и российской науке, в этом нет ничего удивительного.  Ничего удивительного и в том, что при всей жесточайшей нужде Радиевый институт сумел совершить невозможное,  во многом   подготовить  создание советской атомной промышленности, которая и была создана, когда пришел срок. А за 20 лет до этого срока Владимир Иванович с горечью пишет: «Происходит, с моей точки зрения, безумная трата  самого дорогого достояния народа – его талантов. А между тем     эти таланты никогда не возобновляются непрерывно. И даже если бы оказалось, что процесс их создания в нашем народе еще длится, все же одни личности механически не могут быть заменены другими».
«Безумная трата талантов» - вот что представлялось Вернадскому главной  опасностью. К счастью, пока не реализованной. К счастью, «процесс их создания» еще длился. В середине двадцатых годов  ученый  пришел к выводу, что биологического вырождения народа в результате революций и войн все-таки не произошло, что «раса достаточно здорова и очень талантлива» и что талантливая молодежь идет в науку.   Откуда берутся таланты – при поразительной бедности, пьянстве, бюрократизме, воровстве, аморализме, грубости? При ощущении непрочности бытия, отсутствии  надежной опоры под ногами? Их появление, приходит к выводу Вернадский, -  природный, биосферный  процесс. «Вопрос талантливости расы – вопрос биологический, законы которого нам неизвестны»…
Они неизвестны нам до сих пор. Но  до сих пор, слава Богу, по городам и весям России длится в народной толще процесс создания талантов. В своем естественном, необработанном, скажем так, виде их запасы можно приравнять к природным ресурсам, фактически неотличимым от запасов нефти или железной руды. Из нефти делают высокооктановый бензин для гоночных  болидов, из руды выплавляют высокопрочную сталь, «сырые» алмазы превращают в драгоценные бриллианты  огранкой. «Сырые», «дикие», «стихийные» природные таланты  становятся могучей интеллектуальной силой,  мотором развития цивилизации посредством воспитания и образования.
Природная талантливость – «самое дорогое достояние народа», самое существенное богатство России, самое ценное «стратегическое сырье» страны. Мы можем иметь столько интеллектуальных ресурсов, сколько захотим, для решения любых задач любой сложности и любого масштаба. Если наладим «фабрику» по огранке в изобилии имеющихся  заготовок, иначе говоря, работоспособную  систему  выявления, отбора, воспитания, образования и шлифовки талантов.
Ну, надо ли говорить, что такой системы нет, а ту, что худо-бедно  работала в СССР, сегодня успешно  добивают, в первую голову – тотальной коммерциализацией образования, идущей под прикрытием национального  проекта? В.И. Вернадский наверняка назвал бы сии «реформы» безумными – ведь они ведут к «безумной трате талантов». А ведь во многих развитых странах интеллектом занимаются на государственном уровне. Творческий потенциал населения объявлен  национальным  богатством. Японцы дорожат своими одаренными детьми и не жалеют денег на их обучение.  Своя эффективная система обучения одаренных детей существует в Израиле.  В США создана действенная система поощрения и развития одаренности.  Во Франции молодые люди с высоким коэффициентом интеллекта могут ехать учиться в любой престижный университет за государственный счет (см. Часть пятая, «Манифест цвета «индиго»). А у нас? А у нас архангельскому самородку нычне не стоит спешить в Москву. Он не поступит в престижный столичный вуз, потому что его не натаскивали репетиторы из числа преподавателей этого самого вуза, потому что не сможет дать взятку, а если даже каким-то чудом поступит, ему будет нечем платить за учебу и негде жить: общежитие института давно и прочно оккупировано легальными  и нелегальными эмигрантами, а снять жилье в Москве самородку определенно не по карману.
И все-таки самородки, рождающиеся по городам и весям России, устремляются в Москву. Или  в Петербург. Или находят способ перебраться за границу. В утверждении, что «талант все равно пробьется», есть  немалая доля правды. Талант действительно упрямая, упругая энергия, рвущаяся наружу и  находящая выход. Часто (хотя и не всегда) в придачу к таланту дается ответственность перед ним, когда «зарыть его в землю» запрещено судьбой и надо настойчиво искать возможные пути самореализации. И если внешних условий для этого нет, их приходится создавать по принципу «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

«Пока сердца для чести живы…»


Так и пытается действовать та часть молодого поколения россиян, что называет себя интеллектуальной молодежью. Под этим «брендом» объединяются молодые научные работники, сотрудники различных научно-исследовательских институтов, вузов и научных центров из  всех регионов России, тяготеющие к науке студенты и просто молодые интеллектуалы, члены многочисленных неформальных групп и организаций, а также  «вольные стрелки». По оценкам исследователей молодежной среды, в том числе самих молодых социологов и политологов, например, членов СПОР (Студенческого политологического общества России), интеллектуальная молодежь как некоторая организованная общественная сила появилась максимум 10 лет  назад, когда молодые «проснулись» и обратились к значительным вещам – знаниям, науке.
За эти 10 лет движение прошло начальный этап, сформировались устойчивые ячейки, которые считают себя дееспособными  командами и готовы к  работе. В 2005 году создан Российский союз молодых ученых – прообраз типичной для ноосферного этапа сетевой структуры.   Это, скорее, структура  неполитическая, ориентированная на научный, профессиональный, карьерный рост. Именно такие структуры являются реальным ресурсом государства.
После  2000  года произошло, по мнению экспертов, качественное перерождение неформальных молодежных организаций. На первые роли в них стали выдвигаться «умники и умницы», способные  контролировать ресурс молодежной среды и направлять социальную активность в нужное русло.  Теперь в  неформальные молодежные группы входит большей частью интеллектуальная молодежь – получившая образование, развивающая в себе организаторские способности и стремление к лидерству. Она способна и, главное, уже умеет думать. В среде «неформалов» высок процент молодых  людей с высокими моральными принципами. Множество молодых думает прежде всего не о себе, а о благе России, эти ребята не способны переступить через библейские заповеди «не убий», «не укради»,  разделяет христианские ценности. Они хотели бы видеть политику «честной игрой» и готовы  на условиях безусловной     порядочности сотрудничать с  властью или конструктивно оппонировать ей. Для молодых возможно объединение со старшим поколением вокруг «идеи достижения конкурентоспособности страны на основе нормальной стратегии развития».
Его главным ресурсом интеллектуальная молодежь,  разумеется, полагает интеллект.  Природные ресурсы по сравнению с ним вторичны. Особенно важен интеллектуальный капитал  правящей элиты -  ее уровень в решающей степени влияет на внутреннее и внешнее положение страны. Поэтому государственная политика поддержки интеллекта совершенно обязательна, считают молодые, хотя бы потому, что без нее ни один нормальный бизнесмен не станет вкладывать деньги в наукоемкие проекты, в экономику знаний. Вертикаль уважения к интеллекту должна быть выстроена сверху донизу, иначе любое, пусть самое гениальное решение верхнего уровня заглохнет в невежественной  толще и не дойдет до исполнителей.
Для яркого проявления интеллекта  наряду с материальной важна и нематериальная мотивация. Сейчас она почти полностью утрачена, наблюдается почти дебилистический прагматизм. Прагматизм нужен, но «нормальный», отвечающий времени, понимающий, что использование интеллекта – самый     верный способ  достижения успеха. В чем-чем, а в недостатке  такого прагматизма нынешнюю молодежь  не упрекнешь. Ее отнюдь не худшие представители на Съезде молодых ученых России в октябре 2005 года отчетливо  его продемонстрировали. Они     ничуть не заблуждаются насчет условий жизни и работы в России. Они отдают себе отчет, что их будет  мучить жилищный вопрос. Они понимают, что, живя, например, на Дальнем Востоке, они обречены на отрезанность, фактическую изолированность от столичных центров, ибо авиаперелеты  становятся не по карману. Они знают, что станут объектом охоты для зарубежных ловцов интеллекта, которые вольготно чувствуют себя на том же Дальнем Востоке – ведь билет до Токио, Пекина или Сеула гораздо дешевле, нежели билет до Москвы, а получить  визу в Японию, Корею, Китай толковому российскому специалисту проще простого… 
Ничего не попишешь: действительность такова, что  возможностей нормально устроить свою жизнь за границей больше, чем в России, зарубежные  варианты в большинстве случаев предпочтительнее. И все же молодые реалисты и прагматики остаются на родине. Почему-то решающим фактором выбора оказываются не меркантильные расчеты, а состояние души. Так - не научно, но вполне понятно для россиянина – объяснили этот нелогичный выбор на Съезде. Хотя в пользу «остаться» есть и совершенно рациональный довод. За рубежом не до чисто научного роста, утоления томящей ученого святой жажды познания, там нужно выдавать конкретные результаты. И этот сугубый прагматизм, представьте, российским прагматикам претит!.. А раз они остаются, то хотят вместе с отцами и дедами определять путь страны, влиять на выбор власти  и разделять ответственность за общий выбор.  Сознательный выбор интеллектуальной молодежи – мораль и порядок, в этом она видит будущее нашего государства.   Она жаждет возрождения моральных ценностей, базовых моральных принципов, на которых покоятся  все религиозные  учения и системы духовного совершенствования.
Желание молодых  быть услышанными, вступить в диалог с лидирующим сегодня поколением естественно и конструктивно.  Понимая, что страна остро нуждается в модернизации и развитии, молодежь готова присоединиться к активной части гражданского общества. Сама разработать стратегию развития России она не может, но может   вложить  в общее дело то, что   есть только у  нее и чего уже нет у старших.   Она свободна от воспоминаний, она принимает этот мир со всеми его плюсами и минусами как свой, ведя сравнение не с советским прошлым, а с мировой практикой. Она прекрасно вписана в информационное общество, в компьютерную, сетевую среду,  достичь единения с которой старшим уже не удастся. Она может предложить недоступный старшим синтез знаний, идей, взглядов. На стороне молодежи гибкость ума, быстрота реакции. Она может стать носительницей новых идей, новых технологий, например, сетевых, новых ценностей, а также  «новых старых» идей и ценностей – например, идеи государства и безусловной ценности государственности, популярных в молодежной среде. Слово молодых ученых может быть очень весомым при выработке молодежной и образовательной политики,   тем более что  действия  власти в этих областях вызывают у них недоверие. Проводимая реформа образования – это, по их мнению,  попытка его приватизировать, чтобы уже сейчас получить дивиденды с  будущего, а переход к частному узкому образованию, к частной и узкой прикладной науке приведет к большому сокращению кадров, прежде всего  самых беззащитных молодых. Поэтому на первый план выходит не  проблема реформирования образования, а элементарная задача его сохранения – при активном участии молодых ученых и студентов  и их активном сопротивлении неолиберальным реформам.
Диалог с молодежью необходим власти точно так же, как молодежи – с властью. По мнению молодых,  это должен быть диалог если и не равноправных партнеров, то единомышленников, соратников, один из которых старше и опытнее, другой – моложе и энергичнее.   В самом деле: точка зрения  тех, кто вкушает плоды реформы  образования,  не может не интересовать  тех, кто ее проводит. Так?.. Да и в целом, входящее в жизнь, набирающее силу  поколение  - самое главное поколение страны. В нем – будущее.  Завтра-послезавтра оно превратится в лидирующее. Если же его упустить – в потерянное. Страна,  позволившая себе «потерять поколение», оказывается отброшенной назад.  В России такое уже произошло. Так,  согласно выводам молодых, произошло в России с поколением 1973-1979 годов, взросление которого пришлось на  переломные 90-е годы. Сейчас этим людям по 30-35 лет и  они являют собой полных и окончательных конформистов,  убежденных потребителей. Потерянное поколение, гражданская и социальная активность которого не материализовалась,   очень  спокойно принимает идеологию потребительства.  Если берет верх стремление  к легкой и быстрой  наживе, возможна его криминализация. Интеллектуалы уходят в сомнительный бизнес, в грязную политику. Самые радикальные реформаторы становятся самыми твердолобыми консерваторами…
Пока молодые не дождались приглашения к серьезному диалогу с властью. Нет, вниманием молодежь не обделена, власть проявляет к ней определенный интерес. Но – совершенно меркантильный, эгоистический интерес к «электорату», а не к будущему страны. Умную молодежь стремятся использовать в борьбе за голоса, а значит -  по ее   чувству -  покупают и продают, она теряет  социальную энергию, творческое начало, превращается в «инструмент», в «руки» политических партий. Не найдя применения патриотическим, гражданским устремлениям, интеллектуальная молодежь уходит в крупный бизнес, под тяжелую лапу корпораций. Она вроде бы  «хорошо устраивается», но  вынужденно принимает корпоративные правила и ограничения, усваивает корпоративный дух – меркантильный и эгоистичный, превращается в истовых потребителей. И это, по убеждению 20-25-летних, «чревато катастрофическими последствиями».  Процесс куда опаснее, чем подготовка какой-нибудь  «цветной революции».  Россия может получить еще одно потерянное поколение. Главный ресурс  страны – интеллект – опять останется неиспользованным.

