БИЗНЕС В РОССИИ

Исторические зарисовки


Несколько слов предисловия 2009 года


Эти статьи напечатаны в «Российской газете» в 1996-1997 годах. Автор  дает их в  том виде, в каком они явились читателям.


1

«НА ИЗВЕСТНОЕ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ НАЗНАЧЕНИЕ»

Бюджетная война третьей Думы с правительством велась под покровом канцелярской тайны

Исполнение бюджета всегда было в России делом нелегким. Об этом лишний раз свидетельствуют неопубликованные записки Н.П, — депутата третьей Государственной Думы (1907-1912 гг.), члена Бюджетной комиссии. Записки приведены в порядок внуком депутата, заведующим отделом статистики и экономического анализа Института экономики РАН Е.В. Сапиловым. По причинам семейного характера г-н Сапилов сохраняет в тайне фамилию деда. Но за достоверность фактов, дат и событий, проверенных по архивным материалам, ручается.
Конечно, нарисованная депутатом картина неполна. Тем не менее она дает представление о генетических чертах российского государственного управления и управления экономикой. Нынешние ветви власти растут из глубоких исторических корней. Факты, приведенные депутатом, подсказывают очевидные параллели с современностью.
Бюджетная комиссия являлась центральной комиссией Думы и относилась к числу постоянных. Ежегодно избиралась в составе 66 членов (при общем числе депутатов 442 человека), Без ее одобрения не мог вступить в силу ни один закон, не мог осуществиться ни один проект. Рассматривая «государственную роспись доходов и расходов», финансовые сметы министерств и главных управлений, законопроекты по делам государственного кредита и финансирования различных хозяйственных, управленческих и строительных нужд, комиссия в целом и 11 ее подкомиссий руководствовались следующими принципами. Во-первых, никакой государственный расход не может производиться, если он не основывается на законе, изданном в установленном порядке. Во-вторых, в отдельные сметы и общую государственную роспись вносятся только такие кредиты, которые оправдываются ранее изданными законами. В-третьих, условные кредиты, то есть внесенные предположительно или в за¬пас, как не имеющие опоры в ранее изданных законах, не расходуются до тех пор, по¬ка не получат законного обоснования.
Следовать этим принципам на деле оказалось нелегко, а в некоторых случаях и во¬обще невозможно, поскольку из ведения Думы высочайше утвержденными 8 марта 1906 года «Правилами о порядке рассмотрения государственной росписи доходов и расходов» выводилось более 40% бюджетных расходов — так называемых забронированных.
Уже в конце первого месяца работы Думы при рассмотрении бюджета на 1908 год встал вопрос об изменении «Правил...» и расширении прав депутатов. Но министр финансов В. Н. Коковцов этому решительно воспротивился. Заметам, что все попытки пересмотреть «Правила...» окончились неудачей. Соответствующий, законопроект, подготовленный Бюджетной комиссией, правда, лишь к маю 1911 года, был принят Думой, но отвергнут Государственным Сове¬том даже в тех пунктах, с которыми согласилось правительство.
Причин тут несколько. Одна из статей «Правил...» бронировала 10-миллионный (по покупательной способности один тогдашний рубль стоил 10-12 нынешних долларов) фонд на экстренные, не предусмотренные росписью надобности. Распорядителем миллионов был не кто иной, как министр финансов.
Бюджетная комиссия занялась проверкой расходов из этого фонда. Выяснилось, что часть денег тратилась на постройку Гагринского курорта, на устройство гавани Невского яхт-клуба, на выплаты сановникам при назначении на высокий пост, а то и просто на награды и «пособия» значительным особам. Все это, конечно, не соответствовало назначению фонда. Но попытки депутатов взять под контроль «экстренные расходы» были успешно отбиты В.Н. Коковцовым. Дума оказалась не в состоянии одержать победу над Министерством финансов, признает автор записок,
