10. ДЕКАБРЬ  1972   Г0ДА


Снег, выпавший в  ноябре, давно растаял. Плюс   пять,  дикие штормовые ветра, частые дожди. По данным метеослужбы влажность 99 процентов. На аэродроме - лужи и смерчи; кажется, вертолеты не просто отсырели, они буквально пропитались  ледяными декабрьскими дождями.   Для летчиков все это значит «установленный минимум погоды», практически экстремальные условия полетов, для нас, техников - отказы, отказы, отказы... 
Ночью я обычно долго не могу заснуть, лежу в темноте, слушаю, как гремит что-то на крышах домов, как шумят сосны, как воют собаки, как бегают по потолку крысы и кошки. Сквозь плотно сдвинутые шторы пробивается полоска света от далекого фонаря. Где-то в ночи, за полкилометра от дома, беснуется море.

Наконец-то выпал снег, и очень хочется сходить на море, посмотреть, каково оно, когда природа затихла. Обрадованный лес  исполнился очарования.  Простой взгляд на сосенки  дарил радость. Согнувшись под тяжестью снега, сомкнувшись макушками,  они образовали арку над тропинкой, по которой я хожу на аэродром.  Я останавливался и  осторожно  брал губами восхитительный свежий снег с низко склонившемся лапы. Я медленно-медленно приближал к ней лицо. Снег чуть-чуть искрился, и пахло...чем пахнет снег? Морозцем, смолой, тишиной, счастьем - всем, всем, всем!
...И вот уже снег сияет, снег кружится, снег надает большими хло- пьми, снег танцует, танцует, танцует...Играет в школе вальс, огни, огни, смех, смех, новогодний бал… Я спешу туда, я волнуюсь, я несу в душе ее образ, ее - не знаю точно, чей...Новый год, волшебная ночь, обновление, надежды... "Иные в сердце радости и боли, и повыл говор липнет на язык..."

День закончился приключением. Дым коромыслом.
Система сушки дров в духовом шкафу, самообслуживание печки, которым я гордился, оказалась с крупным изъяном. Оказывается, дрова, которые уже чуть подсохли на кухне, в шкафу могут загореться, а не просто поджариться «до корочки». Так и случилось. Я почувствовал запах дыма и услышал потрескивание из шкафа. Открыл. И обнаружил, что дрова горят. К самой  жаркой, примыкающей к топке   стенке, где и сырые-то обугливаются, я сдуру положил тонкую палочку и порядком подсушенное сосновое полено, которые и занялись... Пока я раздумывал, как бы это их оттуда извлечь, под действием обильного притока воздуха слабо горевшие поленья запылали, огонь перекинулся на соседние, а отвалившаяся кора подожгла нижний рад. Все произошло очень быстро - я и раздумывал не более десяти секунд. Но теперь я по-настоящему растерялся, и через полминуты в шкафу бушевал настоящие пожар. Пришлось схватить висящее над печкой полотенце и, плюнув на  опасность ожогов, вытаскивать поленья по одному, бросать на пол, затаптывать, а полыхавшие отправлять в топку.
Через три минуты пожар был ликвидирован. Полотенце наполовину сгорело, тапочки обгорели, пол покрылся  слоем золы, я задыхался в дыму,  но опасность миновала!
Так закончился сегодняшний день. Длинный день, отданный армии...