Собирание умов


Главным богатством страны русский ум называли не раз.  И не кто-то, а первые лица государства.  Скажем, Председатель Совета Федерации Сергей Миронов сделал это при   учреждении  Национального комитета «Интеллектуальные ресурсы России»,   сопредседателем которого его избрали.  Из речи Миронова  следовало, что  искомой национальной идеей может стать утверждение власти разума в противовес власти денег, что общество созревает для перехода в новое качество -  «общество знания», страна готовится к выдвижению в лидеры мировой экономики знаний, а посему инвестиции должно направлять не в добывающие отрасли, а в человеческий капитал. Новая – инновационная – экономика требует нового – духовного - человека. Над его воспитанием предстоит потрудиться российской интеллектуальной элите. Интеллектуалы, занятые в науке,   литературе, искусстве, средствах массовой информации должны   объединиться под знаменем  Комитета.
Второму  сопредседателю Комитета,  президенту РАЕН Олегу Кузнецову  принадлежит  формула «Интеллект - модернизация – развитие», ясно определяющая основную движущую силу модернизации и источник развития – интеллект.     Модернизация, согласно Кузнецову (и той части российских ученых и интеллектуалов, лидером которых он является), необходима для того, чтобы обеспечить движение страны  к инновационному обществу, примером которого является американское, от сырьевого, типичным образцом которого  служит современное российское. Мы можем, конечно, пойти и в сторону технологического общества (пример – Япония), что, вроде бы, легче, и даже аграрно-туристического (Италия), хотя для северной страны это трудно.  Вопрос в том, чего мы хотим.
Почему это Россия не проживет без фундаментальной науки? – задал простой вопрос один из бывших вице-премьеров российского правительства ученым,  утверждавшим, что, ну, никак не проживет. Живут же без нее и Германия, и Япония (общества технологического типа) и живут, как известно, неплохо… Так что  простые вопросы в действительности самые неудобные.
Ответ тоже прост и тоже неудобен. Доходов от экспорта газа, нефти, металла, леса, минеральных удобрений хватит, чтобы обеспечить приличную жизнь 30-50 миллионам граждан страны, потому что, как ни  печально, сырьевые  богатства России вовсе не несметны. За счет чего могут достойно существовать остальные 100 миллионов человек? За счет транспортной ренты, как Египет или Панама? Исключено. За счет туризма, как Таиланд или Андорра? Смешно. Или, может быть, нам надо наводнить мир ширпотребом, как Китай? Но китайские товары заведомо дешевле, конкурентные преимущества на их стороне. Значит, остаются технологии. В высоких технологиях  – будущее России.  А их не создашь без  науки, без знания. 
Вывод: Россия объективно стоит перед необходимостью очередной модернизации. Это научно-технологическая модернизация. Ее движущей силой должен стать интеллект. Сейчас его доля в национальном богатстве оценивается в 5 процентов, ничтожных  на фоне 83 процентов сырьевой составляющей.  В инновационном обществе доля интеллекта на порядок выше. Поэтому от инновационной экономики, от общества знания нас сейчас отделяет пропасть. Но, как это ни парадоксально,  еще  большая пропасть разверзлась между  сырьевым российским и  технологическим обществом японского или немецкого типа.   Расчеты показывают, что, вложив 10 триллионов рублей в развитие технологий, мы снова отстанем от мировых лидеров на полвека. Стало быть, надо сосредоточиться не на технологиях как таковых, а на производстве знания,  которое уже и создает технологии. Любые. В любом количестве. Для всего и для всего остального мира.

Из беседы (по горячим следам) с президентом РАЕН Олегом  Кузнецовым и  академиком РАЕН, науковедом, философом Анатолием Ракитовым.


- Итак, способна ли Россия стать мировым лидером в производстве знаний?
О. Кузнецов.  По своему интеллектуальному потенциалу, по качеству национального интеллекта – да. Может быть, и новую экономику, которую   нам предстоит построить,  следует назвать даже не инновационной, не  экономикой знаний и даже не собственно экономикой, а особой деятельностью по производству знаний… Но пока, как известно, страна находится в глубоком системном кризисе, во многом потому, что интеллект очень слабо используется. На отдельных направлениях у руля государственного корабля стоят двоечники.
А. Ракитов. Это мягко сказано! Но будем соблюдать политкорректность и выражаться академически. Так вот, говоря академическим языком, некомпетентность когда-то была имплантирована в организационную структуру общества. И мы всегда за нее очень дорого платили – поражениями и гигантскими потерями  в 1941 году, «лысенковщиной» и почти безнадежным отставанием в науках о жизни, отставанием в информационных технологиях… Примеров, впрочем,  сколько угодно. Достойную жизнь нам может обеспечить лишь компетентное общество – общество знания. Однако понимания этой простой и очевидной мысли пока не наблюдается.
- Значит, речь идет о приоритетной государственной задаче?
О.К. Речь, по сути, о начале нового этапа в новейшей истории России – этапа созидания.  Мы должны приступить к собиранию умов. Как возрождающееся, усиливающееся, находящееся на подъеме государство начинает собирать земли, так мы должны начать собирать умы.
- Вы полагаете, вокруг Комитета сплотятся интеллектуалы, творческая интеллигенция? Сейчас эти люди разобщены, каждый выживает, как  может в условиях жесткой конкуренции со стороны  собратьев по науке, образованию, технике, культуре и искусству.
О.К. Как раз это способствует сплочению интеллектуальной элиты. Она оказалась в странном положении. Многие из нас чувствуют себя иммигрантами внутри своей страны. Творческую интеллигенцию такая ситуация ни в коей мере не удовлетворяет. Она    «голосует  ногами». Но есть и другие способы.
А.Р. То, что наука в России все-таки выжила,  само по себе феноменально. Промышленность выстояла потому, что ее продукция была кому-то нужна. А наука – только за счет людей, которые в нее вросли, никому больше она была не нужна.
О.К. Наука выжила за счет самоорганизации. Так, люди, стоявшие у истоков Российской Академии естественных наук, понимали, что самоорганизоваться    необходимо, потому что вскоре  наука в России не понадобится никому, кроме самих ученых.
А.Р. Боюсь, еще немного, и им она тоже не понадобится.
О.К. Я хотел бы напомнить, что российская наука уже проходила через  подобные испытания. Наш великий соотечественник Владимир Иванович Вернадский  писал, что в истории государства бывают такие периоды, когда власть  полностью теряет интерес к науке. Именно в эти периоды ученые должны  создавать внутри страны научные сообщества с особым творческим, интеллектуальным климатом, образом  жизни и деятельности, и продолжать работать  на благо государства и его граждан.
А.Р. Согласен. РАЕН является примером такого сообщества, прообразом компетентной структуры. Это обнадеживающий симптом. Чего? Стремления общества выработать механизмы самосохранения и развития. Отрадно, что уже есть организации, которые пытаются посеять на нашей почве инновационные зерна.
- «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». По этому бессмертному принципу создавалась РАЕН. По этому принципу создается и Комитет интеллектуальных ресурсов?
О.К. Да, это акт самоспасения.
А.Р. Бегство наших ученых за рубеж – тоже акт самоспасения. Они ведь тоже руководствовались этим вечным российским принципом. Многие уезжали просто затем, чтобы не деградировать.
О.К. И теперь занимают лидирующие позиции в науке на трех континентах, а российский интеллект распространился по всему миру.
А.Р. И это замечательно. Поэтому не стоит с позиций квасного патриотизма выступать против отъезда ученых за рубеж. Надо спасать мозги на благо всего человечества. У интеллектуала должна быть свобода выбора. Поэтому, кстати, он всегда предпочтет участвовать в открытой организации. А открытость – одна из самых привлекательных черт РАЕН.  Эта академия – феномен. Организация российских интеллектуалов вышла за пределы России и получила настоящее мировое признание.
О.К.  Высокий интеллектуальный потенциал свойствен  академии изначально: она создавалась как организация авторов научных открытий, зарегистрированных в Государственном Комитете СССР по открытиям и изобретениям.
А.Р. С помощью общественной научной организации нужно было вырваться из мертвой зоны, в которую попала советская наука, преодолеть кастовое деление, которое в ней существовало. В РАЕН не делят ученых на «своих» и «чужих». С ней может сотрудничать любой мыслящий человек. Она открыта. В ней существуют     специальные междисциплинарные отделения, например, геополитики  и безопасности, проблем нефти, наук о лесе. Есть и секции, например, гуманитарных проблем – «Человек и творчество». В эту секцию избраны представители самых разных сфер культуры: поэты, художники, музыканты… В целом же РАЕН является одной из самых крупных сетевых организаций в России.
- По видимому,  все интеллектуальные структуры имеет смысл делать сетевыми,  создавать в виде «матрицы»?
О.К. Да,  да их целесообразно делать сетевыми  организациями.
- А что, если нацелить их, а по большому счету, страну и общество на производство даже  не знаний, а интеллекта, умов, светлых голов, талантов, которые уже и будут производить знания? В истории России есть образец «производства» такого рода. Царскосельский Лицей  подготовил интеллектуальную элиту, которая блестяще проявила себя  в различных областях творчества и служения Отечеству.
О.К. Все правильно. Но это задача многоступенчатая. На первой ступени  нам нужно будет создать механизмы и структуры,  способствующие  появлению молодых интеллектуалов, которые и построят настоящее общество знания.
А.Р. При условии, что это новое поколение будут учить совершенно по-новому – в элитных исследовательских университетах.
- В РАЕН уже есть один такой университет.
О.К. Да, это Университет природы, общества и человека в подмосковном наукограде Дубна. Он работает уже  больше  десяти лет,  с каждым годом становится все интереснее и  уже приближается к среднеевропейскому.
-Небольшой уютный вуз в зеленом элитном городке – этакий подмосковный геттинген…
О.К. В «Дубне» действительно сохраняются лучшие традиции советской и германской     образовательной школы, но это очень современный университет. Постепенно он превращается в исследовательский. 
-Чем – с точки зрения подготовки интеллектуальной элиты – исследовательский университет предпочтительнее обычного, того же МГУ с его традициями и школой?
А.Р. Студент исследовательского университета с третьего курса участвует в  настоящей, а не учебной научной работе и  выходит из стен вуза не «молодым специалистом», а  профессиональным исследователем. Такой университет выпускает научные кадры. Наверное, создание таких вузов – единственный путь подготовки компетентных специалистов. Надо сосредоточиться  на поддержке исследовательских университетов, а не распылять средства по всем государственным вузам страны.
-Значит, надо менять систему финансирования науки и образования, а это уже прерогатива власти.
О.К. И ее первостепенная забота. Растить и поддерживать интеллект нации – одна из важнейших задач государства.
А.Р. В России следует говорить не просто о поддержке, а о стопроцентном участии государства в этом деле.
О.К. У нас без государства просто ничего не получится, ученые будут барахтаться, но…
- Но пример РАЕН показывает, что в России может эффективно работать и общественная сетевая структура.
О.К. Она могла бы работать в сто раз эффективнее, если бы власть уделяла ей то внимание, которого она заслуживает.
- Вы в один голос говорите: без власти никуда…
О.К. Такая уж у нас страна, такой менталитет…
- …и такая власть. Мы ведь про нее все знаем. И не питаем по поводу ее заинтересованности никаких иллюзий. Да, в России без государства ничего не делается, но при такой организации государственной власти сделать ничего нельзя. Так как же быть?
О.К. Надо постараться сделать  сетевые интеллектуальные структуры инструментом гражданского общества,  работающим в определенном контакте с представителями законодательной, а может быть, и исполнительной власти.
А.Р. Надо сотрудничать со всеми ветвями и со всеми представителями власти. Кто понимает, помогает или хотя бы не мешает – тот и друг.

