КОПЬЕ ПРОГРЕССА

 

ГРАНИЦА НА КОММЕРЧЕСКОМ ЗАМКЕ


Зарабатывая экспортными заказами, научно-исследовательский институт «Атолл» вкладывает деньги в укрепление безопасности страны. Так что спасибо китайцам, индонезийцам, малазийцам и другим партнерам института. Это благодаря им российские границы остаются на замке. 27 лет  тому назад, когда в подмосковной Дубне создавалось сверхсекретное оборонное предприятие «Атолл», такое не могло присниться даже в страшном сне.

В Советском Союзе  институт являлся головной организацией по «системам контроля за подводной и надводной обстановкой в прилегающих морях и океанах». За создание этих систем коллектив в 2000 году получил государственную премию России, хотя на  вооружение они были приняты 15 лет назад, в другой стране, СССР. В той стране об «Атолле» упоминать не разрешалось. В этой он открылся миру. Однако  не по политическим резонам, как в начале  реформ, когда случайные руководители российских спецслужб по-русски рвали на груди рубаху, разглашая государственные тайны. Нет, здесь резон чисто прагматический – выживание.
Как можно догадаться, продукция «Атолла» -  гидроакустические системы. Первостепенный объект их внимания – подводные лодки. По шумам определяются координаты субмарин,  их типы, более того, имена, потому что лодка «Икс» шумит не так, как лодка «Игрек»,  а лодка «Зет» иначе, чем  они. Система отличает подводного пловца (диверсанта или лазутчика) от дельфина, дельфина от кита, кита от косяка сельди, улавливает самые слабые сторонние шумы на фоне естественного шума моря. Возможности этих сторожевых устройств совершенно уникальны, что позволяет генеральному директору «Атолла» Олегу Успенскому называть их высокинтеллектуальными». Их масштабы, говорит  Олег Глебович, «географические». Антенна с тысячами датчиков стоит на дне где-нибудь посреди моря-океана, улавливаемые ими сигналы преобразуются и по кабелям  протяженностью в сотни километров передаются на береговой пост, где вновь  перекодируются, обрабатываются и выводятся на дисплей. Информационная емкость кабеля сравнима с емкостью всей телефонной сети России. Интеллектуальная емкость еще больше, полушутя-полусерьезно говорит Успенский. Мозги - отечественные. Технологии – тоже. Делаем – сами. Получается погрубее, потяжеловеснее, чем у американцев. Их системы поизящнее. Технически впереди они. Интеллектуально – мы.
Американцы впереди нас и в коммерческом плане. На мировом рынке с системой «Морской часовой» они пока монополисты. Мы туда только выходим. Чтобы это случилось, потребовались решения на уровне Президента и Правительства. Видимо, «Атолл» открывали миру не без колебаний. И то: стоит ли вообще рассекречивать предприятия, от которых впрямую зависит безопасность страны? Разве государственный интерес не в том, чтобы держать границу на замке? Именно в том. Зачем же торговать «замком», который надежно защищает и еще долго будет защищать наши рубежи? Тем более торговать так, как будет вынужден «Атолл».  По словам Успенского, предприятие собирается продавать свою систему в 3-4 раза дешевле аналогичной американской. Но почему? «Потому, что во столько раз  дешевле ценятся наши мозги», - отшучивается директор.  А если всерьез, то, чтобы протиснуться на рынок, приходится демпинговать.
Значит, мало того, что продаем оборонные секреты, так еще продаем их вполцены.  Но парадокс в том, что без этого не обеспечить государственный интерес. Не финансовый, а именно оборонный. Получит «Атолл» экспортную выручку – займется разработкой оборонных систем следующего поколения. Не получит – создавать их будет не на что. Работы по поддержанию и укреплению обороноспособности государства само государство сегодня финансирует скудно. Оно, по сути, перекладывает расходы на оборонные предприятия, тем самым перекладывая на них заботы о безопасности страны, как будто наша общая безопасность – частное дело предприятий: хочу – обеспечиваю, не хочу – отдыхаю.
«Отдыхать» институту пришлось до середины 2001 года. К этому сроку он выглядел так, словно пережил десятилетие гражданской войны и разрухи. Территория являла собой сплошную «зону бедствия». Производственные помещения не отапливались три года. Молчали телефоны. 180 человек, оставшиеся от двухтысячного коллектива, полтора года не получали зарплату. Какая зарплата, когда долгов у института   на 46 миллионов рублей?.. В таком виде, то есть накануне полного краха, и принял в июне 2001 года Олег Успенский, тогдашний первый заместитель мэра Дубны, победив в конкурсе на замещение вакантной должности директора. Он не был человеком со стороны, поскольку до перехода в администрацию отдал  институту 18 лет жизни. Он пришел не с пустыми руками, а с  планом выхода из кризиса, разработанного с участием областной администрации, областной Думы и  генерального заказчика – Военно-морского флота. Все это помогло новому директору  с новой командой вытащить институт из ямы. Но если бы не наукоградаская программа…
В декабре 2001 года указом Президента РФ Владимира Путина  Дубна получила статус наукограда Российской Федерации. Этим же указом утверждены приоритетные направления научной, научно-технической и инновационной деятельности, экспериментальных разработок, испытаний и подготовки кадров и  программа развития Дубны как наукограда на 2001-2006 годы. Во исполнение указа  в  марте 2002 года подписано соглашение между Правительством РФ, правительством Московской области и администрации Дубны о реализации наукоградской программы.  В качестве приоритетных в нее были включены и  работы «Атолла». Собственно, это и спасло институт. Самые первые шаги по его возрождению  финансировались отсюда. Теперь программа позволяет «Атоллу»   раскрутить экспортные проекты: ведь  город  имеет право сосредоточиться на обслуживании инновационной деятельности своих предприятий,  а деятельность «Атолла» к таковой безусловно относится. Только за счет особенностей финансового   механизма наукограда институт  может получить  хотя бы небольшие деньги. «Больше их взять неоткуда, - говорит Олег Успенский. – Заказчик будет платить лишь за готовое изделие. Банки кредита не дают. Что может предложить им  в залог госпредприятие?..»
Так что одна из схем  укрепления обороноспособности страны ныне такова: экспортную программу предприятия финансирует наукоград, причитающаяся  предприятию часть будущей экспортной выручки направляется на совершенствование существующих и разработку новых оборонных систем. По этой схеме и действует «Атолл». Среди новых его заделов, например, система  «Дельфин – 1», предназначенная для контроля акваторий портов, охраны отдельных кораблей и морских сооружений вроде буровых и нефтедобывающих платформ. «Дельфин» с вероятностью 0,95 обнаруживает отдельных пловцов-диверсантов  и выбрасывающие их малые лодки.
Среди новых – «Азимут–Д», система сухопутная, сейсмоакустическая.  Ее появление означает, что «Атолл» эволюционирует, развивается, выбирается из моря на сушу и начинает на ней осваиваться. Система позволяет вести  «скрытый непрерывный контроль наземных и подземных перемещений живой силы и техники в широкой полосе вокруг охраняемой территории, в том числе на наиболее уязвимых пограничных участках сопредельной территории; дистанционный контроль земляных работ; контроль пролетов низколетящих самолетов и вертолетов, контроль высадки воздушного десанта». Систему можно  устанавливать на промышленных предприятиях, аэродромах, складах, военных базах, погранзаставах. Среди новых – система «Азимут-Р». предназначенная, например, для охраны особо опасных ядерных объектов. Человека она уверенно обнаруживает на расстоянии 200 метров, лошадь – 400 метров, автомобиль – 1000 метров.
Сочетая эти системы, можно  создавать непроницаемые заслоны от всех недругов, от любого несанкционированного проникновения на земле, под  землей, на воде, под водой, можно ставить барьеры на пути нелегальной эмиграции,  пиратской добычи полезных ископаемых, пиратского рыболовства…  Об уникальных возможностях высокоинтеллектуального оборудования «Атолла» директор Олег Успенский  рассказывал Председателю Совета Федерации Сергею Миронову и Председателю Счетной палаты РФ Сергею Степашину, в свое время посещавшим институт. Почему же ваши работы не финансируются по госзаказу? – недоумевали высокие гости. Успенский объяснял, почему.
Во-первых, потому, что пограничников настигла очередная реорганизация, и им пока не до современной техники, хотя интерес к ней был.
Во-вторых, потому, что традиционная для госструктур ведомственная разобщенность в последнее время стала просто катастрофической. За сухопутную границу отвечает один генерал-пограничник, за морскую надводную – другой генерал, а  за морскую подводную – третий, и каждому нет дела до смежного участка.  На  каждого  приходится треть общего государственного интереса, и этой доли явно недостаточно, чтобы платить за технику «Атолла».
Ведомственный интерес, в-третьих, ставят выше государственного и гражданские организации. Вот, например, объяснял Успенский, в Охотском море нет вообще никакого контроля за добычей морепродуктов, японцы, китайцы, поляки – кто только там не хозяйничает под носом у  российских рыбаков. По сравнению с затратами на приобретение и эксплуатацию сторожевых кораблей установка охранной гидроакустической системы обошлась бы дешевле,  а ее эффективность оказалась бы выше. Почему же не берут? Потому,  что она не делает различия между  иностранными и нашими родными браконьерами, а в наших-то – самое зло.
В-четвертых, потому, что российские государственные структуры не желают уважать  партнеров, в том числе и принадлежащие тому же государству предприятия. Атомщики, объяснял Успенский, для защиты которых создана система «Азимут-Р» (между прочим, на деньги «Атолла»   и другого высокотехнологичного дубненского  предприятия, «Тензора») заявили –  «испытайте, а мы посмотрим, покупать или нет, но в любом случае финансировать вас не будем».  Та же история – с пограничниками. Успенский предлагал им с помощью системы «Азимут-Д» закрыть всю тысячекилометровую границу с Казахстаном сразу и разом перекрыть транзит наркотиков и поток контрабанды. «Хорошо, - ответили директору, - подумаем.  Пока же поработай по нашим правилам. Изготовишь систему по нашему заданию на свои средства, поставишь на наш полигон, год будешь ее испытывать. Если получишь устраивающие нас результаты, мы, возможно, разместим у тебя заказ. А возможно, и не разместим. Закроем границу колючей проволокой. Дешевле выйдет»… Нет, не дешевле, объяснял Успенский высоким московским гостям. Да и пока  наши генералы собираться будут, границу с другой стороны закроют. Уже приезжали с предложениями из Казахстана и из Китая.
Что ж, если китайцы и казахи сделают заказы «Атоллу», страна должна будет сказать им большое спасибо. А также всем другим партнерам института, например, индонезийцам и малазийцам. Потому что, заработав коммерцией, институт вложит заработанное в охрану рубежей государства. Богатые страны, заботясь о своей безопасности и покупая высокотехнологичные системы охраны границ, косвенно субсидируют  безопасность России. Она нынче обеспечивается на коммерческой основе. Это что-то новое. И даже интересное – прямо на уровне ноу-хау. Ведь что главное? Главное, как известно, «не шашечки, а ехать». Если государственный интерес соблюден, то детали процесса не столь уж и существенны.
Кстати, еще одно  любопытное применение  системам нашел во время визита на «Атолл» Сергей Миронов: охранять с помощью «Азимута-Р»  отдельные дома и поселки. Еще раньше эта мысль посетила одного небезызвестного экс-банкира, чей банк вместе с деньгами вкладчиков исчез после дефолта августа 98-го.   Решив обезопасить свое поместье с воды и с суши,  сей господин заказал «Атоллу» индивидуальную охранную систему. Отдельные состоятельные граждане, желающие превратить свои дворцы в непреступные крепости, готовы платить за личную безопасность. За нашу общую безопасность наше государство пока платить не готово.
2003


ВЗЛЕТ НА МОСТУ

Первый в России пешеходный мост  из композиционных материалов будет построен в Москве. Предприятие «Прикладные перспективные технологии - АпАТэк» по соглашению с Московской железной дорогой перекинет его через пути в районе Чертанова. Проект поддерживает МПС в лице Департамента путей и искусственных сооружений.