Более того, он вынужден признать: не только Министерство финансов, но и правительство в целом было, в сущности, ограждено от всякого воздействия Думы. Одна из статей упомянутых «Правил...» не позволяла депутатам сокращать или изменять расходы, основанные на любых актах верховной власти, изданных когда-либо до созыва Думы. Чтобы как-то повлиять на эти траты, требовалось специально принять новый законодательный акт. Между тем данная статья бронировала огромную часть бюджета — более миллиарда рублей. Роль комиссии в этой части сводилась лишь к проверке актов, закрепляющих расходы, начиная с XVIII века, хотя сомнительность некоторых из них была очевидной. Например, расходы на всяческие льготы и субсидии, а проще говоря, на прямые выдачи из казначейства высокопоставленным чинам. Эти привилегии были получены еще до 1861 года. Поименных списков данных лиц Бюджетной комиссии получить так и не удалось,
Наконец, статья 17 высочайше утвержденных «Правил...», пишет депутат, узаконивала право бюрократии на тайну. Она разрешала правительству тратить казенные деньги в любое время, в любом количестве, на любую цель, даже не ставя в известность Думу, если правительство объявляло цель тайной, а производимые расходы — секретными, На основании статьи 17 секретные расходы на нужды одного только Военного ведомства в 1908 году составили свыше 20 миллионов рублей.
Бюджетную работу тормозили и искажа¬ли не только правила росписи. Министерство финансов отказывалось представлять Думе кассовый отчет самого министерства, годовые отчеты Государственного, Дворянского, Крестьянского банков, государственных сберегательных касс, отчеты Московской и Петербургской ссудной казны, видимо, потому, что могли обнаружиться операции, которые было нежелательно предавать огласке. В предоставлении материалов Думе отказывал даже Государственный контроль. Сведения о непорядках, злоупотреблениях, бесхозяйственности считались канцелярской тайной.
Правительство «ведомственные секреты» поощряло. Российский государственный бюджет, отмечает депутат Н.П., на фоне бюджетов других государств имел наибольшее количество секретных расходов. В 1908 году, например, 5,5 миллиона рублей. Легальные титулы этих расходов обозначались как не подлежащие оглашению или как расходы «на известное Его Императорскому Величеству назначение». Секретные траты делались также и из 10-миллионного фонда, распорядителем которого, как уже говорилось, был министр финансов. Наибольшие суммы по «тайным» каналам расходовало Министерство внутренних дел. Но и их ему не хватало. В 1910 году, например, на надобности департамента полиции из средств общественного призрения было взято 500 тысяч рублей.
Главным злом бюджета, с которым Бюджетная комиссия практически безнадежно боролась в течение всех пяти лет, была бесхозяйственность на казенных предприятиях. Особенно отличались в этом смысле горные заводы. По их вине казна ежегодно терпела убытки в размере не менее 5 миллионов рублей. Заводы поражали отсутствием планов и самого примитивного счетоводства. В 1911 году по казенным заводам был впервые составлен годовой отчетный баланс, но и он оказался неправильным. Тогда и выяснилось, что отчетность так запутана, что предприятия долгие годы не могли за¬кончить расчеты с Морским ведомством за изготовленную продукцию. Такая же картина отмечалась и в 1912 году.
Крайней беспорядочностью ведения дел отличалось Министерство путей сообщения. В Бюджетной комиссии считали, что это ведомство — после интендантства — поставляло больше всего кандидатов на скамью подсудимых. Так, в Киевском округе путей сообщения были обнаружены огромные хищения. И тем не менее расхитители оставались на прежних местах. Начальник округа продолжал служить с теми, кто его разоблачал. Управление казенных железных дорог по размерам убытков стояло впереди всех. В 1908 году они превысили 100 миллионов рублей. В первый же год Бюджетная комиссия отметила крайнюю убыточность эксплуатационной сети, считая причинами безответственность начальства и руганное управление с бесконечной бумажной волокитой.
Не раз примером крупных хозяйственных неполадок служило в Бюджетной комиссии Военное министерство, особенно его интендантское ведомство, которое недаром стало притчей во языцех. Не говоря о систематическом взяточничестве и поставках в казну материалов плохого качества по высоким ценам, ревизии обнаружили и прямые хищения со складов. Хотя в деле снабжения армии и были предприняты определенные реформы, отмечались случаи «странного», как пишет депутат Н.П., вмешательства политики в хозяйство. Главное интендантство сделало из заказов для армии средство поощрения союзнических организаций. Заказы давались правым организациям, которые перераспределяли их, оставляя себе около четверти «неизвестно за что». Говорилось в Думе не раз и о том, что Военное и Морское ведомства испрашивают огромные суммы и не расходуют их. В 1909 году на модернизацию вооружений и реорганизацию армии было ассигновано 50 миллионов рублей, а израсходовано 5 миллионов. Остальные деньги легли мертвым грузом, обременив казну про¬центами. Намеченные к постройке броненосцы не строились.