Русскоязычный Интеллектуальный Интернационал


Российский интеллект всегда играл огромную роль в  формировании мировой цивилизации, утверждает президент РАЕН Олег Кузнецов.  На вызовы времени он отвечал явлением гения, будь то гений Пушкина, Достоевского, Менделеева, Вернадского, Бердяева или коллективный   инженерный гений, который  особенно ярко проявился  в авиации, космонавтике, транспорте, электронике, телевидении, в  создании ракетно-ядерного щита и  самой крупной в мире минерально-сырьевой базы.
Сегодня российский интеллект  распространился по всему миру. Наши соотечественники из бывшего СССР живут и успешно работают в 83 странах мира. По разным оценкам, на Западе находится от 5 до 8 миллионов русскоязычных людей. Россия совершенно неожиданно для себя самой породила Всемирную Русскую Ойкумену, – говорит ее идеолог и глашатай,  когда-то ленинградский  профессор, а ныне  президент «Math Tech, Inc.»,  Нью-Йорк, США, Юрий  Магаршак.  За 10 лет без единого выстрела  наши культура и наука распространились на весь мир. Эмиграция из Советского Союза – самая образованная за всю историю человечества. Русская диаспора – самая интеллектуальная в мире. Она активно работает на научно-технологический комплекс цивилизации. Посетите семинары по теоретической физике или по математике в самых уважаемых университетах Англии, Франции, Канады, Соединенных Штатов. На многих из них русский язык является вторым рабочим языком, а иной раз и первым. Известна роль, которую наши программисты и математики играют в Силиконовой долине.  В Соединенных Штатах вице-президентами множества крупных фирм являются русскоговорящие люди.  Точка зрения, что экономический бум Америки девяностых связан с массовой эмиграцией из Восточной Европы, не лишена оснований.
Но этим влияние  российского ума на цивилизацию планеты не исчерпывается. Мир безоговорочно признает  величие русской литературы – той литературы, что творит  собственные вселенные, Вселенные Толстого, Достоевского, Булгакова. Мир  отдает должное своеобычной российской философии – учению русского космизма, видя в ней непривычную для Запада широту. Та же широта и притягивает и пугает Запад в русской литературе. Всеохватность – родовая черта русского  способа мышления,  проявляющегося во всех сферах, в том числе,  понятно, и в науке. Владимир Иванович Вернадский обозначил этот способ термином «эмпирическое обобщение». Оно не укладывается в прокрустово ложе  методологии, обязательной в господствующей научной парадигме со времен Ньютона, Декарта и Лейбница (эксперимент – тысячекратное подтверждение опытных данных – выводы – построение теории, должной объяснить факты), ему,  при желании, можно вообще отказать в «научности», но результаты этот способ приносит удивительные.
Да, мы - совершенно другие, говорит Юрий Магаршак.  И это сразу же становится понятно в любой области – в лингвистике или  в биологии, сразу же проявляется в любой лаборатории, в любом университете, в любой фирме. Наше глобальное отличие от Запада – широта. Широко не только наше образование, но и наше понимание мира. Наш подход к делу с идущей от национального характера неопределенностью – своего рода квантовая механика по сравнению с механистическим Западом. Мы пробиваемся к цели любыми путями и средствами, уклоняясь от правил, добиваясь того, чтобы система работала, а потом заделываем бреши и находим более рациональные решения. Америка, Европа и Азия работают совершенно иначе. Возможно, нашим национальным способом никогда не наладить производство тщательно отделанных «Мерседесов» или телевизоров, способных конкурировать с «Сони». Но он дает возможность создать новые прототипы, уникальные продукты, развить абсолютно новые подходы и принципы. Тем более – сейчас, когда возникла новая среда, огромный новый мир, отвечающий вызовам сегодняшнего дня.
Русскоязычный Интеллектуальный Интернационал готов к созиданию. Он, собственно, и есть инструмент созидания. Ведь это, по сути, светлая нервная система российского интеллекта с нервными узлами в Силиконовой Долине, в Нью-Йорке, Бостоне, Лондоне, Париже, Израиле, Германии, Канаде, Австралии. Между работающими там учеными установились и поддерживаются неформальные связи.  Распределенный по планете  российский интеллект самоорганизовался в информационную творческую  сеть, позволяющую творить по новой технологии – брать с миру «по нитке», объединять единым замыслом и получать совершенно невероятные продукты. При этом работающие над одним проектом ученые   могут числиться в немецких, испанских, итальянских и любых других университетах. Людей связывает не страна проживания,  а общий российский подход, культура, язык. Над такими проектами, разумеется, будут работать и те, кто живет в России, что, кроме прочего, даст им шанс жить достойно, как и пристало людям, являющимся  гордостью нации.
Россия сегодня должна учитывать огромный потенциал русскоязычного мира. В том числе – финансовый. Совокупный доход  диаспоры на Западе – от 50 до 100 миллиардов долларов, что еще раз говорит о ее мощи, сравнимой с мощью населения такой западноевропейской страны, как Бельгия. Общий доход русскоговорящей Ойкумены не меньше общего дохода населения Швеции. Конечно, совсем не обязательно  этот капитал придет на помощь исторической родине, проще и надежнее сейчас вложить деньги в Китай. Но при определенных условиях  сотрудничество огромного зарубежного  русского мира с Россией вполне возможно. Больше того, желание сотрудничества  у него  есть,  есть и деловой интерес, ибо      потенциал одного успешного совместного  технологического проекта   - от 50 миллионов до миллиардов долларов. Каковы же эти условия?

Лента Мебиуса


Прежде всего, необходимо отказаться от схемы, при которой Россия постоянно ищет деньги на Западе, уверен Юрий Магаршак, говорящий, напомним, от имени  русскоязычной научной диаспоры. Это в корне неправильно и бесперспективно, так как результаты любых разработок заведомо будут принадлежать инвестору. В России достаточно денег, которые могли бы быть вложены в технологии. Преимуществами России перед Европой является высокий интеллектуальный уровень сотрудников при сравнительно низкой заработной плате, и специфический подход к техническим разработкам, облегчающий создание уникальных моделей, прототипов и образцов в кратчайшие сроки. Недостатком – принципиальная невозможность создать завершенный конкурентоспособный высокотехнологичный продукт, по крайней мере, в обозримом будущем. В этих условиях естественной представляется  схема high-tech бизнеса, при которой:
- осуществляется совместное финансирование проектов Россией и Западом;
-прототип производится в России;
-прототип доводится  до уровня готового к производству продукта на Западе;
-производство созданного продукта осуществляется одновременно на Западе и в России.
Развиваемые по этому принципу российская технология и наука могут возродиться за 10-15 лет. Иначе перспектив у страны нет. Разве через 50 лет Россия станет добывать в 50 раз больше нефти и газа? Ответ ясен. Ясен и вывод:  перспективы России связаны с интеллектом.     
Конечно, существует традиционное противостояние  интеллектуалов и власти. Но  ведь и мир стал иным, и  это надо признать. Дело уже  не столько в технологическом соревновании между фирмами, странами, социальными системами.  Дело в целях, которые перед собой ставишь, и в путях, которыми к ним идешь. Наша цель, заключил Магаршак,  – собирание русских умов. В таком большом деле, а оно, согласитесь, даже масштабнее, чем собирание русских земель, всякому достойное место найдется, уж больно велика ниша…   
Да,  ниша куда как  обширна. По некоторым оценкам, число российских ученых, активно работающих за границей или  делящих время и силы между  домашними и зарубежными исследовательскими центрами, сопоставимо с числом ученых, активно работающих на родине. Российская наука ныне объективно  состоит из двух частей. Время выдвигает задачу их объединения, строительства интеллектуального моста Россия–Запад.     Вообще говоря, этот мост существует по определению, однако сейчас он, скорее,  разведен. Главное сейчас – свести две его половины, создать механизм многопланового научного и делового взаимодействия российской научной диаспоры вне зависимости от места работы и проживания ее представителей. Он символически должен быть похож на ленту Мебиуса – поверхность, две стороны которой непрерывно превращаются в одну, а одна  перетекает в две.     
Да, бегство нашего ума  за рубеж было актом самосохранения. Спасением от  «безумной траты самого дорогого достояния народа – его талантов». Горькие слова Вернадского, сказанные в 1927 году, можно  было  каждый день повторять в конце века, когда за границу   перекочевывали уже не отдельные представители российской науки,  а целые лаборатории и институты. Но, слава Богу, к трагедии  это не  привело. В России  загадочный процесс воспроизводства талантов проявляется со всей возможной наглядностью -  независимо от общественных условий и вопреки  неблагоприятным обстоятельствам. Русский ум подрастает, словно молодой сосняк  на месте вырубленного бора. Русский ум – что пена на кипящем котле:  чем больше снимаешь, тем больше набегает.
Да, запас талантов в стране такой,  что мы можем поделиться  им с другими.  И делимся – как  нефтью, газом, лесом. Пресловутая «утечка мозгов» - не что иное, как экспорт интеллекта. Он идет давно, благодаря чему российская научная и интеллектуальная элита рассеялась по всему миру.   Похоже, производство умов – и в самом деле  миссия России,  ее настоящая роль в мировой цивилизации. Не знаний, а именно интеллекта,  который затем и производит  знания. По образцу Царскосельского лицея.
Да, Россия экспортирует умы, причем, в возрастающих масштабах, и делает    это с ущербом для себя, – ведь  мозговая подпитка  планетарной цивилизации фактически  ничего не стоит, экономически она еще менее выгодна, чем экспорт сырой нефти или круглого леса… Но интеллект все-таки не  мазут и не бревна.  Его миграция, надо полагать, подчиняется  иным законам, нежели движение товаров. Однако чтобы  придти к этой мысли, надо выйти за пределы болезненной проблемы «утечки умов» и взглянуть на дело шире,  как и предполагается в русской традиции. При таком взгляде становится очевидно, что в зарубежных университетах и лабораториях  русский ум не ослаб, не очерствел,  не завял,  не  переродился, не перестроился на западный манер и не переменил своих базовых качеств. Гигантский интеллектуальный потенциал Русскоязычной Ойкумены остается потенциалом русского ума.  Сегодня его экспорт практически бесплатен, но он сродни вложениям в надежные банки под большие проценты, поскольку в процессе «потребления» интеллект не иссякает, наоборот, прирастает и развивается. Через какое-то время этот умноженный   капитал вернется в Россию – здесь он дома, здесь ему всего комфортней. 
Он уже возвращается. Например, в подмосковную  Дубну, в свое время  снабдившую  Запад  теоретиками и экспериментаторами высшей пробы. Но возвращается не насовсем, не навсегда,  как – «не насовсем, не навсегда» - оказывается, и убегал. Он теперь живет и  мыслит  там и тут. Дубна становится интеллектуальным мостом  Россия–Запад,  соединяющим два берега, два дома российской науки.