Решение о сооружении моста из композитов без преувеличение знаковое, говорит Генеральный директор «АпАТэка» доктор технических наук Андрей Ушаков.  Несмотря на внешнюю простоту (действительно, что особенного в строительстве еще одного моста?) это   очень амбициозный и перспективный наукоемкий проект. К тому же, пионерный, стартовый в целой программе мостостроения. Ее реализация подтвердит, что Россия по праву входит в элитный клуб стран, владеющих самыми передовыми технологиями. Именно такие технологии применяются    в производстве композитов, по определению Ушакова,  – «глубоко интеллектуальных материалов». Их может использовать только высокоинтеллектуальное общество, в котором ценят и воспитывают инженеров, конструкторов, технологов.
Такие общества уже вступили  в эру искусственных материалов. Конечно, дом лучше отделывать сосновыми, а не полимерными  панелями. Но если речь об инженерных сооружениях, которые прежде всего должны быть надежными и безопасными, что особенно актуально ввиду  возрастающей угрозы техногенных катастроф, то композиты вне конкуренции.  В Дании  из них, например, делают лопасти ветроэнергетических установок длиной 60 метров! Никакой     традиционный  материал для этого не годится – не выдержит огромных нагрузок.  Значит, без композитов невозможно изготовление мощных ветряков, без них невозможно получение дешевой электроэнергии, а без этого  страна будет беднее. Напротив, страна, владеющая технологиями изготовления и  использования композитов, становится богаче. В Америке, в Европе на человека приходится несколько килограммов искусственных, в том числе композиционных материалов. В России - несколько десятков граммов. Делайте выводы…
Что же касается собственно мостостроения из композитов, продолжает Андрей Евгеньевич, то именно здесь наше отставание, к счастью, невелико. В США это направление стало интенсивно развиваться в середине 90-х годов, когда ремонт стальных мостов, построенных в 20-30-е годы, превратился в проблему национального масштаба. Мосты, несмотря на все защитные меры, неумолимо подтачивает коррозия. Общие потери от нее в США в 2002 году составили, по американским данным, примерно 3,1 процента  от валового национального продукта. А вот композиты, как известно, не ржавеют, их не надо красить, покрывать лаками и пленками, не надо искать методами неразрушающего контроля скрытые очаги коррозии.  Эксплуатационные расходы на обслуживание стеклопластикового или углепластикового моста за все 70-100 лет их  службы практически равны нулю, в то время как затраты на содержание стальных мостов за тот же  срок близки к затратам на их создание.
Первый мост из композитов был построен в Америке в 1996 году. Национальная программа, предусматривающая  сооружение более 100 таких мостов, успешно выполняется. Первый европейский мост возвели в 1998 году в Дании. Сообщение об этом прозвучало в 99-м на международной конференции, где участвовал «АпАТэк». Вернувшись домой, говорит Ушаков, мы немедленно довели эту информацию стратегической важности до МПС, предложили не мешкая  начать работы по новому мостостроению в России и встретили понимание и поддержку, что понятно: коррозия свирепствует не только в Америке. Только в Москве около 50 пешеходных мостов через железнодорожные пути уже настолько подточены ржавчиной, что скоро их придется закрывать. Так что предложение «АпАтэка» оказалось очень своевременным. 
Это  малое инновационное предприятие не в первый раз делает деловые предложения гигантскому министерству, а  то не в первый раз их принимает. Сотрудничество «АпАТэка» и МПС привело к появлению накладок из композитов для рельсовых стыков, принципиально новых изоляторов для контактной сети железных дорог,  лотков для сбора и отвода поверхностных вод. При участии МПС и его завода «Ремпутьмаш» в Калуге  «АпАТэк» разработал ресльсошлифовальный поезд, который прежде не могли сделать ни в СССР, ни в России и который ни в чем не уступает аналогичному агрегату известной швейцарской фирмы «Спено».   Так что МПС и «АпАТэк» - давние партнеры. При этом они находятся в столь разных весовых категориях, что царящее между ними взаимопонимание даже удивляет. Но разница «в весе» второстепенна, если партнерами движет общий интерес. В данном конкретном случае -  общественный, государственный. Для государственной структуры  это естественно. Но почему сей интерес преобладает над коммерческим у частной фирмы? Почему «АпАТэк» берется работать за деньги, которые платят за строительство моста из обычных материалов, хотя экспериментальный мост из дорогих композитов должен обойтись  дороже, да и интеллект тоже кой-чего строит? Может, дело в будущей выгоде? Но ее получит заказчик, МЖД, и то не сразу, а в ближайшие 100 лет…
У «АпАТэка» есть  в этом деле свой большой профессиональный интерес. Мост – это новая задача, новая точка приложения сил, новая возможность для роста. И еще есть  интерес… как бы сказать поточнее? Дальний, разгонный, взлетный. Найден заказчик на новое дело, и не абы какой, а стратегический, прогрессивный, тот, кому сотрудничество  нужно всерьез и надолго. МПС – тот могучий локомотив, который может втащить композиты в российскую действительность. Сейчас же их более широкое внедрение, говорит Ушаков, сдерживается тремя факторами.
Во-первых, полным отсутствием нормативно-технической базы, а без   системы норм и правил невозможно никакое строительство. Эта система еще только создается. Кем? Тем, кому больше всех нужно – «АпАТэком». Так  типичный частный бизнес решает типично государственную задачу,  решает на собственные средства, хотя и для себя. Однако, когда есть серьезный заказчик, имеющий влиятельные  научные и проектные структуры,  работа становится более профессиональной и конкретной. МПС такие структуры имеет. И они уже включились в дело. Например, НИИ мостов в Санкт-Петербурге.
Во-вторых, относительной дороговизной  углепластиков и стеклопластиков – они изначально дороже традиционных материалов. Однако, по прогнозам ведущих зарубежных специалистов, уже в недалеком будущем композиты станут дешевле стали – их энергоемкость на протяжении всего жизненного цикла меньше, уровень экологического  вреда   гораздо ниже, а стало быть, куда ниже и затраты на его нейтрализацию. Поэтому, при общей экономической стагнации в развитых странах, прирост производства композитов составляет 5-10 процентов в год. За ними – будущее, говорит Ушаков, это очевидно.
Третий сдерживающий фактор – характерный для строителей консерватизм. Они  с трудом отказываются от привычных  материалов. Запад преодолевает эту серьезную проблему, создавая консорциумы производителей композитов и строительных фирм.  Мощные организации такого рода уже существуют в США и в Европе. В Европе это многонациональная, многодисциплинарная группа «АССЕТ», созданная, что показательно, по инициативе Европарламента и частично финансируемая европейскими правительствами,  активно поддерживающими внедрение композиционных материалов. Объединение усилий производителей и строителей позволяет конкретизировать проекты. Когда мост  сооружается всего за  8 часов, когда он в 2-2,5 раза легче железобетонного или металлического, когда на перевозку конструкций требуется вдвое меньше транспорта, строители просто не могут не оценить преимуществ  новых материалов.
Вот здесь роль МПС как локомотива  особенно велика. Железнодорожникам требуется много разнообразных изделий из композитов. Поэтому  авторитетное министерство, имея давние тесные контакты с мощными строительными компаниями, может завлечь  их под общую крышу с производителями композитов, способствовать созданию консорциумов.  В рамках таких мощных структур можно было бы решить  и еще одну типичную для  антиинновационной российской экономики проблему. Разумеется, финансовую. Ту, что подрубила на корню многие замечательные наукоемкие проекты. Суть  дела в том, что необходимые на  раскрутку деньги приходится изыскивать самому инновационному  предприятию, и оно далеко не всегда их находит, особенно если само еще «не раскручено». В мировой  практике превышение стоимости инновационного проекта над традиционным покрывает государство. У нас этого нет, у нас политика государства близорука, говорит Ушаков. И эту близорукость могли бы отчасти компенсировать консорциумы.
Пока же «АпАТэк» продвигает инновации на свои собственные деньги. Это предприятие успешное, и не только по российским меркам. В апреле 2002 года оно получило главный приз Всемирной выставки композиционных материалов в Париже  как раз за  накладки для рельсовых стыков. Занимаясь композитами уже 12 лет, «АпАТэк» накопил опыт, оснастился лучшим европейским оборудованием и создал научные и конструкторские заделы. Это позволило приступить к  созданию отечественных профилей для мостов – а это вам не кирпичи, это наукоемкие вещи, на разработку которых уходит несколько лет. Ни у кого в России пока нет опыта проектирования и возведения мостов из композитов.
А раз так, не грех использовать зарубежный опыт, в особенности самый передовой – датской фирмы «Файберлайн кромпозитс», разработавшей официальные  европейские нормы и методики в мостостроении. На последнем салоне в Париже «АпАТэк» подписал соглашение с датчанами. Специалисты фирмы-лидера помогут в создании чертановского моста. Так что Московская железная дорога будет иметь дело не  просто с малым российским предприятием, а с грамотной интернациональной командой, способной быстро реализовать проект. Тем более, что уже сделана серьезная часть работы. Совместно с НИИ мостов базовым институтом МПС, уже созданы и испытываются элементы конструкции.
Мост в Чертанове планируется поставить за 120 дней, с таким расчетом, чтобы появился он к середине ноября, а испытания пришлись на позднюю осень и зиму. Как поведет себя  конструкция в слякоть и в стужу? Выдержит ли, когда, словно взлетающий самолет, обрастет ледяным панцирем? Какие покрытия выдержат агрессию реагентов,  применяемых в борьбе со снегом?.. К весне следующего года мост должен покинуть класс экспериментальных сооружений и начать строевую службу длиной в век. Он должен стать родоначальникам обширного семейства мостов-долгожителей. Только Москве их требуется около полусотни. А всей России – сотни и тысячи. Поэтому  стране понадобится много предприятий по производству композитов, а этим предприятиям понадобятся технологии. Для передачи ноу-хау лучше всего подходят технологические центры. Это эффективный путь, опробованный Америкой и Европой. Первый подобный центр вся стать создать на базе «АпАТэка» под патронатом МПС.
2003    


НАУКА МЕНЯЕТ КОЖУ

О том, что гибнет российская наука, знают  у нас даже  предельно далекие от нее люди. Они слышали об этом от академиков, который год ведущих безуспешную войну с правительством за государственное финансирование науки.  Отстраненно наблюдающий за  битвой народ скорее на стороне  академиков – во-первых, потому, что генетически не любит всласть, во-вторых, потому, что сохранил остатки почтения к ученым и в глубине души ждет от них каких-нибудь чудес, а пуще – облегчения жизни. И хотя жизнь благодаря науке действительно стала не в пример комфортней, а чудеса материализуются одно за другим (20 лет назад простенький мобильник  выглядел бы настоящим чудом!), на баррикады ради нее все-таки никто не пойдет.
Если же послушать ученых, не стесняющихся в выражениях, то выходит, что пора браться за топоры, ибо в стране идет настоящий погром интеллекта, ибо  еще немного, и академиков отправят в концлагеря, а студентов забреют в солдаты. Собравшись в Санкт-Петербурге, ученые приняли обращение к Президенту Путину с требованием отставки министра образования и науки Фурсенко и решили готовить всероссийскую акцию протеста.
Подписал бы этот документ Олег Леонидович Кузнецов, президент Российской Академии естественных наук, известный ученый-геофизик, признанный организатор науки, профессор, ректор Международного университета природы, общества и человека «Дубна», сопредседатель Национального комитета «Интеллектуальные ресурсы России»? «Я не могу ни безоговорочно принять реформы, намеченные министерством, ни поддержать протестные послания академиков, - говорит он. – Положение науки в России требует тщательного анализа. Его проводят сотни ведущих экспертов  в разных регионах  страны и за ее пределами.  Он будет завершен в феврале 2005 года на Всемирном форуме «Интеллектуальная Россия – ресурсы развития» в подмосковной Дубне».
Но нам, читатель, не обязательно дожидаться февраля. Олег Леонидович отвечает на вопросы журнала уже сегодня. Собеседника компетентней нам не найти. В самые  лихие годы  он полагал, что просто «бить в колокола» мало и  пестовал Академию естественных наук, создавал университет, организовывал Национальный комитет – действовал,   действовал, действовал…

