ДРАМА ИДЕЙ


как  способ  существования физики


Познание природы – это драма, драма идей.

Альберт Эйнштейн


Если познание природы – смысл существования физики,  то,   согласно ставшей классикой формуле Эйнштейна,  форма ее существования – драма идей. Другого физике и физикам не дано. А так как  познание, раз начавшись когда-то, не останавливается и закончится в момент конца света, жизнь ученого – бесконечная драма, поколений ученых - вечная драма. Наполненная страстями, которые ничуть не слабее страстей игрока, охотника или ревнивца. Шекспировский Отелло – фигура трагическая. Профессор Мюнхенского университета Филипп Жолли – драматическая. Это ведь ему студент Макс Планк в конце ХIX века признался, что намерен посвятить свою жизнь теоретической физике. «Молодой человек, - предупреждающе сказал 70-летний учитель ученику, - зачем вы хотите  испортить себе жизнь, ведь теоретическая физика уже в основном закончена… Стоит ли браться за такое бесперспективное дело?»
Профессор ошибся. До конца света было еще далеко, поэтому физика не закончилась ни тогда, ни потом. Как всегда в переломные моменты, она получила мощной импульс новых идей.  Едва ли не решающую выдвинул сам ставший профессором Макс Планк. Она оказалась не просто абсолютно новой, но и совершенно чуждой его учителю. Идеи, которые питали Филиппа Жолли, которые он разделял всю жизнь… нет, не обесценились, но навсегда отодвинулись на  второй или третий план. Более того, они перестали быть собственно идеями, превратились в будничное, рутинное знание, которым  наполнены учебники для школяров и первокурсников. Разве это не драма? Драма. Которую тогда никто не смог осознать.
Спустя сто лет после  напутствия Жолли Планку мысли о «конце современной физики элементарных частиц»  частенько посещали ее адептов. После долгой эпопеи  с поимкой бозона Хиггса, потребовавшей сооружения Большого адронного коллайдера  и обошедшейся в оч-чень большую «копеечку», по разным оценкам,  размером от 7 до 17 миллиардов долларов, Стандартную модель, то есть теорию микромира, можно было считать завершенной (собственно, ради ее закругления и строили БАК). Поскольку явлений, выводящих экспериментальные данные за пределы достроенной теории не наблюдалось (вернее, их не особенно и искали), то стало казаться, что для завершения картины микромира  достаточно будет шлифовки, доводки, уточнений. Драматический накал познания снизился. Испытавшие катарсис физики объявили Стандартную модель «результатом на все времена»,  «высшим интеллектуальным достижением человечества в области науки за всю его историю». Возможно, объявили справедливо, но непосвященным   судить об этом  трудно.
Прикасаясь к нынешней физике,  ностальгически вспоминаешь  о такой прозрачной, такой домашней, такой уютной планетарной модели  атома.  Царство элементарных частиц устроено подобно космическому царству, атом – аналог Солнечной системы, «что наверху, то внизу» - как здорово! Эта модель не вызывала сопротивления, наоборот,    казалась верной и изящной. А сегодня физическая теория – больше математика, нежели физика. И эта математика для абсолютного большинства земного населения абсолютно недоступна, она пользуется редкими, изощренными методами, часто не знакомыми самим теоретикам.  Познание микромира натолкнулось на математический барьер…  И забуксовало. Дело тут, конечно, не только в чрезмерной «математизации физики».  Может быть, главное – в спаде творческого напряжения, непременно сопровождающее безоглядный поиск истины. Интересно, что уменьшалось оно  по мере того, как СМ достигала успеха за успехом, причем, небывалыми темпами. Хотя «темпы» в ядерной физике свои. В данном случае «быстро» означает несколько десятилетий.  За это время она и проросла из обширной корневой системы.