Точки роста



Дубна – это точка на карте к   северу от Москвы. Город начался в 1956 году с создания Объединенного института ядерных исследований – международной межправительственной исследовательской организации, в работе которой сейчас  на постоянной основе участвует 18 государств. Институт сделал город всемирно известным. К середине 80-х годов ХХ  века он сложился как многопрофильный научно-промышленный центр.
Дубна – это  клеточка  номер 105 периодической таблицы Менделеева. Разместившемуся в ней элементу дано имя «дубний». Физики навечно вписали город  в историю науки и цивилизации.
Дубна – это воля. Волга, Московское море,  просторы  окрест, вольный дух,  вольнодумство. На улицах нет городовых. Две тысячи иностранных ученых с семьями. Смешение языков и стилей. Иное качество жизни. Иное качество социальной материи. Какое именно, стало понятно в десятилетие реформ. Все растаскивалось и рушилось, а Дубна стояла, словно неприступный утес. Здесь, например,  не продали приезжим коммерсантам ни одного детского садика. В диком рыночном море Дубна была островом нестяжания, непродажности, верности долгу, патриотизма, порядочности и  достоинства.
В конце 2001 года город стал первым наукоградом в Российской Федерации. То есть – президентским указом был объявлен территорией, основным предназначением которой является добывание, хранение и использование знаний. Особость Дубны была признана специальным актом государственной власти. По сути же было признано равноправное существование особой формы социальной материи, партнерство с которой для власти необходимо, ибо власти необходимы интеллект, знания, профессионализм. Президентский указ возвел Дубну в ранг национального достояния.
Таких особых точек на карте России сегодня около семидесяти. Это Обнинск, где  пустили первую советскую атомную электростанцию.  Это Арзамас-16, ныне снова Саров,  Челябинск-40, ныне Снежинск, Свердловск-44, теперь Новоуральск, где ковали  ядерный меч и щит. Ракетостроители живут и работают в Королеве и Реутове, физики – в Троицке, Протвине и Черноголовке, биологическая наука сосредоточена в Пущине и Кольцове…Что роднит эти города, называемые сегодня наукоградами? Высокая концентрация интеллектуального и научно-технического потенциала, его общегосударственное значение, верность ученых и специалистов  профессии и призванию.  Наукограды – ценнейшие объекты, не сводящиеся к отраслевым, насыщенные интеллектом, с инфраструктурой, позволяющей решать сложные задачи, с развитым местным самоуправлением. Другими словами, все они, как и Дубна  -    национальное достояние.
Сохранить его в годы реформ было очень непросто, и все же, это, в основном, удалось, полагают в Союзе развития наукоградов, общественной организации, решающей, как и повелось в России, первостепенные государственные задачи, в то время как правительство, по нашей же традиции,   не может выйти за рамки частностей… Что дальше? А дальше на базе наукоградов надо начинать строить что-то новое. Не просто сохранять потенциал, а развивать его и  наращивать. Наукограды должны выдвинуть крупные национальные проекты на миллиарды. Они  идеально приспособлены для развития экономики инновационного типа – привлекательной, дающей человеку удовлетворение, достойной великой страны.  Здесь сохранилась  атмосфера поиска,  здесь жив дух творчества, здесь  не смешно бескорыстие, здесь в порядке вещей  энтузиазм. Это очень важное условие для превращения  элитных поселений в «точки роста», в  опорные элементы национальной инновационной системы.
Что для этого нужно?  Привлечение инвестиций, потому что всегда существует проблема старта проектов. Концентрация интеллектуальных ресурсов  за счет притока «свежей крови», новых талантов, поскольку, увы, настоящая элита нации, как и все в этом мире, с  годами  стареет и слабеет,  особенно в лихие для интеллектуалов времена, ее   приходится воспроизводить. Наукограды задумывались для науки и для жизни, причем для жизни элитных специалистов,    подходящая для них среда создавалась целенаправленно,   поддерживалась в надлежащем виде централизованно.  Сюда  съезжались лучшие кадры. Одним  приказывали, и люди  перебирались в поселения за высокими заборами. Других соблазняли условиями – зарплатой, квартирой, а главное, интересной работой на переднем крае. А кроме того, готовили  пополнение на месте. В городах «атомного цикла»  открывали филиалы МИФИ и другие профильные вузы. Здесь, кстати, было более-менее полноценное вечернее образование, хотя в целом по стране оно, как известно, выглядело слабо… МВТУ давно  организовал факультеты в Королеве, в Реутове,  создал отдельный научный центр в маленьком поселке Орево Дмитровского района Московской области. МФТИ имеет кафедру в Черноголовке, факультет в Жуковском.   
В СССР механизм воспроизводства  научно-технической элиты  работал и свое предназначение исполнял.  Теперь административный и идеологический ресурс исчерпан,  в связи с общей ситуацией в стране сократился оборонный заказ, а ведь оборонщики всегда выступали серьезными заказчиками для вузов.  В советское время значительная часть  финансирования образования шла через отрасли-заказчики, особенно оборонные. Вузовская наука тоже получала заказы, как правило, на   создание экспериментальных установок, которые оставались в вузах и использовались в учебном процессе. Это были большие и совершенно реальные  вложения в  подготовку квалифицированных кадров. Сейчас их очень мало...
Значит, нужно искать другие способы пополнения элиты. За счет кадров  мирового класса, например, оставшихся не у дел после распада Советского Союза.  В Дубну из Риги по программе «Миграция интеллекта» перевезли  50 семей специалистов по ядерной детекторной технике, обеспечили работой, зарплатой, жильем. Но главными и самыми надежными   источниками  подпитки оказались собственные, местные университеты. В Дубне     Международный университет природы, общества и человека, государственное учебное заведение правительства Московской области, открыли 1 октября 1994 года. Он придал городу черты типичного технополиса. Повсюду в мире инновационный процесс основывается на территориальном единстве исследовательских центров, университета и высокотехнологичных производств.  Эта схема не знает исключений, она справедлива для Японии и США, для Китая и для Франции. Теперь она справедлива и для Дубны.
В здешнем университете студентов прежде всего учат понимать мир и адаптироваться к нему. Для всех специальностей обязательны курсы по биологии человека, основам естествознания и   основам экологии. Потребности воспроизводства элиты породили  образовательные технологии, благодаря которым появляются специалисты по социальным технологиям. Переплетаясь, переходя одна в другую, обогащая и стимулируя друг друга, технологии складываются в систему. Ее венчает сетевая технология. Одновременно в городе работает около пяти тысяч компьютеров. Только в университете  к информационной  сети  подключено 600 компьютеров. К ней же подсоединены компьютеры четырех филиалов университета (расположенных, между прочим, в других городах Подмосковья) и всех школ города. Объединенный институт ядерных исследований предоставляет сети свои мощные Интернет-ресурсы. Что получается? «Сетевой город». Какое-то новое качество,  отчасти  загадочное, непредсказуемое – ноосферное.
Именно  ноосферное качество  необходимо  для становления инновационной экономики. Оно появилось не в одночасье, оно нарабатывалось  исподволь, постепенным  количественным  приростом. Инфраструктура, которая обеспечивает перевод знаний в реальную продукцию, создавалась в городе  давно. Сейчас она практически создана. В Дубне есть условия для производства конкурентоспособной импортозамещающей продукции и для разработки новых супертехнологий. Это должно обеспечить России мировое лидерство в  направлениях, прописанных в «статусном» указе: в фундаментальных научных исследованиях и создании новых образцов ракетной техники. Под  фундаментальными научными исследованиями конкретно подразумевается          прежде всего синтез новых элементов. Дубна сейчас мировой лидер в этой области. Объединенный институт ядерных исследований на 5-7 лет опережает другие мировые центры. Обнаружено целое «лежбище» сверхтяжелых долгоживущих элементов, что имеет значение не только для науки, это ясно, но и открывает новые перспективы в энергетике и химических технологиях.  Это достижения уровня Нобелевской премии. Российские ученые уже включались в список кандидатов, что  более чем престижно и  как нельзя лучше работает на укрепление авторитета России в мировых научных кругах.
Демонстрируя свои успехи в фундаментальных науках, в прикладных исследованиях, в конструкторских разработках, в новых методах образования, воспроизводства элитных специалистов  Дубна прямо  способствует повышению имиджа страны. В современном мире, уважающем богатство и силу,  этому способствует и  обладание эффективным оружием. В Дубне оно создано. Это крылатые  ракеты морского базирования  «Москит»  - выдающееся, по отзывам специалистов, изделие. Американцы зовут его «Солнечный ожог» и признают наше первенство, деваться некуда… Дубна занимает ведущие позиции и по некоторым другим направлениям: по ядерной детекторной технике, композиционным материалам, которые используются не только в авиации, но и на железных дорогах.
Создавая новый имидж России, Дубна одновременно работает и на себя, создает базу для собственного самодостаточного развития. Уже сегодня это недотационный город.  Здесь наблюдается активный экономический рост. Причем, главным образом за счет инновационных фирм, которые подпитываются от фундаментальной науки. Они превращают идеи в технологии, внедряют их, отрабатывают и передают для тиражирования другим российским предприятиям. Экономика Дубны создается  организациями  научно-производственного комплекса, в которых работает почти 40 процентов занятого населения. Они дают 40,8 процента налоговых поступлений в городской бюджет. Четверть  предприятий  малого и среднего бизнеса   заняты разработкой и производством наукоемкой продукции,  то есть действуют точно так, как и должны действовать небольшие мобильные инновационные фирмы в технополисах, технопарках, если называть их на западный манер, а по-нашему, - в наукоградах.
В этом, собственно,  их предназначение. Наукограды не могут превратиться в промышленные площадки. Созданная в них  за десятилетия инфраструктура приспособлена для творчества,  для инженерного  поиска на грани риска, для уникального, а не для массового производства.   И при этом оказывается, что специализироваться на инновационной   экономике городу очень  выгодно. После включения инновационного сектора бюджетная обеспеченность одного горожанина существенно выросла. В Дубне каждый год происходит удвоение собственных доходов   за счет самых разных инноваций во многих сферах, в том числе и в сфере управления. Привлечение средств населения –  тоже сложная инновационная технология.  В  России, к сожалению, широко известен ее  грабительский вариант, его с успехом использовали различные криминальные структуры типа «МММ». А  вот в Дубне  привлекли деньги  граждан для стопроцентной телефонизации города. И выполнили обещания, дали всем горожанам телефоны. 
Чтобы реализовать подобные проекты, одних инновационных механизмов мало. Нужно еще высокое доверие населения к власти. Нужна объединяющая горожан идея. Она сформулирована так:   Дубна должна остаться малым городом России, с Дубны должен начаться инновационный прорыв.  Вокруг нее сплотилось население. Ее приняли на всех градообразующих предприятиях, ее разделяет весь директорский корпус. Научная элита, бизнес-элита, власть и собственно народ пришли к общему пониманию того, как должен развиваться город. А потом стали сообща действовать. Поэтому Дубна избежала социальных потрясений и прошла через десятилетие реформ  с минимальными потерями.  Здесь, скажем, не было безработицы…
Если бы не единый подход, не консолидация элит, не социальный мир, то всего за три года не удалось бы создать  целую сеть самодостаточных муниципальных предприятий, не зависящих от области и потому эффективных, развернуть систему  малого и среднего бизнеса.  Последнее оказалось не так уж и трудно.  Бизнесменами стали бывшие научные работники и инженеры, то есть люди образованные, быстро ориентирующиеся. За два года  появилось две тысячи малых предприятий на город с 67 тысячами жителей. Целых пять лет, пока  не перестроились, не заработали по-новому  крупные по  меркам Дубны предприятия ВПК, они давали больше половины городского бюджета.  Почти три десятка  из них  сразу занялись наукоемким бизнесом. Интеллект стал работать на экономику. Это краеугольный камень программы развития наукограда. Причем, не только тот интеллект, что прописан в Дубне, но и тот, что перебрался на Запад. Уехавшим туда на время или навсегда ученым надо дать возможность поработать на Россию, полагают в городе, скажем, по заказам, по контракту с университетом.  Здесь готовы строить интеллектуальный мост Россия – Запад, еще лучше – Запад - Россия -  Восток, соединяющий две половинки, два берега, два дома русского ума.

