ЭТО  НАША  СТРАНА

 

ОСОЗНАННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ НИЩЕТЫ


В стабильных обществах люди избегают говорить о своей бедности. Она унизительна, это показатель несостоятельности,  тотального жизненного проигрыша. Признание ее несовместимо с чувством личного достоинства. В сегодняшней     России человеку  не стыдно назвать себя нищим. Правда, он делает это с горечью, но это, во-первых,  горечь упрека («вот до чего нас довели»), а во-вторых, несколько наигранная горечь – назвавшемуся бедным  хочется выглядеть в чужих глазах гораздо более обездоленным, чем он есть на самом деле. Богатые тоже не стыдятся богатства. Те, у кого есть деньги, склонны это подчеркивать, выставлять напоказ, но уж никак не скрывать.
Богатые и бедные принадлежат не просто к полярным социальным группам, но к разным культурам или субкультурам, говорит  известный    психоаналитик, президент Русского психоаналитического общества, профессор Арон Белкин. С ним мы беседует сегодня о менее привлекательной из этих культур, но широко распространенной      субкультуре бедности.

- Если богатство и бедность не прячут, а выпячивают, то, может быть, это следствие явной поляризации общества, которую не спрячешь никакими ухищрениями?
- Поляризация обычно понимается как разрыв в доходах между самыми нижними и самыми верхними ступенями социальной лестницы. Мне же она видится как раз в преувеличении собственного благополучия или нужды. За этим стоят колоссальные сдвиги и в индивидуальном, и в массовом сознании, которым суждено надолго определить нашу общую судьбу. На первый взгляд, нет принципиальной разницы,  какие слова выбирает человек для характеристики своего материального положения. «Мне мало платят»,  «мне не хватает денег» - эти формулы несут в себе ту же информацию, что заложены в понятиях «бедняк» или «нищета». Но на самом деле вам предъявляют визитную карточку.
«Мне мало платят» относится не к самому человеку, а к ситуации – трудной, мучительной, но в принципе преодолимой, - есть специальность, есть руки, есть голова на плечах, когда-нибудь все это оценят по достоинству. Если все-таки не повезет, то -  на самый худой конец – подрастают дети, уж они-то обязательно  сообразят, как толково распорядиться своими силами и способностями.
К совсем другому типу принадлежит человек, называющий себя бедным. Это слово исчерпывает его представление о самом себе. Он не ждет перемен и не собирается ничего предпринимать. Он сдался, и если с чем-то и связывает свои надежды, то с гипотетическим  масштабным социальным переустройством, которое покончит с «бедностью вообще». А так как на такие революционные перемены он всерьез не рассчитывает, то собственная  судьба и судьба  детей представляется ему предопределенными.
-Это, видимо, тот самый человек, который в опросах социологов называет основной  причиной бедности в России саму укоренившуюся, передающуюся из поколения в поколение бедность?
- Тот самый человек, положение которого на социальной лестнице было и останется самым низким. Что бы ни говорили про равенство возможностей, подняться вверх ему чрезвычайно трудно. Это удается очень немногим, тем, кто, начав карабкаться с юных лет, все-таки получает образование, находит в себе какой-то дар и развивает его. Но это, повторю,  единичные примеры. Массовым явлением они не станут.
- Что же мешает? Какие непреодолимые силы заставляют  бедность воспроизводить себя в каждом новом поколении?
-  Такие силы порождает особая субкультура бедности. Ее мощь и влияние  настолько велики, что она способна подмять под себя даже национальную культуру. Замечено, что у бедняков Рио-де- Жанейро, Нью-Йорка и Дели между собой больше общего, чем у них и их земляков, принадлежащих к средним слоям. Субкультура бедности вырастает на острой нехватке денег и относится к ним проникновенно, сверхуважительно. Это зафиксировано во множестве экспериментов. Например, 9-летние дети  угадывали по размерам световых кружков на экране, монетам какого достоинства  они соответствуют. Дети состоятельных родителей практически не ошибались. А вот дети из бедных семей постоянно завышали номинал, из чего следовало, что для   них деньги нечто большее, чем на самом деле. Сравнительный анализ металлических денег, выпускаемых в 84 странах, выявил отчетливую  тенденцию - чем беднее страна, тем крупнее монеты.
- Но при столь  трепетной любви к деньгам  бедняки должны стремиться иметь их как можно больше, а значит, стремиться как можно больше заработать, тем самым вырываясь из нищеты… Что же, все-таки, мешает?
- Зависть. Это разъедающее чувство в каждой субкультуре нейтрализуется по-разному. В  субкультуре бедности нейтрализация происходит самым примитивным способом  - устранением объектов зависти. В забытых Богом деревушках где-нибудь в Центральной или Южной Америке социальная структура держится на полном равенстве. В языке нет   слов, а в мышлении понятий, заключающих в себе идею личного продвижения, личного успеха. Нет и осознанного представления о справедливости, зато есть твердое убеждение, что нарушение баланса в том случае, если один из членов общины разбогатеет, навлечет несчастье на всех. Ведь в остальных сразу же заговорит голос зависти.
Бедные кварталы в современных мегаполисах не знают такого жесткого социального контроля, но и здесь отчетливо видны уравнительные тенденции. Всех равно тяготит бедность.  Однако чья-то инициатива, чьи-то энергичные попытки изменить свое положение  встречаются враждебно. Чувство локтя, действительно развитое у людей, терпящих постоянные лишения, моментально глохнет, стоит им заметить, что кто-то из соседей стал подниматься вверх. Человека, сумевшего внезапно заработать, пусть даже выиграть в лотерею какую-то сумму, окружающие начинают рассматривать как своего должника. Его заставляют устроить праздник для всего квартала, затем у него принимаются выманивать подарки, просить взаймы, причем просьбы эти равносильны приказу, а возвращать долг никто и не подумает. И это будет продолжаться до тех пор, пока нарушившееся равновесие не восстановится полностью,  не будет изжит конфликт со средой, которую человек вознамерился было покинуть. Среда, использует все средства давления,  так просто она никого  не отпускает.
-Рабочая среда, например,  перемалывает рационализаторов, новаторов. Ты на своих усовершенствованиях зарабатываешь, говорят товарищи, а нам расценки срезают. Иди ты со своими изобретениями подальше!
- Так действует один из механизмов, увековечивающих бедность. Чтобы сломать инерцию судьбы, нужно придумать какой-то нестандартный план, выбрать для себя линию поведения, резко отличающуюся от освоенной окружающими. Ну, например, стать рационализатором и тем самым выделиться из массы рабочих. Людям в зрелом возрасте придумать нечто оригинальное, допустим, трудно. Но почему не дерзает молодежь? Да потому, что не имеет главного -  творческой инициативы и смелости, без  которых не бросишь  вызов судьбе. Это доказано многочисленными экспериментами.  Когда  ребятишкам   в детском саду предлагают нарисовать,  кто что хочет, дети из  обеспеченных  семей  смело отдаются своей буйной  фантазии,  а дети бедняков  теряются, до последнего ждут указаний, желательно даже образцов, которые следует воспроизвести, или украдкой подглядывают за тем, что рисует творчески раскрепощенный сосед.
С годами внутренняя зажатость увеличивается. Учиться или не учиться, чешет в затылке юноша, обдумывающий житье, а если не учиться, то   куда пойти работать? Туда, куда идут все «наши». На ту же шахту, где трудится отец и  трудился дед.  На тот же завод. В тот же цех, к тому же станку. Как все, так и я! И семья поддерживает этот настрой, хотя, казалось бы, она только и мечтает о том, чтобы детям досталась лучшая доля… Кстати, инстинктивный конформизм, глубоко заложенный в психологии неимущих, проявляется в их специфической реакции на телевизионную рекламу.  Постоянная стесненность в средствах должна бы, по идее, делать их особенно недоверчивыми и осмотрительными. Но именно на малообеспеченную публику реклама действует  безотказно. Преподносимое  СМИ воспринимается как некоторая социальная норма. А на норму  богатые и бедные реагируют совершенно по-разному. На богатых любые попытки нормирования действуют как красная тряпка на быка: их выводит из себя мысль, что ими пытаются манипулировать, навязывая что-то извне. Это важнейший психологический императив богатства глубоко усваивает средний класс. Для бедных же соответствие нормам составляет первейшую душевную потребность, они согласны на любые жертвы, только бы их не сочли «другими»,  «выделившимися».
- Иными словами, неимущими можно управлять. Можно внедрить в их среду лидера, вооружив его нужной программой, Точнее сказать – вожака, ибо бедняки предпочитают держаться стаей.      Есть ли в их «стайной» субкультуре свой фольклор? Свой кодекс чести? Своя философия?
-Типичная житейская философия бедняков сводится к ограниченному набору расхожих  сентенций: синица в руке лучше,  чем журавль в небе, то есть, на многое не замахивайся, ищи работу, чтобы хватало на жизнь,  надежную, но  не слишком трудную; судьба каждого предопределена, а значит, смирись и не суетись; чем меньше ждешь от жизни, тем больше доволен тем, что получаешь; старайся, не старайся, будет только хуже.
Психологи квалифицируют такую жизненную позицию как осознанную беспомощность. Поэтому дети бедняков, как правило, не способны  вырваться из предначертанной колеи. Поэтому они повторяют жизненный путь родителей во всех мелочах,  приговаривая, что, мол, не в деньгах счастье. Еще одна «бесспорная» истина, которая на самом деле служит элементом психологической защиты, потому что, мы уже  отмечали это, субкультура нищеты как раз и вырастает из страстной жажды денег. Но денег нет, а чтобы добыть их, надо напрягаться, чего неимущие не умеют и не любят. Им это трудно. Гораздо легче считать, что  добыть деньги можно лишь ценой предательства всего того, что составляет подлинное счастье, а стоит ли напрягаться ради предательства? Однако повседневный житейский опыт жесточайшим образом доказывает беднякам несостоятельность этого мифа: деньги и вправду не могут заменить любовь или дружбу, только и эти высшие радости, увы, не компенсируют отсутствия денег.
-  Но ведь оно, счастье, действительно не в деньгах…или, скажем так, не только в них. Эта истина известна нам со времен СССР. Больше того,  мы, кажется,  впитали ее с молоком матери. Значит, у нас, россиян, отчасти  психология бедняков,  значит, все мы – без исключения! -  в какой-то мере  воспитаны на  субкультуре бедности?
- В какой-то мере. Мы просто давали типичным для бедняков психологическим особенностям другие названия,  идеологически выдержанные и  обоснованные. Мы гордились этими качествами и старательно культивировали их  в себе. Мы точно также боялись «выделиться», проявить свою индивидуальность, думая, что это – украшающая человека скромность. И точно так же давил нас контроль окружения, именуемый коллективизмом. Мы так же верили, что деньги не стоят того, чтобы думать о них, учиться обращаться с ними, а заботиться об их преумножении – вообще величайший грех…
- Все верно. Мы были бедны, и потому у нас была такая психология.
- Но можно сказать и иначе: у нас была такая психология, и потому мы были бедны.
2004