Прообразом современной теории элементарных частиц можно считать теорию радиоактивности Ферми.  В своем становлении СМ прошла через  много поворотных моментов,  ему   способствовали эксперименты, в которых было, например, обнаружено нарушение четности и  другие нетривиальные факты, оригинальные  предположения относительно симметрии. Если  обратиться к последним вехам, то самое главное, видимо, -  предсказание существования  переносчика слабых взаимодействий. Это промежуточные w-  и z- бозоны. Открыли их в 80-х годах прошлого века в ЦЕРН. Начав изучать их свойства, быстро поняли, что должно быть следующим шагом и построили большой электронно-позитронный коллайдер. Его запустили в 1989 году, и в течение 10 лет изучали свойства промежуточных бозонов.
В результате этой работы  стало понятно, что Стандартная модель работает просто с беспрецедентной точностью, с той точностью, с которой ученые   умеют  мерить и с которой умеют считать. Сколько ни мерили и ни считали в рамках этой теории, все совпадало.   Это объявили настоящим триумфом  СМ как инструмента предсказаний. «Триумф» - редкое слово в лексиконе экспериментаторов, они не самые доверчивые и восторженные люди на свете.  Но когда удалось – на кончике пера – предсказать еще не открытый на тот момент топ-кварк и затем открыть его – именно там, где было предсказано и  именно с  предсказанной массой, экспериментаторы, что называется сняли шляпы.  После этого  была предсказана и масса Хиккс-бозона. А чтобы его открыть,  пришлось построить еще один ускоритель – БАК, на котором бозон был обнаружен именно там, где и предполагалось. Казалось бы, все должны быть совершенно счастливы!.. Но счастья почему-то  не  ощущалось.
Почему? Разве это был не настоящий триумф? Высшая точка теории? Да. Но после  вершины начинается обратное движение маятника, то есть спад. Когда  нынешний профессор, условный  Жолли, может сказать нынешнему студенту, условному Планку, что физика элементарных частиц, в  основном, закончена и не стоит ввязываться в такое бесперспективное дело -  изучать то, что ты уже знаешь. Это попросту неинтересно. И когда Хиккс-бозон еще не был открыт, ученые задумавшись над тем, что их ждет после того, как сие долгожданное событие свершится, в чем они, отдавшие столько лет  охоте на этого  крупного «зверя» микромира, не сомневались  - почувствовали  некоторое беспокойство. Неужели действительно придется заниматься  только уточнениями, шлифовкой, доводкой?.. Если оставаться в рамках Стандартной модели,то, по-видимому, этим. Потому что неизвестное лежало не внутри нее, а за ее  пределами. А выход за ее пределы мог   рассматриваться как  наглая фронда и необоснованная ересь.
Все это значило, что  драма идей не закончилась, наоборот, начинался  ее очередной акт. Быть Геростратом никому из физиков не хотелось, но и закрывать глаза на пробелы в  господствующей теории для настоящего ученого стало невозможно. А они, пробелы, были. И все о них знали.  Знали, что СМ - еще не полная теория элементарных частиц. Что в ней нет, например,  квантовой теории гравитации.  Что не оправдались и надежды на то,  что на ее основе СМ  можно продвинуть  теорию суперсимметрии.  Что мечта Эйнштейна – создание единой теории взаимодействий – пока не сбывается, хотя СМ называют также теорией фундаментальных взаимодействий. Да, сильное, слабое и электромагнитное взаимодействие  в рамках СМ  объяснено, но…
Это, скажем так, очень большое и очень упрямое НО.  Объяснение  может считаться  исчерпывающим,  если   масса нейтрино равна  нулю.  Стандартная модель требует здесь нуля и только нуля, а его нет,  масса нейтрино  - не ноль! Это окончательно подтверждено в экспериментах за последние 30 лет.  Она маленькая, а вот какая… Сия досадная мелочь  сильно  мешает объявить СМ финальным этапом теории, и поэтому  вписать в нее нейтрино не раз пробовали через математические ухищрения.   И это, кажется, удалось. Или, кажется, напротив, не удалось. Хотя именно «кажется». Согласно разным мнениям,   нейтрино то ли вписываются, то ли  не полностью вписываются, то ли совсем не вписываются в Стандартную модель… 
