МЫ  ДРУГОЙ  ТАКОЙ  СТРАНЫ  НЕ  ЗНАЕМ

(вместо предисловия)


Начало  работы над этими  заметками приходится на  январь 2007 года.  Каждый пишущий, привыкший по старинке  к бумаге и  ручке,  от случая к случаю делает для себя  разрозненные наброски. Так поступал и я, не имея  какого-то осознанного  намерения превратить их со временем в связное повествование. Однако не зря говорится, что текст помимо воли автора начинает жить собственной жизнью. Вот и мои непритязательные  записки стали как-то органично, без усилий, без сопротивления и напряжения выстраиваться  в затылок друг другу, нанизываться на общий стержень.

Этот стержень – моя страна. Но не большая и абстрактная страна российского народа, плакатная Россия, с триколором, гимном,  президентом, Пушкиным, Достоевским, Гагариным, обожаемой или, чаще, поносимой футбольной сборной, а простая непарадная страна нашей повседневной жизни.

 

В первый класс

Это, как наверно, знает по опыту каждый, две совсем разные страны. Первая величественна и равнодушна к нам, грешным, и мы не  ждем от нее отеческих чувств, это держава-категория и предназначена она для обитания народа-категории, но не для жизни людей.    А вторая, казалось бы,  призванная организовывать и обеспечивать  обыкновенную жизнь  человеческих существ, чрезвычайно неудобна для проживания. Плотная ткань повседневности у нас груба, словно дерюга, быт неуютен и в этом смысле может местами поспорить со средневековым.   К тому же, часто он еще и опасен. Россия – жестокая к  своим гражданам страна. Она жестока не только к старикам и инвалидам, а ко всем слабым, больным, к тем, кого называют социально незащищенными, а надо бы  прямо называть беззащитными. Она жестока и к бедным, и к богатым, грабя и убивая вторых руками первых -  тех, кого грабит и убивает сама. Наша страна жестока ко всем нам ужасной медициной, ужасным качеством жилищ, продуктов, воды и воздуха городов и «промрайонов», ужасными дорогами, ужасной коррупцией ужасной бюрократии, ужасным социальным расслоением, ужасной скудостью, тоской  и идиотизмом деревенской жизни, ужасным пьянством  с гибелью от   ужасной водки, ужасной неприкаянностью молодых, ужасными судьбами людей творческих, человечных, милостивых…Такая страна не может быть опорой  человека. Человек не может опереться на такую страну. Он не чувствует опоры под ногами. Он живет, как написал Осип Мандельштам, «под собою не чуя страны».

Поэт говорил о другом времени  – времени сталинских репрессий, когда «ночь напролет» ожидали «гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных». Но что такое репрессии? Всего лишь следующая, по сравнению с нашей,  ступень или степень жестокости государства,  страны.  Грань между ними в России всегда тонка, здесь обыкновенная жестокость всегда готова превратиться в репрессии. Да и чем по существу геноцид времен разгула «демократии»,  геноцид вследствие фальсификации спиртного и лекарств, некомпетентности врачей или недоступности непомерно дорогой врачебной помощи отличается от репрессий?..
Такова наша страна. Но это – наша страна. «Мы другой такой страны  не знаем, где…»
Где – что? Да все то же  и еще многое другое. «Других писателей у меня нет», - обронил тов. Сталин. И у нас нет -  других министров, депутатов, чиновников, врачей, продавцов, коммерсантов, милиционеров, воспитательниц детских  садов, академиков, миллиардеров. Другой страны мы действительно не знаем. Не знаем, какой может быть страна, служащая опорой человеку.  Неудивительно: на всем протяжении российской истории правит закон силы и принуждения, закон государственной необходимости, а не народного благополучия. Ничего другого от своей страны мы не ждем и, повернись власть лицом к населению, очень удивились, а то и смутились бы. Потому что – «жила бы страна родная, и нету других забот». Потому что – «прежде думай о Родине, а потом о себе».
Вот и  думаем. И любим. Любим эту равнодушную, а часто опасную для жизни и жестокую к нам страну,  где так вольно дышится совсем не тем, кому бы надо дышать полной грудью. Но – «странною любовью». Если честно, то это, наверно, любовь-ненависть.  Наши отношения с властью, с государством регулируются не правом и определяются не материальным интересом. Мы связаны с ними пуповиной, когда, не раздумывая, кладут голову на алтарь Отечества, одновременно генетически не любят «начальство» (чаще за дело, но иногда – иррационально) и тут же при первой возможности  без зазрения совести воруют у государства.
Взрыв патриотизма во время футбольного чемпионата Европы  показал, насколько сильна в нас жажда побед   России. А значит, насколько сильна любовь к ней. В этой патриотической любви нет ненависти, в ней много печали. Ибо  опыт жизни  в России подсказывает, что любовь останется безответной. Тем, у кого зияющая пустота под ногами, надеяться не на что. Для моего поколения это очевидно, следующим, дай им Бог, может повезти. Трезвый анализ ситуации в стране, объективное сравнение со странами-лидерами подводит  к мысли, что мы во многом отстали, и во многом серьезно, если не окончательно. И эта мысль нестерпимо горька.
Перенести ее почти невозможно, и тут  поддержать изнемогающий ум и изнывающую душу спешит вера. Та самая, что когда-то нашептала  пожившему на Западе дипломату и философу  Тютчеву  исполненные выстраданного оптимизма строки:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить.

 

Студент МИФИ


Можно? Нет, нужно. Необходимо! Упорно и страстно. Вопреки всему. Ничего другого нам пока не остается. Ведь, как гласит закон, каждому воздастся по вере его.