- В последние 15 лет  ситуацию определяли два противоположных вектора, - говорит Кузнецов. – С одной стороны, государство последовательно отступало  из сферы науки и отказывалось от заботы о ней.  Первый удар был нанесен по прикладной науке, сосредоточенной в отраслевых исследовательских, проектных, конструкторских институтах.  СССР был вынужден конкурировать со всем миром по всему фронту технологий, но    когда Россия отказалась от конфронтации и  развернулась к рынку, необходимость соперничества с Западом отпала, заказы для отраслевых НИИ исчезли, а с ними стали исчезать и сами институты,  развалились замечательные научные школы – металлургов, геологов, геофизиков… Хотя вывески остались. Правда, не все. И  порой за ними обнаруживаются сотрудники в возрасте за 70.
-  Их усталые лица – это сегодняшнее  лицо некогда мощной советской  прикладной науки?
-    Да, и это очень символично, верно?
- Затем процесс отторжения дошел и до фундаментальной науки?
- И до образования. Горячие головы решили, например, что регионам не нужно иметь своих вузов. В таком случае их не должно  быть и в таком  городе, как Москва, и в таком  регионе, как Московская область, сравнимым по масштабам со среднеевропейской страной. Между тем в США каждый штат считает за честь иметь свой университет и гордится им.
- Новая волна реформ, задуманных в Министерстве науки, доводит процесс отторжения до логического конца. Со времен Петра наука была в России государевым делом, а теперь государство отказывается от большей ее части, которая должна перейти в частный сектор или  прекратить свое существование …
- В действительности переход идет давно,  с начала 90-х годов.  Помните, я говорил о двух  разнонаправленных векторах, о двух противоположных тенденциях – разрушительной и созидательной?  Государственный сектор рушился, а на его руинах  возникал корпоративный, фирменный сектор науки. Во-первых, крупные компании, прежде всего нефтяные и газовые, стали создавать свои исследовательские центры – хорошо финансируемые и оснащенные. В них набирали лучших специалистов, в том числе талантливую молодежь. Во-вторых, многие ученые ушли в малые коммерческие структуры и занялись программированием, сервисным обслуживанием в сфере технологий. Таких малых компаний сегодня тысячи и тысячи.
Кроме того, начался рост исследований в университетском секторе. Это не внутрироссийская, это общемировая тенденция.  Наука сегодня развивается и воспроизводится в основном  благодаря концентрации  интеллекта в университетах и   возникающих вокруг них поясах инновационной экономики. Серьезные университеты - «точки кристаллизации» - на Западе окружены множеством небольших наукоемких фирм, в которых работают преподаватели, выпускники и  студенты старших курсов. Новые технологии или уникальные продукты создаются за счет интеллектуального потенциала университета. В поясе естественным, так сказать, путем  идет постоянный процесс обучения и обновления кадров. Это исключительно прогрессивная ситуация. Традиционные университетские свободы, закрепленные в  традиционных университетских уставах в Европе и в Америке, способствовали превращению европейских и американских университетов в настоящие локомотивы развития.
- Но ведь у нас-то все не так. Начиная с уставов и свобод и заканчивая бюджетами вузов.   Хороший американский университет имеет денег столько же, сколько вся российская наука…
-  И все же сейчас, с моей точки зрения,  есть предпосылки к превращению наших университетов в исследовательские, в «точки роста» экономики знаний. Конечно, не надо бездумно разрушать сложившуюся   университетскую систему. Любые вмешательства, подчеркну еще раз, возможны  только после досконального анализа ситуации.
- Вы полагаете, его результаты окажутся не столь  катастрофичными, как  можно предположить?  Похоже, наука, что называется, меняет кожу, а это процесс долгий и болезненный. Например, появляются разнообразные  общественные академии, которых раньше не было и быть не могло.  Хорошо это или плохо, полезно или бессмысленно?
- Заметьте,  это, без преувеличения, мощные структуры. Российская Академия естественных наук  объединяет 4,5 тысячи интеллектуалов.  Это не шутки! Это целая армия специалистов, способных  сдвинуть горы.  Их никто не сгонял в академию, они  сами убедились в необходимости самоорганизации. Ученые поняли, что надо устраивать свою жизнь, искать  в новой реальности экологические ниши, создавать какие-то, скажем так, суперклубы… Оказавшись в своей среде, среди себе подобных, они чувствуют себя защищенными. Отчаявшиеся было люди за счет своих знаний, таланта, энергии быстро поднимаются, продолжают работу и даже добиваются коммерческого успеха.
В 93-95 годах 4 тысячи биологов бывшего СССР, сотрудников забытых Богом заповедников и биостанций, оказавшихся «на дне», получили по линии РАЕН денежную помощь. Это было самое элементарное и самое настоящее спасение людей,  лишившихся всяких средств к существованию. Нужно было видеть их лица…
- Глядя на них, можно было, наверно, сгореть со стыда… Скажите, Олег Леонидович, какие блага, какие привилегии дает ученым членство в РАЕН? Почему академическая сеть накрыла всю Россию и шагнула за границу? Отделения РАЕН есть и в Германии, и В Китае, и в Южной Корее… Зачем к вам идут люди?
- Никаких привилегий члены РАЕН не имеют, у них не прибавляется ни денег, ни должностей. Идут, во-первых, потому, что престижно.   В  РАЕН состояли ныне покойные нобелевские лауреаты Александр Прохоров, Илья Пригожин, Василий Леонтьев, академики Лихачев, Флеров, Лаверов, Яншин, состоят Михаил Сергеевич Горбачев, Юрий Михайлович Лужков, Александр Исаевич Солженицын… Во-вторых, идут к «своим», к единомышленникам, к тем, кто имеет те же убеждения и ценности, идут в свою среду, в свой мир. Идут целыми лабораториями, целыми институтами. Вот только что принята в коллективные члены РАЕН группа исследователей, разработавших эффективный способ восполнения дефицита железа в организме. Это серьезная  проблема, ее  на разные лады решают во всем мире. По заключению очень серьезной и очень представительной секции медицины РАЕН, работа наших ученых выше мирового уровня.
- Она пополнит банк прорывных идей РАЕН и ляжет на полку рядом с другими невостребованными  работами мирового уровня? Или…
- Насколько мне известно, планируется производство биодобавок, которые обещают быть очень эффективными.
- Дай Бог! Но множество прекрасных разработок  так и останется лежать мертвым грузом. Если на них не обратит внимание частный бизнес. А государству они не нужны.
- Думаю, это  не совсем так. Государственный Совет под руководством Президента страны специально рассмотрел вопрос об инновационной экономике.
- С тех пор прошло почти два года. И ничего не изменилось.
- И опять не совсем так. Был определен регион для отработки национальной инновационной  системы – Московская область. Здесь потихоньку что-то сдвигается. Хотя, конечно, далеко не в тех масштабах. Доля российских высоких технологий даже на нашем внутреннем рынке  пока ничтожна. Серьезных консолидированных усилий, обеспечивающих прорыв России по нескольким  ключевым технологиям, действительно, не видно.
- А может быть, дело в другом? Может быть, мы зря расхваливаем наш научный задел? Может быть, уровень даже этих – ключевых – технологий все-таки недостаточен, чтобы привлечь внимание правительства?
-  На мой взгляд, в России есть «сумма технологий», которые коренным образом и в короткое время могут изменить жизнь. Другое дело, что некоторые из них только что рождены, сделаны «на коленке», в них еще нет потребности, на них нет социального заказа. Они так и останутся на полке, если в стране не появится несколько крупных локомотивов промышленного развития. В СССР ими были военно-промышленный и минерально-сырьевой комплексы. Для них технологии заказывало государство. Судя по всему, заказчиком такого уровня нынешнее российское государство не станет. Значит, нам необходимы 20-30 мощных концернов, холдингов типа газового или железнодорожного, работающих в  ведущих сферах экономики. Они и выступят заказчиками прорывных технологий.
- Почему же такими заказчиками не выступают  существующие крупные концерны–монополисты типа газового или железнодорожного?
-  Хотите небольшую историю?.. В перестроечные годы мне довелось познакомиться с работой таких гигантских корпораций, как американские  «Шелл» или «Экссон». Снимаю перед ними шляпу – они создали великую индустрию, во многом  благодаря очень чуткому отношению к науке, высоким технологиям и инновациям. О чем я и сказал в беседе с одним из руководителей «Экксона». И услышал в ответ: «Олег, ты заблуждаешься. Нам, вообще говоря, наплевать на развитие науки и образования в Соединенных Штатах. Сами по себе ни наука, ни технологии нас не интересуют. Мы думаем только об одном – как потуже набить кошельки наших акционеров. Но в один прекрасный день мы поняли, что сделать этого нельзя без хорошей науки, хорошего образования и самых лучших кадров. Наука, инновации для нас – эффективные  средства максимально увеличить прибыль. Поэтому мы делаем все, чтобы опередить конкурентов в сфере  высоких технологий».
Так вот, менеджеров с  подобными взглядами  у нас пока нет. Надо, чтобы они, наконец, появились. Причем, в России они должны еще быть патриотами, чтобы хоть как-то реабилитировать себя в глазах общества за неправедную  приватизацию. Компании - локомотивы промышленного развития должны покупать отечественные технологии, создавая  рабочие места здесь, а не на Западе. Когда российские предприниматели начнут постоянно и  убежденно поддерживать  российскую  науку, российские университеты,  это будет означать, что мы вступаем в фазу зрелого капитализма, рачительного отношения верхушки корпоративного бизнеса к собственной стране.  До тех  пор нас ждет невеселая жизнь.
Ну а задача государства – убедить господ капиталистов в необходимости и выгодности патриотизма.
- Всеми способами?
- Всеми возможными. И дай Бог государству суметь это сделать.
2004


Владимир ПОТОЦКИЙ: «НА ОТКРЫТИЯ МОЖНО ОПИРАТЬСЯ,
КАК НА СКАЛЬНЫЙ ФУНДАМЕНТ»

Слухи о кончине российской науки все-таки преувеличены.  Наши   ученые здравствуют,  продолжают   работать,    делают открытия и получают на них дипломы.  За этот год зарегистрировано 12 открытий в области естественных наук, два – в области общественных, а также две научные идеи и две гипотезы.  Каждый год приносит нам в среднем 15 открытий, говорит президент Международной академии авторов научных открытий и изобретений Владимир ПОТОЦКИЙ.