Обсуждение сметы Морского министерства на 1908 год послужило поводом к чрезвычайно резкой критике в его адрес. Пристальный интерес депутатов вызвал вопрос об ассигнованиях на сооружение 4 броненосцев для Балтийского флота. В защиту позиции министерства выступил председатель Совета министров П. А. Столыпин. Тем не менее Дума отказала ведомству в средствах. Последнее слово, однако, оставалось за Государственным Советом. Он решил спор не в пользу Думы: кредит на броненосцы был внесен в смету.
Ситуация повторилась в 1909 году. Дума вновь отклонила запрошенные Морским министерством ассигнования на постройку броненосных судов, руководствуясь тем, что из полученных ведомством в 1908 году 25 миллионов рублей непосредственно на судостроение израсходовано только 10 миллионов. Бюджетная комиссия выяснила, что по кредитам на ремонт судов строятся оранжереи, покупаются люстры, мебель, зеркала, кровати и прочее в том же духе. Кроме того, не удалось прояснить, сколько должно министерство заводам и сколько, напротив, заводы — министерству. В последнем считали, что Балтийский и Адмиралтейский заводы задолжали 11 миллионов рублей, Обуховский завод — 7 миллионов. Общая же сумма заводских долгов, по мнению министерства, превышала эти 18 миллионов рублей. С другой стороны, определить общую задолженность ведомства предприятиям комиссия не — в министерстве предпочли скрыть эту цифру. Получив — без санкции .Думы — 22 миллиона рублей, министерство раздало их по заводам, не наладив контроля за правильностью расходования средств. Предприятия использовали их как по прямому назначению, так и на посторонние надобности. Балтийский завод потратил на постройку броненосцев всего 144 тысячи рублей. Сколько денег ушло на оплату старых долгов предприятия, с точностью установлено не было.
Бюджетная комиссия обращала внимание чинов Морского министерства на то, что нельзя строить боевые корабли на заводах, финансовое положение которых совершен¬но запутано, а техническое состояние весьма плачевно. При обсуждении сметы на 1910 год депутаты предложили Морскому министерству испросить высочайшее повеление о назначении сенаторской ревизии. Вместо нее, однако, было назначено внутриведомственное расследование. В результате сменили министра, но дела в министерстве остались без изменений.
Судя по запискам Н.П., высшие бюрократические эшелоны всячески старались оградить себя от внимания депутатов. Вот показательный эпизод. Единодушно отметив «бессистемность железнодорожного хозяйства», Дума решила в законодательном порядке учредить особую комиссию «для производства всестороннего обследования современного положения как казенного, так и частного железнодорожного хозяйства». После этого произошло серьезное столкновение с правительством. Не возражая про¬тив самой идеи, министр финансов В.Н. Ко¬ковцов категорически восстал против обра¬зования комиссии «в законодательном по¬рядке», предлагая «предпринять это дело в порядке управления». Иными словами, ми¬нистра устроила бы ведомственная комиссия, но никак не парламентская. Разгорелась полемика. Когда П.Н. Милюков сформулировал позицию депутатов — комиссия должна быть парламентской, но не ведомственной, В.Н. Коковцов заявил: «У нас парламента, слава Богу, еще нет». Возражение П.Н. Милюкова — «я полагал, что Дума и есть парламент» — не убедило министра. Однако и депутаты не уступали, В столкновение В.Н. Коковцова с Думой вмешался премьер-министр П.А. Столыпин. Результат?.. Решение Думы не было выполнено, комиссия была учреждена «в порядке верховного управления». Она, признает автор записок, все-таки сыграла положительную роль. Отчасти под ее влиянием, отчасти благодаря лучшему оборудованию подвижным составом, крупным ассигнованиям, повышению ряда тарифов, а главное, вследствие громадных урожаев в 1909 и 1910 годах убыточность железных до¬рог к концу пятилетия работы Думы почти исчезла.