ОТ 1913 ДО 2004: КЛОНИРОВАНИЕ ПО-РОССИЙСКИ

Внушительный разрыв в среднедушевых денежных доходах населения между субъектами Федерации сохраняется. Об этом  свидетельствуют данные Всероссийского Центра  уровня жизни Минтруда РФ. Они позволяют судить не только об уровне жизни  россиян, но и об общих тенденциях в развитии страны, в том числе, в развитии  экономики и бизнеса. Эти тенденции заместитель директора Центра по науке, доктор экономических наук Владимир Литвинов характеризует как устойчивые.
- Разрыв в среднедушевом денежном доходе между регионами  наметился в 1992 году, в начале ельцинской реформы, - говорит Владимир Александрович, – и увеличивался быстро. Спустя  5 лет, в 97-м, 54 региона из 88 (без Чечни) уже не дотягивали до трех четвертей общероссийского уровня, а превосходили  этот уровень только 7 регионов. В 2000 году прожиточный минимум не обеспечивался в 43 регионах, там люди не имели даже физиологической нормы. Самой богатой среди нищих была Калужская область, в неимущих числились Саратовская, Ленинградская, Воронежская (и это с лучшими в мире черноземами!), Нижеородская, Тверская, Омская, Кировская… Почти на дне находились Ивановская область, Северная Осетия, Тыва, Калмыкия, Марий Эл, на самом дне – Ингушетия.
По результатам 2003 года к низкообеспеченным и просто бедным можно отнести 61 субъект Федерации. Совершенных бедняков, таких, как Коми-Пермяцкий, Агино-Бурятский округа, те же республики Тыва и   Ингушетия, слава Богу, стало меньше. Остальные  малообеспеченные регионы начали уходить от физиологического уровня, но минимальный потребительский бюджет там фактически не обеспечивается, а значит, нет возможности для воспроизводства, ибо прожиточный минимум обеспечивает только выживание, но не воспроизводство.
-В регионах-лидерах с воспроизводством, надо полагать, все в порядке? Это, как обычно, столицы и нефтегазоносные  края?
- Конечно. Традиционные лидеры – Москва, Санкт-Петербург, Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский автономные округа. Само собой, Татарстан. Недалеко от них Башкортостан.
- А Сибирь?
- Красноярский край смотрится неплохо, в основном, благодаря Норильскому промышленному району.
- Вывод очевиден и прост: уровень жизни приемлем там, где есть нефть, газ, прочее экспортное сырье или там, куда устремляются финансовые потоки. Так было и 10, и 5 лет назад. Значит ли это, что структура российской экономики  фактически законсервирована?
- Совершенно точно. Сложившаяся структура не меняется. Высокотехнологичный сектор узок. Наукоемкие фирмы, очажки современных производств есть, но их роль в экономике страны незначительна.
-   Подправить структуру не смог и набирающий  силу российский бизнес?
- Надо четко представлять себе, что он такое.  В основном  - торговля и общепит. Здесь занято больше 40 процентов тех, кто крутится в так называемом «малом предпринимательстве». Сюда же идет больше половины всех иностранных инвестиций в российский бизнес. Не в нефтяной сектор, как можно было бы подумать, а именно сюда!
- Что же это за странный инвестор? Рисковый?
- Серьезный инвестор  с большой осторожностью идет в такую сферу, как российская торговля – у нее совершенно определенная репутация, и недаром. Конечно, можно обвинять «ЮКОС» в недостаточной прозрачности, но она на порядок выше, чем в фирмочке, торгующей автозапчастями. Или табаком. Или спиртным. Представьте себе торговлю водкой, и все сразу станет ясно. Здесь до половины контрафактной продукции, уход от налогообложения – обычное дело, низкая квалификация работающих, практически нулевая социальная защищенность…Полукриминальная среда, криминальная «крыша». А товар? Импортный. Даже отвертки тащим  из Гонконга. Чего можно ждать от такого бизнеса? Он не разовьет экономику и не поднимет страну.
- Но все-таки не торговлей единой. Возьмите строительный бум…
- И по числу занятых, и по объемам производства строительный бизнес не конкурент торговле. Да и кто, например, возводит загородные коттеджи? Гастарбайтеры – нищие, забитые, бесправные. Кроме того, извините, это какой-то очень специфический бизнес. Жилья строится все больше, а покупается все меньше. И этот разрыв увеличивается. Здесь явно что-то не то… Так что ни малому, ни среднему бизнесу не по силам исправить структурные перекосы в экономике. Да он в этом и не заинтересован.
- Наверно, еще меньше заинтересован в этом крупный бизнес, командующий сырьевыми отраслями.
- О крупном бизнесе нам достоверно ничего не известно.
-  Ну почему же? Он заявляет о себе открыто и нахально – покупкой английской футбольной команды или коллекции Фаберже.
- Такое бывает, и все же отвечать на вопросы социологов наши миллионеры будут только по приговору народного суда. Поэтому о состоянии, намерениях, самочувствии крупного бизнеса приходится судить по косвенным данным.  У него, похоже,  больше нет политических амбиций. В отличие от недавнего прошлого. Крупная буржуазия оказалась понятливой и правильно истолковала сигналы власти.
- Она не имела таких амбиций и в дореволюционной России. Господа капиталисты требовали от правительства  не либеральных свобод, а протекционистских тарифов.
- Теперь наш крупный бизнес соответствует дореволюционной модели. Он озабочен, главным образом, «правилами игры».  А вообще, исторические  параллели просто потрясают. Если взять статистику 1913 года, перепроверить ее по данным, приведенным в работах  Ленина, свериться с расчетами тогдашних экономистов,  можно получить любопытнейшие результаты. В лучшем случае, доля крупной буржуазии, включая помещиков и царскую семью, не превышала в дореволюционной России 2-2,5 процентов от общего числа предпринимателей. Этой цифре можно доверять: «акул» крупного бизнеса всегда очень мало. Всего же предприниматели самого разного калибра составляли около  15 процентов населения. На них-то и ложилась основная тяжесть по развитию капитализма, правда, в условиях, куда более благоприятных для бизнеса, чем сейчас. 
В России, по большому счету нищей, в 1913 году человеком с достатком считался тот, кто имел 1000 и больше рублей в год. Рабочий имел 240-250 рублей, крестьянин вдвое меньше. Людей «с достатком» было порядка 700 тысяч, 0,5 процента населения. На них приходилось 20 процентов всех доходов.  В массиве этих российских богатеев настоящий «крупняк» составлял всего 3,5 тысячи человек. На всю 160- миллионную страну!
- Похоже на нынешние пропорции, верно?
- Да, цифры абсолютно сопоставимы. И данные по дифференциации совпадают. Если применить к группе самых обеспеченных граждан дореволюционной России стандартные методы определения расслоения, то дифференциация окажется более, чем 20-кратной. Точно такое же  расслоение характерно для нынешней России. Сейчас у нас есть узкая группа очень богатых и узкая группа очень бедных людей. Между ними, понятно, пропасть. Но и внутри наиболее обеспеченной группы -  а это, заметьте, те же 0,5 процента населения! – разница в доходах 20-кратная. И самого-самого «крупняка», по всей видимости, те же 3,5 тысячи. На всю страну!
- Это уже не просто параллель, не просто аналогия. Это клонирование. Воспроизведение социально- экономического генотипа. Вам не кажется?
- Действительно, сопоставимы численность населения, доля в нем предпринимателей, структура бизнес-сообщества… Даже надежды на него возлагались те же – вытянуть страну из нищеты и отсталости. И кто же должен был стать мотором развития? Кулак и лавочник.
- Значит, и иллюзии те же?  Так сказать, генетические?
- Наверно, одна из них – иллюзия возможности всеобщего богатства за счет перераспределения. Ну, например, природной ренты, которая должна быть фантастически огромной, потому что сокровища страны несметны… Но  упование на ренту - еще одна иллюзия.  Академик Струмилин когда-то говорил, что наш резерв – хлеб. Однако, если сейчас давать всем поровну, то завтра каравай уменьшится, потому что пайки окажутся слишком малы и у работников не будет сил работать. Так вот, сегодня наш каравай очень невелик, и если мы сейчас начнем делить его поровну, сражаться с дифференциацией, силой устанавливать социальное равенство, не отдавая себе отчет,  каков исходный уровень, то на следующий год  каравай станет еще меньше. А нам надо  его увеличивать.
-  Наши несметные сокровища – тоже миф? Но большинство россиян уверены, что мы   просто не умеет  распорядиться  своими богатствами с толком. Ведь еще тысячу лет назад в летописи сказано: страна наша велика и обильна, а порядка в ней нет.
- Если в стране    всего полпроцента обеспеченных граждан, то это  беднейшая страна. Какой там расцвет 1913 года!  Иллюзия развеялась очень быстро после начала Первой мировой войны, как только стало не хватать хлеба, хотя, как пишут, перед войной собрали богатырский урожай.
- Давайте посмотрим на советские годы. Богатыми их не назовешь,  но ведь и с голода никто не умирал.
- Некоторые бывшие советские руководители высказывались в том духе, что  после 1964 года, то есть после снятия Хрущева, минимальные нормы, установленные властью, соответствовали прожиточному минимуму. Берусь со всей определенностью заявить, что ни в 65-м, ни в 70-м, ни в 75-м никакие минимальные стандарты, например, минимальная зарплата или минимальная пенсия, ему не соответствовали. Достаточно посмотреть, какие продукты мог купить пенсионер на 75 рублей пенсии, скажем, в 1975 году. Уровень  потребления людей с таким и меньшим  доходом был гораздо ниже норм, установленных сегодня. А эти нормы, скажем так, весьма жесткие. В 1918-1920 годах в соответствии с расчетами академика Струмилина  прожиточный минимум определили в 2600 килокалорий в день. В среднем. Рабочему полагалось 3700 килокалорий. Сейчас трудоспособному мужчине полагается 2700 килокалорий, что достаточно лишь для лежачей «работы» на диване. Так вот, и в 1960, и в 1975, и в 1985 году доходов большинства населения не хватало, чтобы каждый день получать эти 2700 килокалорий. Доля продовольствия в бюджете рабочего или  служащего не могла превышать 50-55 процентов -  ведь надо было еще одеваться, платить за жилье, за услуги, ходить в кино и прочее.
- Известно, что хроническая, генетическая бедность сама себя воспроизводит, и чтобы сломать инерцию судьбы, нужно придумать нечто нестандартное…
- И это должна сделать активная часть населения, которая, в основном, и сосредоточена в бизнесе? Однако ни миллионерам, ни более-менее состоятельным гражданам не надо преодолевать инерцию бедности. Ее пытаются сломать бабули, торгующие у метро вязаными носками и сушеными грибами.  Этих бабушек, кстати, Госкомстат причисляет к предпринимателям – наряду с нефтяными баронами, покупающими Фаберже. Но на грибах  да носках состояния не сделаешь, на них можно как-то держаться…  Сколько звона по поводу «укрепления рубля», а ведь  за 4 года, как показывают наши замеры, его покупательная способность упала вдвое, рубль конца 2003 года – это полтинник начала 2000 года. Официальная минимальная зарплата в 2003 году составляла 21,6 процента от прожиточного минимума трудоспособного. И ведь, заметьте, у большинства населения нет других источников роста доходов, кроме зарплат и пенсий. А реальные факторы их роста  чрезвычайно слабы. Материальная база промышленности частично устарела, частично разворована, частично уничтожена, основные фонды не восполняются,  они изношены больше, чем  наполовину. Чтобы сделать нашу промышленность конкурентоспособной, необходимо вложить в нее  такие деньги, каких  нет  не только в стране, но и в мире.
2004