Нейтрино самым явным образом  и провоцирует сегодня  драму идей, выступает  вестником светлого будущего науки,  а нейтринная физика становится изюминкой физики частиц. И правда, как может не быть такой изюминкой дисциплина, имеющая дело с невероятными  явлениями вроде осцилляций нейтрино? Осцилляции – это совершенно удивительные превращения нейтрино одного типа в нейтрино другого типа, как если бы тигр превращался в леопарда,  потом во льва, а лев снова становился тигром.  Осцилляции были предсказаны Бруно Максимовичем Понтекорво еще в 1957 году, а открыты 40 лет спустя.    Предсказав нечто, принадлежащее, по-видимому,  какой-то иной реальности,  академик говорил на лекциях студентам,  что, знаете ли, к осцилляциям невозможно привыкнуть, их невозможно понять, они за пределами нашего повседневного знания. Осцилляции – квантово-механическое явление, которое может иметь   аналогии с кругами на воде, с интерференцией волн, с суперпозициями волновых пакетов, но это все аналогии, а не точные свойства. Объяснить его Стандартная модель не может. Поэтому ученым трудно  отмахнуться  от сомнений в ее единственности, от  предчувствия того, что за ее пределами есть какая-то другая теория, которая точно опишет свойства нейтрино,

Всякая физическая (да и не только физическая) теория или модель описывает  некоторую реальность. СМ современной физики микромира  привязана к нашему четырехмерному пространству-времени. Модель включает определенные позиции, аксиомы, постулаты  и определенный язык. Однако и они не универсальны. Они справедливы лишь в определенном диапазоне. При выходе за его границы необходимы  другие постулаты и аксиомы, а также  другой язык.  А это уже другая физика -  новая.  Следовательно, применительно к нашему миру она должна лежать за пределами СМ,  за рамками ее аксиоматики.  При этом    модель в некоторой своей части  уже незыблема – она не подлежит пересмотру, тем более, отмене, словно   классическая механика. Она по определению неполна, но вещей, которые в нее не укладываются, очень мало, а мир частиц СМ  описывает замечательно. И в этом смысле действительно является «интеллектуальным результатом на все времена», как  говорят ее апологеты. Но новая физика в нее не вмещается – она  принадлежит реальности,  в которой темная материя является неотъемлемой частью космоса, а  осцилляции нейтрино  естественны и обыденны.
Нейтринная физика становится изюминкой физики частиц именно потому, что являет собой первый, пока еще робкий образ новой физики. Нейтрино вышли на    сцену микромира  очень вовремя.   Эта странная, почти неуловимая  частица подтолкнула ученых к пониманию того, что идти вперед  можно не только увеличивая энергию, строя все более мощные ускорители, но и повышая точность  исследований. Термин «физика частиц» у нас в России имеет достаточно широкий смысл, а вот на Западе он есть синоним термина «физика высоких энергий». Так и было – до недавнего времени. Все открытия в физике частиц были связаны с новыми областями по энергиям, с наращиванием мощности ускорителей. Однако  с недавних пор обозначилась и другая тенденция. Второй лидирующей областью стала область точности. Через глубокое понимание теории и  увеличение точности эксперимента  можно проникнуть в такие глубины материи, откуда лежит  прямой путь к новой физике.
Если ученым действительно открылась «истина прямого пути», то это замечательно. Странно только, что на странную частицу так долго не обращали должного внимания. Ведь   нейтрино неимоверно много, и они повсюду - обнаруживают себя во многих явлениях и процессах окружающего мира, сопровождают работу атомных реакторов, взрывы сверхновых, свечение Солнца… Мы живем в нейтринном облаке, которое каждый миг просвечивает нас частицами. Они – действительно нечто уникальное, говорят физики.   Не удивительно,  что сейчас нейтринная  физика выходит  на ведущие позиции. Видимо, в ней, спрятаны ключи ко многим нерешенным проблемам,  например, к проблеме информации. Если сигнал от иных миров  к нам все-таки придет, то это будет нейтринный сигнал и никакой другой.  Нейтрино – тот посланники, которые донесут  привет Земле из самого далекого уголка Вселенной. И если над нашей Галактикой нависнет опасность, если приближается конец света, то мы узнаем об этом именно из нейтринной почты, ибо нейтрино летят через весь Космос, не взаимодействуя с его веществом, а значит, не притормаживая, не сбиваясь с пути и не останавливаясь.