- Владимир Викторович, можно ли кратко и  доходчиво рассказать об открытиях российских ученых в этом году?
- Постараюсь. Одно открытие относится к физике, одно – к горной науке. На базе «химического» и «химико-физического» открытий   могут быть созданы новые способы зашиты металлов от износа в агрессивных средах и от коррозии. «Закон комбинационных преобразований» – новый закон материалистической диалектики – является открытием в области философии. Исследователи Кубанской государственной медицинской академии установили, что красные кровяные тельца способны сами подавлять патологии, вызванные микроорганизмами, грибами, простейшими и другими возбудителями. Это открытие из области биологии и медицины. К ней же относятся еще пять открытий.
- Науки о живом выходят на первый план?
- Число открытий в биологии и медицине явно растет. Исследования человека, процессов в организме, способов лечения, взаимодействия человека и среды становятся все более интенсивными. По-видимому, оправдываются прогнозы, называющие ХХI век «веком наук о жизни». С другой стороны, медицина долгое время вообще не считалась наукой, медики просто стеснялись подавать заявки на открытия, а теперь наверстывают упущенное.  Накопился большой материал, сейчас он выходит «из подполья». Одновременно сокращается число открытий в физике и химии. В среднем, повторю,  всего регистрируется около 15 открытий в год – так было в Советском Союзе, так  продолжается в России, при том,  разумеется, что открытия не планировались и не планируются. Почему именно столько, неизвестно. Это, по-видимому, какая-то загадочная константа, независящая от социальных и экономических условий, в которых  существует наука. А вот заявок обычно гораздо больше, но 95 процентов обычно отклоняется. Начиная с 1992 года в России зарегистрировано 256 открытий в области естественных наук,  – то есть там, где нужны доказательства, подтверждения  экспериментами и практикой.
- Почему счет  идет с 1992 года?
- Потому что в том году была создана Ассоциация авторов научных открытий, которая впоследствии переросла в Международную академию авторов научных открытий и изобретений. К тому времени исчез Госкомитет по открытиям и изобретениям, игравший видную роль в формировании научно-технической политики СССР, новое российское государство  потеряло интерес к научным открытиям и перестало их регистрировать, авторы натолкнулись на агрессивное равнодушие…
- Так что им пришлось действовать в согласии со знаменитым принципом  «спасение утопающих – дело рук самих утопающих»?
- Пришлось. Просто ради самосохранения. Хотя ученые, как правило, инертны в социальном плане, все силы уходят у них в науку. Но тут, что называется, «достало». Терпение в конце концов истощилось. Ведь вопрос о прекращении государственной регистрации открытий активно обсуждался с конца 80-х на всех уровнях, включая Академию наук и Миннауки. Мнения разделились.
Регистрация ничего не дает, говорили ее противники, поскольку открытие, если это действительно открытие, само пробьет себе дорогу, и обычной публикации вполне достаточно, чтобы закрепить право автора.
- В России ничего не пробивается «само», разве что плохое. А хорошее надо взращивать, оберегать, подталкивать.
- Да и вообще это довод для дилетантов. Авторское право не защищает сделавшего открытие ученого. Оно на открытие не распространятся. Оно защищает не содержание, а форму. Можно пересказать статью своими словами, и это не будет считаться плагиатом… И не только в России. Это общемировая проблема. Ученые, ведущие фундаментальные исследования, бесправны по сравнению с теми, кто использует результаты их труда. Вот автор  публикует открытие. Что он получает? Практически ничего. А изобретатель, промышленник,  получивший патент и раскрутивший на открытии бизнес, получает все. Так оставьте ученому  хотя бы моральные дивиденды! А это возможно только в том случае, если открытие регистрируется.  Тогда автор получит признание независимо от должности, степени, звания, получит   мощный стимул для дальнейших исследований. К тому же, экспертиза, предшествующая регистрации, поможет выявить слабые стороны работы, оценить ее по мировым критериям, наметить пути совершенствования.
- Эти  доводы трудно оспаривать…
- И все же их оспаривают. Поэтому  приведу  еще два аргумента. Представьте, что в спорте покончили с регистрацией рекордов, не выявляют чемпионов и победителей. Спорт высших достижений исчезает, соревнования упраздняются, остается физкультура. Абсурд? Такой же абсурд получается, если отменить регистрацию  открытий.
Но основной  аргумент в ее пользу такой. Общество вынуждено вкладывать в науку все больше средств, иначе развитие остановится. В таком случает все мы, законопослушные налогоплательщики, заинтересованы в том, чтобы   вложения давали отдачу. Но научные результаты не всегда очевидны и однозначны, они могут быть спорными, предположительными, а то и недостоверными. Разобраться в них сложно и специалисту,  а рядовому гражданину  и вовсе невозможно понять, что дают ему исследования, которые он оплачивает из своего кармана. Так вот, регистрация позволяет выделить из всей массы исследований наиболее значимые, отвечающие требованиям общества, - те, что можно использовать и в самой науке, и в повседневной человеческой практике. Регистрация фиксирует фундаментальный научный результат.
- И тем не менее государство от нее отказалось.
- Возобладала третья, компромиссная точка зрения: да, регистрировать открытия нужно, но не на уровне государства, а на общественном уровне. Может быть, это и правильно. Ведь Нобелевская премия – не государственная, но ее престиж выше, чем у любой государственной.   Премия Шведской ассоциации изобретателей тоже  не государственная, а престижа ей тоже не занимать… Государственное признание – это признание чиновников. Общественное  - признание коллег на основе серьезнейшей экспертизы. Пройти ее совсем не просто.
- Можно назвать государство «чиновниками» или «аппаратом». Но все-таки это наше государство, мы не только подданные, но и граждане. Признание со стороны государства – это признание со стороны граждан, это народное признание. Государственная Ленинская премия в СССР была престижной и почетной. 
- Вопросы тут есть,  но на сегодняшний день российское государство в регистрации открытий не участвует. Таковы реалии. Хотя все основания для его участия есть, потому что результаты регистрации можно и должно использовать для формирования и корректирования государственной научно-технической политики.  Ведь   они абсолютно достоверны, их не надо перепроверять, на них можно опираться, как на скальный фундамент.
- Вы полагаете, в России существует государственная научно-техническая политика?
- Поскольку интерес государства к научным открытиям отсутствует, невольно начинаешь в этом сомневаться.
- А результаты экспертиз действительно  стопроцентно надежны?
-  Экспертиза проводится по мировым критериям - новизны, достоверности, фундаментальности – в два этапа.   Первый – предварительный, в рамках нашей Академии, второй – расширенный, с привлечением  государственных, общественных научных организаций и специалистов самого высокого уровня.
- Кто выступает в роли экспертов?
- Ученые. Авторы научных открытий, которые досконально знают предмет, понимают, что такое открытие, каким требованиям оно должно удовлетворять и по каким критериям надо его оценивать.
- А ревность? А зависть? А неприятие конкурирующей научной школы?
- От человеческих страстей никуда не уйти. Бывает,  ученый подает заявку на открытие, и сразу попадает в немилость к начальству, от него отворачиваются коллеги… Мы это  учитываем -  насколько возможно.  Используем такие методы экспертных оценок, которые позволяют исключить субъективность.  Применяем методики, наработанные в Госкомитете СССР по открытиям и изобретениям. Он был единственным в мире учреждением такого рода и проводил регистрацию в течение 30 с лишним лет. Тогда с участием Академии наук было определено само понятие научного открытия, выявлены критерии, по которым судят, состоялось оно или нет. Достоверность результатов и новых положений  должна быть полностью доказана, например, экспериментами. Экспертиза этого обязательно требует. Ее принцип – «число и мера»… Правда, авторы открытий – народ своеобразный. Ситуации возникают разные. Но творческий человек вообще нестандартен. Так что приходится работать и с теми, кто изобретает вечный двигатель.
-И?..
- И ничего страшного.
- Какие из 256 зарегистрированных естественнонаучных открытий  вы считаете наиболее выдающимися?
- Их трудно сравнивать. Каждое является выдающимся – в своей области. Каждое имеет свою историю,  нередко драматическую, когда, например, врачи ставят опыты на себе.
- Ради научной истины идут на все?
- Да, конечно! Истина требует жертв.  И  беззаветного служения.
- Есть мнение, что российские открытия – результат невероятной изобретательности наших ученых, которые в условиях вечного дефицита  денег и оборудования создают уникальные установки из трубочек, колбочек  и проволочек. Напротив, Запад обязан достижениями первоклассному финансированию и оснащению лабораторий.  По вашему мнению, это так?
- И так, и не так. Доказать, что ты сделал открытие, подчас труднее, чем его сделать. Можно выдвинуть блестящую идею, но получить необходимых доказательств без современного оборудования сегодня нельзя. Мощных генераторов идей у нас очень много, однако отсутствие средств и аппаратуры не дает превратить идеи в открытия. Особенно – в биологии и медицине. Ведь живой объект непрерывно меняется,  эксперимент должен поспевать за этими изменениями. Ученому сегодня нужен томограф, суперкомпьютер с сумасшедшим быстродействием, микроскоп с сумасшедшим разрешением, потому что исследования ведутся на клеточном уровне…
Если ничего этого нет, приходится ограничиваться регистрацией научной идеи или научной гипотезы,  к ним не предъявляются жесткие требования по достоверности. В чем разница? Если открытие всегда одно, то есть процесс в природе идет только так, а не иначе, то идей или гипотез,  предполагающих, что процесс идет именно так, может быть несколько.
- Потом кто-то, у кого есть деньги и приборы,  ставит чужую гипотезу на фундамент строгих доказательств и регистрирует свое открытие…
- Да, так и бывает. Но обычно автора идеи включают в число авторов открытия.
- Хорошо. Открытие зарегистрировано. Как оно будет использоваться?
- Академия старается помочь с внедрением, но наши возможности ограничены.
- Но какие-то из зарегистрированных вами открытий все-таки используются?
- Конечно! Во-первых, во внутринаучном потреблении. Ну, а в миру… Возьмем  медицину. Вот открытие «Закономерность интенсивности инфракрасного излучения кожной поверхности человека при его нормальной жизнедеятельности», сделанное в Нижегородской государственной медицинской академии.   На нем основана методика использования акупунктурных точек в диагностике различных заболеваний.  Открытие «Явление генерации ритма сердца центральной нервной системой человека и животных» используется в кардиологии. Или возьмите «Закономерность образования патогенетических форм рака молочной железы в зависимости от патологических изменений организма человека». Это открытие доктора медицинских наук Семиглазова из Санкт-Петербурга - очень и очень актуальное. Открытие его коллеги доктора медицинских наук Бернштейна  позволяет определить по тому, какими  были роды, у кого и когда больше риск заболеть раком – у матери или у ребенка.
- Как выглядят эти открытия на мировом уровне?
- Они ему соответствуют. Я уже говорил, что эксперты, оценивая заявку, устанавливают  максимально высокую планку.
- Есть ли среди этих открытий работы нобелевского уровня?
- Наверно. Думаю, многие из наших открытий достойны выдвижения на Нобелевскую премию. Но тут есть одна тонкость. При ее присуждении рассматривается не только само открытие, но и вся научная деятельность кандидата. Кроме того, процедура отбора нобелевского лауреата, по сравнению с процедурой российской регистрации открытий, крайне недемократична. Выдвигать на нее могут только уполномоченные Нобелевским комитетом лица, например,  нобелевские лауреаты.
- И все же каждый год американцы получают несколько премий за  свежие достижения, а не за работы полувековой давности, как наши уважаемые академики.  Или решения Нобелевского комитета определяются, главным образом, не научными, а политическими резонами?
- Его представитель  как-то сказал, что русские, непонятно почему, на удивление скупо выдвигают на премию своих ученых. Сейчас право выдвижения получили наши лауреаты Виталий Гинзбург и Жорес Алферов. Сумеют ли они им воспользоваться? Посмотрим.
2004               


ПРЕДУПРЕЖДЕН - ЗНАЧИТ ВООРУЖЕН

Как отвести скрытые угрозы цивилизации

Ежегодные эпидемии гриппа – вовсе не эпидемии гриппа, а вспышки хламидиоза, приходящиеся на время православных постов, и болеют, в основном те, кто не постится, - утверждает директор независимого исследовательского агентства, кандидат физико-математических наук Александр Лесуновский. Возбудители хламидиоза живут на птичьих перьях, а значит, в подушках, в куртках-пуховиках.
В мире что-то явно не так. Становится  патогенной одежда.  Подушка – символ умиротворенности и уюта – таит в себе агрессию. Если  не нейтрализовать угрозу, любое лечение окажется неэффективным. Опасности день ото дня множатся, против них бессильные самые лучшие лекарства и методы оздоровления, с ними не могут справиться самые лучшие врачи и целители.  Как жить?..