СВЯЩЕННАЯ  КОРОВА  ИНФЛЯЦИИ

Золотовалютный запас страны достиг абсолютно рекордного уровня в 84 с лишним миллиарда долларов. Казна накопила жирок. Каким образом это отразится на повседневной жизни рядовых граждан? А если не отразится никак, в чем смысл государственного скопидомства? Об этом и о многом другом мы беседуем сегодня с заместителем директора по науке Всероссийского Центра уровня жизни Минтруда РФ, доктором экономических наук Владимиром Литвиновым.

- С точки зрения нашего правительства рост золотовалютных резервов – великолепное достижение, - говорит Владимир Александрович. -  Правительство ратует за профицит госбюджета, добиваясь существенного превышения доходов над расходами. А вот для любой нормальной страны это нонсенс. Почему нужно экономить на насущных расходах, изымать из оборота собранные деньги? В нормальной экономике должен быть баланс доходов и расходов. Если доходы больше расходов,  тратьте больше. Нет расходов – снижайте налоги.  Отчего же этого не делают у нас? 
- Оттого, что создают резерв. На черный день.
- Хорошо. Создали. Что дальше? Ясно, что в купюрах резерв не хранят,  деньги куда-то вкладывают. Куда? Центробанк в лице г-жи Беллы Златкис внятно отвечает, куда: в иностранные ценные бумаги. Получается, что мы финансируем не свои расходы, а расходы зарубежных компаний, кредитуем Запад, не свою экономику развиваем, а западную, прежде всего, американскую.
- Если дело обстоит так, как вы говорите, то как объяснить такую политику Центробанка?
- Ее действительно трудно понять и объяснить. Мы с трудом собираем налоги, но тратим их не на зарплату бюджетникам, на пенсии, на воспитание и образование, на нужды армии, развитие науки, создание высокотехнологичных производств, модернизацию промышленности, энергетики, транспорта, а покупаем американские ценные бумаги, то есть даем инвестиции бедным Соединенным Штатам, причем, под мизерный процент!.. Резерв фактически переводится в заморские бумажки, пусть они и называется акциями. Элементарный здравый смысл подсказывает, что  здесь что-то не то и не так. Но правительство  уверено, что идет правильным курсом, что  удерживает нашу экономку на плаву, не допускает дисбалансов и прочее, прочее, прочее. Нас пугают: а вдруг упадут цены на нефть?.. Вдруг завтра случится какой-нибудь катаклизм?.. И что тогда делать? Печатать деньги, как обои, и душиться за коробком спичек?.. 
- А разве не могут обвалиться американские ценные бумаги? Падение доллара показало, что могут. И тогда российские  вложения пойдут прахом?
-  Правительство за это не ответит. Оно, собственно говоря, нам ничем не обязано. Его обвиняют в нарушении Конституции, якобы  возлагающей  на правительство   обязанность обеспечивать достойный уровень жизни граждан. Но в Конституции записано лишь то, что государство создает условия для их достойного существования. Вот оно  и создает.
-А не сгущаем ли мы краски, Владимир Александрович? Есть ведь, наверно, и положительные тенденции. Рубль укрепляется? Денежные доходы населения растут?
- Поверьте, мне вовсе не хочется нагнетать страсти, но я имею дело не с эмоциями, а с фактами, а факты, известно, упрямая вещь. Они говорят, что укрепление рубля – натуральный миф. Если бы рубль укреплялся, его покупательная способность возрастала бы, верно? Но ситуация обратная. За 4 года  покупательная способность рубля упала вдвое. Рубль конца 2003 года – это полтинник начала 2000 года. На мой взгляд, такое «укрепление» означает фактическую девальвацию национальной валюты. Жизнь катастрофически дорожает. Вчера мы могли прокатиться на трамвае за 5 рублей, сегодня платим 7, завтра будем выкладывать 10.  Растут цены на хлеб, на бензин, на коммунальные услуги, а честно говоря, на все.
Значит, чтобы ваши денежные доходы действительно увеличивались, темп их роста должен опережать темп роста цен. Но и здесь ситуация обратная – цены растут быстрее. Больше того. Если внимательно посмотреть на динамику потребительских цен и динамику денежных доходов, причем, номинальных, то становится очевидным инфляционный характер роста доходов населения.
-То есть, если завтра правительство подавит инфляцию, доходы просто перестанут расти?
- Совершенно верно. Честный рост – это когда инфляция подавлена, цены стабильны, а зарплата увеличивается. А у нас она растет только потому,  что приходится компенсировать инфляцию. Чем она выше, тем больше денег мы получаем, спасибо правительству.  Официальная величина  инфляции – 12 процентов в год. На эти же 12 процентов растут денежные доходы населения.
- Это просто какая-то священная цифра. Почему правительство из года в год ориентируется именно на 12 процентов? Почему, например, не на  5 процентов?
- Меня эта священная цифра весьма смущает, потому что, скажем, по товарам первой необходимости индекс роста цен заметно выше. Только продуктовый набор потребительской корзины за 2003 год подорожал почти на 12 процентов, еще больше подорожали услуги. Повысили акцизы на ввоз иномарок – ВАЗ тут же пообещал задрать цены на свои машины до 10 тысяч долларов. Какие уж тут 5 процентов! Непонятно, как должно крутиться правительство, чтобы добиться существенного снижения инфляции, что вообще можно сделать, кроме манипуляций с цифрами, чтобы сбить инфляцию до 5 процентов.
Но главное-то в том, что правительство не собирается ее снижать. Инфляция – непременный элемент долгосрочной программы Грефа. Так что к 2010 году рубль будет стоить 10 копеек от уровня 2000 года. На Западе правительство может не устоять, если инфляция превысит один процент. Может случиться общенациональная забастовка, если бензин подорожает на два цента! А мы абсолютно беззащитны. Минимальная официальная заработная плата в 2003 году составляла 21,6 процента от прожиточного минимума согласно  89 статье Государственного бюджета, внесенного в Думу правительством, принятого Думой и подписанного Президентом страны, - то есть, по закону.
- И все же - спасибо правительству. Если бы не инфляция, не было бы столь приятных добавок к зарплатам и пенсиям. А если серьезно, есть ли другие источники роста доходов?
- Как ни печально, других источников практически не существует. Реальные факторы роста доходов чрезвычайно слабы. В стране 65-67 миллионов экономически активного населения. Но есть ли у него условия для проявления своей экономической активности? Во многих городках и поселках с ликвидацией  градообразующих предприятий, например, шахт, трудоспособные мужчины остались без работы,  а их жены, медсестры и учительницы, не получают зарплаты,  так как им платят из бюджета региона, который зависит от налогов, собираемых с предприятий региона, а они закрываются, и налогов мало. И что же, скажите, делать полным сил людям, попавшим в замкнутый круг экономической депрессии?
- Когда-то кандидат в президенты г-жа Хакамада, курировавшая развитие российского бизнеса, серьезно советовала оставшимся без работы шахтерам переключаться на сбор грибов и ягод. 
- Какой  малый бизнес в низкообеспеченных регионах, если и в Москве-то это, в основном, общепит и торговля? В Кемерове и Воркуте стоят очереди на шахты, хотя там то и дело гибнут люди. Если в регионе нет своего ликеро-водочного завода, дело совсем плохо… Ну, а грибной бизнес – это для торгующих у метро бабушек. Кстати, Госкомстат причисляет их к предпринимателям, хотя, согласно Гражданскому кодексу РФ, торговля варежками да грибами – просто «иная деятельность». Смешно объявлять ее предпринимательством, приравнивая старушек к г-дам Ходорковскому и Абрамовичу.
- И все же…Может быть, именно бизнес и станет реальным источником подъема?
- Посредники и торговцы ничего не добавляют к общему караваю, они только делят, делят и делят.  А серьезный, например, наукоемкий, высокотехнологичный бизнес продвигался, продвигается и будет продвигаться в России с большим трудом. По многим причинам. Одна из них – слабость материальной, производственной базы. Она частично устарела, частично разворована, частично уничтожена. Основные фонды не восполнялись, коэффициент их износа выше половины. Чтобы сделать российскую промышленность конкурентоспособной, нужно вложить в нее такие деньги, которых нет не только в стране, но и во всем мире.
Поэтому оптимистичные  заявления о высоких темпах роста нашей экономики неуместны: ведь  он идет от крайне низкого уровня.  Тут уж не столь важно,  составляет он 4 или 8 процентов. А  чья-то экономика растет от совсем другого уровня, и полпроцента ее роста с лихвой перекрывают наши 8 процентов, разрыв между нами только увеличивается. Ну, удвоим мы ВВП то ли через 10, то ли через 20 лет, и что произойдет?
- Снова поставим задачу удвоения. Или  наконец пересмотрим социальную политику государства… Нынешнее правительство, похоже, делать этого не собирается?
- Совершенно очевидно, что тех денег, что выделяются сегодня на нужды населения, катастрофически не хватает. Однако эту сумму увеличивать никто не собирается. Предлагается идти другим путем: исхитриться так, чтобы объявить часть социально незащищенных граждан способными самостоятельно выбраться из ямы, то есть выделить из всех  неимущих самых-самых бедных и помогать только им.
Внеся изменения в пенсионное законодательство, государство избавило себя от  обязанности поддерживать минимальный уровень пенсий, скажем, на уровне двух третей прожиточного минимума, хотя указом Президента Ельцина предусматривалось держать минимальную пенсию по старости на уровне 80 процентов от прожиточного минимума, и этот указ, между прочим, никто не отменял. В 2003 году прожиточный минимум мужчины-пенсионера, согласно нашим замерам, составлял 1617 рублей, а пенсия в бедных регионах – порядка 600 рублей. Прожиточный минимум ребенка в возрасте до 6 лет составлял 1704 рубля, от 7 до 15 лет – 2288 рублей. А размер детского пособия – 70 рублей. Вы думаете, его будут увеличивать?
- Хотелось бы надеяться. Ведь 70 рублей – уже не просто смешно, а  дико смешно.
- Никогда! Потому что долг государства по этим пособиям – 18 миллиардов рублей. Как можно увеличивать помощь, когда не выплачены долги и  на их погашение денег в бюджет не закладывают? Значит, повышения детского пособия в разы, ну, хотя бы до 700 рублей, что тоже, конечно,  бессмыслица, ждать не приходится. А ведь по–настоящему, чтобы хоть на шажок опередить рост цен, нужно поднять пособие в 30 раз!  Но это нереально…
- Если направить на это дело рекордные золотовалютные резервы страны …
… - и финансировать не Америку, а своих детей, собственное будущее, то, может быть, и реально.