Объяснить все эти чудесные свойства пока не удается. Ни в рамках Стандартной, ни какой-то другой модели. Самая массовая частица – одновременно самая таинственная. С тем, что тайна нейтрино существует, согласны, в принципе, самые ироничные физики, самые отъявленные материалисты. Только, на их взгляд,  это не какая-то сакральная, вселенская тайна, а тайна – или, все-таки, лучше, проблема – незнания. Нейтрино ясно  показали физикам, сколь многого  те не знают и сколь часто не понимают того, что видят. Конечно,  область незнания постепенно сужается, еще недавно мы не знали гораздо больше. Так,  поначалу казалось, что нейтрино вообще нельзя зарегистрировать.   Однако с появлением  новых  источников и детекторов вопрос был снят и, теперь, просветив  насквозь любой объект,  хотя бы  земной шар,  можно увидеть,  что у него внутри.  Открывающиеся возможности нейтринной физики  подстегивают фантазию, и вот  уже выдвигаются предложения  взрывать с помощью нейтринных пучков ядерные боеголовки. Сейчас это не получится – нет источников,  способных создавать такие сильные пучки, которые должны столкнуться  в определенной точке пространства  и выделить столько энергии, сколько необходимо для нейтрализации заряда.  Но  вообще–то  будущая нейтринная техника вполне может  служить целям обороны, допустим, обезвреживая арсеналы подлодок противника. А передача информации  с использованием нейтринных пучков  уже опробована в эксперименте. Закодированные слова «нейтринный пучок» переданы от источника и раскодированы на детекторе.

Так нейтрино еще раз доказали факт своего бытия, поначалу далеко  не для всех бесспорный – ведь   какое-то время в них  готовы были  видеть фантомы, а не объекты материального мира. Но частицу, регистрируемую за день в 10 тысячах событий, как, например, на Калининской АЭС,  трудно считать посланным ученым наваждением. Наравне с фотонами нейтрино – самая распространенная частица в нашей Вселенной.   Однако, в отличие от фотонов, свойства нейтрино таковы, что при малых энергиях они почти не взаимодействуют с веществом, то есть дают очень мало шансов  систематически и планомерно себя изучать.   Поэтому наука все еще многого о них не знает.
Насчет того, чего она конкретно не знает,  составляются различные списки и перечни. Во всех значатся примерно одинаковые вопросы.
•    Какова все-таки масса легчайшего нейтрино?
•    Какова причина такой малости массы, стоит ли за этим – на другом конце спектра масс – некоторая Большая Масса?
•    В каком порядке расположились массы  трех сортов, или флейворов, нейтрино – электронного, мюонного и тау-лептонного?
•    Можно ли с помощью свойств нейтрино объяснить неравенство материи и антиматерии во Вселенной?
•    Нейтрино -  частицы Дирака или Майораны?
•    Как – с позиций нейтринной теории - на самом деле светит Солнце и что у него внутри?
•    Единственно ли объяснение изменения флейвора (сорта нейтрино) эффектом осцилляций?
•    Как связаны свойства нейтрино с другими очень редкими слабыми процессами?
•    Где прячутся до сих пор реликтовые нейтрино?
•    Есть ли у нейтрино электромагнитные свойства (магнитные моменты)?
•    Способны ли нейтрино объяснить космические лучи сверхвысоких энергий?
•    Имеется ли реальная возможность увидеть тяжелые нейтрино на  Большом адронном коллайдере  в ЦЕРН?
