СРЕЗЫ БЫТИЯ

 

ПРОЕДАНИЕ БУДУЩЕГО


Скажите, это рыночная экономика? – застенчиво спросил  у зала  о. Вадим Коваль, священник из дальнего башкирского села. Зал тяжело молчал.   Интеллектуалы, претендующие на  создание новой экономической модели для России, доктора экономических наук и все другие эксперты – участники  XI Всемирного Русского Народного Собора не знали, что ему ответить.  Бесхитростный рассказ о. Вадима   взывал не к теоретизированию,  а к  немедленному действию. За  11 лет на глазах священника работящий, непьющий – заметьте, непьющий! -  народ  в его приходе дошел до ручки. В людских сердцах поселились отчаянье, злоба и зависть.   И мужики, и бабы готовы на  любое воровство, даже, страшно сказать, на разбой и убийство, чтобы прокормить свои семьи, и ничего не боятся – ни  тюрьмы, ни греха, ни мук раскаяния. Тащат все подряд, лишь бы выжить. А почему? Потому что   работают в совхозе за 50 рублей в месяц. Потому что  коровы дают молока по 3 литра. Потому что   их нечем кормить. Потому что не на что снарядить ребенка в школу…  Ситуация чревата социальным взрывом. Или, не дай Бог, русским бунтом – «бессмысленным и беспощадным».
Ибо система,  сложившаяся за 22 года реформ, несовместима с жизнью страны и народа.

Признание этого факта явилось главным итогом работы Собора - представительного форума, безусловно отражающего  позицию гражданского общества в России, общенародное понимание происходящего в стране. За год, прошедший с Х Собора, оно заметно сдвинулось в сторону радикализма, оценки недавнего прошлого и настоящего стали гораздо определеннее и жестче.  Этого требовала тема Собора - «Богатство и бедность: исторические вызовы России», или, в привычной формулировке массового сознания – «если мы такие богатые, почему мы такие бедные?»
Основа российского богатства – природные ресурсы. Кажется невероятным, что они могут быть  причиной бедности, чуть ли не проклятием России.  Но - могут.     Собравшиеся на секции «Природные ресурсы: путь к богатству или к бедности?»  - а среди  них было немало знакомых лиц – это неопровержимо доказали. Критический тон обсуждению задала в своем докладе доктор экономических наук Е. Панина, заместитель председателя одного из  комитетов Государственной Думы и член «Единой России». (При этом, правда, осталось непонятным, высказывает ли г-жа Панина позицию палаты, партийную или только личную точку зрения - разница, согласитесь,  существенная.) 
Богатство оборачивается бедностью при  определенных условиях, прозвучало в докладе.  Во-первых, когда приветствуется идеология «энергетической империи». При кажущейся величественности это лишь другое название  «сырьевого придатка». В петлю, то есть в сырьевую нишу в мировом разделении труда   мы лезем сами, стараясь стать крупнейшими поставщиками нефти и газа для Запада и для Востока и любой ценой подтвердить репутацию надежных  партнеров. Нам охотно платят, нас поощряют  играть эту роль как можно лучше, и немудрено: ведь мы, по сути, работаем на конкурентов, субсидируем своими ресурсами их развитие. Войдя в имидж «энергетической империи»,   Россия опустошает свои недра и чем больше добывает сырья, тем беднее становится.
Если бы страна тратила заработанные деньги на строительство дорог, модернизацию индустрии, на науку, технический прогресс, высокие технологии, создание альтернативных источников энергии (ведь рано или поздно  запасы нефти и газа истощатся), то нещадная эксплуатация природных ресурсов имела бы  оправдание и смысл. Но нет!  Результат «имперской политики» -     сверхдоходы  олигархов,  рост числа миллиардеров и миллионеров и  стерилизация денег в стабилизационном фонде. А вот наши конкуренты, гарантированно получая по сходной цене энергоресурсы, спокойно развивают  наукоемкие технологии. В частности, они интенсивно разрабатывают альтернативные  энергетические источники, чтобы в одни прекрасный (для них) и печальный (для нас) день  «слезть с нашей трубы».
Технологическое отставание России растет, потому что в третьем тысячелетии  природные ресурсы перестали служить гарантированным источником богатства. И это – второе условие превращения потенциального богатства в   осязаемую бедность.   Богатство сегодня  определяется интеллектуальными ресурсами страны,  владением прорывными технологиями,  представительством в высокотехнологичном секторе мирового рынка. По вполне реалистичным прогнозам, уже в ближайшие годы  этот сектор вырастет с 3 до 12 триллионов долларов. Наша доля   составляет здесь доли процента,  и нет никаких оснований полагать, что она ощутимо увеличится. 
Страна с сырьевой  экономикой   попадает в замкнутый круг, особенно если ее  природные богатства поставлены на службу  узкому кругу лиц (третье условие!). Этот «круг» спешит хищнически выкачать из недр и присвоить всю возможную прибыль, и  поскольку   эта прибыль есть единственный  источник финансирования прорывных направлений, то они не развиваются, а люди, способные их развить, ищут счастья за границей. Сырьевая экономика выталкивает из страны носителей прорывных идей. Сырьевая  экономика тормозит рост качества жизни. Немудрено, что по этому показателю Россия занимает место во второй сотне стран.
Пока  бог большинства   отечественных предпринимателей, особенно «самых больших»    – нажива,  пока сырьевой сектор,  занимающий 65%  российской экономики, дает  сверхприбыли олигархам и   обеспечивает безбедную жизнь чиновничеству, ни у власти, ни у бизнеса нет стимула для инноваций и природные ресурсы будут оставаться проклятием страны, признал первый вице-президент РСПП А. Мурычев.  Ситуация,  конечно, абсурдная.
Мы живем в каком-то сюрреалистическом кошмаре, когда в сказочно короткое время появилась армия богатых и противостоящая им армия  нищих, когда основная масса бедных – не пьяницы и бомжи, а честно работающие люди и вроде бы  обеспечившие себе пособие  на старость пенсионеры. Бедны две трети занятых в сельском хозяйстве, половина занятых в культуре. Таков итог 22-летних реформ и приватизации, заявил председатель Торгово-промышленной палаты РФ академик Е. Примаков. На обломках советской страны и советской экономики построен  перевернутый мир. Попытки создать социально ориентированное государство наталкиваются на стойкое сопротивление правительства, где много сильных фигур ельцинского периода, лоббирующих интересы крупного бизнеса, сторонников неолиберализма и глобализма.
От имени правительства Е. Примакову  ответил заместитель министра экономического развития и торговли А. Шаронов. Если  при потенциальном фантастическом богатстве мы живем бедно, сказал он, то, значит, наши люди, во-первых, не понимают, чего хочет рынок, а, во-вторых, плох существующий порядок вещей. Если углубляется пропасть между богатыми и бедными, то, значит, государственные экономические институты выстроены неправильно. По   Шаронову выходило,  что и народ не тот, и не тот порядок, но   показатели развития,  несмотря на это, внушают оптимизм: экономика вот уже 7 лет подряд растет по 7% в год, прирост инвестиций составил в прошлом году 13,6%, 19 копеек из каждого заработанного страной рубля  инвестируются, опережающий рост заработной платы достиг 13,4% при инфляции в 9,1% в год.
Тут профессиональные экономисты, сидевшие в зале, наконец, не выдержали и иронично посоветовали замминистра «лапшу на уши не вешать», ибо, при честном счете, инфляция в России никак не меньше 20 процентов. И что значит, что народ не понимает, «чего хочет рынок»? Понимает. Рынок хочет одного: максимальной прибыли при минимальных, в идеале, нулевых затратах. Какие действия  обнуляют затраты? Воровство. Вот его-то народ и не хочет. Что до «порядка вещей», то его устанавливает власть. Правительство. Конкретно – люди,  к узкому  кругу которых давно принадлежит сам г-н Шаронов. И в том, что «порядок плох», их прямая заслуга.
Кто эти люди? Куда они нас ведут? Почему нам, как покорным рабочим лошадям, надевают на глаза шоры процентов? – спрашивал  поднявшийся на трибуну вслед за Шароновым  депутат Госдумы Г. Селезнев (хотя он, как бывший многолетний председатель палаты, должен был бы это знать).
Против жонглирования цифрами выступил и академик Д. Львов. (Его позиция  подробно представлена в публикуемой сегодня беседе.)
Что же нужно сделать, чтобы необходимые России реформы вошли в гармонию с ее душевным строем? Начать строительство новой экономики. Идеологическая основа господствующей в мире и безжалостно насаждаемой в России нынешней экономической модели – стяжательство, она направлена  на максимизацию прибыли и максимальное расширение потребления. Это путь в тупик,  где человек деградирует духовно и уничтожается  физически, что уже доказано моральным обвалом, массовой бедностью и сверхсмертностью в России. С идеей новой экономики дружно выступили публицист М. Леонтьев, экономист М. Хазин и бизнесмен М. Юрьев. По их оценкам, та система, что построена и продолжает достраиваться в нашей стране, попросту «никуда не годится». Об ее ущербности однозначно свидетельствует хотя бы стойкая 20-процентная инфляция, но дело даже не в этом. Идеологи  либеральных реформ ведут страну  в светлое капиталистическое завтра, однако у современного капитализма нет будущего, основанная на ссудном проценте модель себя изживает: она уже поглотила весь мир, возможности дальнейшего расширения исчерпаны,  поэтому капитализм действительно загнивает.
Мир в целом и Россия в особенности остро нуждается в новой экономической парадигме. Например, парадигме бесприбыльной экономики. В ней не должно быть главных пороков нынешней. Во-первых, порождаемого ссудным процентом ростовщичества и вытекающего из него паразитизма рантье. Во-вторых,  параноидального роста потребления, подхлестываемого мощной индустрией «промывания мозгов». В-третьих, частной собственности на природные ресурсы и на землю,   она противоречит основам жизни  народа. Недра должны принадлежать государству, разрабатываться государством и давать доход государству,  всем гражданам. В добывающих отраслях государственные компании ничуть не менее эффективны, чем частные. В СССР умели добывать нефть и строить газопроводы.
Вывод: необходима национализация природных ресурсов, иначе – пересмотр итогов приватизации в недропользовании, добывающих отраслях и стратегических отраслях индустрии.  Без этого не решить коренных проблем страны, не провести настоящих реформ в интересах большинства, не перейти к устойчивому развитию, не справиться с бедностью, не ликвидировать позорного факта сосуществования на нашей земле миллиардеров и нищих. Без этого не построить новой духовно-нравственной экономики.
Политической воли к национализации в России не наблюдается. Возможно, такой проект обсуждается, но его реализация тормозится всеми возможными способами,   в первую очередь   силами сторонников неолиберализма и глобализации в правительстве. Через них упорно навязывается  России неолиберальная парадигма, сердцевиной которой  является  глобализм. А глобализм – это, по сути, «внешнее управление» страной в лице международного чиновничества, это порядок, при котором богатство немногих «нормально»  уживается  с бедностью большинства, это атомарность социума,  множественность корпоративных «моралей», это стандарты монетаризма, культ денег. Глобализм – враг сильных национальных государств,    а ведь только такие государства   способны подняться до уровня социальных.
В России построена рыночная экономика. Та рыночная экономика,   которая предписывается  неолиберальной моделью для стран третьего мира, предназначенных для поддержания благополучия «золотого миллиарда». Так ответил Собор  на бесхитростный вопрос священника из далекого башкирского села. И этот  «рынок» несовместим с жизнью россиян. Как несовместима с ней вся сложившаяся в стране система.
2007                   