Цивилизационная генетика


Русский ум – дополнение к Русскому Делу. Или, может быть, Русское Дело – к русскому уму. Или же то и другое вместе – национальный менталитет и национальный характер – образуют неразделимую пару, определяющую цивилизационные особенности России.   В том числе порождают взаимообусловленные пары противоположностей, например, пару    «ресурсная избыточность -   коммерческая недостаточность».
О цивилизационных особенностях России мы говорим на страницах этой книги постоянно. Собственно, мы только о них и говорим. О тех, которые объективно тормозят развития страны, выбивают у нас опору из-под ног, и о тех, что могут послужить основой развития.
В октябре 1922 года Вернадский записывает в дневнике: «Научная работа в России идет, несмотря ни на что…» А через полгода, уже в письме из Франции, усомнившись в идеалах эмиграции,  не видя в ней силы, пишет: « А сила русская сейчас в творческой культурной работе – научной, художественной, религиозной, философской. Это единственная пока охрана и русского единства, и русской мощи».
Свойственная России  творческая сила –  обнадеживающая эволюционная черта. Но часто это сила отчаяния. Как очистить творчество от отчаяния? Как сделать российскую жизнь такой, чтобы творец не стоял на последнем рубеже, словно стойкий оловянный солдатик, не ложился на амбразуру, не спасал свое дело бегством за границу, а дышал полной грудью, творил на благо страны? Наверно, это можно сделать единственным путем: трансформацией цивилизационных особенностей. Отменить наследственные черты нельзя, трансформировать – необходимо.
Фактор «железной руки», генетическую склонность к деспотии - в сильную государственную власть при безусловном уважении к праву, соблюдении закона и равенству перед ним человека и государства в лице чиновника, бюрократа, любого – без исключений! – должностного лица.
Фактор территориальной экспансии, благодаря которой  была создана великая империя – в фактор технологической и экономической экспансии на собственные территории, на окраины, на «медвежьи углы», в их ресурсное, культурное, экологическое, демографическое  освоение,  вовлечение в хозяйственный оборот, вообще – в жизнь страны.
Фактор генетической пластичности, восприимчивости России  (ее «женское начало», «вечно бабье в русской душе» - по Бердяеву) – в умное, грамотное, результативное заимствование и приспособление лишь того, что соответствует нашей цивилизационной матрице.
И так далее.
Трансформировать надо, понятно, не все. Некоторые наследственные черты можно и нужно сохранить, развить и усилить. Такие, как свойственные нашему народу-государственнику энтузиазм, самоотверженность, бескорыстие. Теперь вроде бы смешные,   к тому же явно  пропитанные идеологией  куплеты из патриотических песен  - «прежде думай о Родине, а потом о себе», «жила бы стран родная, и нету других забот» - для нас, тем не менее, не пустые слова. Сейчас  лучшие черты народа, включая патриотизм, оболганы, осмеяны, над ними вдоволь поиздевались «демократические» политики и публицисты, эстрадные юмористы и сочинители сценариев к сериалам. Вместо них насаждается грубая,  примитивная и бессмысленная жажда наживы. Их надо вернуть в число социально ценимых и поддерживаемых общественным мнением, общественной моралью качеств.
А от географического фактора нам просто никуда не деться. Россия - страна  огромная, из-за своей огромности  уникальная  и такой останется. Огромность – предмет нашей постоянной великой заботы, которой нет ни у одной другой страны, ни у одной другой нации. Сотни лет народ сначала в лице землепроходцев, казаков, а потом и переселенцев-пахарей осваивал  земли, обширность которых превосходит воображение, ученые на протяжении двух с лишним  веков исследуют их с компасом, теодолитом, геологическим молотком,  составляют карты, гербарии, этнографические  коллекции, гидрографические схемы, геологические разрезы и миллионы научных документов, а работа еще не закончена, ее хватит еще на век,  а то и больше. В российских недрах может скрываться еще много неоткрытых богатств.   Страна необозрима, климат суров, поэтому Восточная Сибирь, Дальний Восток, Север еще недостаточно изучены.
К тому же, Россия – сырьевая держава. Экономическая, энергетическая, продовольственная, экологическая, а в целом, национальная  безопасность страны фактически определяется состоянием природных ресурсов и, прежде всего, состоянием минерально-сырьевой базы. А оно отнюдь не блестяще – запасы не вечны. Оно, безусловно, требует внимания,  контроля, вмешательства государства.  Интересы добывающих компаний   совпадают с интересами государства лишь до  определенных границ. Капитал, эксплуатирующий доставшееся ему месторождение, совсем не любопытен, он не рвется  изучать территории, расположенные за пределами лицензионных площадей. Компании в большинстве своем еще не готовы вкладывать огромные средства в отдаленную перспективу. Поэтому государство, в экономике которого преобладает сырьевой сектор, не может надеяться на частный капитал. Иначе неизбежно сокращение реальных ресурсов, что и наблюдается в России. Наши запасы отнюдь не бесконечны,  это миф. Сейчас совершенно ясно, что их хватит не на сотни и даже не на десятки лет. На сколько же? Никто не знает. Точных данных нет, хотя их обязано иметь государство.
Учреждая в России первое  ресурсное, вернее, горное ведомство,  Берг-коллегию, Петр I дозволил «всем и каждому» отыскивать, добывать  и обрабатывать металлы и минералы, «дабы Божие благословение под землею втуне не оставалось». Государевы льготы и привилегии привлекли к поиску природных кладовых любознательных и предприимчивых людей.  Отечественная практическая геология началась с Урала, а почти за два столетия               потомки первых рудознатцев добрались до глухих углов империи. Там, где находили месторождения, начиналась новая жизнь, возникали поселки и города, прокладывались дороги, рождалась индустрия, которая не только догоняла европейскую, но нередко и превосходила ее. Развивалась типичная цепная реакция, возникающая с появлением геолога и приводящая к системному эффекту.
Со времен Петра  запасы в России готовились для будущих поколений – это тоже цивилизационная особенность России.  Мы же в основном проедаем то, что оставили нам предки. Мы не выполняем свой долг перед потомками. Пока. Но, вернувшись на путь  развития, начнем выполнять. Когда потребуется,  будет проявлена политическая воля, найдутся и деньги, и силы, и структуры, и люди.  Никуда не денемся…
Никуда не уйти нам и от наведения мостов, и не только для соединения разбросанных по миру частей Русской Ойкумены, но и для того, чтобы связать в нашей собственной стране Север с Югом, Магадан с Калининградом, тундру со  степью, а кроме того, прошлое с настоящим, настоящее с будущим, будущее с прошлым. Это первостепенный долг русского ума и коренная задача для Русского Дела.

Принцип этнической терпимости


Никуда не уйти и от многонациональности России – такой она была и такой останется. Российская цивилизация полиэтнична. Поэтому государству, хочешь, не хочешь,  всегда приходилось заниматься национальными проблемами и иметь национальную политику. Причем, надо признать, весьма успешную.
Во времена московского князя Ивана Калиты   принципы национальной политики фактически переросли в новый принцип строительства государства. Л.Н. Гумилев назвал его «принципом этнической терпимости». И поскольку страна наша, скажем еще раз, в обозримом будущем, а то и навсегда останется  этаким «Вавилоном», плавильным котлом языков и народов, нам  необходимо сегодня вернуться к принципам Калиты. Они из тех наследственных черт, которые надлежит беречь, развивать и использовать. Именно принципиальная этническая терпимость, как полагают исследователи (например, Александр Жарников), позволила Москве закрепить свое лидирующее положение среди русских княжеств, получить поддержку  не только с их стороны, но и со стороны самых разных народов Евразийского континента, стать для них на многие столетия  истинным центром притяжения.
Иван Калита и его последователи стали набирать служилых людей исключительно по деловым качествам, независимо от племенного происхождения, разреза глаз или оттенков кожи. Все они – и  славяне, и выходцы из Орды, и литовцы, и представители северных племен на княжеской  или  государевой    службе были абсолютно равны. У них были одинаковые права и обязанности, равные шансы сделать карьеру и положить начало новому московскому роду, одинаково  доброжелательное расположение начальства и самого государя.
Для поступления на службу необходимо было принять православие.  Принявшие становились полностью своими, полноправными членами единой общественной системы, существующей и развивающейся как большая семья. Но и не придя к  православной церкви, можно было спокойно жить на Москве, заниматься своим делом, здравствовать и богатеть,  -  никто никого по религиозным или конфессиональным мотивам там не преследовал, только вот на государственную службу иноверец поступить не мог.  Все вершилось сугубо добровольно: хочешь быть нашим, русским – милости просим, ты нам подходишь; не хочешь – никто тебя не неволит, огнем и мечом в свою веру не обращает. Но и ты уважай иную веру и своих обычаев никому не навязывай.
Простые, мягкие и уважительные принципы терпимости  оказались очень привлекательными. Со всех концов Евразийского континента  потянулись в Москву люди особого склада: активные, непоседливые, ищущие, главным образом,  не богатства, не сытого покоя, а возможности проявить себя с полным размахом, да и что мог предложить им московский князь? В лучшем случае – дать «корм» с небольшой деревеньки.   Зато на службе можно было развернуться по-настоящему, и пришлый народ  поступал на службу. Именно служебный долг, государственные обязанности делали для них Московское княжество  своим, а государство переставало воспринимать их как наемников.  Государство не интересовало этническое происхождение человека и его прошлое, интересовало лишь его качество
Вот так, благодаря стечению объективных обстоятельств  и сознательно проводившемуся в жизнь принципу этнической терпимости, на Москву потянулись   разноплеменные пассионарии, готовые браться за сверхзадачи и способные терпеть сверхнапряжение, требуемое для их выполнения. Люди иного, непассионарного склада здесь обыкновенно  не приживались, они были не нужны зарождающейся империи, да и она сама не представляла для них интереса.  А вот прижившиеся пассионарии внесли заметный вклад  в возвышение Москвы. Во многом их трудами она сумела обойти более богатых, родовитых, сильных соперников. Больше того, стала ядром новой  российской государственности. В Москве возникает и быстро разрастается когорта  деятелей, наделенных энергией, отвагой, а главное, неукротимой волей к объединению. Пассионарное ядро будущей России – поначалу этнически разнородное, но со временем переплавившееся в общем «котле» и отлившееся в новые формы – начинает ощущать себя единым целым. И неотъемлемой часть мироощущения «целого» стала этническая терпимость.
Она вошла в плоть и кровь России и   послужила решающим фактором создания могучего многонационального государства, когда «под руку белого царя» пришли уже не отдельные пассионарии, а целые народы. Они веками жили бок о бок и  продолжают жить сейчас, не тяготясь соседством. Правители – другое дело. У них свой интерес, свои   резоны. И у так называемых «элит» - свои. А у народов интерес все тот же – общий. И общие заботы. И общие постсоветские проблемы. Народы без сожалений о «независимости» вернулись бы в общую многонациональную страну, как возвращаются  в милый сердцу отчий дом.