•    Существуют ли другие нейтрино — стерильные, каковы их массы?
Каждый вопрос здесь  фундаментален, для уяснения сути каждого пришлось бы  написать отдельную специальную статью.   Так что оставим список без пояснений и комментариев.  Но даже далекому от физики человеку понятно, что «объект  материального мира»  по имени нейтрино  сильно отличается от других объектов.  Может быть, это он – учитывая еще его информационную ипостась – и есть «частица Бога»? Он, а не уже открытый и  лишившийся покрова тайны бозон Хиккса? Реликтовые нейтрино, существующие с Большого взрыва, то есть с Начала Времен и, вероятно, просуществующие до их Конца, несущие в себе историю всей Вселенной, подходят на эту роль как нельзя лучше…

ВПРОЧЕМ, ироничные материалисты категорически против  упоминания Бога всуе. Это, по их убеждению,  – «пиаровский ход», вредящий делу. Сначала – сомнительный пиар,   потом – дутая  сенсация, когда ученые, увы, забывают  о профессиональной добросовестности. Пример - конфуз со «сверхсветовыми нейтрино». В международном эксперименте OPERA, в котором рожденные в  Женеве нейтрино направляются в подземную лабораторию Гран-Сассо в итальянских Альпах, было  заявлено, что нейтрино проходят это расстояние со скоростью, большей чем скорость света. Это обсуждалось целый год и привело к появлению ряда теоретических работ и статей, поднялся страшный шум. А потом выяснилось, что причина сенсационных результатов -  в неисправности приборов, у которых, грубо говоря, подгорели контакты…
Шум лжесенсации стоял и перед пуском Большого адронного коллайдера  в Женеве. Народ пугали планетарной катастрофой, исчезновением Земли в черной дыре, которая  грозила разверзнуться после  ввода в строй коллайдера. По мнению ученых,  этого просто не могло  случиться, но СМИ жадно тиражировали апокалипсические прогнозы. Впрочем, вина журналистов в этой информационной атаке на  психику  землян, прежде всего боязливых европейцев была минимальной, ученые сами раздули и поддерживали  слухи  о конце света. А в истории со «сверхсветовыми нейтрино» на всеобщее обозрение была вынесена исследовательская кухня… Чего, разумеется,  этика ученого делать категорически не рекомендует. Настоящие  исследователи (особенно старшего поколения) очень щепетильны и пристрастны к себе. Они не публикуют сырые результаты, они отвечают за каждое слово в своих статьях. Они дорожат своим научным именем. Это, заметим,  бывает  трудно понять новому поколению молодых ученых, поскольку грантовая система финансирования науки «гонит» их в направлении большего числа публикаций, а не тщательного исследования с целью достижения научной истины. Не успеешь опубликовать, не сможешь отчитаться, не получишь следующий грант.
Поэтому в уважающих себя научных центрах, институтах, лабораториях издавна действуют неписаные правила для уважающих себя экспериментаторов. Они решаются обнародовать  свои результаты, только перепроверив их десять рез, особенно, если они не согласуются с существующими представлениями. Получив множество критических замечаний – что в последнем случае обязательно происходит – они самым добросовестным образом отрабатывают каждое. Лишь после этого, еще десять раз убедившись в своей правоте, они публично  подтверждают  ранее полученные данные. Только таким образом  новые результаты, уточнения теории, какие-то дополнения существующего знания, не говоря уж об открытиях,  входят в научный оборот и  утверждаются в нем.
Вот реальная история. Получив  в эксперименте «пичок» (это, поясню, уменьшительное от «пик»), то есть сигнал там, где в хорошо известной реакции его никак не должно быть, одна молодая российская исследовательница стала звонить  в Германию первооткрывателям этой реакции.