ПОРА ВЫХОДИТЬ ИЗ КАТАСТРОФЫ


В России не планируется введение прогрессивного налога, миллиардер и курьер будут по-прежнему на равных отчислять в  казну 13 процентов  своих доходов. Это следует из бюджетного послания президента В. Путина правительству.  Пенсии в России в 2007 году будут повышены в среднем на 430 рублей. Это следует из сообщения  министра здравоохранения и социального развития М. Зурабова. Обещание всенародно любимого министра выглядит как издевка. Что же касается плоской шкалы  налогообложения, то  из всех цивилизованных стран мира она сейчас применяется только в России. И бюджетное послание, и озвученные министром планы правительства следует расценивать не иначе, как декларацию о намерениях власти. Что же довела она до сведения народа? С этого вопроса началась наша беседа с академиком РАН, руководителем экономической секции отделения общественных наук РАН Дмитрием Семеновичем Львовым.

- Власть подтвердила верность  проводимому курсу, - говорит он. – Реформы в России, если называть вещи своими именами, ориентированы прежде всего на благополучие наиболее обеспеченного слоя населения. Того, что получил собственность, которая ему никогда не принадлежала и принадлежать не может, а теперь получает доходы от  этой собственности и от государственно-корпоративных предприятий. Эта  группа с особой психологией и  особым менталитетом живет в  особом социальном мире. Загородное поместье с охраной и прислугой, обучение детей в престижных европейских и американских университетах с отчетливым  намерением остаться, счета в зарубежных банках, собственность на Лазурном берегу – вот стандарты этого мира. А главное, коренные интересы этих людей – там, за пределами России, родина для них просто место, где они присваивают сверхприбыли от фактически украденных природных ресурсов.
- Тогда, называя вещи своими именами, мы должны  сказать, что власть служит этим людям. Исполнители,  допустим, министры, меняются, заказчики остаются.
- Давайте  взглянем на цифры. 92 процентами  всех доходов от собственности владеют 8 процентов населения. В нижней «двадцатке», то есть в наименее обеспеченной пятой части населения,  три четверти людей имеют доходы ниже прожиточного минимума, верхняя, самая богатая «двадцатка» с 1991 про 2005 год увеличила  долю своих денежных доходов в общем их объеме в полтора раза. Поэтому проблема бедности не решается ростом ВВП в два и даже в три раза. Выигрыш  при сохранении существующего порядка  достанется богатым. Их отрыв от бедных будет очень быстро возрастать.
- При существующей системе в России действует закон самовоспроизводящейся бедности?
- При этом порядке 80 процентов  ресурсов страны оказалось в руках  одного (!) процента населения. А ведь именно природные ресурсы являются основным источником богатства России, бизнес дает только 20 процентов , труд и того меньше – лишь 5 процентов. Природные ресурсы даны стране от Бога и принадлежат всем ее гражданам. Каждый россиянин должен  иметь к ним доступ – через бесплатное образование, здравоохранение, науку, развитую социальную  систему, достойные пенсии. А у нас то, что по справедливости должно принадлежать всем, принадлежит невесть откуда взявшимся олигархам, свежеиспеченным миллиардерам, о которых вчера никто не слышал, каким-то «ста семьям» и тратится на самые дорогие в мире яхты и куршавельские безумства, при том, что образование и здравоохранение фактически переводятся на коммерческие рельсы, наука фактически уничтожается, а пенсии растут на 430 рублей в год. И это порождает в обществе социальную агрессию,  а, с другой стороны,  ввиду  абсолютной невозможности повлиять на ситуацию, цинизм и социальную апатию.
- И все же, несмотря на апатию и разочарование в политике и политиках, народ   регулярно прокатывает «правых» на выборах. Однако их дело  торжествует. Караван идет и идет.
- Идеология власти – это, по сути, идеология 90-х годов. То, что делает сегодня министр финансов Кудрин –  наглядная демонстрация безграмотности. Она очень тяжело сказывается на нашей  экономике, страна несет  колоссальные потери.
- Помянув Кудрина, нельзя не помянуть министра экономического развития  Грефа.  Давая недавно  интервью телеведущему Соловьеву, он сказал, что 100 миллиардов долларов стабилизационного фонда – ничтожно малая сумма по сравнению с тем, что нам нужно,  поэтому их и трогать нечего. Давайте занимать, занимать и занимать на Западе.
- Это свидетельство непрофессионализма и полной оторванности министров от жизни страны. Я могу согласиться с тем, что 100 миллиардов долларов – не такая уж астрономическая сумма. Но все-таки достаточно существенная. Однако ни один цент из этих ста миллиардов не работает на Россию. Эти деньги, как известно, служат покрытию бюджетного дефицита США. А наш бизнес при этом должен занимать в Америке и  в Европе. За 2006 год российский так называемый «корпоративный сектор» занял на Западе, разумеется, под проценты, 182 миллиарда долларов, то есть почти в два раза больше, чем содержится  в стабилизационном фонде. Деньги фонда, по утверждениям Кудрина и Грефа, нельзя использовать для развития нашей экономики из-за угрозы инфляции. А заемные сотни миллиардов – можно. И никакой инфляции наши министры в этом случае почему-то не боятся. Это что, другие деньги? Они иначе пахнут? Что за глупость!
- То есть деньги стабилизационного фонда – наши собственные, кровные деньги – можно без опасений направить под льготный процент на развитие нашего собственного бизнеса?
- Можно и нужно.  На строительство дорог, обновление транспорта, закупку научного оборудования, разработку и внедрение высоких технологий, решение социальных проблем. Для Грефа 100 миллиардов долларов – ничтожная сумма. А для страны – очень существенная.  Да, нам действительно необходимы 500-600 миллиардов, но неужели Греф думает, что какие-то западные инвесторы  возьмут и вложат их в нашу экономику? При той  экономической политике, которую проводит руководимое им министерство? При установленных им порядках?   Когда, например, Газпром выкупает у Абрамовича «Сибнефть» за 13 миллиардов долларов, а с Абрамовича при этом не берут налога за сверхдоход, Запад  не знает, что и думать. Для него это нонсенс.
Выступая на одном из экономических форумов, я сказал следующее. Императрице Екатерине Великой, немке по национальности, принадлежат слова, что русский человек узнается не по крови, а по духу, по готовности ради своего Отечества принести любую жертву. По этому признаку сама Екатерина была русской, а вот Герман Греф никогда русским не станет, закончил я и вызвал раздражение Грефа, который и без того был против, чтобы меня приглашали на форум. Может быть, это прозвучало не совсем корректно…
-  Зато правдиво. Греф ведь, как утверждают эксперты, фактически ни за что не отвечает. Не оправдывается ни один прогноз Минэкономразвития.
- Действительно, за что отвечает у нас министр экономики? За цифру инфляции? Допустим. А за уровень  и за качество жизни людей, то есть за реальный сектор экономики  точно не отвечает. Например, стране для внутреннего потребления дается 160 миллионов тонн нефти – это нижний предел, меньше уже невозможно. Все остальное гоним на экспорт. Заботимся об энергетической безопасности Запада, но не своего народа! А вырученные деньги – плату за безопасность конкурентов – у них же и оставляем. Кому нужна такая экономика?
- А кому нужны такие реформы, которые упорно  двигает Чубайс? Сколько было разговоров о  модернизации энергетической системы страны, сколько посулов! И к чему свелось? К повышению тарифов для населения и требованием дать деньги из бюджета, потому что у РАО ЕЭС средств на замечательную реформу, оказывается,  нет.
- Вспомните, когда во время обсуждения проект Чубайса повис на волоске, его спас тогдашний премьер Касьянов. Как председатель правительства он взял на себя полную ответственность за реформу электроэнергетики. 
- Касьянов давно частное лицо, а маховик реформы опасно раскрутился… Народ, зная  Чубайса,  ждет от  него новых «подарков». И, видимо,   не зря.
- Вряд ли кто-то будет спорить с Чубайсом, что электроэнергетика нуждается в очень большом объеме инвестиций. А где источники? Иностранные капиталы? Но тут требуются длинные деньги, а  в Россию надолго не вкладывают – опасно. В том числе, из-за высокой инфляции, которая, вопреки представлениям Кудрина и Грефа, не является монетарной. Монетарной инфляции у нас, по сути, нет. Инфляция в России порождается  властью.  Тарифы на услуги ЖКХ растут не сами по себе, а с ведома центральной и региональной власти. При этом рост реальных доходов людей значительно отстает от темпов инфляции. Так в честь чего народ должен покрывать своими трудовыми деньгами планы реформаторов? Тем более, в условиях постоянной недоплаты наемным рабочим?
Еще в 1987 году ООН рекомендовала  считать гарантированным минимумом заработной платы  3 доллара в час. Гарантированным, то есть не имеющим никакого отношения к темпам инфляции и прочей экономической конъюнктуре, потому что меньшая зарплата уже не обеспечивает простого воспроизводства человеческого капитала, человек превращается в рабочую скотину. У нас после все реформ гарантированная зарплата – 1,8 доллара в час.