1996

2

«ИХ УГОЛ В ИЗБЕ БЫЛ НЕВИДНЫЙ, НО ТЕПЛЫЙ»


Власть и капитал. Порой непросто объяснить, почему так, а не иначе складываются их отношения. Толкователи чаще всего ссылаются на “особенность момента”. Но были в истории государства Российского, отечественного бизнеса и другие моменты. И, как нам кажется, они помогают многое прояснить.

Начну с цитаты — многословной, чуть выспренной, в традициях начала века, но важной для нас совсем не этим. Итак: “Мы видим прозревающую высокую историческую миссию... крепнущей ныне буржуазии, приветствуем здоровый творческий эгоизм, стремление к личному материальному совершенствованию, к материальному устроению каждым из нас своей личной жизни. Этот созидательный эгоизм: эгоизм государства и эгоизм отдельной личности, входящей в состав государства, не что иное, как залог наших будущих побед, новой, сильной, великой России над Россией сдавленных мечтаний, бесплодных стремлений, горьких неудач”.
Сей своеобразный манифест российской торгово-промышленной буржуазии был напечатан в газете известного предпринимателя П.П. Рябушинского “Утро России”. Удивительно, что в нем нет ни слова о власти, словно бы для построения “новой, сильной, великой России” буржуазия в ней не нуждалась, словно бы для этого хватило одного “созидательного эгоизма”.
И эти настроения типичны. “Есть один факт в истории русского революционного движения — поразительный и необъяснимый, если его рассматривать по западноевропейской схеме, — писал выдающийся русский мыслитель Г.П. Федотов. — В этом движении не участвует третье сословие, буржуазия, торгово-промышленный класс”. И хотя, продолжает Федотов, “марксисты, уверенные в буржуазном характере грядущей революции, отвели буржуазии в ней красный угол... они напрасно дожидались почетного гостя... Когда пришла революция, буржуазия сыграла в ней лишь страдательную роль”.
Согласно анализу Г.П. Федотова, российская буржуазия не предъявляла никаких претензий на власть. Торгово-промышленный класс требовал от государства не свобод, а покровительственных тарифов. “Протекционизм был, конечно, необходимой теплицей для русской промышленности, но в его банной температуре атрофировалась политическая воля. Пока государство было дойной коровой, промышленники охотно мирились с безвластием. Их угол в избе был невидный, но теплый”. В дальнейшем, по Федотову, верхи класса втягиваются в колею либеральной оппозиции, поскольку путь политического радикализма был заранее отрезан социалистическим характером, который приняло русское революционное движение. Призрак диктатуры пролетариата и крестьянства им не улыбался. Оставалась средняя тропа октябриста, для немногих — партия конституционных демократов. “Между 1904 и 1914 годами умеренный либерализм, определяющий настроение двух последних Дум, носит заметный буржуазный отпечаток. Он стремится договориться с бюрократией, найти мирный выход из политического тупика”. Но политика буржуазии, констатирует Федотов, тускла, класс не выдвигает ярких политических деятелей, а наиболее заметные из них не носят его родовых черт.
Конечно, торгово-промышленную буржуазию России в 1900-1917 годах нельзя рассматривать как однородную, а ее политические воззрения — едиными. Кто-то шел по “средней тропе”, кто-то — как С.Т. Морозов — давал деньги на революцию. Интересно, что его политические взгляды больше совпадают со взглядами радикального крыла Торгово-промышленного союза Центра и Торгово-промышленной партии, чем со взглядами социал-демократов и большевиков. Так по крайней мере считал известный общественный и государственный деятель начала века, промышленник и финансист, автор книги “Москва купеческая” П.А. Бурышкин.
По свидетельству П.А. Бурышкина, многие предприниматели в 1905-1914 годах, не оставляя надежд договориться с бюрократией, уже дошли до признания необходимости коренных реформ, В записке группы московских фабрикантов и заводчиков, процитированной автором “Москвы купеческой”, утверждалось, что “отсутствие в стране прочного закона, опека бюрократии, распространяющаяся на все области русской жизни, выработка в мертвых канцеляриях, далеких от всего того, что происходит в неостанавливающемся течении бурного потока жизненных явлений, норм и правил на все случаи многосложных народных потребностей, задерживают развитие хозяйственной жизни в стране”.
Итак, с одной стороны — попытки договорится с бюрократией, с другой — несмелый протест против ее тотальной опеки, в котором современнику виделся призыв к коренным реформам. В чем же они могли состоять — по мнению тех же московских заводчиков и фабрикантов? В создании устойчивых правовых организаций, в обеспечении свободной инициативы личности, свободы науки и научной истины, в просвещении народа, из которого промышленность “вербует свои рабочие силы тем более производительные, чем более они просвещены и материально обеспечены”. Выражая позицию радикального крыла Торгово-промышленной партии, А.И. Коновалов полагал, что для предпринимательства “как воздух необходим плавный, покойный ход политической жизни, обеспечение имущественных и личных интересов от произвольного их нарушения, нужны твердое право, законность, широкое просвещение в стране”. Ну а такая мелочь, как власть, опираясь на которую можно построить именно ту правовую систему, выработать именно те законы, обеспечить именно ту свободу личной инициативы, что нужны буржуазии? Нет, о власти по-прежнему ни слова.