- Сообщаем про сигнал. Слышим в ответ: только  этого не хватало! Еще бы: это значит – снова влезать в кухню, разбираться, а это дело долгое и делать   его надо очень аккуратно.  Потому что сигнал  имеет величину  всего двух «сигма», двух стандартных отклонений. Не сигнал, а намек. И, прежде, чем публиковать и готовиться отбиваться от опровержений, нужно твердо убедиться в том, что он есть… Убедились. Опубликовали. Повалили опровержения. Признать пик было трудно, но признать на его месте  яму – совсем невозможно. В конце концов, признали. Но не в два «сигма», а в полтора.
Хорошо. Пусть будет полтора, соглашается наша ученая дама.  Что может означать эта нерегулярность в спектре? Флуктуация это или  отражение какого-то эффекта? Считается, что если  отклонение равно  трем «сигма», то есть в три раза превышает ошибку измерения, то это и есть флуктуация. Всем все понятно, никто не спрашивает, что это может быть.  А вот если в пять-шесть «сигма», как было в случае бозона Хиккса, то это уже явление, открытие. Здесь тоже есть вероятность, что это статистическая флуктуация, но обязательно возникает вопрос – «что это такое?» Начинается анализ. Который в счастливых случаях  приводит к признанию открытия. Как с «хикксом»…
Открытие, в известной степени, есть плод внутрицеховой договоренности. Если же ученые ее нарушают, то нарушают профессиональную этику. Почему они на это идут? Мотивов масса.  Нужны гранты, нужна известность, нужно кому-то что-то доказать, самоутвердиться…Наука – дело кропотливое, тяжелое. День за днем, год за годом – лаборатория, кривые на дисплее. А хочется фейерверка! Славы! Нобелевской премии!..

БОЛЬШИНСТВУ УЧЕНЫХ,  по всей видимости, не очень нравится нарушать устоявшееся. Хлопотное дело. Пересмотр теории, потеря почвы под ногами… Даже удивительно,  что открытия все-таки делаются – ведь новое, что совсем не удивительно, часто встречают в штыки. Правда, тут есть два варианта. Вариант долгого ожидания, как с бозоном Хиккса, когда  событие вот-вот должно произойти, но все откладывается да откладывается. И вариант нормального здорового консерватизма, когда устают от перемен и жаждут стабильности. В этот период выстраиваются модели, обретают законченность теории. И если обнаруживается, что в них  укладывается не все, сначала убеждаются, что новое действительно есть, что это не ошибка измерения. Поэтому в такие периоды  возмутителям спокойствия обычно очень нелегко доказать, что их «пичок» на спектрограмме – факт, который, как известно, весьма упрямая вещь. А тем, кто не хочет тратить на доказательства нервы и время, лучше всего  вообще не  видеть  никаких отклонений. Померил –  убедился, что все как всегда, все «нормально». И отлично. Никаких усилий   по изменению  ментальности научной общественности  прикладывать не  придется.
Плохо, когда ученый то и дело кричит «Эврика!» Но если он предпочитает «не высовываться», «жить спокойно» - тоже плохо. Хотя это крайности. Внешний драматизм, переходящий в театральность, у физиков-экспериментаторов  не в чести.  Однако разве каждодневное сидение  перед дисплеем в ожидании вожделенного «пичка» не исполнено внутреннего драматизма? Еще как исполнено!... Поставьте себя на место мужика в расцвете лет сил, который годами,  перебирая условия эксперимента, никак   не может получить результата или же, получив,  не может доказать его важности!
Вот еще одна реальная история. Личный научный интерес NN, заместителя директора большой лаборатории в большом институте, – проблема конверсии мюонов в электроны. Это так называемый «редкий процесс». В Стандартной модели он запрещен. Но происходит.  Значит, личный научный интерес NN лежит в области новой физики и  совпадает с  коллективным интересом сообщества ученых, которому рамки СМ постепенно становятся  тесны и которое стремится к новым горизонтам.