- Значит, наш человек  не может не чувствовать себя  скотиной, работающей только за корм. И это еще один серьезный источник постоянного социального стресса, апатии, агрессии.
- Когда я говорю о социальной агрессии, то имею в виду, что за последние два года в настроении людей произошли разительные изменения. Общество наэлектризовано.
- И это отчетливо чувствовалось на Соборе. Звучали призывы к национализации ресурсодобывающих отраслей, по сути – к пересмотру итогов приватизации.
- Атмосфера  последнего Собора резко отличалась от атмосферы годичной давности. Народ ждет перемен. Пока это выражается в презрении к власти – подчас большем, чем она заслуживает, и принимает опасные формы. Так,  исторически не свойственный России национализм – следствие того, что власть  не обращает внимания на этническую преступность, на угнетение русского населения  этническими преступными группировками… А сколько пассионарной энергии народа пропадает втуне! Сколько талантливой молодежи не может найти места в жизни – она не нужна стране, потому что не нужна власти… Презрение к ней – очевидный индикатор социального нездоровья общества. Оно больно. Отсюда – сверхсмертность.
- Профессора Игоря Гундарова, который связал вымирание русского народа с мощным социальным стрессом, обвиняют в ошибках. И то он, дескать не учел, и это проглядел, и статистика неверна,  и в заблуждение его ввели…
- Гундаров один из первых, кто поднял эту проблему. С ним солидарны такие авторитетные ученые, как академики   Чазов и Воробьев.  Причина сверхсмертности не только в пьянстве и наркомании,  не только в отсталой медицине. Мы живем в состоянии постоянного социально-психологического стресса. Он отзывается заболеваниями сердечно-сосудистой системы, инфарктами и инсультами. Шоковая пересадка в душу людей новых ценностей, прежде всего, примитивной жажды наживы,  не могла не вызвать их бурного отторжения. Благородство, сострадание, милосердие, бескорыстное служение общему делу, Отечеству выброшены на свалку. Народ не может смириться с этим, а значит, и с такими реформами.  Страна вымирает от гнева, тоски, озлобленности, презрения и бессилия что-либо изменить. Инстинкт самосохранения заставляет народ  вырабатывать чудовищную приспособительную реакцию к тому, что, казалось бы, невозможно вынести – синдром вживания в катастрофу. Вырвать людей из этого пагубного состояния чрезвычайно трудно. Но оставаться в нем гибельно.    
- Кто же должен их вырвать? На Соборе очень влиятельные люди из разных ветвей, но с одинаково высоких этажей власти ограничивались констатацией известных фактов и критикой  нынешней ситуации. За ними не ощущалось силы. Так кто же нами в действительности правит?
- Вы затрагиваете очень серьезные вопросы.  Действительно, от ответа на них не уйти. Правительство в любой стране должно опираться на общественное самосознание, на волю народа. А воля нашего народа требует решительных шагов. Народ не согласен с тем, что данное ему Богом достояние оказалось в руках единиц. Народ считает проведенную приватизацию преступлением -  перед совестью, перед страной, перед будущим.
Когда бизнес строит, производит то, чего раньше не было, дает людям работу и заработок,  его можно  только приветствовать. Но такой бизнес у нас – редкое исключение. А тот бизнес, который преобладает в России, который ничего не создал и не собирается создавать, который пришел  на готовое и проедает созданное трудом предыдущих поколений,   народ не  принимает.  Рост активности такого бизнеса только углубляет системный кризис в России. Кстати, «кризис» в переводе  с древнегреческого означает «суд».То, что происходит в России – это суд. Суд всей этой власти.
- Но расплачиваемся по ее счетам мы.
- Правильно. И будем расплачиваться до тех пор, пока не  решимся сделать самые очевидные вещи. Пока, например, не примем конституционный закон номер один: закон об ответственности власти. Ну, почему бы не установить, что, допустим, министр здравоохранения автоматически уходит в отставку, если за три года его трудов смертность  в стране не снизилась?.. Или почему министр финансов не должен отвечать перед страной, народом за эффективное использование денежных средств, а не только за их распределение?.. А разве не справедливо было бы спросить с министра экономического развития за огромные потери, которые несет страна от действующей системы налогообложения? Ведь до сих пор в основе нашей налоговой системы лежат принципы обложения текущих расходов, и прежде всего зарплаты. Но главный источник у нас отнюдь не доходы работников, а природная рента, то есть доходы от нефти, газа, руды, леса.   Значит, перед нами рызыгрывают  все тот же спектакль, а  сто семей,  присвоивших наше общее богатство,  спокойно увеличивают свои состояния. Это же совершенно очевидно, ситуация предельно ясна, предельно ясно и то, что нужно делать: не облагать налогом угнетенный  экономический фактор, то есть зарплату,  увеличивая стоимость и снижая конкурентоспособность нашей плохой в массе продукции. Подоходный налог надо вообще отменить, скажем, с зарплаты до  20 тысяч рублей, надо уничтожить как класс социальный налог, убрать НДС, наполовину уменьшить обложение прибыли. В результате наполовину сократятся издержки, упадет цена, наша продукция станет более конкурентоспособной.
- Хорошо. А как закрыть дыру в бюджете?
- За счет ренты от природных ресурсов. Это не понравится олигархам, но устроит большинство населения. Налоговая система в нашей стране должна строиться на совершенно особых принципах.  То, что от Бога, должно принадлежать всем и служить источником для наполнения всех необходимых фондов развития – не от текущего, а от капитального дохода, от богатств нашей земли. Как реализовать этот принцип? Брать с самых богатых, то есть с пятой части населения налог в размере 60, а то и 80 процентов дохода. За счет такого перераспределения мы быстро решили бы проблему бедности. Это  подтверждается элементарными расчетами.
- Но, насколько я знаю, правительство тоже за ренту…
- И, надо отдать ему должное, оно научилось изымать ренту лучше, чем раньше – через единый налог на добычу, таможенные пошлины.  И… омертвлять ее в стабилизационном фонде, отдавать американцам. Вот в чем трагедия! Ренту забрали, но стране-то это ничего не дало. Идея дискредитирована,  а вместе с ней и старые «совковые» академики, которые ее  проповедуют. Так что нечего их слушать…  А дело в том, что  необходимо не только изымать ренту, но и рационально ее использовать.
Но этого мало. Надо еще разобраться с имуществом. Серьезно нагрузить его налогами,  однако очень дифференцированно. Оставить в покое стариков, доживающих свой век в квартирах где-нибудь на Арбате. Такое жилье давалось за большие заслуги перед страной, причем другой властью, и не этой  его отнимать. Живут – и пусть живут. И никакого налога с них брать не следует. Но если решат продать хоромы по рыночной цене – взять налог в положенном размере без всяких скидок. Если купят вторую или третью квартиру, будут платить с них установленный прогрессивный налог. Как и все прочие граждане России.  Точно так же  следует подойти к загородному имуществу -  дачам,  садовым домикам, земельным участкам… Государство должно отступиться от тех, кто  превратил в цветущий сад полученные  когда-то 6 соток на болоте. Брать налог по прогрессивной шкале необходимо лишь с крупных земельных участков, с коттеджей в престижных местах. 
Но и этого мало. Надо, наконец, разобраться с вывозимыми за рубеж капиталами. Нынешний закон о внешнеэкономической деятельности, совершенно безобразный, позволяющий  уводить из страны огромные деньги, нужно немедленно отменить. Еще нобелевский лауреат Тобин в 70-х годах предложил ввести  налог на сверхдоходы  Это было   сделано во всех странах. Как же можно было не последовать их примеру? Как можно было запросто разрешить олигархам вывозить миллиарды долларов? На сколько сотен миллиардов  они ежегодно грабят страну? Почему так преступно либеральна к ним власть?   
- Потому что это их власть.
- Ну, а если так, то Россия не имеет будущего. Если так, то, как говорится, «или-или». Сегодня обстановка  радикально изменилась. Социальная неустойчивость подходит к пределу, потому что народ подводят к краю пропасти.   Необходимость национализации того, что от Бога, - природных ресурсов – осознается все большим числом людей. Все большее число людей понимает, что награбленное нужно вернуть стране и народу -  лучше ненасильственными методами,  но в  таких ситуациях Россия всегда находила кардинальные и, к несчастью,  по преимуществу революционные  решения.
И все же я хочу верить, что Россия в недалеком будущем сумеет придти к неконфликтной модели социально-экономического развития, построить справедливое общество. Нам предстоит выбраться из очень тяжелого, едва ли не безнадежного положения, желательно без новых потрясений и крови. А всякий раз, когда приходила пора  решать задачи национального спасения, народ объединялся в едином порыве. Этот общий     порыв заставляет людей работать с невиданной энергией. Народ начинает творить чудеса.