2007

БЕДНОСТЬ – ПОРОК. ГОСУДАРСТВА

Странная все-таки страна Россия. И это едва ли не первое, что бросается в глаза иностранцам. Если вы такие умные да богатые, то почему вы такие глупые и бедные? – спрашивают нас. И отвечать нам нечего. Разве бормотать что-то про вечную загадку русской души. Она ведь действительно вечная, она удивляла еще монаха-летописца («Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет», - написал он в «Повести временных лет»), поэта-интеллектуала Тютчева («Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…»), народного поэта Некрасова («Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь!»).
От вековечных неразрешимых проблем становится просто невмоготу. Ведь очень хочется жить не поперек, а более-менее вдоль. Ведь надоело перекрывать   улицы, доказывая власти, что ты не безнадежное быдло… «Мы не рабы, рабы не мы». Но кто мы?  И чем так сильно отличаемся от  прочих народов, что они, прочие, могут   недоуменно, а то и ехидно вопрошать: если вы такие умные да богатые, почему  такие глупые и бедные?..
Похоже, главное отличие России от всего мира найдено. Это  единственная страна, где специалист с дипломом престижного вуза, опытом и прекрасными рекомендациями не имеет никаких гарантий достатка и подобающей жизни и  может опуститься на уровень «доллар в день», что  невозможно ни в Бангладеш, ни в Коста-Рике, ни в Сомали, не говоря уж об Америке или Европе.  Эту формулу вывел мой знакомый испанец, давно и подолгу живущий в России. И он, черт возьми, прав – как наш злоязычный поэт.   
Планку «доллар в день» установили Мировой банк и ООН. Это рубеж нищеты  для всего населения планеты.  В Европе порогом нормального человеческого существования  сегодня полагают 4 доллара в день - 112 рублей в день, 3360 рублей в месяц по нынешнему рублевому  курсу. Для нашей провинции, извините,  это никакой не рубеж, не порог, а приличный доход. Что ж, в России  иные масштабы, иные понятия. В четвертом квартале 2004 года, по данным Всероссийского центра уровня жизни,  средняя  пенсия  россиянина составляла 1930 рублей в месяц – чуть больше, чем 2 доллара в день.  Это вдвое ниже европейской планки нищеты.  Минимальные же пенсии  в  стране составляют 660 рублей в месяц – меньше, чем доллар в день. Это совершенная безнадега даже не по европейским, а по мировым стандартам, применяемым к  беднейшему афро-азиатскому захолустью. 
Такие «пенсионные выплаты», по международным меркам, находится за пределами понимания. Но и в России они  не обеспечивает элементарного физиологического выживания,  таких денег не хватает для  покупки        продуктов,  товаров и услуг из потребительской корзины. По  официальному счету, беден тот, кто не имеет прожиточного  минимума, не может приобрести минимально необходимый для жизни набор из хлеба, круп, картошки, мыла и носков.  В СССР, заметим,  такого показателя не было. Потребительская корзина – радость неимущих.  Она разрабатывается  для бедных стран, для   развитых какие-то физиологические нормы – дикость. В России с началом рыночных реформ пришлось ее ввести. Первая корзина была составлена в апреле 1992 года, но уже в ноябре  ее пересмотрели, заменив мясо и молоко хлебом и картошкой, рекомендуемые нормы по белкам, жирам и углеводам сильно урезали и распределили по куда менее изысканным продуктам.
Конечно, понятия благополучия и нужды в большинстве случаев достаточно субъективны. В Голливуде, допустим,  черта бедности  не так давно проходила по отметке 67 миллионов долларов в год.  И все же – при любых понятиях и  критериях, при  любой степени продажности социологов и экономистов, при самой лакировочной политике правительства и при  какой угодно глубине своеобразия России – скрыть низкий уровень жизни в стране невозможно. Хочешь, не хочешь, а приходится  объявлять его подъем первоочередной задачей государства. 
Наш приоритет – побороть собственную бедность,  говорил  в 2000 году кандидат в президенты РФ В.Путин. Бедность хотя и отступила – только немного отступила – но продолжает мучить еще 40 миллионов наших граждан, – говорил В. Путин во время первого президентского срока.   Борьба с бедностью являлась  одним из ключевых пунктов предвыборной программы кандидата в президенты В. Путина в 2004-м. Не раз говорил он  о продолжении этой борьбы и во время второго президентского срока. В   битву активно включилось правительство. Так, во всяком случае,  заявлял премьер-министр М. Фрадков. И  ведь действительно включилось! Заменив натуральные льготы денежными компенсациями… а потом компенсируя последствия компенсаций. 
Что же в итоге? А ничего. На  фронте  войны с нищетой за 5  лет практически ничего не изменилось. Хотя 5 лет – только  миг  многовековой истории российского неблагополучия.    Мы не  «богатая страна бедных людей», как однажды сказал президент.  Россия – просто  бедная страна. Мы не Германия, не Америка - климат другой, почвы другие и урожаи, соответственно, другие. Не случайно же в дореволюционной России, находившейся на экономическом подъеме и экспортировавшей зерно на Запад, то и дело случался недород и голод. Не случайно же в 1913 году, как считается, на пике экономического взлета, в России, согласно тогдашней честной статистике,  было всего полпроцента богатых людей, а богатыми называли  тех, кто имел хотя бы 1000 рублей в год!.. Мы не Англия, живущая на острове, словно в крепости. Через Русскую равнину перекатывались орды захватчиков с Запада и с Востока. Геополитическое положение России заставляло тратить гигантские средства на оборону. При царе Алексее Михайловиче, например, военные расходы съедали 95 процентов государственного бюджета. На строительство житейского благополучия денег никогда не оставалось…
В период  псевдорыночных реформ наша историческая  бедность усилилась, так что   наряду с «новыми русскими» появились и «новые бедные». Это закономерно: страна   бросилась в либеральный   водоворот без развернутых механизмов социальной поддержки и развивалась стихийно, а  при таком движении сквозь «дикий  рынок» весь прирост уровня жизни выливается в обогащение меньшинства. Это оно, меньшинство, приватизировало государственные финансы, недра, экспорт, импорт. А  что осталось обездоленному  большинству? Несметные богатства России, утверждают оптимисты. Они настолько велики, что их не сумели загубить и  разворовать за  десять веков!
Но в чем они конкретно,   эти огромные богатства? В нефти, в газе? Допустим. Однако их кладовые истощаются, а для освоения новых нужны десятки миллиардов долларов инвестиций. В промышленных предприятиях, электростанциях? Они безнадежно устарели, для их модернизации опять-таки требуются миллиарды и миллиарды. В науке, в технологиях?  Наука, по сути,  ликвидируется, технологии не может переварить устаревшая индустрия. В системе образования? Она разрушается,   заменяется отжившими западными моделями, в то время как на самом Западе, в Китае, в Японии, в Индии начало третьего тысячелетия отмечено  суперсовременным образовательным бумом. В квалификации населения? Но невостребованное  мастерство падает, исчезает. В талантах? Они уезжают за границу, потому что не могут реализоваться на родине, где их мозги не нужны.
Может быть, наше богатство – в особой российской духовности, коей мы склонны гордиться, а то и  кичиться? Пусть мы бедны, но дух наш высок, нам не до низких материй. Но бедность - не только черствая корка, рубище и сырой подвал. Это невозможность полноценно отдыхать, получать квалифицированную медицинскую помощь, давать  потомству современное образование. Бедность – это целый пласт бытия, особая субкультура, среда, безостановочно  порождающая болезни, терроризм, преступность, проституцию, наркоманию, пьянство. И, наконец, рабство. Со всем  тем, что ему сопутствует: отсутствием достоинства, унизительной покорностью, неуважением к личности, убожеством требований и стремлений, узостью кругозора.
Бедность подобного рода   воспроизводится у нас, так сказать, генетически, клонируется. Она у нас в крови, в печенках. В стабильных обществах люди избегают говорить о своей необеспеченности. Она позорна, признание ее несовместимо с чувством личного достоинства. В сегодняшней     России человеку  не стыдно называть себя нищим. Он не собирается ничего предпринимать, чтобы вырваться из нищеты, потому что не верит у в удачу.     И во всеобщее царство  справедливости, где будет покончено с бедностью,  он, разумеется, тоже не верит. Каждый пятый из опрошенных социологами в последние годы назвал главной причиной бедности в России саму бедность – вечную, застойную, укоренившуюся, передающуюся из поколения в поколение.
Россия – не просто бедная страна, это страна бедняков, воспринимающих свою нищету как данность, как неизбежность,  предопределенную судьбой. Их идеал – выживание. Элементарное. Любой ценой.  Но не свой собственный подъем вверх, не процветание страны. В такой ситуации возлагать ответственность за нищету на самих нуждающихся, как то предлагают  российские либералы-рыночники, равняющиеся на заокеанские образцы, бессмысленно и неэффективно. Неимущие не располагают ни личностными, ни материальными ресурсами для преодоления бедности. Для этого нужны сверхусилия государства. Тем более, что бедность –  это его порок. Тяжелый. Нетерпимый в современном мире.  Порок и позор. Не нищих,  а именно  не могущего одолеть нищету государства. 
Она так и останется вечной     проблемой России, если объявлять главным злом социальное  расслоение,  дифференциацию доходов, говорит заместитель директора Всероссийского центра уровня жизни, доктор экономических наук Владимир Литвинов. Согласно официальной статистике, она, о, ужас, у нас 14-кратная! Это фальшивые стенания. Главное не в том, каков верхний уровень.  Главное в том, каков нижний. Он должен обеспечивать человеку достойное существование. Если, допустим, нулевая отметка – это 1000 долларов в месяц, то государство говорит гражданам: хотите большего – вкалывайте, лезьте из кожи, зарабатывайте на унитаз   с бриллиантами,  ваше дело. В России многие, надо думать, удовольствовались бы гарантированным уровнем, направив энергию на общее благо, на дела души. Голливудские 67 миллионов – не про нас… Но что реально имеют  те беднейшие 10 процентов населения, от чьих доходов и ведется отсчет?  Они, по данным  специалистов Центра, уже в продолжении 15 лет не могут подняться выше отметки 0,4 прожиточного минимума,  который в 1У квартале 2004 года равнялся 2451 рублю. 40 процентов от этой суммы – 980 рублей. Доходы «верхнего слоя», «самых-самых» при 14- кратной  дифференциации должны быть 14 раз больше. Сколько же должны иметь «богатеи»? Без малого 14 тысяч рублей…
И это – предел обеспеченности,  позорящая страну   роскошь нуворишей,  кошмарное  доказательство   разверзшейся имущественной пропасти? Нет, в официальной статистике что-то явно не то и не так. Каждый знает людей, доход которых  превышает 14 тысяч в месяц (и не только рублей, но и долларов). И слава Богу, что такие люди есть, иначе Россия была бы страной повальной нищеты и безынициативности, говорит Литвинов.  Кошмар, по его мнению,  совсем в другом – в  несчастных 980  рублях. Позор - в 15 миллионах бедных россиян. 15 миллионов человек – это, между прочим, три Санкт-Петербурга.  Они могут выбраться из нищеты, если их доход скачком возрастет в разы.  Если пенсия возрастет не на 240 жалких целковых, зубами вырванные у власти, а, скажем,  до тех же 14 тысяч в месяц. За счет чего? Вот это-то и непонятно…
Хотя почему?  Понятно. На первых порах – за счет стабилизационного фонда и золотовалютных резервов,  сейчас работающих на экономику Соединенных штатов. А дальше?  Годится нам путь, которым,    преодолевая позор бедности, шли другие страны? В том числе дотла разоренные войной, как Япония?  Она  выкарабкалась  из глубочайшей ямы благодаря очень серьезным  западным  инвестициям.  Поверженному противнику дозволили иметь открытую экономику, стать частью «свободного мира». Зато с тех пор, как острят политики, настоящее правительство Японии находится не в Токио, а в Вашингтоне.
Ясно, что этот путь не для нас. Никаких финансовых вливаний извне, которые подтянули бы уровень жизни в России к  приличной отметке, не предвидится. Нам придется опираться только на собственные силы. Хватит ли их для того, чтобы от тоскливой борьбы с нуждой перейти, наконец, к созданию богатства для большинства  граждан? Чтобы вырваться, наконец, из мрачной тысячелетней традиции, из цепей предопределенности? Чтобы, наконец, прорваться к достойному человека существованию? А в том, что нам предстоит вырываться и прорываться, концентрируясь именно на прорывных направлениях, на точках роста, сомнений быть не может. Ибо при нынешних темпах интеллектуального,  технологического, социального и  экономического  развития мы не скоро доплывем даже до манящего берега «доллар в день».
2008               



НЕТ  ТАКОЙ  ПАРТИИ !