- Можно сказать, что наши результаты  потихоньку расшатывают Стандартную модель, -  говорит NN. – Мы ее не опровергаем, конечно, для этого  нет оснований, но слегка так подкапываемся. Или, говоря иначе, раздвигаем границы  ее применимости. В  ее рамках СМ  конверсия мюона в электрон  может происходить  в поле атомного ядра через осцилляцию нейтрино. Вероятность этого события – 10-50. А в эксперименте получается 10-16. Это значение укладывается в рамки альтернативной модели. Наш эксперимент нацелен именно на то, чтобы проверить, возможны ли такие уровни, такие модели и, в конечном итоге, новая физика. Пока получается, что процесс конверсии можно зарегистрировать с вероятностью 10-17.  Если он будет зафиксирован, то, следовательно, возможны и какие-то иные модели, кроме Стандартной, какие-то иные теории элементарных частиц. Или же необходимо расширение существующей теории.
Какая же драма без неожиданных поворотов сюжета? И, как видим, «подкопы»  под СМ среди профессионалов – совсем  не редкость. Более того,    соль очередной «шутки физиков» в том, что ученые в основном этим и занимаются, это вообще магистральное направление    их деятельности. Потому что сам факт  присутствия в нашем  мире нейтрино есть самый ясный указатель на  вероятность выхода за пределы  СМ.  Сама эта модель, говорит NN, позволяет строить предположения о возможности некоторых других подходов, которые связаны именно с нейтрино. Но ни о каких  «подкопах» речь не идет.  СМ  прочна, словно гравитация Ньютона, и   применима в совершенно конкретных условиях, как, например, формула Ньютона применима на нашей планете. Никаких других концепций  нам здесь не надо. У Ньютона все четко и ясно. Вечное знание, достижение человечества… Работающее знание. Такова и Стандартная модель. Но надо двигаться дальше, уточняя и дополняя ее  по мере продвижения, возникновения новых вопросов, появления новых технических возможностей,  новых данных, наблюдений, идей, которые  не могли быть учтены во   время ее создания.

По форме это напоминает ритуальный корпоративный  реверанс после «нарушения конвенции»,   по существу – правда. Но надо добавить, что поиски за  границами СМ, то есть поиски  проявлений новой физики представляются крайне нетривиальными  и сложными. Но для чего и существует наука, как не  для того, чтобы решать задачи такого уровня? Уровень здесь гарантирован: работа за рамками СМ просто-напросто не оставит ученым выбора – им придется создать ранее не существовавшие установки, приборы, материалы, особенно  если  тут будет недостаточно возможностей Большого адронного коллайдера. Они  необходимы, чтобы получить связный массив данных (причем, не единожды), которые стабильно отличаются  от представлений СМ, и, к тому же, описываются одной и той же моделью, ложатся в одну и ту же схему. Это, полагают физики, задача иного  класса, чем поиск бозона Хиккса, когда требовалось найти пусть очень важную, но все-таки одну-единственную частицу.
Тех, кто годами следит за кривыми на экране дисплея, устроила бы развязка этой  пьесы в стиле «Бог-из-Машины». Мне кажется,  экспериментаторы остались   бы очень  благодарны  неведомому «Богу» иди неведомым «Высшим Силам», чем бы «Он» или «Они» ни были.   А явить  себя эти Силы могут именно  через «Совершенную Машину» - прорывную исследовательскую  установку или технологию, которую еще только предстоит создать и тем самым вывести на сцену внешний, ранее не действовавший фактор. Так на драму идей   наложится «драма машин»… Одна из серьезных установок, необходимых в уже начавшемся походе за новой физикой, сооружается на озере Байкал. Это глубоководный нейтринный телескоп  Mega-Science класса. Собственно,  он представляет собой  участок акватории Байкала, который с позиций экспериментальной физики    нужно рассматривать как детектор нейтрино размером в один кубический километр, заполненный  веществом - чистейшей байкальской водой.  Упрямые частицы, проходя сквозь нее, должны все-таки рано или поздно вступить во взаимодействие, что будет тут же засечено фотоумножителями. Они собраны в гирлянды и на канатах опущены в воду. Байкал отлично подходит для сооружения подобного «телескопа» по двум причинам – большой массе воды и ее удивительной прозрачности. В озере не живут фосфоресцирующие организмы – это тоже большой плюс (в морях работе глубоководных нейтринных установок мешает  такая подсветка).  Не удивительно, что первый  глубоководный телескоп начали строить именно здесь, а все остальные  мировые проекты, уже реализованные или сейчас реализуемые (на Средиземном море, на озере Онтарио, на Южном полюсе) воспроизводят принципиальную схему  байкальского эксперимента и многое из него заимствуют. В реализованном эксперименте “Айскью» - ледяном детекторе на Южном полюсе обнаружены астрофизические нейтрино, которые прилетают не от Солнца, не из атмосферы, а откуда-то из Космоса. Это очень важное открытие. Откуда они летят, пока сказать нельзя, то место Вселенной, которое порождает нейтрино, нам неизвестно. Но сам факт их обнаружения,  по мнению физиков, - революционный.