2007

ОТ ЗЕЛЕНОГО ДОЗОРА - К ПЛАНЕТАРНОЙ СТРАТЕГИИ

Экологическая  утопия  и экологический реализм

Представления большинства граждан об экологии утопичны, хотя по существу верны. Граждане справедливо полагают, что остановить убиение природы можно  единственным способом, а именно – перестать ее отравлять. А так как отравлением чреваты любые действия человека по производству  вещей, продуктов или энергии, то надо  отказаться от них  и вернуться к естественным циклам биосферы.  Но это совершенно нереально, что  продемонстрировал на «тривиальном», по его словам,  примере академик Н.Н. Моисеев.   Совре¬менные потребности человечества в энергии, писал он,  могут быть покрыты источниками возобновляемой энергии – гидроэлектростанциями, ветровыми и  приливными установками, солнечными батареями лишь на 10-12 процентов.  Этой энергии хватит  человечеству в двух случаях:  либо когда количество жителей плане¬ты уменьшится примерно в  10 раз — до 500-600  миллионов человек, либо когда потребности каждого  из них сократятся  в те же 10 раз. И это в среднем. А вот потребности американца должны быть снижены, вероятно, раз в пятьдесят! Надо ли говорить, что в нынешних условиях  это -  совершеннейшая утопия?
Как ни горько, - утопия. Несмотря на все расчеты биологов, экологов, эволюционистов. Несмотря на убедительные доказательства, что цивилизация не имеет права переступать через предельные нормы загрязнения и расходования невозобновляемых и возобновляемых природных ресурсов, что  существует некоторая  "запретная черта", переступать которую человечество не имеет права ни при каких обстоятельствах. И черта эта общая для всех народов, населяющих планету. И для голодающих африканцев, и для сытых европейцев. И если первым ограничивать себя в производстве и потреблении не придется, оно и так на минимуме, то  от  вторых   потребуются значительные ограничения практически во всех сферах жизнедеятельности. Например, в благополучнейших Нидер¬ландах весьма не проста ситуация с пресной водой,   поэтому, по расчетам голландских экологов, к 2010 году ее душевое потребление  надо бы сократить, по меньшей мере,   на треть, что неизбежно скажется на    стратегии развития страны —  на экономике,  технологиях, образе жизни населения.  К 2010 году потребление мяса в стране должно сократиться более чем в три раза и составить не более 60 граммов на человека в день. Придется также жестко ограничивать выбросы углекислого газа, по сути, вводить жесткие ограничения на многие привычные действия,  в частности, на пользование личными автомобилями… Способны ли  на такие подвиги законопослушные голландцы? По-видимому, скорее нет, чем да.
Что касается остального «цивилизованного человечества», то можно не сомневаться: оно не откажется ни от тепловых электростанций – а они вносят главный вклад в загрязнение воздуха, ни от двигателей внутреннего сгорания, то есть от машин, тепловозов, теплоходов – а они, кроме углекислоты,  выбрасывают еще и яды в виде тяжелых металлов; оно не свернет убивающей все живое промышленности,   не уйдет из городов, производящих океаны канализационных стоков и гималаи мусора… Поэтому положение экологии в современном мире, спешащим в неизведанное будущее с идеей «рынок как всегда», гораздо более драматичное, чем кажется добропорядочным гражданам.  Причем утопические представления во многом   подпитывают сами экологи – далеко не последние нынче люди.
Быть экологом в России модно. Может быть, и не так, как юристом или экономистом, но все-таки. Поэтому, следуя за спросом, многие вузы открывают у себя экологические специальности.  В Екатеринбурге, например,   не готовят экологов только консерватория и театральный институт, все прочие, то есть, 23 из 25, включая артиллеристское училище  - готовят… Экологов стало много, им есть, что сказать друг другу, поэтому они периодически собираются на семинары, симпозиумы, конференции. Недавно одна такая конференция, вернее, конференция- экспедиция прошла на теплоходе, совершавшем круиз по Неве, Свири, Онежскому и Ладожскому озерам. На  нее собралось 300 делегатов из российских  и зарубежных отделений Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы (МАНЭБ).  Академия, в которой состоит  полтысячи докторов наук и академиков национальных академий, включая РАН,  была организована  в 1996 году, в то время, когда в мире и в России вызрела объективная потребность  в консолидации специалистов и ученых, занятых вопросами сохранения природной среды, и в поиске инвестиций в дело охраны природы, как оказалось,  совсем недешевое (в металлургии, например, соблюдение экологического законодательства увеличивает производственные затраты на 25-30 процентов).
Эта конференция была уже десятой по счету – экологи академии собираются с завидной регулярностью и с завидной регулярностью издают сборники трудов.  Работа ведется. Она выглядела бы масштабной в какой-нибудь тихой европейской стране. Увы,  в России  это капля в море.  Потому что в России место экологии не третье, после экономики и социальной сферы, как в нормальной европейской стране, а пятое, седьмое, десятое, двадцатое… Потому что кроме обычных экономических интересов бизнеса  и социальных обязательств государства в России есть серьезные коррупционные интересы, есть интересы «элит» - федеральной, столичной, региональных, отраслевых и прочих. Потому что какая-либо  эстрадная «звезда»,  какой-нибудь пахан,  чиновный, милицейский, торговый имеют желание и возможность построить свой дворец с конюшней и баней в пяти метрах от озера, откуда пьет город. Потому что  в массе пачкают не из интереса, не из злого умысла, а  просто так – по неграмотности, недомыслию, наплевательству или спьяну. 
Понимают ли это сами экологи? О да. Они реалисты. Идеалистам в сей профессии делать нечего. Понимают, но ограничиваются частностями, неохотно касаясь общей ситуации в экологии. А ведь профессиональному экологическому сообществу – в рамках общественных академий – пора решать принципиальные  вопросы.  В России  пора переходить к следующему этапу экологической практики. К политике экологического реализма. На конференции об этом говорили. Но почему-то не с трибуны. Видимо, еще не появился лидер, который возглавил бы новый этап экологической работы. Говорили в кулуарах, во время неформального общения, говорили доказательно, образно, резко. И говорили вот что.
Нынешняя российская экология – наследница «зеленых дозоров». «Зеленые», не имея  сил на что-то  иное,  лишь протестовали против убиения природы, привлекали внимание к язвам индустриальной цивилизации, возбуждали гражданское общество,  заставляли резонировать входящие в него профессиональные сообщества – биологов, медиков, гидрологов и других.  Общими стараниями,  общим нажимом на власть,  общим упорством в России была создана и развита система экологического мониторинга. К нему, по сути,  и свелось дело.  Он стал официальным, а значит,   и господствующим направлением. На него отпускаются и тратятся немалые бюджетные деньги. По сути, они тратятся на отслеживание того, как, где, насколько загрязняется реки, почва, воздух. Мониторинг свидетельствует, что ситуация становится все хуже.  Но что же дальше? Почти ничего.  За замерами должно следовать действие: подавление  источников грязи, снижение выбросов и сливов, санкции к отравителям. А  действия нет. И не будет,  так как     в столкновении экономических и природоохранных интересов всегда возобладают первые, так как  большинство государственных предприятий и частных фирм предпочитают работать на свой карман и к охране окружающей среды относится как к докучной помехе, так как  эта «антинорма» прочно сидит в сознании и государственных мужей, и промышленников, и бизнесменов, и вообще в  общественном подсознании.
Нашу природу охраняют теоретики и наблюдатели, но не практики - инженеры, технологи,  предприниматели, короче, люди действия. Отсюда – невыполнение принципа «загрязнитель платит», формально установленного российским законодательством, отсюда – слабая потребность в экологических технологиях, тем более, инновационных, узость внутреннего рынка экологических инноваций, невостребованность  разработок по техническому снижению загрязнений. А ведь техническая сторона в этой проблеме едва ли не главная. В мире  свободного рынка, помешанном на экономическом росте, вернее сказать, на наживе, смешно и глупо призывать беречь природу. Ее нужно защищать с помощью знания и умения – науки, техники, технологий, средств подавления источников грязи. Значит, современные экологические подходы все  теснее связываются  со средствами защиты окружающей среды -   с фильтрами очистки бытовых стоков из коттеджей,  с огромными очистными  сооружениями на предприятиях,  с устройствами водоподготовки и так далее, со  всеми возможными способами  минимизации, а в идеале, нейтрализации  загрязнений. Но эти  технические аспекты экологии практически не  затрагиваются при обучении специалистов в большинстве вузов страны. Будущих инженеров-экологов  не знакомят с  последними достижениями в области инженерных систем! Это не просто недоразуменее, это принципиальный вопрос, вопрос выбора: надо ли тратиться на технические системы защиты природы или пусть сама, как может, справляется с нашей грязью, а деньги мы вложим в  то, что даст прибыль…