Председатель «Единой России» Владимир Путин впервые встретился с активом возглавляемой им партии только в конце сентября, то есть спустя пять с лишним месяцев после того, как ее возглавил. Отчего же  лидер не балует своим вниманием партийцев? Ему просто не до них. Премьер-министру Путину сегодня не до партийных благоглупостей. Кавказская война, холодная война, финансовый кризис – при чем тут партия?.. Она  сделала свое дело, произведя предвыборный треск и  пошумев о «плане Путина». Тем самым партийная карта была отыграна. Партийный   бронепоезд встал на запасной путь.   До очередной кампании.
Пока же новости, долетающие до нас из стана «Единой России», как и из прочих партийных лагерей, скудны и незначительны. До выборов далеко, и партии скукожились, ушли в тень, они ни на что не претендуют и ни на что не влияют. Сколько их в России, кто их возглавляет? На эти вопросы не ответят 10 из 10 прохожих. Спрашивать о партийных программах или отличиях тем более бесполезно. Эти вещи большинству наших сограждан совершенно неинтересны. И прекрасно! Значит, народ еще не совсем потерял чутье. Значит, он еще сохранил способность отличать истинное от ложного. Значит, в нем еще не убит здравый смыл. Значит, он  не только потребляет, но все-таки еще и думает. Значит, он еще в чем-то верен традициям. В  традициях  даже относительно образованной, думающей части  российского общества  - весьма настороженное отношение к политическим партиям. Интеллигенция относилась к ним гораздо более критично. А в  русской философии и публицистике  критицизм переходил  в откровенное  и доказательное неприятие. 
Причины непримиримого отношения к партийцам и партийности  прозрачны, и выдающиеся русские мыслители и ученые излагают их с предельной ясностью. Как, например, И.А. Ильин в знаменитой книге «Наши задачи. Историческая судьба и будущее России».     Партия есть союз граждан, сорганизовавшихся для того, чтобы захватить государственную власть, пишет он. Но политическая партия есть всегда  часть целого, малая часть всех граждан, и только, и она сама знает это, потому и называет себя «партией» (от латинского слова «парс» - часть). Но посягает она на гораздо большее  -  на целое, на власть в государстве, на захват ее. Она стремится навязать государству частную (партийную) программу, всю целиком, вопреки сочувствию и желанию всех остальных граждан, которые или совсем не высказались, или высказались не в ее пользу. В силу одного этого каждая партия представляет из себя меньшинство, навязывающее свою волю большинству.
Зачем? О, тут все понятно. Ради власти, но не ради страны.  Партийность дает человеку возможность, будучи ничем, попытаться стать многим и даже очень многим. Невежды выходят в парламентарии, партийнобилетчики – в «советники» и «директора», ловчилы – в министры и капиталисты. Каждая партия тащит за собой к власти своих приверженцев и немедленно начинает их устраивать или пристраивать, отодвигая «чужих» и выдвигая «своих». Партийный билет есть великая сила. Невежда начинает считать себя всезнающим и  всепонимающим, тогда как на самом деле он  мыслит исключительно чужими мыслями, ловко внушенными ему из темной кулисы через посредство газет и жиденьких брошюр. И вот он уже  полагает себя вправе критиковать, отвергать и поносить все непартийное и инопартийное, независимо от реальных государственных польз  и нужд…
Партийность, продолжает Ильин,  как бы прямо создана для того, чтобы отбирать худших, которые образуют какое-то молчаливое «общество взаимопомощи», прикрывают взаимные растраты, худые дела и даже преступления и создают в государстве оплот безответственности и бессовестности.     Отбор партийных людей, согласных повторять без конца все глупости партийной догмы и все инсинуации партийного производства, само собой разумеется, отталкивает  людей высокого духовного качества. Люди первого сорта вообще редко вступают в партии. Партийность прямо гонит лучших людей из политики: такие люди не умеют и не хотят думать чужими мыслями, их повышенное чувство ответственности  внушает им прямое отвращение к партийной  болтовне и особенно к партийным инсинуациям. Партийное строение государства прямо поощряет пошлость и безответственность  политической мысли… Качеству и таланту закрыта дорога вверх, а она, наоборот, должна быть открыта им с самого низа. Необходимый отбор людей должен определяться не классом, не сословием, не богатством, не пронырливостью, не закулисными нашептываниями или интригами и не навязыванием со стороны иностранцев, а качеством человека: умом, честностью, верностью, творческой способностью и волею…
Партийность есть не что иное, как политическая болезнь, итожит Ильин, а с болезнями надо бороться,  ограждая и защищая  народ от всех и всяческих партий.  К тем же  выводам приходит П.А. Флоренский, полагавший главным во внутренней политике государства  принципиальный запрет каких бы то ни было партий и организаций политического характера. С выводами Флоренского и Ильина совпадают и выводы В. И. Вернадского.
Согласно его наблюдениям, запечатленным в многочисленных письмах и в дневниковых записях, партийность, власть одной партии (то есть то, что Ильин назвал из эмиграции «партийным строением государства»   и с чем Вернадский, живя и работая в СССР, сталкивался каждый день)  опасна для страны – ведь углубление знаний, развитие науки и технологий нежелательно для партийных вождей. Распространением образования они роют себе могилу. Поэтому советская власть, провозглашая во всех документах необходимость и важность  науки для страны, фактически разрушает научные организации.
Но что такое эта власть? – задавался вопросом Вернадский. У кого она? Кто из вождей хоть чего-то стоит? Сталин, Молотов и все. Остальное безнадежно серое по виду. Ни одной личности. Идет уничтожение всего, что более или менее выделяется даже в партийной среде. Террор приводит к резкому разрыву в умственных способностях между власть имущими и остальным народом. Власть имущие даже не подозревают о тех задачах, которые перед ними стоят. Страна  держится на самом деле не партией. Страна держится сознанием. Подлинная работа осуществляется тысячами интеллигентов – учителей, врачей, агрономов, инженеров, натуралистов. Их хватают за руки, затыкают им рот, ссылают и не дают пропитания, элементарного обеспечения. Но только они, а не грубая сила коммунистов, обеспечивают целостность страны.
Весной 1938 года (в самый разгар репрессий!) Владимир Иванович записывает в дневнике: «Впечатление неустойчивости существующего строя становится все сильнее. Политика террора  становится еще более безумной, чем я думал недавно. Волевая и умственная слабость  руководящих кругов партии  и более низкий уровень партийцев, резко проявляющийся в среде, которая мне доступна, заставляет меня оценивать все как преходящее, а не достигнутое…
Подбор людей (и молодежи) в партии ниже среднего уровня страны – и морально, и умственно, и по силе воли.
Процесс заставляет смотреть в будущее с большей тревогой, чем, мне это казалось, надо было».
Бестолочь (по мнению Вернадского, второй, после террора, отличительный признак режима) распространяется как эпидемия: закрываются научные институты, кафедры, их перепрофилируют. Возникла вообще неслыханная форма «организованного невежества» - намеренное искажение географических и иных карт и засекречивание подлинных, которые все равно требуется создавать.