Он начался построением в восемь утра в темноте  и тумане. Если бы командир не включил фары своей "Волги", он бы не смог прочитать плановую таблицу.  Будут полеты,  не будут - не ясно.  А раз ясности  нет,  предполетная подготовка проводится. Значит, развози аккумуляторы, задвигай  их в отсеки, закрепляй контровочной проволокой, поднимайся  в кабину, включай на ощупь освещение, проверяй напряжение аккумуляторов, крепление приборных досок, заводи часы, устанавливая на "ноль" стрелки высотомеров... У нас, группы АО, работа всегда  есть.  На 55 –ой машине  никак не могу вставить в отсек аккумулятор. Темнотища! А фонарик я до сих нор не удосужился приобрести.  Сознавая, что делаю глупость, зажигаю спичку и лезу с ней в отсек. Конечно, на меня сразу же орут. Гашу спичку и молчу, сатанею потихоньку с этим аккумулятором…
Управились, прокрутили машины, но к десяти, к началу полетов, туман еще больше сгустился. Не летать сегодня, ежу понятно, но отбоя нет, и работы полно - неисправности. Погода, погода...
Вчера на предварительной подготовке  обнаружили: на 65-ом выбивает АЗС строевых огней. Вчера же вскрыли плафоны, удалили влагу, заменили подозрительные лампочки. Но при прокрутке дефект повторился. Где-то короткое замыкание. Где? Отключаем все плафоны хвостовой балки, оставив плафоны на плоскостях. Дефект не проявляется. Значит, короткое на балке. Сидим с Игорем Громовым в хвосте, думаем. Методику разрабатываем. Ага, можно сделать так: присоединять плафоны по одному, начиная с первого, ближайшего. Подключаем первый - КЗ нет, второй - нет, третий...есть! Громов лезет на балку и вскрывает плафон. Вроде, нашел, говорит он, но не очень уверенно. Что-то подгибает, подправляет. Ставит  плафон на место. Включаем. КЗ… Снова отсоединяем третий плафон, и короткого нет. Но  сам плафон в порядке! Неужели дело в штепсельном  разъеме между вторым и третьим плафонами?  Разбираем разъем. Грешить на него нельзя: он сух и чист, без малейших следов подгара. Начинаем осматривать провода. Дергаем их, тянем, только что не нюхаем, но на них тоже грешить нельзя. Снова включаем, и  снова короткое. Что за черт!
У  Игоря ум начинает заходить  за разум: он уверяет меня, что лампочки соединены последовательно, а не параллельно, как положено в осветительных схемах, и поэтому короткое не в третьем плафоне, а в четвертом. Я настолько обалдел от  этой чепухи, что на какой-то момент ему верю.  Но потом прихожу в себя  и начинаю доказывать, что этого  просто быть не может, не может просто потому, что никогда не может быть. Теоретически я прав на все сто, но где же неисправность?
Давай заменим плафон,  да и дело  с  концом! Громов  приносит плафон, вытаскивает старый,  с проклятьями зашвыривает его в лес.  Не вставляя в гнездо, подсоединяем новый плафон  к  цепи. Ну?!. Слава  Богу...     Громов вывинчивает из плафона лампочку, кладет ее в карман, вбивает плафон в гнездо сапогом, вставляет лампочку... Я включаю АЗС... КЗ!       Отматерившись, Громов  вдруг  чувствительно хлопает себя по лбу. Его осенило: ведь он же принес новенький плафон с новой лампочкой, проверил – с новой, но  вывернул ее при монтаже, положил  в карман… где уже лежала лампочка от  старого плафона!  А потом  достал из кармана одну из лампочек. И  вставил ее в плафон. Может быть, старую? Может быть, в ней вся  загвоздка?!  Игорь кидается к плафону, вырывает лампочку, смотрит на нее и… чуть не падает с балки. Потом бросает лампочку мне: на, полюбуйся!
Ёлки-палки, да это же не лампочка, а приспособление для коротких замыканий! Изготовленное на заводе и пропущенное ОТК! Плюсовой контакт напаян так небрежно, что наползает на цоколь, который есть контакт минусовой.  И этот пустяк, этот очевидный брак  съел у нас  три часа и заставил усомниться в теоретических основах электротехники!.. Ну, кому придет в голову рассматривать новую  лампочку? Ее просто берут из коробки, из двух десятков одинаковых ламп, и ставят на вертолет… Мы торжественно преподносим лампочку начальнику группы Спирину - как сувенир.
По стоянке передается приказ: обедать, в 13.30  - построение. После обеда еще один приказ: полеты по тому же распорядку переносятся на завтра, а сейчас - зачехлять вертолеты, и через час - тактико-строевые занятия. Конец рабочего дня - в пять вечера. Да, длинновато что-то получается...
И - черт его возьми ! - новая неисправность.
На МИ -10 не обогреваются входные устройства  двигателей. Идем со Спириным на "Аполлон" разбираться в схемах обогрева. Схемы эти в принципе нам знакомы, поэтому быстро находим общую точку по управлению и по мощности. Ползаем по простыням схем, думаем, но нет ничего конкретного. Неисправность по схеме не просматривается. Нужно прозванивать цепи. Пока Спирин раскрывает тестер и выбирает, откуда начать, а я в задумчивости сижу на полу около схемы, Товстанов, борт-техник "Аполлона", вдруг делает открытие. Он громко читает строчку из спецификации: "предохранитель в цепи контакторов, включающих  обогрев". Какой контактор? - ворчу я. Нет тут на схеме никакого контактора. И предохранителя нет никакого. Да вот же написано, оправдывается перед специалистом Товстанов. Я нехотя поворачиваюсь к схеме… и подскакиваю. Схема-то по переменному току! Двухпроводная! Мы же, привыкнув  к однолинейным схемам на постоянном токе,  найдя две точки, забыли, что могут быть ,должны быть еще две такие же точки! И предохранитель на схеме есть, и контактор есть, и именно в этой цепи неисправность... Разрешить проблему достаточно просто -  заменить предохранитель, и обогрев заработает. Так и происходит.
Конечно, занимаясь неисправностью, на тактико-строевые занятия мы не попали, и не знаю, в чем они заключались... Но в четыре часа последовал новый  приказ: прибыть в  казарму для чистки оружия. Чистка заняла два часа.
Рабочий день – «от темнадцати до темнадцати», как любят говорить в армии. Хотя какой там «рабочий день»? Служба это. А служба и есть служба. Она не нормирована. Это образ жизни. Состояние души…

Ну, а  второй план дня?.. Касающийся службы не как работы, а именно как состояния души?
Второй план  включал нескольких курьёзов: как разыграли Громова с заблудившимся солдатиком, как Громов не понял шутки "у вас вся спина белая" и попытался заглянуть себе в спину... Второй план – это истовость при чистке оружия. Почти священный ужас: "Матюхин уехал в отпуск, не почистив пистолета?!"
Спору нет: приятно чувствовать в руке тяжесть и ладность пистолета. Как глубоко сидит в нас почитание оружия! Мужчина - это оружие. Это наглость и самоуверенность пистолета, похлопывающего по заду. Это недобрая усмешка глаз и жестокий оскал дула. Мужчина - это тот, кто успеет выстрелить первым.
Армия одарила меня  навязчивым состоянием,   связанным  с оружием. Часто меня посещает картина: я взвожу затвор автомата или оттягиваю затвор пистолета. Потом направляю в кого-то ствол… Именно так. Лежу ночью, смотря в проем двери, и в этом проеме вырастает фигура, фигура врага! В этом нет ни малейшего сомнения. Я щелкаю затвором. Но...но до выстрела дело не доходило никогда...

Ничего, ничего не знаешь о будущем...
Не вспомню ли я это время добрым    словом? Луна вполнеба, синие тени, легкий мороз, жарко горящая печка, незамысловатый уют, одиночество...
Но это - редко. Когда думаешь, что вспомянешь не в злобе за отнятые  годы, а в умиротворении. Редко. Зато часто - чернота…