Но природа   - при сохранении объемов промышленного производства, при увеличивающихся темпах роста экономики, - уже не  в силах противостоять антропогенному давлению. Это ясно даже неспециалистам. Хватит говорить о глобальной экологической катастрофе,   надо  учиться   подбирать нужные фильтры.      Хватит  констатировать нарастание проблем, надо работать с конкретными   предприятиями, тем более, что   многие уже готовы тратиться на экологию. Отнюдь не все производственники, энергетики, горняки, нефтяники – законченные злодеи, убежденные отравители природы; нет, появляется все больше весьма продвинутых руководителей, менеджеров современного склада, учившихся и работавших за границей, поживших в другом  правовом пространстве, понявших, что «шарик» и впрямь маленький и что экологические проблемы соседей – это наши проблемы.     Все больше в России профессионалов, недовольных официальной экологической политикой; все явственней потребность в правовых рычагах, в конкретных механизмах, которые помогут переломить ситуацию, а этих рычагов, механизмов катастрофически не хватает. Нет законов – они не рассмотрены Думой, действуют устаревшие положения – Дума их почему-то не отменила вовремя…
Теперь экологам в  основном понятно, что  надо делать дальше, они уже почти готовы  сформулировать заказ на новую официальную экологическую политику. Но, что ни говори,  с опозданием. Профессиональные сообщества не успели за бегом времени. В их оправдание можно сказать, что этот бег оказался  слишком стремительным, а вставшие перед экологами проблемы – слишком сложными для одних экологов.
«Зеленая эйфория» 90-х породила иллюзии. Как писал   академик Н. Н. Моисеев, не только самим «зеленым», но и  ученым, и политикам  показалось, что экологические трудности, стоящие перед цивилизацией,  могут быть преодолены с помощью высоких технологий и мудрых правительственных решений, причем, достаточно простых и наглядных. Время показало утопичность  этих надежд. Не хватило реалистичного взгляда на вещи, понимания того очевидного факта,  что «человек — естественная составляющая биосферы, что он возник в результате ее эволюции, что на него, как на остальные живые виды, распространя¬ются законы развития биосферы», что  человечество может существовать на планете только в своей экологической нише, в определенной  системе взаимоотношений с окружающей средой и   что отступление от  нее чревато для  нас катастрофическими последствиями.  К тому же, продолжал  Моисеев, человек – не просто «вид», а вид-монополист,    который, по логике развития  биосферы, время от времени должен переживать экологические кризисы.  Поэтому в истории человечества  они  уже не раз случались и вынуждали    перестраивать, расширять, а, по сути, создавать   новую экологическую нишу,  скажем, изобретая земледелие и скотоводство, разрабатывая недра,  вовлекая в оборот все новые ресурсы и при этом существенно меняя свой образ жизни, свои потребности, характер своей активной деятельности.
Наша цивилизация – итог неоднократных перестроек и расширений.   Она выделила человека из остальной природы: он перестал жить так, как живут другие живые существа… оставшись, однако,   почти при тех же представлениях о своем  месте в природе и о своих взаимоотношениях с ней,   которые были у него  в начале неолита. То же, вероятно, можно сказать о его психической конституции и уровне агрессивности,   полагал Моисеев. «И это рассогласование могуще¬ства цивилизации и природных задатков человека — может быть самая главная трудность, которую придется преодолеть человечеству ради обеспечения его будущего».    
Сегодня    могущество цивилизации служит покорению природы и наращивается за счет ее покорения.  Философское обоснование этой доктрины дал Френсис Бэкон.  Ее выражением являются и знаменитое  мичуринское: «Нам нечего ждать милости от природы...» Формируясь и совершенствуясь, наращивая свою мощь,  цивилизация все более противопоставляла  себя природе. Поэтому сейчас мы подошли, вероятно, уже к некоторому пределу, -   подвел черту Моисеев.   «Есть все основания думать, что близки к исчерпанию возможности любых современных цивилизаций… и соответствующих им "миропониманий потребителей природных богатств". А может быть, уже и исчерпаны: стремление к властвованию на основе представления о безграничной неисчерпаемости природных ресурсов привело человечество на грань катастрофы.
Это означает не только то, что новый экологический кризис общепланетарного масштаба неизбежен, но и то, что человечество стоит перед неизбежной цивилизационной перестройкой — перестройкой всех привычных нам начал. По-видимому, и менталитет человека, и многие характеристики его психической конституции уже не соответствуют новым условиям его жизни и должны быть изменены. Точнее, преодолены соответствующим воспитанием… Если положиться на волю стихии, наступающий кризис выльется, скорее всего, в уничтожение! Значит, стихии развития должна быть противопоставлена некая общая для человечества разумная СТРАТЕГИЯ».
Так говорил Никита Моисеев, предостерегая от  живучей утопии. Быстрых и масштабных сдвигов в отношении цивилизации к природе   ждать, увы, не приходится, и его правоту сможет подтвердить каждый  эколог-практик. Но стратегия, да еще прописными буквами, СТРАТЕГИЯ как необходимое условие выживания человечества в неумолимо надвигающемся общепланетарном кризисе? Тем же практикам этот уровень может показаться заоблачно далеким от насущных потребностей жизни. Ему, практику, добиться бы, чтобы поставили фильтр на  заводскую трубу, чтобы перестали сбрасывать в реку канализационные стоки, ему не до абстрактных идей.
Но, как известно, нет ничего практичнее хорошей идеи. Стратегическая идея академика Моисеева на самом деле очень практична. Ведь уже ясно, что для преодоления экологического кризиса недостаточно даже  согласованных усилий всех «зеленых», всех экологов, всех законодателей, всех  продвинутых  природопользователей в мире. Даже объединившись, они не выстоят против сотен миллионов  истовых потребителей, подхлестывающих безудержный рост   «глобального рынка».  Ведь надо признать, что успехи природоохранной деятельности более чем скромны, что ей ни за что не выдержать конкуренции с экономикой, что промышленность как отравляла, так и будет отравлять планету.
Поэтому профессионалам было бы разумно присмотреться к моисеевской идее стратегии. Первым шагом в ее русле можно считать постановку мониторинга  на национальном и планетарном   уровнях. Вторым – развитие технической экологии в сочетании с системой правового обеспечения  природоохранной деятельности. Что потребуется сделать дальше? Дальше придется постоянно заглядывать вперед  - чтобы не упускать время и не отставать, как случилось в России при переходе от первого этапа ко второму.
Вот достойная, актуальная и долговременная задача для общественных экологических академий. Интересно, что члены МАНЭБ, не отдавая себе отчета, уже решали ее на конференции в Петербурге и окрестностях. Конференция одновременно была исследовательской экспедицией – на борту теплохода с делегатами работал экоаналитический комплекс петербургского профессора Воронцова, определявший загрязненность воды в Неве, Ладоге,  Свири и Онеге. На заключительном пленарном заседании профессор доложил результаты.  Реки испытывают сильное антропогенное давление, в озерах положение лучше. Ладога загрязнена, в основном, вблизи районных центров Подпорожье и Лодейное поле, Онега практически чиста, за исключением Петрозаводской бухты, и обладает  высоким биопродуктивным потенциалом - возможно, благодаря шунгиту, уникальному минералу, обладающему способностью структурировать воду, возвращать ей изначальные живительные свойства, которым  выложено дно озера. Оно является природным «очистным сооружением», естественным природоохранным комплексом и в этом качестве может  использоваться в будущей общепланетарной стратегии.
Между прочим, исследовательский комплекс профессора Воронцова заинтересовал китайцев. Они собираются выпускать по 100  тысяч установок в год, тогда как в России желающих  производить их пока не нашлось.  Однако комплексовать из-за этого нам не стоит: с точки зрения общепланетарных потребностей, планетарной стратегии все правильно. Китайцам с их катастрофической экологией комплексы сейчас нужнее.         
2007