Запись лета 1938 года: «Продолжается самопоедание  коммунистов и выдвижение новых людей…»    Пополнение – люди без традиций, партийцы, желающие власти и земных благ для себя, среди них не видно прочного человеческого материала. В Академию наук выдвинута молодежь «ниже среднего». К власти продолжают лезть невежественные темные люди, желающие благ и не желающие ответственности. Их уничтожают сотнями, но на их место лезут еще более невежественные. Лесть и подхалимство таких людей верхушка принимает за поддержку. «Удивительно, - записывает Вернадский, - что люди, прошедшие огонь и воду, как наша власть, могут им верить». Ничего удивительного, - заочно возражает Владимиру Ивановичу Вернадскому Иван Александрович Ильин. Такова уж природа партийности. В ее атмосфере – атмосфере порочности и раболепства – начинает морально задыхаться самый благородный и благонамеренный из партийных лидеров, какого только можно  себе вообразить…если, конечно,  вообще  можно.
…Что тут добавишь?  Все сказано.  Нам остается лишь одно: прислушаться к  речам великих, понять, что в них, как  прежде, справедливо для России и сделать правильные выводы. Ну, например, такой:    если реальная власть в России действительно окажется  руках так называемой «правящей партии»,  проводящей партийную политику, Россия не сможет совершить рывок к инновационной экономике,  построить общество знаний. В самом деле,  его устои несовместимы с партийными принципами,  спрос на партийные догмы в таком обществе будет равен нулю, а интеллектуальной экономике не требуются идеологические рулевые и комиссары. Что ей нужно, так это постоянное повышение интеллектуального ресурса, а партийная машина просто по  своей природе работает на его снижение. Партийное господство  неизбежно и закономерно  ведет   к тому, что Вернадский с горечью назвал  «безумной тратой  самого дорогого достояния народа – его талантов». «А между тем, - писал он, -      эти таланты никогда не возобновляются непрерывно. И даже если бы оказалось, что процесс их создания в нашем народе еще длится, все же одни личности механически не могут быть заменены другими».
«Безумная трата талантов» представлялось Вернадскому главной  опасностью. К счастью, «процесс их создания» в России  прошлого столетия еще длился. В середине двадцатых годов  ученый  пришел к выводу, что биологического вырождения народа в результате революций и войн, к счастью, не произошло, что «раса достаточно здорова и очень талантлива».   Откуда берутся таланты – при поразительной бедности, пьянстве, бюрократизме, воровстве, аморализме, грубости? При ощущении непрочности бытия, отсутствии  надежной опоры под ногами? Их появление, приходит к выводу Вернадский, -  природный, биосферный  процесс. «Вопрос талантливости расы – вопрос биологический, законы которого нам неизвестны»…
Они неизвестны нам до сих пор. Но  до сих пор, слава Богу, по городам и весям России длится в народной толще процесс создания талантов. В своем естественном, необработанном, скажем так, виде их запасы можно приравнять к природным ресурсам, по сути и значению неотличимым от запасов алмазов,  нефти или железной руды. Из нефти делают высокооктановый бензин для гоночных  болидов, из руды выплавляют высокопрочную сталь, «сырые» алмазы превращают в драгоценные бриллианты  огранкой. «Сырые», «дикие», «стихийные» природные таланты  посредством воспитания и образования становятся могучей интеллектуальной силой,  мотором развития цивилизации.
Природная талантливость – «самое дорогое достояние народа», самое существенное богатство России, самое ценное «стратегическое сырье» страны. Мы можем иметь столько первоклассных интеллектуальных ресурсов, сколько захотим, для решения любых задач любой сложности и любого масштаба -  если только наладим «фабрику» по огранке в изобилии имеющихся  заготовок, иначе говоря, работоспособную  систему  выявления, отбора, шлифовки и продвижения талантов. Эта система по самой сути своей противоположна партийной, в которой, вспомним И.А. Ильина, качеству и таланту закрыта дорога вверх, зато она, благодаря отбору худших, открыта невеждам, ловчилам и прочим «партийнобилетчикам». Но не они, а таланты сегодня крайне необходимы России. Много талантов. Ввиду беспрецедентной сложности стоящих перед страной задач, число которых по мере движения в будущее не уменьшается, наоборот, растет. Поэтому  премьер-министру Путину не до партии, в которой он имеет честь председательствовать.  Поэтому всей стране  точно так же  не до всех и всяческих партий. И поэтому, скажем,  объявленные перестроения на правом политическом фланге – событие десятистепенное.
Действительно, какое значение может иметь для России роспуск Союза правых сил, с его-то процентом сторонников?  Давно ожидавшейся кончины СПС  просто никто не заметит.  А в чем смысл появления новой  правой партии, создающейся под контролем  кремлевских политтехнологов?  Неужто лишь в довершении картины, в симметричном дополнении ясно прорисованных, но совершенно беззубых  левых отчетливо обозначенными, но столь же  ручными правыми?.. Взыскательный политический вкус это, возможно, порадует, но и  только. Так стоит ли тратить силы, средства, время на заведомо бесперспективное дело?..
Куда как правильнее потратить их на поддержку талантов. Иначе перспектив у страны нет.  Разве  мы можем утроить добычу нефти и газа? Ответ ясен. И вывод  ясен: перспективы России связаны с интеллектом. С подготовкой компетентных специалистов. Со становлением исследовательских университетов,    студенты  которых с третьего курса участвуют в  настоящей, а не учебной научной работе и  выходят из стен вуза не «молодыми специалистами», а  профессиональными исследователями.  Обустройство  подобных вузов – путь к  построению интеллектуальной экономики, базирующейся на новой – бесприбыльной -   парадигме. Есть ли задача актуальнее? Вряд ли. Но  партии любых цветов и оттенков здесь совершенно не при чем. 
Разве какое бы то ни было  партийное строительство поможет создать условия для возвращения российских ученых, активно работающих за границей или  делящих время и силы между  домашними и зарубежными исследовательскими центрами?     По некоторым оценкам,  их число сопоставимо с числом ученых, активно работающих на родине. Российская наука ныне объективно  состоит из двух частей. Время выдвигает задачу их объединения.
Бегство нашего ума  за рубеж было актом самосохранения. Спасением от  «безумной траты самого дорогого достояния народа – его талантов»,  вызванной не в последнюю очередь жесткой партийной  борьбой за власть и за богатства страны.  Горькие слова Вернадского, сказанные в 1927 году, можно  было  каждый день повторять в конце минувшего века, когда за границу   перекочевывали уже не отдельные представители российской науки,  а целые лаборатории и институты. Но, слава Богу, к трагедии  это не  привело. В России  загадочный процесс воспроизводства талантов проявляется со всей возможной наглядностью -  независимо от общественных условий и вопреки  неблагоприятным обстоятельствам. Русский ум подрастает, словно молодой сосняк  на месте вырубленного бора. Русский ум – что пена на кипящем котле:  чем больше снимаешь, тем больше набегает.
Свойственная России  творческая сила –  обнадеживающая эволюционная черта.  Но часто это сила отчаяния. Как очистить творчество от отчаяния? Как сделать  нашу жизнь такой, чтобы творец не стоял на последнем рубеже, словно стойкий оловянный солдатик, не ложился на амбразуру, не спасал свое дело бегством за моря, а дышал полной грудью и спокойно  работал на благо страны? Вот задача так задача! Главная задача Руси… Она не по силам ни политиканам, ни партийным боссам, поднятым вверх отрицательным отбором. 
2008