- Как живет зверь, -  отвечает Александр Валентинович. - Он тщательно принюхивается, прислушивается, присматривается и обходит опасности. А нам, людям, сегодня нужно очень тщательно и вдумчиво создавать для себя индивидуальную среду обитания. Ничего не поделаешь: на проверку условий жизни и установку эффективной защиты   придется тратить много времени, сил и денег.
-    Вы серьезно?.. Ситуация действительно  столь плачевна?
- Настолько, что нужно иные подходы к проблеме безопасности. В мире и в самом деле «что-то не так». Он стал существенно другим даже по сравнению с тем, каким был 10 лет назад. Устарели нормативы по предельно допустимым уровням загрязнения среды,  разработанные и утвержденные в 60-е годы.   Не действуют проверенные лекарства, теряют свойства продукты и напитки, стремление к комфорту и удобствам приводит к нарастанию угроз.  Житейский пример: человек покупает машину, о которой давно мечтал, которая должна скрасить и облегчить жизнь, не жалеет денег   на разные «навороты» - кондиционер, магнитофон, суперфары и прочее, а вскоре его прихватывает радикулит, затем – простатит, жена начинает мучиться с кишечником, дочка попадает на операционный стол с острым аппендицитом… Или мальчишке покупают компьютер и ждут от него успехов   в учебе, а он становится устает, болеет…
- Вы говорите, главным образом, об опасностях, порождаемых техникой?
- Точнее, об электромагнитных опасностях цивилизации. Мы живем в  густом электромагнитном  смоге, висящем над городами днем и ночью. Его создают электромагнитные поля проводов троллейбусов и трамваев, линий электропередач, трансформаторных подстанций, антенн теле- и радиостанций, базовых станций сотовой связи… Электромагнитный пресс цивилизации   день ото дня усиливается, его давление  уже  стало критическим, негативное влияние – очевидным. Даже обилие электрического света в городах, особенно навязчивой световой рекламы катастрофически ухудшает показатели жизнедеятельности. На организм действуют электростатическое поле, постоянное магнитное поле,  электрические и магнитные поля низкой, промышленной и высокой частоты, импульсное электромагнитное поле Земли – всего 6 разновидностей полей. И каждое поражает ту или иную систему организма. Кроме того, организм болезненно реагирует на изоляцию от естественного магнитного поля Земли, на быстрое изменение магнитного поля, на аномальные распределения электрического и магнитного полей… 
-  Итого - 9 факторов отрицательного влияния.  Наверно, они значительно перевешивают  наше естественное стремление к комфорту. Может быть,  главная беда совсем не в нем?
- Электромагнитное поле промышленной частоты 50  герц, сопровождающее наш «обычный», «бытовой» электрический ток, вызывает ни много, ни мало, а замедление сердечного ритма, изменение активности головного мозга, приводит к физической  астении, уменьшению либидо, меланхолии, депрессии и раздражительности. И это поле тем мощнее, чем больше электрических приборов, электроники  работает в доме или в офисе. А чем больше их работает, тем, по нашим представлениям,   комфортабельнее и удобнее  жизнь.  Вот и получается, что с ростом  удобств возрастает электромагнитная опасность.
В наших домах сегодня излучают даже стены – ведь в них обычно скрыты  электрические провода, и  если электропроводка выполнена   без заземления, не помещена в заземленный металлорукав,  не  заземлены приборы (что, кстати, в квартирах и офисах встречается, сплошь и рядом), то густой вредоносный   смог обеспечен.  Посидите  пять лет в офисе среди клубков проводов, под прицелом компьютерного монитора, спиной к задней стенке другого, возле телефона,   с незаземленным удлинителем  – и начнут вылезать волосы, сядет зрение, расстроится сон, испортится характер, и это, увы, только  цветочки…
Есть  еще мощное   давление электрического транспорта и наших любимых автомобилей. Получасовая поездка в троллейбусе или трамвае уже вредна, а поезд метро – это вообще какой-то электромагнитный монстр: когда он трогается, предельно допустимый уровень электромагнитного поля на перроне и в вагонах превышается чуть ли не в 500 раз!..  Автомобиль  небезопасен прежде всего для  водителя. На его сидении электромагнитное поле превышает предельно допустимую норму. Этим грешат подержанные иномарки  и  все отечественные модели   любого возраста. У новеньких дорогих  иномарок генераторы излучают меньше, салон лучше экранирован от двигателя,  зато в  таких  машинах много дополнительной излучающей аппаратуры - и двигатели стеклоподъемников, и бортовые компьютеры, и система кондиционирования, и аудиоаппаратура, не говоря уже о спутниковых противоугонных системах, системах навигации и контроля, мобильных телефонах и прочем.
- Но мы не можем пересесть на лошадей, отказаться от телефонов и компьютеров…
- Значит, надо нейтрализовать электромагнитные угрозы. Это вполне возможно – есть методики, технологии.   Однако многие ли  автомобилисты готовы  тратится на собственную безопасность, при том, что на себе испытывают  очевидные последствия постоянного облучения?  Наш опыт говорит, что немногие. На очередную модную  штучку  денег не жалеют, а вот экран поставить от  вредных излучений – это, видите ли, дорого… Конечно, часто опасностью пренебрегают просто потому, что ничего о ней не знают. Кому у нас известно, что  стандартный бытовой холодильник  безопасен только на расстоянии не меньшем,  чем  1,2 м от дверцы и 1,4 м от задней стенки, микроволновая печь  -  не меньше метра, электродуховка – 0,5 м от передней стенки, аэрогриль –1,5 м от боковой, что к обычному  электрорадиатору не стоит подходить ближе, чем на треть метра?.. Строго говоря, нельзя гладить  электрическим  утюгом,  бриться электробритвой, чистить зубы электрической  зубной  щеткой, ходить по подогреваемым полам  в ванной … Нельзя смотреть телевизор, разговаривать по телефону, особенно мобильному, работать за компьютером…
- Уточните: нельзя без специальной  защиты?
- Которую должны ставить   профессионалы после тщательного   комплексного обследования дома, офиса, гаража. Причем – уникального, так как  электромагнитные поля, излучения  и другие вредоносные факторы в каждом случае проявляются и группируются по-новому и  дают неповторимую картину. Нет двух одинаково излучающих зубных щеток, холодильников или принтеров. На каждой кухне, в каждой комнате, скажем так, висит  свой собственный смог. В одном автомобиле безопасней сидеть справа от водителя,  в другом – сзади. В ином  офисе самым патогенным объектом может быть  обыкновенный лист бумаги…
-    Бумага тоже «кусается»? Но почему?!
- Сказать «вообще» нельзя. Конкретные причины выявляются   в конкретном исследовании и    могут быть самыми  разными.  Каждый предмет, объект, каждая конструкция,  каждое сооружение определенным образом влияет на общую картину,  уменьшает или увеличивает безопасность среды, улучшает или ухудшает экологическую, энергетическую обстановку.  Как, насколько, в какую сторону определяется с помощью точных измерений. И, что важно, по критериям, которые утверждены Госстандартом РФ.  В квартире десятком способов можно измерить влияние на человека не только электромагнитных полей, но и цветов, собак, кошек, птиц. Или мебели. Или  плоскостей и объемов… В офисе на безопасность  влияет расстановка столов, организация  пространства.  Неудачи фирмы могут объясняться тем, что  босс сидит  на вредном стуле, что доказывается замерами. Отсюда не только неважное самочувствие, низкая работоспособность, замедленная реакция, но и общие неблагоприятные тенденции, развитие событий по самому худшему сценарию. Человека словно начинает втягивать в какую-то патогенную воронку: он спит  в самом плохом месте, ест самую неподходящую для себя пищу, носит не ту одежду. Ему так комфортно, но это ложный комфорт, и к  тому же очень опасный.
- Скажите ему об этом, и он наверняка не поверит. Плохой стул, плохой цветок на окне? Ерунда! Все дело в происках конкурентов. Ведь так?
- Во многих случаях. К сожалению.   А потом кусают локти. Один бизнесмен сказал мне: ты был прав на все 250 процентов. Сказал, уже потеряв бизнес.  Он вовремя не последовал принципу «предупрежден – значит вооружен». Уехал отдыхать, когда уезжать было категорически нельзя, и тем самым приблизил катастрофу… Новые подходы к безопасности пока непривычны и необычны, принять их подчас действительно трудно. Человек с дипломом вуза тешит свою гордыню, полагая, что он, как говорится,  сам с усам,  что какие-то шарлатаны подсовывают ему какую-то мистическую ерунду, чтобы просто обуть на круглую сумму. И попадает в «струю невезения».  Вырваться из нее можно, начав с нормализации экологии жилища и офиса, без этого, повторю, всякая помощь, в том числе   врачебная, окажется бесполезной…
Одна из современных  технологий  предупреждения опасности строится на  существовании информационной связи между человеком и его автомобилем. Связь  эта, оказывается, очень глубокая и прочная, настолько, что человек после аварии своей машины  может просто развалиться, хотя в самой аварии ничуть не пострадал! Поэтому по характеру неисправностей автомобиля можно предсказать проблемы, подстерегающие владельца. Если, допустим, на машине летят вентиляторы, то у него через полгода начинаются неприятности с легкими. Забарахлил двигатель -  береги сердце. Неполадки с системой подачи топлива предвещают проблемы с почками.
- Так просто? Проводим аналогии и работаем? Передний мост – руки, задний – ноги?
- Это  крайне упрощенная схема.  Эффективная работа с информацией гораздо тоньше. Заслуживающий доверия результат получается при  наложении и взаимопроверке  самых разных методов, потому что исследуемые явления и процессы очень сложны, многомерны.  Современные технологии безопасности основаны на серьезном знании. Чтобы, например, создать пространственные решетки для восстановления   лекарств, надо   владеть такими разделами математики, которые известны далеко  не всем академикам.
- Кстати! Что все-таки происходит с лекарствами?  Почему они  теряют силу? Почему выходит из строя хваленая косметика лучших зарубежных фирм?
- Лекарства, косметические и гигиенические  средства, парфюмерия теряют  качества при транспортировке.  Их везут за тридевять земель, они пересекают на пути множество электрических рек и  прибывают к нам до полусмерти избитыми  электромагнитными полями. На Сахалин приезжает совсем не то мыло, что выехало из ворот какой-нибудь европейской фабрики. То же относится к продуктам. Коровье молоко подвергается воздействию электромагнитных полей при дойке, переработке на молокозаводе, фасовке, перевозках и в результате  превращается в нечто непонятное…Так вот, его можно вернуть в первоначальное  природное   состояние, восстановить – с помощью  целенаправленной модификации физических и химических процессов. Точно так же можно восстанавливать лекарства, пищевые добавки, шампуни, кремы, мыло.  Можно повышать  качество лекарственных субстанций и пищевых продуктов. Для этого достаточно, скажем, подержать некоторое время на специальной подставке бутылку коньяка или пива, и их вкус заметно улучшится. В условиях все возрастающего электромагнитного загрязнения среды обитания это должно  стать обычным делом, стандартной процедурой, применяемой в массовом порядке.
- Должно. Но не стало. До  массовости  здесь еще очень далеко…
- Полагаю, что как раз не очень.  Спрос на современные    технологии безопасности растет.  Они ведь предлагают не только   методы экранирования вредоносных излучений фена или улучшения вкуса пива. Безопасность нужно и можно повышать в промышленных масштабах, в масштабах страны:   повышая урожайность зерна,  борясь с коррозией трубопроводов, проводя независимый экологический мониторинг, прогнозируя развития предприятий, активизируя бизнес, в конечном итоге – управляя развитием событий.
2005


ЭНЕРГИЯ  ПЛЮС ТРАНСМУТАЦИЯ


«Энергия плюс трансмутация». Так называется  коллобарация, сложившаяся  вокруг Лаборатории  физики высоких энергий  им. В.И. Векслера и А.М. Балдина Объединенного института ядерных исследований. Цель ученых и специалистов из 14  стран – разработка  технологий новой ядерной энергетики. Эти технологии должны обеспечить  производство энергии и утилизацию радиоактивных отходов, главным образом, отработанного ядерного топлива традиционных АЭС.
Наш сегодняшний собеседник - руководитель коллобарации «Энергия плюс трансмутация», начальник отделения научно-методических исследований и инноваций ЛФВЭ ОИЯИ, доктор физико-математических наук Сергей Иванович Тютюнников.