СПОСОБНОСТЬ К ВЗАИМОДОПОЛНЕНИЮ

Версии для печати


«В настоящее время Китай осуществляет одну из самых дорогостоящих и крупномасштабных лесохозяйственных программ, которая обещает внести позитивный вклад в глобальное дело защиты лесов и обеспечения экологического баланса», - заявила президент Китайской академии лесохозяйственных наук Цзян Цзэхуэй. Она отметила, что при реализации этой программы Китай придает большое значение международному сотрудничеству.
В связи с тем, что Китай и Россия в области лесного хозяйства демонстрируют способность к взаимодополнению, провинция Хэйлунцзян  Северо-Восточного Китая готова расширять экономическое и научно-техническое сотрудничество с РФ в области лесоводства. Об этом сообщили на проходящем в Харбине – административном центре провинции Хэйлунцзян – Международной конференции китайско-российского экономического и научно-технического сотрудничества в области лесного хозяйства. Китайские участники конференции отмечали,  что Китай по лесному покрову занимает 142 место в мире, в стране ощущается нехватка лесных ресурсов, поэтому сотрудничество с Россией по освоению богатейших запасов российского леса отвечает интересам обоих государств. В первом полугодии 2002 года провинцией Хэйлунцзян были осуществлены 25 проектов рубки российского леса, договорная сумма которых составила 75 миллионов долларов США; из этой провинции были направлены в РФ 4,8 тысячи рабочих, добывших более 500 тысяч кубометров. Российские участники конференции отмечали, что РФ занимает первое место в мире по лесным запасам, которые составляют 22 процента мировых. Однако из-за нехватки рабочих рук не удается своевременно заготавливать древесину. Расширение сотрудничества с Китаем позволит рационально использовать лесные ресурсы.
Это лишь малая часть информации о китайско-российском сотрудничестве в области лесного хозяйства, которой полнится Интернет.

Официальные версии


Основа долгосрочного сотрудничества – подписанное в Пекине 3 ноября 2000 года специальное соглашение между Правительствами двух стран. Согласно этому документу, оно должно развиваться по следующим направлениям:
совместная заготовка древесины, в  том числе в горельниках, на территории Российской Федерации;
привлечение инвестиций в лесозаготовительную и лесоперерабатывающую отрасли Российской Федерации;
переработка древесины;
воспроизводство лесов;
охрана лесов от пожаров;
защита лесов от вредителей и болезней.
Соглашение должно «действовать в течение пяти лет и автоматически продлеваться на последующие двухлетние периоды, если ни одна из Сторон не менее чем за 6 месяцев до истечения соответствующего периода не уведомит в письменной форме другую Сторону о своем намерении прекратить его действие». Причем, прекращение действия соглашения не повлечет за собой прекращения действия договоров, заключенных в его исполнение и в период его действия.
В июле 2001 года по приглашению Министерства природных ресурсов РФ посетила делегация лесного хозяйства КНР для обсуждения перспектив развития двустороннего сотрудничества. В «Памятной записке о переговорах» отмечено, что участники встречи уделили особое внимание «вопросам осуществления Соглашения». «Китайская сторона высказала предложение ускорить создание приграничной зоны совместного освоения лесных ресурсов объемом 5-7 млн. куб. м в год. При этом объем деревообработки может составить 1-1,5 млн. куб. м.
Российская сторона выразила мнение, что в целях обеспечения привлекательности совместных проектов для соответствующих субъектов Российской Федерации необходимо увеличить долю перерабатываемой древесины. При этом было предложено расширить зону совместно освоения за переделы приграничных районов…
Стороны с удовлетворением отметили, что Лесопромышленное объединение Большого Хингана провинции   Хэйлунцзян и ОАО «Сиблеспромхолдинг», а также Компания лесной промышленности провинции Хэйлунцзян и администрация Еврейской автономной области уже выразили намерение сотрудничать по совместному освоению лесных ресурсов, что является хорошим началом сотрудничества».
Оно должно было получить хорошее продолжение. На это нацеливала так называемая долгосрочная программа освоения и использования лесных ресурсов. Предусматривалось создание в Хабаровском крае предприятия по производству газетной бумаги, мощностей по производству плит  OSB, целлюлозно-бумажного производства, в Томской области – модернизация лесозаготовительных и деревообрабатывающих предприятий, а также строительство фанерного и картонного комбинатов. В Иркутской,  Читинской,  Амурской областях, в Республиках Саха (Якутия) и Бурятия, в Красноярском крае должны были появиться предприятия по переработке древесины.
Они не появились. Почему?


Версия специалиста


Говорит Генеральный директор Государственного научного центра лесопромышленного комплекса Минпромнауки РФ Валерий Сарайкин:
- Предприятия по глубокой переработке древесины не появились потому, что это не выгодно китайцам. Они рассматривают нас как сырьевой придаток. Сотрудничество сводится сейчас  к тому, что у нас не  берут даже пиломатериалы, только круглый лес. Китайцам выгоднее перерабатывать сырье самим. У них избыток дешевой рабочей силы, которую необходимо загрузить хотя бы неквалифицированным ручным трудом.
В России китайцы хотят иметь гарантированную лесосеку, которая позволит им следовать мировым тенденциям. А они таковы: мир движется к максимальному удовлетворению потребностей человека в изделиях из древесины. Их сегодня известно 90 тысяч наименований. С помощью высоких технологий из дерева можно делать удивительные вещи, вплоть до защитного покрытия космических аппаратов. Поэтому потребность в древесине растет. В России на одного человека заготавливают примерно один кубометр в год. К этому показателю стремится и Китай. Ему  надо иметь огромное количество древесины – примерно полтора миллиарда кубов. Где ее взять? На территории России. Сибирь, Дальний Восток – отличный плацдарм для высадки десанта лесорубов. Но эти регионы не подготовлены к экспансии ни психологически, ни экономически. Например, вывоз леса в Китай сдерживает пропускная способность пограничных железнодорожных терминалов.
Казалось бы, расширить их не так уж сложно. Но есть ли смысл продавать сейчас круглый лес по 60 долларов за кубометр, когда продукцию глубокой переработки можно продавать в 6-7 раз дороже? Так что экспорт сдерживается  не только из-за отсутствия современных терминалов. Казалось бы, его притормаживает российская сторона, но это реакция на позицию китайцев. Они не идут на реализацию высокотехнологичных проектов, не хотят вкладывать деньги в предприятия по глубокой переработке древесины. Повторю: на нашей территории им выгодно иметь гарантированную лесосеку с  как можно большим числом  оплачиваемых работников.
По роду деятельности и по долгу службы я имею дело с китайцами 20 лет и знаю, что говорю. С ними можно работать. Однако они всегда делают то, что нужно им. Практичность, прагматизм, никаких сантиментов – это их стиль. Еще 20 лет назад они собирались заняться на Дальнем Востоке глубокой переработкой, но до сих пор  не вложили в нее ни копейки.
Пока наше сотрудничество сводится к элементарной торговле. И пока у нас в Сибири и на Дальнем Востоке нет мощностей по глубокой переработке, мы вынуждены с этим мириться. В ближайшие пять лет так и будем экспортировать сырье. И при этом поставки в Китай, по-видимому, будут расти. Отчасти за счет того, что китайцы берут верхнюю часть ствола, которую мы бросаем (и большое им за это спасибо).  Отчасти потому, что сократились поставки в Японию. Но  затем сотрудничество должно выйти на новый уровень. Затем потребуется принимать принципиальные решения. Хотят партнеры или не хотят, придется  возвращаться к многим из проектов, что уже предлагались китайцам и были ими отвергнуты.
Мы говорим: вы хотите получать лес, а мы хотим его вам поставлять. Но у нас не хватает лесовозных дорог. Стройте дороги, рубите лес там, где построили. Компенсационную схему найдем. Не хотят…
Мы говорим: хорошо, вас интересует только сырье. Будь по-вашему. Берите, но платите рублями. Не хотят…Ведь это мгновенно оживит российский фондовый рынок, поддержит рубль. А китайцам это невыгодно, потому что юань ориентирован на доллар.
Мы говорим: давайте начнем переход к новому этапу сотрудничества (оно ведь должно развиваться, верно?) со строительства на Дальнем Востоке комбината по глубокой переработке древесины стоимостью миллиард долларов. Не хотите на нашей территории – построим на вашей. Деньги, разумеется, ваши. Рабочая сила и  строительные мощности – тоже. Сырье – наше. Оборудование   у финнов купим, у немцев, у японцев. Не хотят… Но и не отказываются прямо. Проекты бесконечно обсуждаются, их выкладывают на стол на важных совещаниях, пишут пространные протоколы, а воз и ныне там.
И немудрено. Потому что по большому счету все это мышиная возня.  Ведь серьезным изучением аспектов сотрудничества с Китаем в лесном комплексе у нас не занимается никто, никто за него не отвечает. Готовится визит, происходит съезд, едет в Китай очередная делегация или приезжает к нам – наблюдается всплеск активности, собирается совещание, раздаются поручения, а потом все затихает.
Пока не будет системного анализа проблемы, не будет и ясности. Прежде всего необходимо определить национальные приоритеты. С кем России надо сотрудничать в лесном комплексе?   Действительно ли необходимо, исходя из национальных интересов, сотрудничать с Китаем? Если необходимо, то как? Как сделать сотрудничество более  плодотворным, гораздо более выгодным для обеих сторон? Нужны ли нам китайские рабочие руки или нет? Настаивать ли на строительстве  за их деньги комбинатов по глубокой переработке или  всемерно увеличивать экспорт сырья, для чего строить не комбинаты, а лесовозные дороги,  расширять существующие терминалы и обустраивать новые, вводит дифференцированные пошлины на сырье? То есть, какова, по  большому счету, цель сотрудничества? Какая для этого требуется система взаимоотношений? Каковы ограничения? Ресурсы?… А определив все это, надо создавать исполнительный орган, давать ему полномочия и средства.  Он сведет разнообразные предложения по сотрудничеству в единую программу, проанализирует и скорректирует существующие планы и документы, отработает цели и механизмы – то есть, по существу, разработает основы государственной политики в лесном комплексе.