Такова российская историческая традиция, таков политический менталитет русских предпринимателей. Интересно, что нынешние отношения по оси “бизнес — власть” в принципе воспроизводят отношения предреволюционного десятилетия. Тогдашняя буржуазия отстаивала свои интересы через участие в думских фракциях кадетов и октябристов. В Государственной Думе первого созыва фракция кадетов была, по свидетельству самих депутатов, наиболее многочисленной и дисциплинированной, представители “Союза 17 октября” не оказывали заметного влияния. Во Второй Думе фракция кадетов сохранила роль руководящей. Но уже в Третьей Думе кадеты (54 депутата из 442) безоговорочно отдали пальму первенства октябристам, фракция которых составляла 154 человека. Вместе же обе буржуазные партии имели в Третьей Думе 208 депутатских мест — чуть не половину. А что сейчас? Сейчас каждый девятый депутат Думы — бизнесмен, хотя в общей численности населения России эта прослойка, по разным оценкам, составляет от 0,1 до 1,5 процента. Больше всего депутатов-предпринимателей, как ни парадоксально, во фракции коммунистов — 19 человек, 11 человек входят во фракцию “Независимых”, 7 человек — в ЛДПР, 6 — в НДР, 3 — в “Яблоко”, 6 человек — в другие партии. Как видим, деловой мир современной России отнюдь не ограничивается окольным лоббированием. Он уже име¬ет своих представителей в законодательной власти.
Вопрос в другом: проводит ли современная буржуазия какую-то отчетливую, яркую политику? Нет, последняя, вспомним эпитет Г.П. Федотова, так же тускла, как и политика предреволюционной буржуазии, но, скорее всего, тускла преднамеренно: главная роль отводится схваткам под ковром и закулисным компромиссам. Насколько эта политика согласованна, насколько выражает она интересы хотя бы квалифицированного большинства предпринимателей? Согласованность могла бы выразиться в выдвижении единого кандидата на пост президента РФ. Но ни В. Брынцалов, ни С. Мавроди, ни А. Тарасов, очевидно, таковыми не являются. Как и во времена оны, торгово-промышленный класс не порождает ярких политических деятелей.
Нынешний предпринимательский класс столь же неоднороден, как и его аналог начала века, его политические пристрастия столь же пестры. Об этом говорит упомянутое распределение депутатов по фракциям. Но ведь и Торгово-промышленная партия, “чистая” партия предпринимателей”, с “радикальными” манифестами которой мы знакомились, не имела в царских думах собственной фракции. Партия октябристов — это блок верхушки буржуазии с крупными земледельцами. Партия кадетов — блок мелких буржуа с помещиками средней руки, И те, и другие стояли за монархию, расходясь лишь в программе ограничения самодержавной власти, а реально — власти имперской бюрократии. Набор и жесткость этих мер определялись степенью близости к верхним уровням чиновничьей иерархии, иначе, степенью “прислоненности” к власти. Понятно, что октябристы —земельные, промышленные и финансовые бароны — примыкали к ней теснее. Современные “октябристы” — это бизнес-элита, сформировавшаяся в приоритетных отраслях: топливно-энергетическом комплексе, металлургии, экспортно-импортной торговле и финансах. Современные “кадеты” — это представители среднего и мелкого бизнеса самых разных направлений и самого разного пошиба, вплоть до криминального, опьяненные свободой “личной инициативы”, в начале реформ ухватившие куш, а ныне отступающие под натиском крупного капитала.
Разумеется, всякое сравнение хромает, однако дело тут не в точности, а и в национальном политическом менталитете буржуазии. Мелкие предприниматели, вернее, экономически активные граждане во многом обеспечили Б. Ельцину победу на президентских выборах 1991 года и на апрельском референдуме 1993 года. Ими двигал “созидательный эгоизм”, причем “эгоизм отдельной личности”. Им же, но плюс к тому и “эгоизмом государства” руководствовались крупные предприниматели. Первых устраивал и устроит любой режим, востребующий “стремление к личному материальному совершенствованию”, сама по себе смена политической власти их не пугает. Вторые — говоря уже процитированными словами А.И. Коновалова — заинтересованы в плавном, спокойном ходе политической жизни, в твердом праве и законности.
Но государство в России было и остается собственностью бюрократии. Для захолустного купца какой-нибудь   столоначальник значил больше государя императора. Для сегодняшнего фермера районный администратор главнее президента страны. Отсюда и неизбежные и непрекращающиеся попытки бизнеса договориться с бюрократией при объективно неизбежных противоречиях и конфликтах с ней. Опека бюрократии или явные провалы в ее деятельности порождают критику власти со стороны отдельных предпринимателей или предпринимательских организаций. Обычно она ограничивается претензиями к законодательству, например, к системе налогообложения или к органам охраны правопорядка. По степени радикализма эта критика вполне соответствует дореволюционным образцам. Что касается договора с бюрократией, то попыткой найти общий язык является (в определенном смысле) и появление нашумевшего апрельского “Обращения тринадцати”. Причем, что любопытно, и с бюрократией нынешней, если она уцелеет, и с той, что может прийти ей на смену. И — совершенно в духе принципов, провозглашенных когда-то “Утром России”.