-Людей всегда занимал вопрос о превращении  одних элементов в другие, - говорит он. -   А  практически занимались этим алхимики. Они пытались превращать свинец в золото и называли это трансмутацией. Сегодня трансмутацией занимается  ядерная физика. Работая с нейтронами, с заряженными частицами, она получает новые элементы, в том числе те, которых нет в природе. Пример – плутоний. Его в природе нет, он создается при работе  ядерного реактора на смеси урана-235 и урана-238.
- Реактор – это как бы современный тигель современного алхимика, верно?
- В так называемой «классической», то есть нынешней ядерной энергетике в каждый блок АЭС загружается 70-80 тонн топлива – окиси урана. В нем содержится  7 процентов урана-235 (против 0,7 процента в естественном уране), который  выгорает до 3 процентов – делится тепловыми нейтронами. Выделяется тепло, его отбирает теплоноситель и  передает рабочему телу – воде.  Несгоревшие 3 процента плюс все остальное – уран-238, продукты ядерного деления, минорные актиниды -  идет в отходы.
- Если без пиетета, то ведь фактически АЭС – та же тепловая станция, только вместо угля или мазута в ней сгорает уран, а  ядерная энергетика –  та же тепловая энергетика. Она не дает выбросов золы и парниковых газов, зато дает радиоактивные отходы. И еще неизвестно, что хуже.
- Да, фактически это так. Поэтому классическая   ядерная энергетика не удовлетворяет 4 условиям, сформулированным МАГАТЭ. Тем не менее АЭС продолжают эксплуатировать, строятся новые, хотя вопрос, что делать с отработанным ядерным топливом (ОЯТ) до сих пор не решен. Хорошей технологии утилизации нет, идей нет, кроме элементарной: нужно складировать его покомпактнее. Конечно, по мере увеличения количества ОЯТ в разных странах начали разрабатывать новые технологические процессы хранения. Однако их суть в том, чтобы спрятать отходы подальше с глаз долой – в глубокие шахты на дно океана… Основная задача подземных хранилищ вытекает их требования МАГАТЭ: добыв урановую руду, обогатив уран, использовав его в качестве топлива и заложив на хранение отходы, оставь радиационный фон таким, каким он был. Средняя активность должна быть на уровне радиоактивности горных пород.
-Так может, проблема отходов в классической ядерной энергетике неразрешима в принципе? Ведь они обязательно появляются. Вы  вольны отправить их в другую галактику, но они не перестанут быть опасными на протяжении сотен и тысяч лет.
- Если бы удалось вовлечь в производство  энергии уран-238, количество отходов резко сократилось бы. Кроме того, в этом случае топлива для АЭС хватит на тысячи лет. Но уран-238, в отличие от урана-235, делится только  быстрыми нейтронами. Откуда  их взять?  Из дополнительного источника. Можно поступить так: сделать сам реактор подкритичным, с коэффициентом размножения меньше единицы, в котором невозможна  неуправляемая цепная реакция, то есть взрыв, а дополнительные нейтроны даст специальная мишень,  откуда  их будет выбивать  направленный поток протонов из ускорителя. Этот реактор будет абсолютно безопасным: пучком ускорителя  можно управлять с очень высокой точностью и практически мгновенно менять его характеристики, чтобы не допустить нежелательного развития процесса.
-    Эта интересная идея появилась недавно?
-  Нет, она родилась в США  еще в середине 50-х годов, то есть еще при Ферми. Другой итальянец, нобелевский лауреат Карло Руббиа, первый начал задумываться, а правильны ли принципы современной ядерной энергетики. Он обосновал принципы  ускорительного подхода, получившего название ADS -          В 1988 –1989 годах в ЦЕРНе были проведены эксперименты по управлению модельным ядерным реактором с помощью пучка протонов. Руббиа получил интересные  результаты. Едва ли не важнейший  из них таков: пучок заряженных частиц можно использовать как для генерации энергии, так и для переработки ОЯТ, построив  некоторый специфический реактор, в котором дожигается то, что не сгорело в классическом -  уран-238 и радиоактивные отходы с выработкой тепла для производства электроэнергии, да еще, плюс к тому, получается плутоний – топливо для АЭС.
- Это основополагающие принципы новой ядерной энергетики?
- Именно. С начала 90-х годов во многих странах мира формируются научные программы в этом направлении – в США, в Японии, в Европе. В СССР подобные работы велись по инициативе академика Балдина на дубненском синхрофазотроне где-то с середины 90-х годов.   Они касались проблемы трансмутации, но не затрагивали проблему создания нового источника энергии. В основном, изучались аспекты переработки ОЯТ, перевода его в долгоживущие компоненты либо вообще в стабильные изотопы. В этой работе активно участвовали немецкие специалисты из лабораторий в Марбурге и в Карлсруэ. А на синхроциклотроне в Лаборатории  ядерных процессов  ОИЯИ в 1978-1980 годах, то есть еще до экспериментов Руббиа,  проводились исследования по генерации энергии. Отчет по ним лег на полку. О нем вспомнили года два-три назад, когда приступили к анализу сделанного в этой области за 10 лет.
- И что же он показал?
- Что   нужно немного изменить подходы. Дополнить направление Балдина, трансмутацию, энергетическим направлением. Подготовили новый проект.  Он  получил полную поддержку на Программном комитете ОИЯИ по физике частиц 21 июня этого года. Сейчас  мы сосредоточены  на двух аспектах: эффективности преобразования энергии в подкритических сборках и эффективности  преобразования опасных радиоактивных отходов в долгоживущие. Поясню. Если в результате воздействия какой-то изотоп с периодом полураспада 1 год превращается в изотоп с периодом полураспада 1000 лет, то это означает, что активность упала в 1000 раз, его можно отправлять и на дно морское, и в глубинную шахту.
При выполнении проекта у нас появился определенный оптимизм.  Оказалось, что можно  увеличить энергетический  коэффициент, точнее, коэффициент энергетического преобразования. Здесь, в Дубне проведен ряд «пристрелочных» облучений пучком дейтонов, а в Гатчине – пучком протонов. Мы получили результаты, несколько отличные от результатов Руббиа. Облучив трехтонную сборку из естественного урана, похожую по  составу на отработанное ядерное топливо, мы установили, что коэффициент усиления энергии на выходе растет с увеличением энергии пучка первичных частиц, чего не увидел Руббиа.
-    Почему же он не увидел?
- Мы изменили условия эксперимента. У Руббиа в качестве замедлителя использовалась вода, преобладали тепловые нейтроны, которые не позволяли эффективно перерабатывать уран-238, а у нас замедлителем служил свинец, преобладали быстрые нейтроны. Поэтому получилось увеличение коэффициента.
-    И как восприняло ваши результаты сообщество физиков?
- Сейчас в европейских странах сформулирована научная программа или «дорожная карта», основанная на новых принципах в области ядерной энергетики. Она рассчитана до 2030 года и предполагает создание ускорителя с очень большой мощностью выходного пучка. Таких машин в мире пока нет, но без них не удастся ни получить энергию, ни провести трансмутацию. Создать такую машину к 2015-2020 году, несмотря на немалые трудности,  – первоочередная задача.
Если результаты наших экспериментов подтвердятся, то это будет означать, что упрощаются требования к ускорителю. Мощность пучка остается  прежней – 50 мегаватт, но мы получим ее не за счет увеличения интенсивности, а за счет увеличения энергии. Это более простой путь.
Далее. Наша концепция предполагает использование для современной ядерной энергетики нейтронов как можно больших энергий. Поэтому  в экспериментах необходимо научиться генерировать спектр нейтронов с такими энергиями, какие нам нужны. Для этого требуется решить ряд теоретических задач и разработать практическую теорию, которую можно применять в инженерных расчетах.
В области трансмутации предстоит изучить, как происходит процесс превращения  вредных изотопов цезия, технеция, америция, кюрия при облучении быстрыми нейтронами.
Как видите, специальный ускоритель – не единственный  «камень преткновения» на пути становления новой ядерной энергетики. Не единственный, но серьезный. Принципиальные решения по ускорителю есть, но это, повторю, настолько новая машина и с точки зрения энергетики, и с точки зрения структуры, что ее создание не  будет легким делом. Ускорителем сильно озабочены и китайцы, и индейцы, и исследователи во всех других странах, которые ищут свой путь в электроядерной энергетике.
- Констатируем: идея в воздухе, более того, она овладела массами. Теоретическая сторона  электрояда отработана?
- Нет только удовлетворительного объяснения наших последних экспериментов. А вот технических  вопросов - масса. К ответам на них  в разных странах идут разными путями, но в одном направлении. Французы, например, решают проблему ускорителя пошагово – «узел за узлом». К 2013 году они намерены получить законченную концепцию, провести модельные испытания и принять решение о создании машины.
В целом, задача создания электроядерной энергетики – в основном, техническая. Это не термояд, где существует масса нерешенных теоретических проблем. Есть посылы, есть представление о том, как делать и что делать.
- Почему же тогда идею, давно высказанную, понятную, перспективную, реальную начали отрабатывать с таким опозданием? Ведь по уровню государственной поддержки, по раскрученности она до сих пор уступает термоядерному синтезу.
- Думаю, тут сыграли  роль традиция и уважение к авторитетам. Впервые мысль об управляемом термоядерном синтезе высказана И.В. Курчатовым, в СССР были сделаны большие проработки, созданы установки «токомак»… Но и сегодня термояд, как и прежде, - светлое будущее, «путеводная звезда» для очень многих физиков США, Европы, Японии.
А электрояд – это ближайшее будущее. Проект подошел  к стадии создания крупномасштабного стенда для выработки завершенной концепции новой ядерной энергетики. Хотя ее становление  тормозится  тем, что пока нарасхват идет «старая» ядерная энергетика, велик спрос на станции, которые отработаны до последнего болта. А о все возрастающей опасности накопления ОЯТ мало кто думает. И поскольку мы сейчас широким фронтом выкатили на Запад свои ядерно-физические установки, нас захватил дух коммерциализации, мы с удовольствием торгуем,  до отходов просто не доходят руки.
- Но ведь и другие страны торгуют, как говорите вы, «с удовольствием». И французы, и американцы, и японцы, и колрейцы…
- При этом, однако, американцы и европейцы озабочены проблемой отходов самым серьезным образом. Свои национальные «дорожные карты» в области современной ядерной энергетики  есть в США, во Франции, в Японии. В России – нет. Но подвижки тем не менее происходят. Правительство РФ издало постановление от 3 февраля 2010 года «О федеральной целевой программе «Ядерные энерготехнологии нового поколения на период 2010-2015 годов и перспективы до 2020 года».
Эта программа подкреплена нашим проектом «Энергия плюс трансмутация», в котором участвует 14 стран – Австралия, Белоруссия, Болгария, Германия, Греция, Индия, Казахстан, Китай, Польша, Сербия, Словакия, Украина,  Чехия и, естественно, Россия.
- Вы говорите о коллобарации?
- Да, о коллобарации «Энергия плюс трансмутация», которая участвует в работе над одноименным проектом.
- Ведущую роль в ней, по-видимому, играет Россия?
- Россия представлена ОИЯИ и Физико-энергетическим институтом Росатома в Обнинске. Очень серьезно участие Белоруссии.
Проект  очень привлекателен для ОИЯИ своей комплексностью. В Институте, во-первых, есть ускоритель, во-вторых,  необходимое количество ядерного топлива, в-третьих, накоплены за счет коллобарантов специфические знания по  реакторам, в-четвертых, есть вся необходимая научная инфраструктура.
В коллобарации  подобралась сильная группа теоретиков, очень сильна группа специалистов-радиохимиков из немецкой лаборатории ядерных проблем, исследующая так называемую наведенную  радиоактивность.  А в целом обеспечен замкнутый цикл исследований.
- Вы хотите сказать, что ни в каком другом месте России нет ни такой разветвленной инфраструктуры, как научно, так и бытовой, ни такого набора специалистов?
- По отзывам зарубежных физиков, объехавших весь мир, у нас условия для работы не хуже, чем в ЦЕРНе или Гренобле.
- А сложились  ли коллобарации по новой ядерной энергетике за рубежом?
- Неизвестно. Над этой проблемой, несомненно, работают, но все работают замкнуто и не афишируют результаты. Американцы экспериментируют в Лос Аламосе,  однако по их публикациям трудно судить,  как далеко они продвинулись. Европейцы работают на объединенную  Европу,  мы, конечно, общаемся, даже участвовали в двух европейских проектах через МНТЦ. Японцы – сами по себе. Китайцы внедряются во многие научные коллективы по всему миру.
- Электрояд, выходит, тоже конкурентная область?  Уже секреты, уже «внедрения»…
- Конечно! В области современной ядерной энергетики даже наши ядерные центры  Снежинск и Арзамас   секретят материалы друг от друга.
- Как при создании атомной бомбы… Не удивительно. Ведь сейчас овладеть новым энергетическим источником раньше противника или прямого конкурента  столь же важно,  как когда-то – атомным оружием.
- И ученым это давно понятно. Дело за тем, чтобы достучаться до государственных структур, чтобы серьезность ситуации осознало государство. Потому что от него в решающей степени зависит кадровая и образовательная политика. У нас очень напряженное положение с трудовыми ресурсами. Возраст российских участников коллобарации «Энергия плюс трансмутация» -  от 50 до 65 лет. 40-летних и близко нет. А нужны уже 30-летние…  Новая ядерная энергетика может стать очень привлекательной для молодежи. Если государство обозначит свой интерес к электрояду.
Например, объявит, что одной из программ в строящемся иннограде Сколково  будет разработка  новых технологий в области ядерной энергетики. Дублировать американскую Силиконовую долину – путь тупиковый. Надо развивать то, что стране позарез необходимо, то, в чем у нас есть необходимый задел. Пригласив в Сколково пять десятков профессоров из США, мы своих проблем не решим. «Варягов» в первую очередь будут волновать деньги. И во вторую, и в третью…  А все свои ноу-хау они оставят дома. Поэтому костяк должен быть российским. В активе которого идеи, реализуемые в наших условиях. Тогда в Сколково и другие подобные центры  потянется молодежь.
Одна из таких идей – замкнутый цикл ядерной энергетики. Сейчас он у нас разорванный. Госкорпорация «Росатом» занимается классическими АЭС, у нее много работы, очень много экспортных заказов. При этом вопросы стратегического планирования, к сожалению, уходят на задний план. А с ними, прежде всего, связаны самореализация и  престиж ученого. В СССР у исследователей была перспектива, при том, что государственные зарплаты были невысокими.
- Ну,  а бюджетное финансирование? Проект его получает?
-  Начнет получать с 2011 года. И достаточно серьезное. Сейчас оно идет по факту: выделяется ускорительное время, предоставляются экспериментальные установки. Формально нам ни в чем не отказывают. В Лаборатории физики высоких энергий и в ОИЯИ мы пользуемся постоянной поддержкой. Мало проектов, вокруг которых сложилась бы реальная коллобарация, да еще из представителей 14 стран.
Меня как ее руководителя больше всего беспокоит не финансовая, а кадровая проблема. Надеюсь, что-то на этом фронте все-таки сдвинется. Потому что создавать  иннограды без творческой    молодежи просто  не имеет смысла.
2010