Предложения и предположения


Такой орган, полагает Валерий Сарайкин, даже не нужно создавать специально. Он уже существует. Это не что иное, как Государственный научный центр лесопромышленного комплекса Минпромнауки РФ. Специалисты Центра уже разработали техническое задание на «Программу сотрудничества между Россией и Китаем в сфере освоением и использования лесных ресурсов». Сама программа должна быть закончена в 2003 году.
Предполагается, что она будет согласована со всеми участниками в России и в Китае, профинансирована, а затем и утверждена  полномочными ведомствами правительств двух стран.
Предполагается, что в программе будут отражены основные российские приоритеты на ближайшие 15 лет. Первый: строительство пяти лесоперерабатывающих комбинатов на Дальнем Востоке и в Сибири. Второй: домостроение.
Предполагается,  что  научно-техническое сотрудничество в лесном комплексе  следует развивать не между странами (как должно оно выглядеть на этом уровне, не совсем понятно), а между компаниями и организациями сотрудничающих стран.
Предполагается также, что Россия наведет порядок на своем лесном рынке. По словам В.Сарайкина, сегодня это самый неорганизованный рынок в мире. На двух прилавках  одного базара картошка не может стоить 6 и 26 рублей. А на лесном рынке разброс цен огромный.  Почему? Во-первых, потому, что нет биржевых котировок, которые позволяли бы страховаться от рисков и цивилизованно вести бизнес.  Во-вторых, в силу «дичайшей географии»: лесозаготовки ведутся на пространстве  от Архангельска до Владивостока, свести вместе всех продавцов и покупателей невозможно,  чем умело пользуется покупатели (в том числе китайцы), оборачивая к своей выгоде разногласия в стане продавцов.  Однако выход  есть.
Предполагается, что все сделки будут регистрироваться. Но  не у чиновников, а в Интернете, после   предварительных  заявок, поданных в требуемом формате и  по согласованным правилам. Заявленная цена сделки станет ориентиром для других продавцов и покупателей, и в конце концов электронный рынок установит реальную цену. Рынок реальной цены – это цивилизованный рынок. А такой рынок защищает сам себя. Он сам противостоит недружественным  планам, которые могут возникать  несмотря на оптимистичные «версии для печати»  и  уверения в необходимости «взаимодополнения».
2003


СОЦИОЛОГИЯ  В  ОКОПАХ


В конце 2002 и в 2003 году агентство «Validata», возглавляемое Сергеем Хайкиным, провело 6 социологических опросов в Чечне. Профессиональное сообщество  отреагировало на это неоднозначно.   Опросы в «зоне войны» называли «нонсенсом с точки зрения социологии».  Давайте разберемся, предлагает Хайкин. О чем спор? По существу, о том, возможна ли в России экстремальная социология, которая существует и развивается за рубежом. Опросы проводятся в Афганистане, в  Северной Корее,  на Кубе,  в африканских странах, где, как легко понять,   условия весьма далеки  от идеальных. Так неужели же нельзя провести их в Чечне? Другое дело, опыта работы в экстремальных условиях у российской социологии нет. Экстремальная социология как направление мысли и практики, когда  нормальные задачи решаются в  специальных условиях, грубо говоря, в окопах, у нас находится в стадии становления, говорит Хайкин.  Исследования в Чеченской республике можно рассматривать как один из его этапов. Как они проводись? Чем отличались от стандартных? Чему научили социологов? На эти и другие вопросы отвечает Сергей Романович Хайкин.