РУССКОЕ ДЕЛО   НА  РУССКОЙ  ТРОЙКЕ

Российский ученый и философ Сергей Сухонос по меньшей мере  на 15 лет опередил выводы экспертов элитарного Давосского форума. Климатический кризис становится все острее, а значит, энергетические и экологические проблемы – все тяжелее, азиатские страны превращаются в  локомотив мировой экономики,     было  завялено в Давосе в нынешнем январе. Сухонос  предупреждал об  этом в статьях 1993 – 1995 годов  и в книге «Россия в ХХI веке. Проблемы национального самосознания»,  изданной в 1997 году. За ней последовали другие: «Вселенская сила нравственности», «Силы России. Прошлое, настоящее, будущее», «Российский ренессанс в ХХI веке», «Русское Дело».     Согласно прогнозам мыслителя, в  наступившем веке облик мира кардинально изменится. В этом новом мире у по-настоящему  возродившейся России будет своя особая неповторимая роль. А условием российского ренессанса станет Русское Дело.

-Что такое Русское Дело, Сергей Иванович?
- Если коротко, стиль трудовой жизни народа, породивший его характер, культуру, самобытную судьбу. Стиль, который, вопреки мнению большинства, не только не устарел, но является золотым фондом мировой культуры. Его востребованность в ХХI  веке будет огромной.
- Русский национальный характер исследовали и Чаадаев, и Пушкин, и Достоевский, и Гончаров, и  Бердяев, и Розанов, и многие другие писатели,  философы, историки. Вы сморите на него под новым углом зрения?
- К трудовым корням  русского характера исследователи, например, Ключевский, прикасались  очень редко, к тому же   исследования оставались на периферии общественного интереса. Лишь в ХХ веке, когда жизнь поставила русского крестьянина к станку, когда трудовые традиции русского народа столкнулись с чуждой ему культурой западного производства, к этому вопросу обратились новые, к сожалению, в основном, западные исследователи. Они пришли к выводу, что русские нуждаются в существенном перевоспитании.  Напротив, с позиций наших крайних славянофилов необходима реставрация патриархальных основ народной жизни. А вот с позиции Русского Дела оказывается, что русский характер нуждается в одном – в дальнейшем развитии без возврата вспять. На переломе веков, тысячелетий и  эпох русскому народу  необходима лишь точно выверенная национальная цель, гармонично резонирующая с его  прошлым и позволяющая развить   лучшие  качества. Нужна такая цель, которая не замкнет Россию в изоляции от всего мира, а наоборот, позволит ей вплести свою самобытность в процессы развития мировой цивилизации. Однако такую цель не выдумать на пустом месте.   Чтобы  понять и поставить ее, нужно взглянуть на сегодняшний день  сквозь призму истории.
- Что заставило вас, инженера, «технаря» заняться историческими изысканиями?
- Во время горбачевской перестройки меня поразила одна газетная статья. Автор утверждал, что России, с ее огромными запасами сырьевых и интеллектуальных ресурсов, незачем заниматься промышленным производством. Жить за счет нефти можно, это мне было понятно. А вот чтобы целая огромная страна жила за счет мозгов?! А как же индустриализация? Пятилетки? Ракеты, самолеты, атомные  и прочие электростанции?  Могучая советская промышленность – историческая ошибка?.. Я был совершенно сбит с толку. Невольно пришлось по-новому взглянуть на окружающее. До этого я работал на заводе линейным мастером  и мог сравнить организацию и качество нашей работы с организацией  и качеством на Западе – эта информация во время перестройки  стала  обильной и доступной. И пришел к выводу, что наше производство в принципе невозможно поднять до западного уровня,   что русский человек несовместим с конвейером: либо  человек ломает конвейер, либо конвейер ломает его. Размеренная, монотонная, механическая работа нам противопоказана, для нас органична творческая деятельность, здесь нам просто нет равных. 
Осознав главное, я разработал специальную системную методологию и начал  исследования Русского Дела.
- И «откуда есть оно пошло»?  Куда идет? Каковы его черты?
- Зарождение русского трудового характера  произошло во время заселения  Великороссии в Х–ХII веках. Во-первых, переселение шло в пространства без границ, поэтому для великоросса стало привычно перманентное освоение безграничных пространств. Во-вторых,  бесконечные просторы были суровы, покорить их можно было только сообща, поэтому высшим мотивом душевного строя великоросса стал глобализм свершений в единстве с сородичами.
В-третьих, переселение происходило скачками, самодеятельно, стихийно, государством практически не контролировалось, и это заложило в национальный характер анархичность. Она особенно проявляется в моменты исторических переломов. Отсюда и особенности дикого российского бунта, «бессмысленного и беспощадного». Анархичность глубоко сидит в душе русского человека, постоянно напоминает о себе в  обыденной жизни и осознание ее опасности порождает, в противовес ей, консерватизм и желание иметь над собой строгую и твердую верховную власть.
В-четвертых,  бескрайние пространства были  почти не заселены, они  заманивали людей, что породило традицию открытости, гостеприимства, терпимости к любым национальным и религиозным отличиям, что впоследствии заложило основы интернационализма.
Освоение доставшихся русским лесных и болотистых    пространств происходило в условиях сурового климата, отдаленности поселений друг от друга,  их временного характера. Эти особенности  развили в трудовом национальном характере  самодостаточный синтезирующий универсализм,  наблюдательность, изворотливость и изобретательность, неприхотливость.  Мужик просто вынужден был рисковать, принимать творческие,  эвристические решения. Специфической чертой Русского Дела стала авральность, порожденная кротким и дождливым летом, когда нужно было успеть сделать все работы. Понятно, что хуторское расселение  и неразвитость кооперации  привели к тому, что хозяйство на Руси изначально приобрело явно нетоварный характер, а в характере крестьянина развился трудовой индивидуализм…
- Вот как! А знаменитая русская общинность?..
- Она проявлялась не в труде, а в распределении. Полукочевая жизнь русских крестьян, отсутствие накопленного богатства ставили всех в равные условия, все жили с одинаковым уровнем достатка.  Разбогатеть крестьянским трудом было невозможно, поэтому любое богатство подозревалось в нечестном происхождении от воровства или разбоя. Это, как бы мы сейчас сказали, «равенство в нищете» закрепилось в нормах передельческой общины, ежегодно проводившей уравнивание земли и дохода для всех без исключения. Община воспитала в русских дух равенства и справедливости.     Бросая истощившуюся  землю и переходя на неосвоенный участок, человек, по сути, бросал одну собственность и захватывал другую, не придавая этому особого значения.  Такая жизнь порождала отстраненность от собственности. У русских, как это ни покажется странным, до сих пор не развито чувство собственности, поэтому нет и особого уважения к собственности других.
- Надо сказать, нарисованный  вами портрет  весьма противоречив…
- Да, русскому трудовому характеру  свойственно парадоксальное сочетание крайних противоположностей. Русский долго терпит, зато потом безудержен в бунте. Непоседливость, охота к перемене мест  уживается с консерватизмом. Индивидуализм соседствует с коллективизмом…Но ведь именно этот парадоксальный набор дает не что иное, как своеобразие и широту характера.
- По-вашему, она характерна и для современных россиян?
-  Конечно. Присмотритесь к коллегам, знакомым, друзьям. Вы увидите и универсализм – без него нечего делать на дачных шести сотках, и изобретательность (чего стоят хотя бы  чудеса изворотливости сельских механизаторов  или гаражных умельцев!), и авральность (где  у нас ее нет?),  и индивидуализм в труде (попробуйте-ка поднять на субботник соседей по подъезду или по даче),  а уж про  бесхозяйственность и говорить нечего. Такой народ, как я уже говорил,  не вписывается в прокрустово  ложе узкой специализации западного конвейера с его жестко регламентированной дисциплиной и монотонно-размеренным ритмом труда,  не приспособлен к изготовлению качественной потребительской продукции.  К тому же, нашего человека трудно воодушевить мечтой об уютном домике на берегу альпийского озера…
- Ну, буду я на бархате сидеть, а дальше что? Так говорит Рогожин у Достоевского.
-  Домик - это неплохо, но мало.  Прежде всего нужна большая цель. Желательно, планетарного масштаба. Нужно большое дело. Желательно, общечеловеческое. И обязательно – творческое. Требующее изобретательности, наблюдательности, эвристичности. Здесь и авральность к месту, ибо нельзя представить творчество в виде монотонного труда. Индивидуализм тут тоже не помеха, ведь творчество глубоко индивидуально. В плюс идут неприхотливость и нетребовательность к бытовым удобствам, которые для творца отнюдь не главное.  Отстраненность от собственности тоже помогает, ибо стяжательство, скопидомство, жизненный принцип «пфеннинг к пфеннингу» плохо совместимы с творчеством.