«Не насиловать народного быта…»



Развитие торговли на Руси,   то есть превращения обмена в экономическое  явление,  сопутствовало процессу собирания земель под руку Москвы, хотя сама торговля, разумеется, существовала испокон века. Знаменитый путь «из варяг в греки» был торговым путем. На торговле держалась вся Киевская Русь, пишет в своей книге «И есть и будет» Георгий Федотов – мыслитель из плеяды  вынужденных эмигрантов первой половины ХХ века. Федотов превозносит великое прошлое торгово-промышленного класса России, «купеческий дух», внесший огромный вклад в русскую культуру, напоминает, что в ХУI – XУII  веках иностранцы поражались коммерческим способностям русских и их страсти к торговле. Действительно, было чему поражаться: еще в 1662 у нас году появился первоначальный зародыш капиталистической биржи – так называемый  Новый Гостиный двор в Москве.
Петр  Первый  после знакомства с европейской жизнью задумал строить в России биржи по голландскому образцу и  тем самым начать  организованное построение капитализма в России…  которое не окончено до сих пор и неизвестно, будет ли закончено вообще. Нам, современникам, свидетелям и участникам третьей попытки, это не ясно, и некоторые из нас допускают, что капитализму  у нас   появиться не суждено… Но поживем – увидим,     а сейчас вернемся к капиталистическим   планам Петра.
К  первой попытке пересадки европейских порядков на отечественную почву   приступили в 1703 году, когда появилась эта самая «проголландская» биржа. Она оставалась единственной на протяжении почти столетия, что, согласитесь,  говорит об интенсивности процесса капитализации. Следующие пять бирж открываются  лишь в ХIХ веке. Одна из них, Рыбинская, оказывается мертворожденной, ее никто не посещает, она тихо сходит на нет, ее со временем приходится открывать снова – так следует   из  обстоятельного  труда Л. Зайцевой «Биржа в России, или падение Святой Руси. В документах и публикациях конца ХIX – начала XX века»,  выпущенного в 1993 году Институтом экономики РАН и очень пригодившегося автору при работе над этой темой.
Империя не приняла европейских планов императора. Ни экономически, ни нравственно она не нуждалась в капитализме и в его форпостах – биржах. «Душа биржи – спекуляция»,- утверждал российский экономист Ю.Д. Филипов в 1912 году. Поэтому не возникает резонанса между ней и «душой России» - в понимании Н.А. Бердяева.      Настоящее повсеместное развитие бирж начинается после 1861 года, когда стране буквально силой навязывают капиталистический путь, а точнее, в конце ХIX – начале  XX века. Только с 1905 по 1913 год их появилось больше сорока. Русских купцов фактически силой, принуждением, загоняют в биржевые здания. Мало того, всю деятельность бирж подчиняют государственному контролю и регламентации.  Несмотря на это, купцы воспринимают их своеобразно, как свои профессиональные собрания, «клубы», способствующие «успешнейшему движению торговых дел»… и продолжают их игнорировать. В докладе министру финансов, поданном в 1902 году, сообщается, что из 17 проверенных бирж только 10 имеют более-менее посещаемые собрания; на 14 биржах наблюдается уклонение  торговцев от записи в члены биржевого общества. В докладе предлагалось принять против уклоняющихся от капиталистического пути купцов определенные   воспитательные меры.
Да, в результате реформ Александра Второго страна на этот путь встала. Освобождение крестьян, введение независимых судов и местного самоуправления позволили создать не только благоприятные условия, но и определенные правовые гарантии для развития рыночной экономики.  Но…Это «но» неизменно присутствовало и присутствует во всех капиталистических делах, делавшихся и делающихся в России.
Последовавший за реформами бурный рост промышленного производства, темпы которого не имели равных в истории страны, не был естественным продолжением внутреннего хозяйственного развития, а явился результатом правительственной политики, направленной на «пересадку» в Россию западных капиталов, техники, форм организации индустрии и предпринимательства. Но политика правительства была оторвана от общего течения народной жизни. Понятно, что европейские формы не могли безболезненно у нас прижиться – слишком велика была разница в государственном устройстве, в устройстве социальной жизни, экономики, финансовых институтов, в уровне развития технологий, квалификации населения и прочем. Преобразования быстро  устремились к какой-то своей, особой, непонятной для народа цели.
Вот, казалось бы, хорошее дело – железные дороги. Надо их строить? Казалось бы, надо. Но! Российская, преимущественно аграрная экономика, державшаяся на крестьянских хозяйствах, нуждалась в развитии грунтовых и водных путей сообщения гораздо больше, чем в расширении железнодорожной сети. Из-за отсутствия хороших грунтовых дорог доставка грузов к железнодорожным станциям на подводах обходилась дороже, чем, например, доставка их морем  из Одессы в Англию. Это приводило к снижению сбыта сельскохозяйственных продуктов, что серьезно сказывалось на доходах землевладельцев.
С развитием сети железных дорог стали сокращаться и натуральные запасы крестьян.  Вытягивая из них деньги на развитие капиталистического производства, правительство вынуждало их продавать хлеб на корню,  а проданное зерно по железным  дорогам вывозило за границу. За счет русского хлеба европейские страны получили возможность сократить низкодоходную зерновую отрасль и  сосредоточиться на развитии животноводства. Россия кормила своим хлебом 30 миллионов иностранных потребителей и, вдобавок, их скот, ежегодно посылая за границу ради поддержания торгового баланса 60-70 миллионов пудов дешевых интенсивных кормов – отрубей и жмыхов…    Вобщем, история со строительством железных дорог развивалась по известному «закону Черномырдина». Все получилось «как всегда». Начав создавать железнодорожную сеть, Россия, несмотря на огромные вложения, оставалась по ее протяженности и качеству далеко позади передовых стран.
Жизнь русского крестьянина после отмены крепостного права во многом стала определяться стремлением «добыть денег»,  к чему он был совершенно не готов. Он был абсолютно не готов к капитализму, его духовный облик ни в коей мере не соответствовал условиям капиталистического общества. Исследователи крестьянского вопроса в пореформенной России  отмечали у крестьян «полное отсутствие самодеятельности, полное и всецелое безграничное  подчинение тому, что происходи извне…» Это ни в малейшей степени тот инициативный, организованный и  ответственный «гомо экономикус»,  без которого, по Максу Веберу, капитализм невозможен. 
Но никем иным русский крестьянин быть просто не мог. Он был насильно вовлечен в мировое рыночное хозяйство и не получил никакой действительной, реальной пользы от упорно продолжаемой правительством «пересадки западноевропейской промышленности и цивилизации» на отечественную почву. Да и какая, в самом деле, могла тут быть  польза, если крестьянин ничего не мог купить из продуктов капиталистической промышленности? Какая могла быть польза народу от биржи, которая по сути своей есть спекулятивное «дело фиктивной изобретательности игроков-финансистов», которых среди русских было раз, два и обчелся, если в сельском хозяйстве создание ценностей происходит совсем иначе, чем на бирже?.. «Спекуляция есть дело не народное»,  «для России биржа есть учреждение противогосударственное, вредное», - к таким выводам, судя по публикациям конца ХIХ века, пришла русская общественная мысль.
«Народному хозяйству России нужны не потуги государственного капитализма, не экономические экспромты…, ему нужна целесообразная деятельность правительства с учетом будущих возможностей и правильным соответствием требованиям данного времени»,  – говорилось в докладе на Съезде представителей промышленности и торговли вскоре после  отмены крепостного права. При другом направлении государственной политики российское население за счет «домашней индустрии»  могло бы без особых забот и хлопот  наладить отечественное производство и стать верной опорой государственной власти. Однако правительство пеклось лишь о внедрении частнокапиталистической промышленности  и об интересе финансистов, преимущественно иностранных, и поэтому прошло мимо очевидной и естественной  возможности.
Между тем в России мелкие формы производства были очень живучи, так как имели сильную опору в сельском хозяйстве. Они составляли необходимый, хотя и побочный промысел крестьян, объединенных в организованные ремесленные артели. Они специализировались какая на шитье сапог, какая на изготовлении мебели, какая – гончарных изделий. Несколько семей, занятых одним делом, имели свои лавки в крупных городах или на ярмарках. Домашняя промышленность составляла коренную народную особенность, так как была выгодна для крестьянина, обладавшего незначительным капиталом. Артельный труд не требовал высоких начальных  затрат, как того требовали биржи и акционерные общества, имел практически неограниченное поле приложения сил. Кроме того, круговая порука повышала доходы артельщиков.
Артель была самобытным проявлением народного духа, союзом лиц, имеющих равные обязанности, пользующихся одинаковыми правам, участвующих в общем промысле своим трудом. Но…опять «но». Государственная власть на протяжении десятилетий относилась к этой важной отрасли народного труда с полным пренебрежением. Индустриализация, идущая снизу вверх, непосредственно вытекающая из национальных форм не встречала поддержки, наоборот, тормозилась.
Разумная экономическая политика требовала, чтобы правительство, отказавшись от неприемлемого для населения предпринимательства, существовавшего за счет иностранных капиталов и насаждения промышленности западного образца, взяло под свою защиту все лучшее из обычаев своей страны, не нарушая при этом сложившихся нравственно-бытовых начал. Так, что называется, по идее,  и предполагалось действовать после освобождения крестьян. «Не насиловать народного быта, а напротив, приноравливать свои предположения к укоренившимся обычаям», - было сказано в Манифесте 19 февраля 1861 года. Но! На практике  дело обернулось принуждением страны к капитализму. Россия упустила прекрасный случай  избежать всех превратностей рыночной стихии, совершенно чуждой духу русского человека и далекой от  его представлений о жизни.

«Наука - Труд – Любовь – Довольство»