Нейтрино, храня свои тайны,  все больше становятся инструментом для наблюдения за светом звезд. А также – для дальней связи. И для изучения процессов внутри Солнца.  У них, по-видимому, может быть много специальностей.  Чтобы выяснить, каких,  необходимо изучить их свойства.  Это  необходимо и для изучения  свойств Вселенной, в которой они, по всей видимости, играют далеко не последнюю роль.   Некоторые  параметры нейтрино нам известны, мы можем измерить амплитуды в интерференционной картине,  возникающей при осцилляции разных типов  частиц… Но, несмотря на все уважение к науке, одарившей нас такими замечательными вещами как мобильный телефон или Интернет, понять, что  все-таки мы видим в эксперименте, почти невозможно. Потому что  корректна модель, где   осцилляция есть только волновая интерференционная    картина. Примерно такая, как картина интерференции волн от двух вращающихся в разных  концах пруда моторчиков разной мощности.
Но кое-что, к счастью,  уже понятно. Раз нейтрино не несет никакого электрического заряда,  то нет запрета на то, чтобы  нейтрино и антинейтрино  были одной и той же частицей, а не двумя, как электрон и позитрон. При большом количестве вещества в «телескопе», вообще в детекторе можно надеяться на взаимодействие и регистрацию нейтрино. Они способны   сыграть важную роль в изучении астрофизических процессов. С помощью нейтрино можно  увидеть, скажем, то, что происходит в недрах Солнца – ведь они фактически без помех доносят до нас информацию.  Фотон, рожденный внутри Солнца, выбирается оттуда на поверхность сто тысяч лет, первичные   данные от него уже не получишь. А нейтрино, рожденное при взрыве сверхновой  в далекой  галактике, свободно проходит через всю Вселенную, неся знание, не искаженное  магнитными полями и любыми другими воздействиями.
Семь лет в лаборатории в международной лаборатории  Гран-Сассо одна за другой  измеряются  разные солнечные реакции – ведь все  они служат источниками нейтрино. Семь лет – измерения, измерения, измерения. По всем цепочкам реакций.  По принципу «Человек умный     - это человек измеряющий». Так сказал еще в XV веке  Николай Кузанский, и правота его слов подтверждена  пятью веками научно-технической истории. Вот и вопрос о развитии физики микромира, в частности, физики нейтрино  сводится , по крайней мере, сегодня не к общим словам, не к рассуждениям, не к гипотезам, а к измеряемым величинам.
На сегодня ситуация с нейтрино такова: они больше обещают, чем дают, хотя  при своем обнаружении  возмутили  упорядоченную картину микромира и породили надежды. Напрасные?.. Кто знает. Чтобы приблизиться к истине,    надо продолжать измерения. Измерять, измерять и измерять.

P.S. Автор благодарит ученых, поделившихся с ним своими идеями и сомнениями и щедро снабдивших его информацией. Благодарит, но не раскрывает их имен, чтобы не подвести.  В научном сообществе
нет согласия по затронутым в очерке вопросам, поэтому определенные высказывания  в прессе могут быть расценены как нарушение корпоративной этики.