-Хорошо. Есть ли пример идеального Русского Дела?
-Освоение ближнего космоса, работа на орбитальных станциях.   Это дело творческое, уникальное, неизбежно рисковое, авральное.  С одной стороны,  индивидуальное, с другой – коллективно-общинное.  Рассчитанное на терпеливых и неприхотливых универсалов. - на  орбите пока нет бытовых удобств.  И собственности  там никакой.
- Но до  космоса еще далеко. Особенно нам.
- Как знать!  Надвигающийся на планету всесторонний экономический, энергетический, экологический кризис – а его опасность, видимо, уже осознали все – неустраним традиционными средствами.  Мои исследования показывают, что справиться с ним можно, только выведя в околоземное пространство всю энергетику, металлургию, производство материалов и прочие «грязные» производства. Эта глобальная задача хорошо соотносится с  необходимой русскому духу  национальной целью вселенского масштаба.  Кроме непосредственной работы в околоземном пространстве  найдутся занятия и на Земле, и не только по обеспечению космических проектов, но и  в русле земных дел: ведение сложных, «штучных» технических проектов, кардинальное обновления «суммы технологий» - нынешняя, способная использовать в конечном продукте лишь два-три процента вещества и энергии, в корне порочна. Это  породит нескончаемый поток научно-исследовательских и экспериментальных работ  – как раз  того, что мы умеем, того, в чем мы сильны. Можно  спрогнозировать некоторые их направления: исследования и эксперименты со структурированной плазмой и в области биологической плазмы; моделирование исторических процессов и реструктурирование подлинной истории человечества, биосферы, космоса; развитие контактов с другими цивилизациями; изучение свойств пространственно-временного континуума; проектирование и изготовление биологических объектов; восстановление экологического равновесия на планете.
- Жаль, что все это – дела не сегодняшего дня, возможно, даже не обозримого будущего, а «прекрасного далека»…
- Но приступать к ним можно и нужно уже сегодня. Уже сегодня для решения  глобальных проблем  требуется именно тот «сплав» качеств, которым обладает Россия. К такому выводу подводит трезвый анализ ситуации.
Во-первых, очевидно, что мировой технический прогресс подошел к этапу, когда всю рутинную работу могут взять на себя автоматы и роботы. От людей понадобится умение творить новые и совершенствовать старые вещи. Очень вероятно, что производительность труда станет определяться творческой производительностью, а здесь преимущество на нашей стороне.
Во-вторых, очевидно, что  понадобятся новые источники энергии, это повлечет перестройку всей технологической основы мировой индустрии, то есть, работы явно творческой, привычной для   россиянина.
В-третьих, цивилизация, судя по всему, подошла к исчерпанию современной парадигмы  науки и знания,  способа познания и деятельности.  Потребуется создание  новой картины мира, новой интегральной науки, что соответствует мировосприятию русского человека – мировосприятию синтезирующему и его способу существования – существования в универсальном взаимодействии с природой.
- Так можем считать мы. В России.  А если в других странах  полагают иначе?  Там ведь не знают о Русском Деле.
- Прогноз показывает, что возможны два сценария развития. Первый: человечество,  объединившееся, чтобы сообща справиться с проблемами и выжить,  понимает, что русские мозги ему необходимы,   то есть, по существу, необходимо Русское Дело.  Второй: страны  выживают в одиночку, засекречивают работы, начинается острейшая конкуренция, борьба не на жизнь, а на смерть. В любом случае шансы у нас есть. В первом, конечно, они выше: высокий  спрос на энергоносители дополняется  высоким спросом на мозги. Во втором  при сохранении  высокого спроса на сырье спрос на  интеллект еще предстоит  создать. Точнее, цивилизованный рыночный спрос. Опыт продвижения российских технологий на Запад можно считать, в основном, отрицательным. Ясно, что там нас не ждут, нормальные партнерские отношения с нами строить не хотят, стремятся скупить наши идеи по дешевке или просто украсть. Хотя рано или поздно   взаимовыгодное сотрудничество налаживать придется, это необходимо и нам, и им. Сырье начнет иссякать, а интеллектуальный потенциал Запада – снижаться. Признаки уже заметны.
- Почему речь лишь о западном рынке?  Если он нас не устраивает, давайте сосредоточимся на российском.
-  Реальный, большой,  серьезный рынок есть только на Западе, поэтому столь важно найти туда дорогу.  А в России рынок инноваций отсутствует. Казалось бы, новые разработки нужны военно-промышленному комплексу. На деле оказывается, что оборонные заводы живут сейчас очень неплохо, что ВПК завален заказами и имеет  огромный нереализованный задел еще советских времен…
- Получается, что мы как не могли, так и не можем   толково распорядиться творческими  результатами Русского Дела?
- При том, что страна всегда занимала и до сих пор занимает  одно из ведущих мест в мире по производству интеллектуального продукта. По некоторым неофициальным данным мы  находимся здесь чуть ли не на втором месте, по данным Всемирного экономического форума – на шестом. Придумать наш человек может что угодно. Вопрос – что дальше? Новых технологий – море. Внедряй, не хочу. Вопрос – где?.. По коммерциализации идей Россия  занимает место  в конце восьмого десятка.  Для нас, то есть, вернее, для Русского Дела,   характерна интеллектуальная избыточность в сочетании с коммерческой недостаточностью. И чтобы разрешить это противоречие,  нам жизненно важно создать настоящую интеллектуальную индустрию – инновационно-творческий комплекс, ИТК, которого, кстати, в стране никогда не было.  И не только затем, чтобы получать за наш  творческий труд достойную компенсацию от мирового сообщества. Наступает время экономики интеллекта и знаний.  Это самая эффективная экономика с  рентабельностью до тысячи процентов.  Ей не грозят кризисы, она питается из неисчерпаемого источника  новаций, потому что изобретатели не могут не изобретать, творцы – не творить. 
Если не  появится ИТК, Россия так и останется стоять на одной сырьевой ноге, как цапля на болоте. А быть страной с моноэкономикой опасно. А для России еще и унизительно. Честно говоря, чтобы добывать и продавать сырье, большого ума, вобщем-то, не надо.
- Однако власть заворожена идеей «энергетической империи» евразийского масштаба и сосредоточилась на ее строительстве.
-  Энергетика неразрывно связана с экологией. А экологические проблемы решаются   либо путем гигантских затрат на всевозможные очистные сооружения и фильтры, либо с помощью малозатратных интеллектуальных технологий. Есть какая-то надежда, что власть ими заинтересуется и становление ИТК, наконец, начнется. Пока оно не идет по двум причинам. Внешняя: на Западе хватает технологий,  к тому же, там уверены, что в любой момент  найдут у нас  любую  понадобившуюся разработку, причем за копейки. Внутренняя: нашему правительству хватает денег от продажи сырья.  Власть озаботится созданием ИТК лишь тогда, когда покажется дно в кладовых сырья. Или когда  костяк правительства составят люди с явной творческой  жилкой. Ведь понять и оценить  творца  способен только творец.
- А пока нам уютно быть сырьевым придатком. Власть властью, но гражданское общество вроде бы  тоже довольно. Протестов общественности не слышно,  маршей несогласных не наблюдается…
- В том-то и беда! И власть, и народ развращены сырьевой избыточностью.  До тех пор, пока народ хочет прожить, извините, на халяву, его будут держать в том «черном теле»,  в котором держат. Логика тут элементарная: сырьевому бизнесу  требуется, допустим, 50 миллионов человек, а остальные 100 миллионов жителей  ему  не нужны. Ну, не нужны, и все тут! Это  лишняя рабочая сила. И ее цена, естественно, падает до минимума, зарплаты  людям платят такие, чтобы только не умерли с голоду. Халявная рекламная мечта – «мы с тобой пиво пьем, а денежки идут» - никогда не осуществится. Она  сильно мешает русским взяться за ум в прямом и переносном смысле, создать еще один мощный бизнес – инновационный. Экономика интеллекта начнет втягивать рабочую силу, ее цена будет расти.  Ее просто необходимо создать, следуя логике Русского  Дела.
Кстати, владельцы ТЭК совершенно напрасно жадничают, отказываясь вкладывать деньги в  развитие ИТК. Сейчас на сырьевых отраслях  лежит все социальное бремя. Когда появятся интеллектуальные производства, когда благодаря  им получит новый импульс ВПК, социальную нагрузку  потянут трое. Когда мы станем развивать и использовать три направления – сырьевое, оборонное и инновационное, российская экономика обретет устойчивость. Эта «русская тройка» сможет быстро  вытащить страну из болота.