Шанс если не исправить историческую ошибку, это нереально, то существенно подправить траекторию движения страны представился России в начале ХХ века. Он был связан не с государственной волей, не с политикой, не  с силой рыночной экономики, а с силой интеллекта нации -  с наукой, техникой, технологиями. Только в них, «в возможно полном усвоении всеми научных знаний» видел средства «осуществления если не рая на земле, то возможно большего и полного приближения к нему» великий гражданин России, основатель Общества содействия успехам опытных наук и их практических применений Христофор Семенович Леденцов (см. Часть четвертая, «Технологическая традиция»).
Вологодский купец, представитель старинного  торгового рода Христофор Леденцов  прошел курс в Кембридже,  продолжил образование в Московской практической академии коммерческих наук и  стал впоследствии блестящим предпринимателем -  его и без того огромное состояние, доставшееся от отца, росло год от года. Леденцов путешествовал по Европе, интересуясь организацией различных производств, собирая научную и техническую библиотеку – она насчитывала несколько тысяч томов. Он  по-русски широк и  ищет широкого, под стать себе, дела. Он избирается городским головой, уходит в труды ради общего блага. Его стараниями  открывается первый в России государственный ломбард – для пресечения ростовщичества. Основными «закладчиками» ломбарда стала вологодская беднота и крестьяне близлежащих уездов.   Впоследствии по вологодскому образцу заводят  у себя ломбарды Москва, Казань, Петербург, Нижний Новгород. В  1900 году он передает Русскому техническому обществу 50 тысяч рублей золотом для устройства Музея содействия труду и избирается почетным членом этого общества. Но этого Леденцову мало. Все-таки его первая, или, может быть, вторая, после жены Серафимы Николаевны, любовь – наука.
После смерти жены и переезда в Москву готов послужить науке и сам Леденцов. Как наилучшим образом сделать это в его положении и  возрасте, с его опытом и миллионами? Он обращается за советом к Л.Н. Толстому, переписывается с учеными, сближается с такими профессорами, как С.А. Федоров, К.А. Тимирязев, Н.В. Бугаев, М.М. Ковалевский.   Поиск приводит к профессору Императорского Московского университета Н. А. Умову. Тому-то и является   идея особого общества. Леденцов жертвует на его создание свои капиталы. Общество открывается 18 мая 1909 года, уже после его кончины.
Нобелевский лауреат И.П. Павлов назвал Общество огромным и небывалым фактором русской жизни. И действительно, оно сумело всего за какие-то десять лет решить множество  научно-технических, предпринимательских, гуманно-просветительских задач «беспримерной сложности, многотрудности и разнообразия». И среди них неразрешимую дотоле задачу -    значительно смягчить противоречие между генетической, по словам Бердяева,  небуржуазностью России, ее «непризванностью к благополучию» (см. Часть третья, «Небуржуазная страна») и исторической необходимостью и неизбежностью развития основанных на капиталах промышленности и  предпринимательства, иными словами, успешно и безболезненно  трансформировать  наши цивилизационные особенности.   Что для этого потребовалось?   Направить   российский    бизнес по  национальному вектору,    создать и поддерживать национально ориентированный сектор предпринимательства,  условием существования которого является согласие денежных дел и дел души и стремление к преобразованию окружающего мира.
В документах Общества последовательно отстаивается мысль, что именно пронизанность жизни стремлением к душевной гармонии и научному и технологическому совершенству не просто создает «серьезную и ясно ощущаемую экономическую заинтересованность», но делает бытие осмысленным  и продуктивным, а значит, катализатором человеческого прогресса являются идеалы не только художников и писателей, но и мыслителей-изобретателей. Идеалы творцов наук и технологий могут быть выражены формулой Леденцова «Наука – Труд – Любовь – Довольство».
Это четырехчленный девиз извлек из беглых записок  основателя один из идеологов,  организаторов и кормчих Общества, первый русский физик-теоретик Николай Алексеевич  Умов,     разбирая  после смерти Христофора Семеновича его бумаги. Им-то   и руководствовались  выдающиеся  умы, собравшиеся под знамена Общества.
Объяснению того, что следует понимать под «Довольством»,  Н.А. Умов посвятил специальную работу. «Довольство», писал он, есть «такое душевное настроение, которое дается полнотою личного участия отдельных индивидуумов в добыче и производстве национальных богатств». Иными словами, «Довольство» есть слияние личных усилий с общенациональным делом. Оно   достигается только в труде мелких предпринимателей, по сути, хозяев, а не наемных рабочих, ибо лишь хозяину дано  испытывать духовные переживания, превращающие тяжкую повинность в нравственную обязанность. Поэтому всякие открытия, изобретения,  усовершенствования, способствующие поддержке мелкого производства и, следовательно, решающие социально-практическую задачу приближения к «Довольству», к благополучию, должны, по мнению Умова, считаться выдающейся гражданской заслугой.
Поразительно, но этот, казалось бы,  абстрактный профессорский идеал работал, служил ориентиром в практических делах. «Особенного внимания, — читаем в документах Общества, — заслуживает категория изобретений из области различных приспособлений для кустарной и хозяйственной отрасли промышленности, обслуживающих интересы народных масс». (Выделено  мной. - Е.П.) Это означает, что Общество сознательно и последовательно брало под защиту лучшее из обычаев своей страны,  поддерживало индустриализацию, идущую снизу вверх, поощряло развитие «домашней индустрии», той, которая без особых забот и хлопот, без насилия над народным бытом могла наладить промышленное производство в России и стать опорой власти и граждан.  Влияние идеала чувствуется в прохладном отношении к «устройству целых промышленных предприятий для эксплуатации изобретений». Крупное предприятие — это один крупный хозяин, а Общество стремилось содействовать благополучию множества мелких.
Ради чего будет делаться то-то и то-то? — спрашивали «идейные кормчие» Общества. Ради Науки, Труда, Любви, Довольства? Ради приобщения гражданина к общенациональному делу? Ради подъема нравственности? Ради благополучия населения? Если да, то наше содействие обеспечено... Главным был этот вопрос — ради чего. А уж затем обсуждали, что и как, решали вопросы технические, финансовые, организационные – на основе  принципов и  устоев,  о  которых ясно сказано в деловом завещании основателя. Он настаивал на следующем.
Во-первых, чтобы содействие – к чему и предназначено Общество -  распространялось на всех лиц, независимо от их пола, звания, ученой степени и национальности.
Во-вторых, чтобы содействие оказывалось преимущественно тем открытиям и изобретениям, «которые при наименьшей затрате капитала могли бы принести возможно большую пользу для большинства населения» (что, подчеркнем еще раз, есть принцип первостепенной важности).
В-третьих, чтобы содействие оказывалось как раз тогда, когда изобретатель бьется над осуществлением идеи, а не приходило потом — в виде премий, медалей или чего-то подобного. (И в этом -  принципиальное отличие подхода Леденцова от подхода А. Нобеля, тоже, кстати, российского промышленника, учредившего уже присуждавшиеся в то время Нобелевские премии. Леденцов пошел другим путем, наверное, более органичным для России, где изобретатель обычно нищ и его обычно не на что похоронить.)
В-четвертых, Леденцов настаивал, чтобы содействие это было не столько денежным, сколько практическим и выражалось, например, в «организации возможно выгодного использования открытий и изобретений, на заранее письменно договоренных условиях, во всяком случае, часть прибылей должна поступать в особый фонд Общества, предназначенный исключительно на осуществление и проведение в жизнь открытий и изобретений».
Принципы Леденцова, сочетающие демократизм, научное свободомыслие, заботу о государственной пользе и нормальный прагматизм предпринимателя, были отражены в уставе Общества. «Содействие», в современных терминах —  это экспертиза проектов, разработка и испытание экспериментальных моделей, их доведение до промышленных образцов. Это обустройство лабораторий и опытных производств. Это посредничество между предпринимателем и изобретателем, то есть организация внедрения. Это просветительство — издание научных трудов, составление библиотек, устройство публичных чтений, бесед, музеев, выставок. Это, наконец, бизнес, обеспечивающий самоокупаемость, самофинансирование, саморазвитие  Общества и  доставляющий средства для помощи неимущим талантам.
Нобелевский лауреат физиолог Павлов назвал Общество «небывалым фактором русской жизни» еще и потому, что его капиталы были   надежно защищены от расхитителей. Запустить лапу в кассу Общества было практически невозможно. Зная эту самую «русскую жизнь»,  Х.С. Леденцов позаботился о сохранности денег   науки, и   его юристы поработали на славу. Кроме того, на организационные нужды устав разрешал тратить не более 10 процентов с неприкосновенного капитала. Казалось бы, мелочь, но в ней видна суть миллионного дела. Бюджетные отчеты Общества изумляют: на производство опытов, изготовление моделей, безвозвратные пособия изобретателям, оплату экспертов уходило вшестеро больше средств, чем на вознаграждение должностных лиц. Хотя чему изумляться — истинные ученые, возглавлявшие Общество, превыше всего ставили служение Отечеству и науке и иной траты средств не допустили бы никогда. Поэтому считать деньги они умели. И  коммерции не чурались. Однако не всякой, а только той, что в согласии с русской традицией – связывает  денежные дела с делами души.

Сила  слабости


Христофор Леденцов искал дела, которое, по его словам,  «должно коснуться самого корня человеческого существования» -  искал настоящее Русское Дело. И нашел его, основав Общество содействия успехам опытных наук и их практических применений.
Оно работало с 1909 по 8 сентября 1918 года,  когда было закрыто Постановлением ВСНХ.  Его средства и имущество, как основанные на частном капитале,  были национализированы (вернее, экспроприированы). Общество прекратило свое существование…
Но так ли это?   Возможно, оно закрыто лишь фактически, а юридически существует до сих пор, поскольку оснований для  ликвидации научной организации не было даже в тогдашнем революционном «законодательстве». А значит, Общество может просто возобновить свою деятельность под родовым именем  - как Общество содействия развитию опытных наук и их практических применений имени  Х.С. Леденцова.
Так ли это? Если нет, если Общество юридически все-таки не существует, его    можно возродить, причем обязательно в качестве  правопреемника первоначальной структуры.  Это вправе сделать прямые потомки Х.С. Леденцова – москвичка Н.Д. Леденцова-Луковцева  и петербуржец, физик Н.Н. Леденцов, их дети и внуки. Нине Дмитриевне удалось неопровержимо доказать свое происхождение от Христофора Семеновича – звенья родословной восстановлены,  на  каждое есть соответствующий документ. Ничто не мешает  дать воссоздаваемому Обществу имя прадеда.  
Сейчас его – уже в четвертый или пятый раз – пытаются возродить энтузиасты во главе с Ниной Дмитриевной Леденцовой-Луковцевой, правнучкой великого гражданина России. Но у энтузиастов мало сил. Они люди пожилые и совсем небогатые.  Им одним не поднять огромное дело. А поднять его надо.
Возродить Леденцовское общество необходимо. Это дело национальной чести.
Общество – слава и гордость России.
Общество – это прорывной инновационный проект, намного опередивший время, предтеча и прообраз все западных «силиконовых долин».
Общество – это работоспособный и эффективный механизм  реализации научных,  технических, изобретательских  идей.
Общество – несущий элемент наукоемкой экономики,  в которой остро нуждается страна.
Общество – это воплощенное русское стремление соединить денежные дела и дела души.
Общество – это бизнес, обходящийся без чиновников, застрахованный от коррупции и воровства.
Наконец, Леденцовское общество – удачный «трансформатор» цивилизационных особенностей России, инструмент, хорошо подходящий для решения этой  весьма и весьма непростой задачи. Такой инструмент нам очень и очень  пригодился бы. Нам многое и многое придется приспосабливать к реалиям ноосферного этапа. Хотя и не все.
Не так давно Константин Крылов, размышляя над особенностями и перспективами русской цивилизации, подметил, что русским  свойственно острое ощущение чуждости и неподлинности всех форм общественной жизни, политического устройства, какие только есть на свете, словно той формы, того  устройства,  которые нам необходимы, органичны, еще на свете нет.  И это делает нашу общественную жизнь, социальную сферу страны очень слабыми, вялыми, вторичными, а гражданское общество -  именно таким, каково оно есть, бессильным и ни на что не способным. В чем причина? В слабости врожденных социальных инстинктов, говорит К. Крылов,  ибо в социальной сфере человек, как правило, руководствуется в большей степени инстинктами, а не разумом.
Мы – народ со слабыми социальными инстинктами. А коли они ослаблены, то перестают влиять на практическое поведение масс, что и наблюдается в России. Любой народ с нормальными социальными инстинктами, сообразив, что возрождение Леденцовского общества  - дело достойное, нужное, полезное и выгодное для  страны, в два счета решил бы эту простую (она ведь действительно проста!) задачу. В России, практически лишенной социальных инстинктов, эпопея возрождения тянется вот уже полтора десятка лет, хотя  нужность, полезность, престижность и выгодность Общества   никто не оспаривает, напротив, его феноменальность охотно признается. Науковеды   считают его  феноменом, намного обогнавшим время.  Его берут за образец многие,  только не мы. Изобретенные в России век назад инновационные механизмы давно уже легли в основу всех эффективных экономик. Среди  зарубежных членов Общества – людей с нормальными социальными инстинктами -  числились американцы и европейцы,  они-то и  принесли идеи научно-технологического обеспечения бизнеса  туда, где их сумели оценить и где сумели ими воспользоваться.  Без них – по большому счету – не было бы ни Силиконовой долины, ни Лунной программы…
То место, которое у других народов занимают социальные инстинкты, занято у нас  интеллектуальными конструкциями - так называемыми убеждениями, начиная от политических и кончая нравственными. И в этом, ясно, наша  слабость. Инстинктивное действие всегда точно, быстро и не вызывает сомнений, ведомый инстинктом народ действует «в едином порыве»,  «как один человек». Наш народ так не может. С другой стороны, в «социальной бездарности» - сила России. Она обеспечивает огромную социальную пластичность (замечательно уловленную Бердяевым как «вечно бабье в русской душе»). Мы готовы понимать, обсуждать и принимать разные социальные идеи и превращать свою страну в полигон для экспериментов, чтобы осуществить, наконец, общественный идеал человечества – построить совершенное, основанное на разуме общество, с подлинными формами социальной жизни, с подлинной политикой и с подлинной экономикой, о котором столько говорили и писали мечтатели всех времен и народов.
Отдельные черты «общества разума и справедливости» уже видны. И эмоционально комфортная, причем, не только для самих русских, русская дружба, и отношения в русских коллективах, основанные не столько на иерархии господства и подчинения, сколько на синхронизации усилий, резонансе умов и воль – все это существует уже сейчас. Россия проиграла другим странам в индустриальную эпоху,  фундамент которой составляли иерархически организованные корпорации и конвейерные технологии.  Наступающая сетевая, ноосферная эпоха, выдвигающая на передний край творчество малых групп и талантливых одиночек, - идеальная среда для русского ума и Русского Дела. Они становятся естественными – и решающими! – преимуществами России…
Поэтому хватит ломать шапку перед «цивилизованными странами», посыпать голову пеплом и рабски подражать чужим образцам, относя себя к варварским и отсталым племенам. «Эта страна», наверно, и в самом деле не может цивилизованной: в цивилизованной стране  к своей родине так не относятся, не говорят о ней с пренебрежением или, хуже того, с презрением. А вот Россия – страна цивилизованная, со своей собственной цивилизацией – древней, своеобычной  и мощной. И со своими цивилизационными особенностями – приятными и не очень. Склонность к самоуничижению, самобичеванию,  давняя черта России,    - не из числа приятных. Она описана еще в «Повести временных лет»: «Приидите править и володеть нами, ибо земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет…» Патриотические историки упорно отвергали это место в летописи, насмерть  сражались со «смрадным духом норманизма», но ведь дух-то этот – вовсе не норманнский, а русский. Это ведь мы звали на княжение варягов, а не наоборот…
В эпоху ноосферы  необходимо распрощаться с психологией отсталости, второсортности, национальной несостоятельности и цивилизационного убожества. Ну, в самом-то  деле: мы образованны и умны, имеем превосходные интеллектуальные, научные, инженерные школы; мы создали могучую литературу и всеохватную, красивую, плодотворную философию; мы вооружены историческим опытом; мы понимаем происходящее в мире; у нас есть концепция развития, есть вытекающий из нее маршрут движения; наша лучшая молодежь  патриотична и готова трудиться на благо страны. Наконец, сама наша земля  - велика и обильна. Но…но порядка в ней нет – на протяжении тысячелетия или больше.  Но у нас почти фатально получается «как всегда», хотя желаем, понятно, «как лучше». Почему? В чем же дело?..