- Как вообще возникла идея  социологического изучения Чечни? Ведь на это надо было решиться.
-Интересы наших заказчиков привели нас на сопредельные территории. В процессе работы, да просто в общении с местным  населением, с чеченцами, которых много за пределами самой республики,  стало ясно, насколько важна для страны достоверная информация о Чечне. Но информацию о социальной жизни,  о настроении людей приходилось черпать либо из высказываний политиков, зачастую лживых, либо из поверхностных репортажей журналистов, либо из военной хроники. Эта информация целенаправленно формировала  в сознании россиян образ «чеченского  монстра», который  эксплуатировали политики, сделавшие своим знаменем борьбу терроризмом. Глас народа, глас самих чеченцев  был совершенно не слышен.
Хотя должен сказать, что Чечня – не единственное белое. С социологической точки зрения, пятно на территории нашей страны. Видимо, она слишком большая.  К зонах, в которых традиционные опросы не проводятся или проводятся крайне редко, со  времени распада СССР  относится большая часть Северного Кавказа -  Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария, Дагестан.  А ведь это мирные республики. Что  уж говорить о немирной Чечне.
Никто в России не знал, что в действительности думают ее жители. В таких условиях невозможно строить грамотную политику в отношении Чечни, она  исходит из того, сколько прогремело взрывов, сколько совершено терактов. Но  это дело рук моджахедов.  А что человек слушающий,  думающий, работающий, страдающий?  Его существование политика не учитывала, а ведь из таких, как он, и состоит большинство чеченского народа.
Нам стало ясно, что проводить социологические исследования в Чечне нужно.
- Не «можно», а именно «нужно»?
- То,  что это можно, уже доказали другие. Попытки опросов  там уже были. Пусть  нерегулярных, пусть не  безупречных методически, но были.  Их, например, проводил «Мемориал.  Правозащитники делали  хорошее и нужное дело, но благородство намерений все-таки не компенсирует недостатка профессионализма. Тем же самым страдали опросы, прямо или косвенно  санкционированные местными руководителями.  Пытались проводить опросы и некоторые московские академические организации, действуя   через  своих представителей в республиках Северного Кавказа.  Смысла в них было немного, потому что инструментарий создавался людьми, которые никогда в жизни не были в Чечне и не представляли, с какими вопросами нужно приходить в дом к чеченцам. Вопрос типа «как вы думаете, закончится ли контртеррористическая операция в этом году?» нельзя  задавать ни в семье, серьезно пострадавшей  от сепаратистов и ненавидящей их всеми фибрами души,  ни в той, что   пострадала  от федералов и не испытывающей добрых чувств к России.
-  Наверно, вопросы зависят от целей, которые ставят перед собой социологи. А каковы были ваши цели?
- Первая и самая, мне кажется,  главная  цель -  рассказать самим чеченцам о том, что думает сейчас чеченское общество о своей жизни и о своих проблемах.  Для них это чрезвычайно важно. Из-за войны, из-за разорванности традиционных социальных и экономических структур, из-за невозможности перемещаться элементы общественного мнения сейчас очень трудно реализуются.
Вторая важная  цель  - рассказать о Чечне всей  России. Мы понимали, что вне зависимости от того, как будет развиваться взаимодействие между республикой и, скажем так, остальной Россией,  оторваться друг от друга они все-таки не могут. Чечня – часть России, но в конце 2002 года, когда мы начинали исследования, целое было настроено по отношению к части враждебно. В российском обществе преобладали античеченские настроения…
- И неудивительно. Память  о Дубровке была совсем свежа.
- Да. Хотя Дубровка не была использована как катализатор   античеченских настроений, и сами чеченцы это отметили и осознали. На власти тут нет греха. Но в целом эти настроения были очень сильны. Их надо было скорректировать, изменить общественное сознание с помощью общественного мнения.  Надо было дать власти базу для корректировки политики, проще говоря,  информацию. Надо было  дать информацию мировому сообществу, которое  сфокусировало внимание на Чечне в связи с проблемой международного терроризма.
- Этой цели вы, кажется,  достигли.
- Уже первые наши публикации вызвали очень большой резонанс. Нас стала цитировать российская и мировая пресса. Возможно,  социологические результаты повлияли на принятие тех или иных властных решений, во всяком случае, в политике относительно Чечни достаточно быстро произошли позитивные изменения. Например, было сокращено число блок-постов, наконец-то принято решение по делу Буданова.  Я не говорю, что это наша заслуга, но какую-то каплю на  нужную чашу весов мы добавили.
Другие цели были осознаны уже в процессе исследований. Многие проблемы, возможные в «большой России», в Чечне оголены до предела. Их можно изучать там, что называется, без микроскопа. Чечня – это модель того, что может получиться в Башкирии, в Дагестане, в Татарстане, в Карачаево-Черкесии, на Дальнем Востоке, то есть везде, где есть сочетание социального, экономического и национального. Чечня – это настоящая лаборатория для этносоциолога. Насколько историческая память сказывается на сегодняшнем бытии народа? Насколько злопамятны гены? Насколько серьезным тормозом развития России могут стать этносоциальные проблемы?.. Хотите разобраться в этом – проводите исследования в  Чечне.
- Хорошо. И с  чего вы началось   ваше?
- Сначала решили, что   опрос нужно  проводить с территорий других республик. Например, из Дагестана. Потому что в Чечне сразу же убьют. Так нам говорили. Может быть, специально запугивали, не знаю… Короче,  решили набрать кандидатов в интервьюеры в Чечне, привезти их в Дагестан, обучить и отправить на задание в Чечню. Так мы провели один опрос - провальный. Он   никуда не годился по качеству.
Идею пришлось забраковать и искать другие методы. К тому времени появились человеческие связи, я увидел хорошие  чеченские лица.  Я понял, что параллельно с решением наших профессиональных задач и удовлетворением профессиональных амбиций надо создавать в Чечне национальный центр изучения общественного мнения, хотя это в сто раз сложнее, чем в любом другом регионе.   Строить  центр логично на базе Чеченского государственного университета. И исследования  проводить под его маркой. Нельзя сказать, что он полностью дистанцирован от власти, она  всегда стремится прижать к себе ученых, но все-таки людей из университета гораздо меньше подозревают в ангажированности, чем приезжих специалистов из  какой-нибудь   московской организации   или социологов, работающих по заданию республиканской админичстрации.  Тем отвечают по принципу «говорю то, что ты хочешь услышать»… Поэтому, кстати,  социологическая фирма «Validata» как таковая в Чечне не присутствовала, она, собственно, только публиковала результаты исследований, а сам я выступал в роли методического консультанта, помощника местных специалистов. Это было правильное позиционирование.
- Но вы, извините, все-таки немного лукавили.
- Разве? Я действительно ездил в Чечню один, без коллег и помощников, на свой страх и риск, я действительно консультировал ученых из Чеченского университета, читал  лекции студентам как приглашенный преподаватель, профессор Высшей школы экономики из Москвы, я действительно был не чьим-то представителем, а только социологом, то есть зеркалом, и старался быть по возможности  прямым зеркалом. Наверно, поэтому результаты опросов не понравились ни сепаратистам, ни администрации Кадырова. Нас стали ругать со всех сторон. Я узнал о себе, что  я «путинский счетовод», «лубянский социолог», что провожу исследования на американские деньги…  Думаю, я попал в жернова именно потому, что не врал.
Первое обязательное правило поведения социолога в Чечне – не ври. Не выдавай себя за того, кем ты не являешься. Будь абсолютно ясен. Это гарантия твоей безопасности. Вообще она гарантируется двумя  факторами: людьми, которые тебя окружают, и твоей собственной ясностью. Я приезжал в Грозный по договоренности с ректором и проректором Чеченского университета и учил чеченскую молодежь. Это не только совершенно понятная роль, но еще и роль, вызывающая уважение. Я работал со студентами – журналистами, историками, экономистами, параллельно создавая центр по изучению общественного мнения.  Этот центр и проводил опросы. Что  и значилось на всех анкетах.
- Это помогало войти в контакт с населением? Как вообще оно отнеслось к опросам?
-   Чеченцам очень важно, что кто-то хочет их выслушать, понять, что они думают и чувствуют. Благодаря опросам  их мнение услышала не только республиканская, но и московская власть. Более того, услышал   весь мир. «Цыганская почта» - так в Чечне называют канал  передачи слухов - быстро  разнесла слухи об  исследованиях по всей  республике. В целом – благожелательные. А с другой стороны, интервьюеров часто воспринимают как  непрошеных гостей, как назойливых продавцов ненужного товара, которые ходят по подъездам, звонят во все двери, предлагая гнилую картошку. Разве в Москве не так?  В Москве интервьюеру могут просто не открыть дверь. В Чечне – тоже. И не только потому, что «надоело». Может быть, накануне в селе был бой. Или прошла зачистка. Или исчез родственник…
- Но в таком случае интервьюеру может не поздоровиться.
-  За шесть опросов было лишь два-три случая, когда им грозила опасность. В одном к молодому парню, студенту-журналисту прилипли хулиганы, что, согласитесь, может произойти где угодно. А в двух случаях  интервьюеров, как  говорится, предупредили, причем предупреждения исходили от противоборствующих сил.
Однажды интервьюеров не пустили в Центорой, родное село Кадырова. Дороги были перекрыты. А когда с помощью милиции  удалось все-таки проникнуть в село,  пристала охрана – «кто давал разрешение?» и выгнала вон. А зря. Потому что в Центорое люди наверняка симпатизируют Кадырову, лояльны к нынешней  республиканской власти и их ответы были бы в пользу администрации.
В  третьем случае интервьюеру, преподавательнице угрожали  люди, связанные с активным сопротивлением. Она проводила опрос  в селе, где жил ее дядя, и осталась у него ночевать, чтобы назавтра продолжить работу. Но утром к дому подъехала машина, зашли суровые мужчины, и полностью игнорируя женщину, будто ее здесь не было, обратились к дяде. «Ты такую-то учительницу знал?.. Ты не забыл, что она погибла?.. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей племянницей случилось то же самое?.. Тогда скажи ей, чтобы она поскорее убиралась отсюда».
- А удалось ли охватить опросом этих, «связанных с активным сопротивлением»  людей? Или они категорически не  соглашались на контакт?
- С некоторыми я беседовал лично. После публикаций наших результатов чеченцы окончательно поняли, что я не враг, что со мной можно дружить,  мне можно доверять.  Часто эти люди сами просили меня о встрече, чтобы откровенно рассказать о своем  понимании современной ситуации в республике.   А если о встрече просил я, соглашались на интервью.  В таких случаях  анонимность уже не соблюдалась. Хотя назвать себя они могли как угодно,  я знал, кто они такие.   В начале беседы мне обычно напоминали о необходимости хранить тайну. Ты понимаешь, говорил человек, что если эта  запись попадет к такому-то, меня убьют? Понимаю, отвечал я.  Меня убьют, продолжал собеседник, а ты просидишь в яме месяца три-четыре, пока тебя не достанут. Понимаешь? Понимаю, снова соглашался я. Раз понимаешь,  включай свой  диктофон…
- Вы  строго следовали правилу «не навреди»?
-   Будь меня  хоть малейшее сомнение, что наша  работа наносит вред или вводит  кого-то в заблуждение, я бы ее прекратил. Но мы видели, что опросы действительно отражают общественное мнение, поэтому проводить их необходимо. Если бы наши оппоненты не поленились посмотреть наш сайт, они бы многое поняли и изменили свое  мнение,  что, мол, сначала нужно установить в Чечне мир, а уж потом заниматься там  социологией. Жить-то чеченцам надо сейчас! У них нет ни сил, ни возможности ждать, когда это «нехорошее правительство»  подарит им мир и на белых  автобусах приедут социологи, чтобы отразить радостные настроения народа.
2004