БОЛЬШОЙ    КОЛЛАЙДЕР  ЗАПУЩЕН.
МИР  УСТОЯЛ,   НО   ВСЕ  ЖЕ  СТАЛ ДРУГИМ


Днем 30 марта 2010 года на Большом адронном коллайдере Европейского центра ядерных исследований  произошло первое столкновение пучков протонов, ускоренных до энергий 3,5 Тэв каждый. К этому событию – фактически запуску коллайдера -  был приурочен семинар «Физика на Большом адронном коллайдере», состоявшийся в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне в рамках сотрудничества России и  стран-участниц ОИЯИ. Его можно было называть и медиа-презентацией долгожданных  столкновений частниц  при энергии 7 ТэВ.   В режиме реального времени велась медиа-трансляция на Россию  - Дубну, Троицк, Гатчину.  В ЦЕРНе ее назвали медиа-событием.  На экране Дома международных совещаний ОИЯИ собравшиеся (а через Интернет-вещание и все пожелавшие подключиться) видели     центры управления ускорительным комплексом и экспериментами БАК или, по-английски, LHC, и участников женевского священнодействия. Операторы спокойно  работали за пультами,  ученые пребывали в радостном возбуждении -  давали интервью, комментировали ход эксперимента, отвечали на вопросы многочисленных корреспондентов и научных обозревателей  крупнейших СМИ планеты.
Событие в научном мире и впрямь ожидалось грандиозное. Поэтому ход семинара в Дубне  определялся ходом эксперимента в Женеве.  Все выступавшие обязывались  немедленно прервать свои сообщения, как только там… Но  там не торопились,   там  медленно и осторожно,  исключая малейшую вероятность ошибки,   готовили  пучки  к столкновению. Так что семинар открылся и пошел своим чередом. Открыл его  руководитель семинара профессор  Игорь Голутвин, член управляющего совета одного из экспериментов, CMS,  – информацией  о БАК.


О коллайдере

Это, сказал он, крупнейший  ускоритель Европейского центра  ядерных исследований (ЦЕРНа) на территории Швейцарии около Женевы. В основе ускорителей подобного рода лежат два фундаментальных принципа, открытых  советскими учеными в ХХ веке. Первый – принцип автофазировки академика В.И. Векслера, открытый в 1944 году, позволяющий существенно повысить пределы достижения энергий на циклических ускорителях. Именем Векслера названа лаборатория и улица в Дубне и улица в ЦЕРНе. Второй принцип сформулирован академиком Г.И. Будкером в конце 50-х годов Ученый предложил идею ускорителя на встречных пучках, что позволяет удвоить энергию соударений частиц, не увеличивая энергию самой машины.  Именем Будкера назван известный институт в академгородке под Новосибирском и улица в ЦЕРНе.
В начале 90-х годов был предложен проект самого большого ускорителя в мире. В октябре 1994 года совет ЦЕРНа  одобрил проект LHC, который является  ускорителем  4-го поколения. В связи с этим, отметил И. Голутвин,  нужно сказать хотя бы о новаторском  инжекционном комплексе из  многих ускорителей, созданный под руководством всемирно известного ученого-ускорительщика  сэра Д.Б. Адамса.
Создание LHC заняло 14 лет – с 1994 по 2008 год.10 сентября 2008 года состоялся первый – физический – пуск при энергиях пучков протонов 4590 ГэВ. Больше, чем через год, 20 ноября 2009 года   коллайдер запустили повторно при тех же энергиях. 23 ноября   при них были осуществлены  первые столкновения. 30 ноября на ускорителе  была достигнута рекордная энергия частиц при соударениях – 2,36 ТэВ.  В январе 2010 года в печать были сданы первые научные публикации  по результатам этих «рекордных» экспериментов.
Сегодня (30 марта 2010 года), сказал  профессор Голутвин, мы надеемся увидеть   первые столкновения при энергии 7 ТэВ. Они еще не произошли. Ожидалось, что это случится ночью, но неожиданно возникли проблемы с электроснабжением.  Коллайдер – это сложнейшая установка, поэтому периодически возникают какие-то трудности и нестыковки. Этим объясняется и та большая авария, которая случилась вскоре после физического пуска и  негативно отразилась на настроениях ученых и на общественном мнении. Чтобы избежать аварий в дальнейшем, введена новая система безопасности. Ее сейчас осваивают, с ней еще нужно научиться работать.  Ее чувствительность повышена в 300 раз.


Об участии России и ОИЯИ в проекте

С таким сообщением на семинаре выступил академик Виктор Матвеев, академик-секретарь Отделения физических наук РАН, директор Института ядерных исследований. В. Матвеев -  активный участник и один из руководителей эксперимента CMS на БАК, более того,  именно он  возглавляет тот академический блок, который прямо участвовал в  постановке эксперимента и будет играть определяющую роль в анализе его результатов.
Принципиальное решение об участии России в проекте ускорителя LHC, а также в создании четырех крупнейших исследовательских комплексов, таких как  ATLAS или  CMS, было принято в октябре 1995 года и определено как важнейшее направление национальной программы страны по физике элементарных частниц.
Российские специалисты, участвовавшие в программе LHC, представляли многие вузы и научные центры страны, отметил В. Матвеев. Среди них ОИЯИ был на первых ролях – и как международный институт, и  как российский, находящийся на территории России. Объединенный институт и должен играть роль  естественного объединяющего центра. И он такую роль сыграл – большую роль в выполнении обязательств  России по участию в программе LHC. Налаженные связи ОИЯИ с центрами России и стран-участниц позволяли и позволяют получить такую концентрацию усилий, когда можно принимать не только отдельные обязательства по участию в программе экспериментов, но и браться за ответственные  задания по проектированию, сооружению, созданию и вводу в действие  крупных элементов самого ускорителя и детекторов.
Большой коллайдер – уникальное по своим масштабам и сложности инженерное и научное сооружение, продолжил академик.  Успешные исследования  в области физики высоких энергий и физики частиц можно вести только объединенными усилиями  ученых многих стран, только сосредоточив интеллект мировой науки.  И сам БАК, и установки, расположенные в точках пересечения протонных пучков в подземных тоннелях – это гигантский комплекс, который, как это ни парадоксально, можно сравнить с микроскопом, позволяющим заглянуть вглубь материи. И чем больше энергии, тем глубже погружение,  тем меньше  наблюдаемые в эксперименте расстояния и времена. Энергия в 7 ТэВ  даст возможность изучать строение материи  на таких масштабах, которые настолько  же меньше размеров атома, насколько яблоко  меньше размеров Солнца.
Несомненно, что ученые России и всех стран-участниц ОИЯИ внесли огромный интеллектуальный вклад в развитие физики высоких энергий и элементарных частиц. Отсюда понятно, что они не могли  остаться в стороне от проекта ЦЕРНа. Это специалисты единого комплекса «Курчатовский институт», институтов «Росатома» в Сарове, Снежинске, Санкт-Петербурге и Москве, университетов, в первую очередь МГУ, ядерного университета МИФИ, Государственного университета С.-Петербурга и других организаций.
Говоря об истории участия России, нужно напомнить, что в 1993 году  было подписано соглашение между правительством РФ и ЦЕРНом о дальнейшем развитии сотрудничества в области физики высоких энергий, поскольку сотрудничество было хорошо налажено и раньше. Был создан специальный наблюдательный комитет «5 на 5», в рамках которого, традиционно - дважды в год, проходят встречи руководителей экспериментов на LHC, руководства ЦЕРН и представителей российских государственных структур, ведущих научных центров РФ. В 1996 году был подписан протокол между Министерством науки и технической политики РФ и ЦЕРНом об участии России в проекте БАК. Премьер-министр  В. Черномырдин распорядился выделять на это ежегодно 6 млн долларов в течение 10 лет, за которые предполагалось построить коллайдер. Россия должна была  изготовить оборудования на сумму около 200 млн швейцарских франков.
Это обязательство успешно выполнено, причем лишь частично за счет российских бюджетных денег. Симметричное финансирование и прямые инвестиции в производство наукоемкого оборудования  на российских высокотехнологичных фирмах, которые с помощью ученых смогли победить в серьезных конкурсах, шло со стороны ЦЕРНа и стран-участниц ЦЕРНа. Впоследствии ряд предприятий получил высшие награды международного сообщества физиков. Это доказывает, что в области высоких технологий Россия способна предложить миру очень многое.

Россия, не являясь страной-участницей ЦЕРНа, имеет, тем не менее, статус государства-наблюдателя.  В знак признательности со стороны Европейского центра Россия в проекте LHC участвует на равных со странами-участницами. При материальном вкладе в проект на уровне 7% кадровый вклад  России составляет около 15%. Над проектом непосредственно работает примерно 700 российских ученых и инженеров. После завершения сооружения коллайдера руководство ЦЕРНа отмечало, что участие России сыграло ключевую роль в реализации программ самого ускорителя и его детекторов. Это участие поддерживается целым рядом организаций, в первую очередь Министерством образования и науки РФ, «Росатомом», РАН, где разработана специальная программа фундаментальных исследований, привязанная  к экспериментам на коллайдере, МГУ, МИФИ, ОИЯИ вместе со странами-участницами, РФФИ, фондом «Династия»,  МНТЦ.  Это далеко не полный перечень спонсоров, но главные из них здесь названы.


Чего ожидают ученые

Далее академик Матвеев напомнил участникам семинара, на что направлена программа экспериментов на  БАК. Коротко – на решение важнейших проблем физики. Теория элементарных частиц, которая является высшим интеллектуальным достижением современности, но весьма прозаически называется «стандартной моделью», нуждается в уточнениях. Есть вопросы, на которые необходимо ответить.
До сих пор стандартная модель в полной мере не получила экспериментального подтверждения.  Не обнаружен в опытах «бозон Хиггса» - квант хиггсовского поля, который,  цитируем В. Матвеева,  реализует принцип спонтанного нарушения фундаментальной симметрии тех калибровочных полей, что опосредуют взаимодействие между фундаментальными элементарными частицами – лептонами, кварками, калибровочными бозонами.  Требует ответа вопрос о темной материи и темной энергии во Вселенной,  поскольку наука уже отчетливо  понимает, что доступная для наблюдения с помощью наших приборов материя составляет не больше 4% от наполнения Вселенной…  Мироздание хранит множество тайн,   потрясающих человеческое воображение и требующих разгадки. К ней, по словам академика,  нас может приблизить обнаружение квантов темной материи, которые рождались бы во взаимодействии частиц сверхвысоких энергий. Надежду обнаружить их дает научная программа коллайдера.   Она дает надежду на решение проблем барионной симметрии Вселенной, природы симметрии в целом, малой асимметрии между материей и антиматерией, проблемы первичного состояния материи в первые мгновения после Большого Взрыва – проблемы кварк-глюонной плазмы.
Изучая фундаментальные законы строения материи – первичные  фундаментальные законы, явленные как в микро-, так и в макромире, мы наблюдаем  их глубокое единство. Законы, фактически, универсальны. Каждая элементарная частица проходит такой же сложный путь эволюции, как планета или звезда. Мало сказать, что протон состоит из трех кварков. Каждая элементарная частица имеет свою историю. Ее надо проследить и объяснить. Этого, сказал В. Матвеев, требует сегодняшняя наука.
Очень важна проблема симметрии или суперсимметрии, подчеркнул академик. Проблема единства фундаментальных сил природы. Проблема свойств самого физического пространства и времени. Проблема стабильности вещества. Проблема нейтрино… Поэтому ясно, что для того, чтобы решить эти проблемы или подступиться к ним, необходимо оснастить БАК  целым классом детекторов, обладающих различными характеристиками, которые позволили бы с разных сторон  решать главные  задачи современной физики.