Работа для знающих


Отчего же   обычно выходит плохо? Потому, что делают  не так?  Да, оттого, что, как всегда,  воруют, халтурят  и прочее. Но не только. Главное, наверно, в том, что   делают не то. А почему?  Потому,  что не того хотят. А это, в свой черед, оттого, что не знают, чего хотеть. И потому ставят не настоящие цели, а ложные,  псевдоцели, потому что второстепенные, третьестепенные, а то   и совершенно  ложные  проблемы принимают по незнанию за актуальные проблемы страны. Такой     абсолютно ложной проблемой и, следовательно, ложной целью было, например, уничтожение сложившейся системы управления страной под лозунгом «департизации» и «десоветизации» -  это означало обрыв связей, а   обрыв связей приводит к обеднению бытия, его примитивизации, тогда как подлинные реформы призваны обогащать его новыми благами.
Комиссия по экономической реформе времен Горбачева-Рыжкова, в которую вошли лучшие советские специалисты, предлагала самые разные варианты перехода к рынку (видимо, потому, что единственно верный был «корифеям» неведом), сам Рыжков много раз ездил в Швецию, присматривался к тамошней модели «справедливой экономики», но так и не решился сдвинуться с места (видимо, потому, что, говоря без обиняков, не знал, чего хотел,  и, скорее всего, понятия не имел, как грамотно провести реформы). Невольно хочется сравнить советского премьер-министра с Петром I – при всем различии личностных масштабов. Петр знал, чего хотел – он исходил Европу ногами, пощупал ее руками, попробовал на вкус. Петр знал, что от нее взять и взял то, что было тогда  нужно для модернизации России. Он точно намечал цели и знал, как их достичь. А если не знал сам, то знали его приближенные, его помощники, соратники – они не зря ездили в Европу учиться. 
Не имели ясной цели и выверенного плана преобразований и «ельцинские завлабы», однако решительности и амбиций им было не занимать: выбросив на свалку все наработки Комиссии Рыжкова, они рванули с места в карьер, подчиняясь сладким голосам из-за бугра. Модель ваучерной приватизации была принята «младореформаторами» не без настойчивых подсказок с Запада, хотя  там сей вариант всегда рассматривался как чисто теоретический. Россия отважно применила его на практике, в очередной раз поставив убийственный эксперимент на себе.
Отважные завлабы, видимо,  просто  не знали, что Россия  - социоцентрична. Им, похоже,  никогда не   довелось слышать об этой  генетической  особенности страны, которую  они     бесстрашно взялись ломать об колено. А ведь   она безусловно означает, что Россия не может слепо перенимать  модели, приспособленные к психологии, менталитету и потребностям личностно ориентированных народов и обществ. В том числе – схемы перехода к либеральной, инициативной экономике. План  Эрхарда был хорош для Германии. Но «что немцу хорошо, то русскому смерть».
Приватизировать государственную собственность «помогал» завлабам целый полк американских советников, призванных Ельциным и Чубайсом (см. Часть вторая, «Как это делалось»). Так что роль Запада в неудаче российских реформ,  скажем прямо,  тоже велика. Но насколько?.. Точно никто не знает. Насколько зависит судьба России от внешних и даже планетарных факторов? От внутренних? От исторических обстоятельств  и  повседневных обстоятельств жизни, существовавших на протяжении веков и существующих поныне?.. Доподлинно это неизвестно. От родовых свойств российского социума – и позитивных и, особенно, негативных?  Мы не знаем. От  особенностей национального ума и характера – тех, например, что проявляются в экстремальных ситуациях, когда простой деревенский парень жертвует жизнью в Чечне, прикрывая товарищей, и тех, что превращают в каторгу нашу обыденность?.. И  сие нам неведомо. А ведь не выяснив этого, не поняв истинных причин конфликтов и ошибок, мы так и будем брести в потемках,   спотыкаясь об обломки несостоявшихся реформ.
На незнание своей страны… а в нем можно упрекнуть не только безликих «технологов», сочиняющих лихие проекты на госдачах, но и, в какой-то мере, каждого из нас – ведь точным знание не владеет никто… накладывается непонимание стоящих перед страной проблем. Подлинных, жгучих,  а не тех, что кажутся  привлекательными власти и обслуживающим ее «командам». Неэффективность экономики – это, кто спорит, проблема. Решить ее попытались с помощью радикальной либерализации…при фактически нулевом уровне правосознания, в отсутствии законов, сдерживающих аппетиты рыночных хищников, без естественных тормозов в виде деловой порядочности. В результате либерализация, как уже говорилось, обернулась повальным воровством на всех этажах, во всех слоях общества. Воровали министры, генералы, олигархи, чиновники, лавочники и обыкновенные граждане, до того полагавшие себя честными и законопослушными членами общества. Эффективности экономике это отнюдь не прибавило. Ее теневой сектор распух до  устрашающих размеров. Плата за непонимание истинных проблем страны оказалась чудовищной. Главная проблема была выбрана неверно.  Настоящая беда – в рабском сознании и рабских мироотношениях, заменяющих как жизнь по закону, так и жизнь по совести, а вовсе не в низкой эффективности   производства и торговли – это только следствие. 
Часто непонимание  выступает в красивой «духоподъемной» упаковке. Вот добрый патриотический  миф о неисчислимости природных богатств в российских недрах. Но  исследования с помощью новейших методов показывают, что по разведанным и потенциальным запасам полезных ископаемых Россия занимает лишь четвертое место в мире, а по запасам в расчете на душу населения -  даже восьмое. Что должна делать в такой ситуации сырьевая страна? Всячески  укреплять и развивать геологию при всей ее дороговизне и затратности, раз. Два - государство,  заботясь о собственном сохранении и выживании подданных,  просто обязано заставить те же нефтяные корпорации, жиреющие на опустошении разведанных и обустроенных государством месторождений, отстегивать деньги на геологию. Одновременно государство должно постепенно, зарабатывая на разумном экспорте нефти и нефтепродуктов, развивать высокие технологии и наукоемкие производства, поддерживать наукограды – потенциальные точки роста качественно  иной экономики. Что мы видим вместо этого? Издевательский рост внутренних цен на бензин и новую высокую волну оттока за рубеж нефтедолларов.
Правильно поставленные цели всегда согласованы с потоком реальности. И  их,  что чрезвычайно важно,  не может быть много. Наоборот, их должно быть немного. Поток реальности, как показывают исследования постсовременной, или интегральной науки, на две трети не зависит – причем, абсолютно, категорически! – от деятельности человечества: от идеологических доктрин, организации экономики, личностных качеств президентов даже великих держав, составов кабинетов министров и всего того, что кажется нам ужасно важным, но  на самом деле ничтожно в сравнении с мощью космических сил. Влиять можно лишь на треть этого потока, и то при условии, что не идешь поперек течения жизни. Поэтому коридор, в котором разворачиваются реформы, достаточно узок. Поэтому вероятность ошибок, вызванных незнанием и непониманием, гораздо выше, чем может показаться. Поэтому, начиная любые преобразования в России, необходимо выяснить очень многое.
Во-первых, необходимо получить точные базовые данные по стране. К ним относятся, например, показатели численности населения, его возрастного и национального состава, его здоровья, числа алкоголиков и наркоманов; экономические показатели – уровни благополучия, бедности, средний уровень,   количество денег на руках у населения, размер утечки капитала в целом и по годам; социально-экономические параметры -  уровень коррупции, уровень преступности, уровень криминализации власти, число криминальных организаций; социально-политические характеристики – число сторонников открытого общества, коммунизма, монархии, идеи особого пути России и многие-многие другие.
Во-вторых, не обойтись без гораздо более тонкой, но столь же достоверной информации о качестве жизни, природе и характере негативных факторов, действовавших в истории России, о доле и соотношении внутренних, внешних и планетарных факторов, влиявших на ее судьбу, и многих других, на первых взгляд, неочевидных, но, тем не менее, вполне ощутимых, конкретных вещах.
В третьих, и об этом мы подробно говорили на страницах книги,   надо изучить  и обобщить разнообразные модели  неизбежно ожидающей страну настоящей     реформы,  проанализировать возможные пути развития, варианты последующего  перехода к устойчивому развитию.    Общие точки, точки пересечения  моделей, совпадения  маршрутов,  скорее всего, укажут на действительно насущные задачи, на ту область, где успех наиболее вероятен, иными словами, на то, чего  и в самом деле стоит хотеть.
В четвертых – и этому посвящена вся пятая часть этой книги -  придется заняться вещами, процессами  и обстоятельствами, которые мы, возможно, и не хотим, однако попросту обязаны учесть. О них обычно не имеют никакого  представления ни наши «государственные мужи», ни   «политтехнологи» и их заказчики во власти, но тем хуже для них…вернее, для всех нас, для страны.
Что и говорить,  разобраться во всех этих вещах, ответить на все вопросы – а их будет очень много!  - совсем непросто.  А если честно - чрезвычайно сложно.  Но «раз-два взяли» здесь не получится. Решить эту невероятно трудоемкую задачу  на энтузиазме  тоже вряд ли удастся.    Она по силам только лучшим умам страны, собранным для мозговой атаки и вооруженным исследовательскими технологиями нового поколения, а главное – точным знанием.
Оно становится главной опорой, стержнем современного мира, мотором его развития. Чтобы построить «экономику знаний», «индустрию знаний», «общество знаний» надо очень много знать. Еще больше надо знать,  чтобы  перейти к устойчивому развитию. Цена ошибок на этом пути высока, а избежать их позволит только знание. Мы не можем допустить очередного издевательского эксперимента вслепую  типа ваучерной приватизации. И вообще, не хватит ли экспериментов, пусть и ставящих высокие цели  наподобие построения идеального общества? Россия не раз превращала себя в экспериментальный полигон,  ставила на себе опыты по построению капитализма, социализма, коммунизма, снова капитализма, опробовала экспериментальные режимы и хозяйственные формы, переходила к экспериментальному быту,  вернее, к экспериментальному существованию…
В чем должны были убедить нас эксперименты, так это в том, что их лимит в  России исчерпан. Цель эксперимента – получить ответ, рассеять туман неведения, добыть знание. Хотелось бы думать, что  Россия в результате  череды безоглядных и часто жестоких, кровавых   опытов  поняла хотя бы то,  что ни социализм, ни капитализм в любой упаковке нам не подходят, что нам  нужны новая социальная и экономическая аксиоматика, другой путь развития, иная эволюционная модель. Эксперимент – инструмент незнающего. Знающий не экспериментирует, а действует, опираясь на знание. Он делает именно то, что     нужно, и именно   так, как нужно,  ибо знает, что и как.