О детекторах  коллайдера

Детекторы для крупных экспериментов расположены в разных точках пересечения протонных пучков. Совокупная программа этих установок позволяет надеяться на то, что эксперименты дадут новые данные по всем перечисленным направлениям.
Для эксперимента ATLAS предназначена огромная по размерам установка с мощным магнитным полем, со сложным набором устройств для регистрации частиц. Создававшая и обслуживающая ее коллаборация  насчитывает 2,5 тысячи ученых со всех континентов за исключением, разве что,  Антарктиды. В ней участвует 7 российских институтов, в  том числе ОИЯИ.
Другой детектор называется «компактный мюонный соленоид» (CMS), хотя его компактность под большим сомнением. Его магнитная система содержит 10 тысяч тонн железа – больше, чем Эйфелева башня. Коллаборация, сложившаяся   вокруг этого эксперимента, тоже  включает больше двух тысяч ученых из 170 институтов 38 стран. Главные системы этой установки созданы при доминирующем участии объединения ученых, известного в мире как объединение «Россия-Дубна». Каждый кубический миллиметр детектора, по словам В. Матвеева,  насыщен чувствительными  технологическими элементами для детектирования различных частиц высоких энергий.
В структуре международной коллаборации CMS есть сектор RDMS («Россия – Дубна»), включающий ОИЯИ в единство всех стран-участниц. Именно  это позволяет принимать на себя очень ответственные обязательства.

О коллаборациях

Таким образом, БАК дает возможность осмыслить опыт создания  и работы крупных коллабораций ученых, отметил В. Матвеев.   На коллайдере, наряду с физическими, ставится значительный социальный эксперимент. Может быть, впервые осознается то, что этот, не имеющий  налогов в истории физики проект реализуется самоуправляемым сообществом ученых. Нет единого центра, нет начальника – в этом и заключается  принцип коллаборации, которая сама вырабатывает правила своего функционирования. Она выбирает и регулярно переизбирает своих руководителей, принимает  коллективно выработанные решения. В решениях учитывается экспертное мнение всех участников коллаборации, а также не входящих в нее экспертов. Этот опыт заслуживает  самого пристального изучения.
В части коллаборации RDMS выступление академика дополнил И. Голутвин - руководитель этой коллаборации, иначе, проекта RDMS в России.  Все страны в этой группе в лице своих институтов выступают независимо, как равноправные партнеры. Но обязательства берутся совместно – от имени коллаборации, как единый комплекс обязательств.  И это очень важно, потому что свидетельствует о единстве научных школ, единстве вкладов. Каждая из участвующих стран могла бы вложить в дело существенно меньше, чем Россия, а Россия – существенно меньше, чем страны-участницы ЦЕРНа. Но общий вклад получается значительным.
Никто не обязывает отдельные страны входить в RDMS. Это просто желание физиков, которые хотя работать сообща, в добровольном сообществе ученых, включая руководителей. В коллаборации CMS участвует несколько руководителей крупнейших институтов России, Белоруссии и Украины.

Об информационной системе

Кроме собственно ускорителя и экспериментальных установок  важнейшей частью проекта является информационно-вычислительная система, продолжил академик Матвеев. Поток данных ото всех детекторов столь велик, что если просто записывать их на компакт-диски, то за год сложится «стопка» высотой в 20 километров. Справиться с обработкой такого массива  данных не могла ни одна из существующих  в мире вычислительных систем. Поэтому была поставлена задача объединить распределенные по миру вычислительные ресурсы, не в последнюю очередь затем, чтобы поставить  всех участников коллаборации, где бы они ни находились, в равные условия. Так родилась Грид-технология, по-видимому, представляющая собой следующий большой шаг по сравнению с современным Интернетом.

Говорит Мишель Делла Негра

- Мы все с нетерпением ждем результатов экспериментов на БАК, - так закончил свое выступление академик Матвеев, и на экране появилась Женева, где к интервью участникам семинара  готовился профессор  Мишель Делла Негра –  лауреат премии имени Ф. Жолио-Кюри Французского физического общества, первый споксмен эксперимента CMS, в течение 17 лет,  начиная  с самого зарождения проекта,  руководивший  работой коллаборации.
В этом году проекту CMS исполнилось 20 лет, сказал г-н Делла Негра. Он был впервые представлен на рабочем совещании ЦЕРНа в 1990 году. Создавая коллаборацию,  ученый побывал во многих  точках мира, в том числе в Дубне, о которой услышал в ЦЕРНе «от двух Игорей» – Савина и  Голутвина. Они с энтузиазмом отнеслись к концепции CMS и предложенному проекту. Каждому действительно  хотелось внести реальный вклад в его осуществление. Но нужно было определить, сможет ли Дубна стать координатором сильной коллаборации, включающей не только российские группы, но и группы из стран-участниц ОИЯИ, играть ведущую роль в этом деле?
Мы немедленно организовали встречу не только с российскими физиками, но и с физиками стран-участниц ОИЯИ, рассказал г-н Делла Негра. Там он познакомился с учеными из Белоруссии во главе с Николаем Шумейко и из Украины во главе с Павлом Сорокиным. На этой встрече и родилась коллаборация  RDMS- CMS. Теперь предстояло решить, какой частью детектора CMS она будет заниматься. Вскоре стало ясно, что коллаборация может внести большой вклад в создание передней части установки, называемой торцевым детектором, и   готова принять  на себя всю ответственность за эту часть.
Понадобился талант Игоря Голутвина, сказал М. Делла Негра, чтобы организовать разделение труда между различными группами по разработке поддетекторов. Кроме того, на саму группу Голутвина в Дубне легло создание мюонной камеры. В работе над этой     уникальной установкой     встретились большие трудности – ведь ей предстояло  функционировать при высокой интенсивности в сильном магнитном поле. Необходимо было провести дополнительные исследования и конструкторскую проработку и затем приступать к монтажу в Дубне.
Особым вкладом российской коллаборации в CMS являются кристаллы. Мы полагаем, что бозон Хиггса, ту знаменитую частицу, которую мы собираемся обнаружить в экспериментах, можно  заметить, имея очень точный детектор – фотонный калориметр, и  с самого начала работы   имели в виду создание калориметра на кристаллах, поскольку такой прибор обладает наилучшим разрешением. Однако не было ясно, какие кристаллы использовать. Российская промышленность  располагала большим опытом выращивания кристаллов разного рода, которые использовались  в военных целях. Российский физик из Протвино Василий Качанов совместно с учеными из Белоруссии и Украины предложил  применить  в калориметре прозрачный кристалл вольфрамата свинца. Первый образец был испытан в 1994 году и показал замечательное разрешение по энергии. Было решено использовать этот кристалл в CMS. Коллаборация начала сотрудничество с заводом в Богородицке, городке в Тульской области. Понадобилось около 5 лет работы, прежде чем в 1998 году был получен опытный образец. Последующий темп производства оказался крайне медленным. Нам потребовалось 10 лет, чтобы изготовить необходимые 80 тысяч кристаллов. Самый последний кристалл был сделан в ЦЕРНе в 2008 году.     Сейчас калориметр на кристаллах для CMS построен, прошел испытания на пучке и показал ожидаемые значения по всем характеристикам, особенно – по энергетическому разрешению.  Когда хиггсовская частица себя проявит, детектор будет к этому готов.
Еще один вклад группы RDMS – изготовление стального поглотителя для переднего калориметра. Создание такого  устройства – дело трудное, поскольку он получает огромное количество радиации. Поэтому использовались технологии кварцевых волокон, обладающих высокой радиационной стойкостью,  разработанные на одном из челябинских предприятий.
Сегодня мы можем сказать, что группа RDMS выполнила все свои обязательства. Это в решающей степени способствовало тому, что в 2006 году детектор CMS был впервые собран целиком, подготовлен к размещению в тоннеле, а магнитное поле было доведено до 4 тесла.
Итак, заключил г-н Делла Негра, для создания CMS потребовалось 16 лет упорной работы: 5 лет на исследования и конструирование, 11 – на строительство. В 2007 году установка была размещена на своем месте в тоннеле. Был проведен физический пуск с использованием космических лучей. К концу года мы были готовы к первым соударениям на коллайдере. Сейчас уже известно, что его пуск оказался не таким легким делом, как мы себе это представляли. Первые соударения удалось получить только в декабре 2009 года.
Сегодня детектор CMS готов к первому сеансу большой физики, который должен пройти в 2010 году. В следующие 10 или даже 20 лет  коллаборация фактически будет заниматься  набором данных  согласно физической программе.  Она реорганизована в соответствии с задачами нового этапа и координацией работ на установке. Физики из группы RDMS готовы заниматься обработкой данных  с помощью Грид. Что касается бозона Хиггса, то  ясно, что он не будет обнаружен сразу. Но если природа окажется к нам благосклонна, сказал  М. Делла Негра, если, иначе говоря, нам повезет, мы сможем еще до бозона  открыть новые тяжелые состояния  суперсимметричных частиц, например, новые тяжелые бозоны,  и это будет для нас сюрпризом. Все сообщество физиков с нетерпением ждет первых результатов работы LHC. Они будут иметь огромнейшее значение для науки.

Говорит Гвидо Тонелли

Затем на связь с Дубной вышли  руководитель темы  CMS в ОИЯИ,  ученый секретарь коллаборации RDMS CMS Анатолий  Зарубин  и нынешний споксмен коллаборации  Гвидо Тонелли.
Г-н Тонелли поприветствовал знакомых, которых увидел в Доме международных совещаний ОИЯИ и пообещал рассказать о том, что  происходило в  тот момент на гигантском комплексе коллайдера.
Тесты, проведенные ночью, сказал он, оказались успешными, и столковение пучков  при энергии 7 ТэВ должно было произойти с минуты на минуту. С первым столкновением, по словам г-на Тонелли,  начнется новая эра в физике, настоящая новая физика, когда ученые получат возможность наблюдать новые феномены и пытаться  дать ответ на главнейшие вопросы теории. CMS – это проект с огромными амбициями. Он позволит узнать, что, все-таки, происходит во Вселенной, проникнуть в новые области, разобраться с таким явлением, как суперсимметрия.
Но прежде чем получить результаты, заметил Г. Тонелли,  нужно освоить детектор CMS, определить те сферы исследований, которые могут привести к познанию новой физики. Наверно, уже в ближайшие месяцы 2010 года удастся приблизиться к обнаружению новых частиц, а к концу года получить определенные ответы на многие важные вопросы, хотя поиск бозона Хиггса, возможно, займет больше года, на это может уйти больше двух лет.
Сейчас, по мнению г-на Тонелли, первоочередной задачей является поиск новых частиц, участвующих в супесимметрии.  Второе направление – поиск новых тяжелых бозонов, а также другой «экзотики». Это направление, кстати, успешно развивается  в Дубне.  Здесь стоит ожидать ярких, хорошо регистрируемых  конечных проявлений. Одно из них – лептонные рождения. Именно на  этих двух направлениях  может происходить поиск гравитонов.

Понадобятся новые идеи

Открытия будут, согласился с мнением  Гвидо Тонелли академик Виктор Матвеев. И два   из них уже состоялись: открытие новой территории для исследований, к которой на более низких энергиях было нельзя подступиться, и 
открытие новой эры физических исследований, эры с новыми возможностями.
Что касается физики, то  на БАК можно будет экспериментально подтвердить  положения стандартной модели. До сих пор знание добывалось во множестве разрозненных экспериментов на протяжении многих лет. Сейчас поставлена задача всего за год сделать это заново, чтобы подготовиться к наблюдениям принципиально новых явлений, которые выходят за рамки  господствующей теории и указывают на  существование новой физики.
В. Матвеев сравнил запуск БАК с первым выходом в космос, но в этом случае «ракета» неизмеримо сложнее: в ней сотни ступеней, и каждая является средоточием  всех высших достижений современных технологий. Самое высокое магнитное поле, самый высокий вакуум, самые низкие температуры – на установках коллайдера все «самое-самое». Благодаря этому  удастся совершить путешествие вглубь материи, к истокам пространства и времени. И на этом пути могут быть получены такие результаты, которые потребуют совершенно новых идей.

И все-таки они столкнулись…

После выступлений и интервью участники семинара в Дубне сосредоточились на трансляции из центров управления  коллайдером и всеми четырьмя экспериментами. Все детекторные системы уже находились в режиме мониторинга, то есть в  состоянии полной готовности к набору данных. Энергия каждого из встречных пучков частиц уже поднялась до 3,5 ТэВ. Заканчивалась техническая работа по их стабилизации и сведению. Вот-вот они столкнутся…
И вот они столкнулись. И ничего не произошло. Мир устоял. И все-таки он стал другим.
2010