1996


3

ЧТО-ТО ЧУДИТСЯ РОДНОЕ…


Российские экономисты сорвали голос, споря о роли государства в капиталистическом строительстве. При этом оппоненты дружно апеллируют к зарубежному опыту. Но почему? У нас есть свой, собственный - не менее красноречивый и поучительный.

В разгар экономического кризиса начала XX века правительство прибегло к специальным мерам поддержки “наиболее благонадежных заводов”. Эффективным инструментом поощрения промышленников стали высокие цены государственных заказов, распределяемых через особый комитет при Министерстве путей сообщения. Цены назначались на 3 года вперед и обеспечивали заводчикам высокие прибыли. Не без давления предпринимателей эта система была продлена до конца 1911 года. Вопрос о необходимости существования комитета в 1912—1914 годах вызвал прения в Совете министров и был отложен, что привело к событиям более чем любопытным.
Общества паровозостроительных и вагоностроительных заводов отреагировали на угрозу потери стабильных рынков сбыта и сверхприбылей быстро, собранно и, разумеется, в стиле, принятом в игре отечески настроенного правительства с благонадежными предпринимателями. Уже через три дня, свидетельствуют архивные изыскания сотрудника Института экономики РАН В. Калинина, на стол председателя Совета министров и министра финансов В.Н. Коковцова ложится прошение о продлении деятельности Комитета по распределению заказов. Они не скупятся на дифирамбы правительству, характеризуя его как “могущественное регулирующее начало”, и выражают сомнение в пользе свободной конкуренции. “Утверждение, что свободная конкуренция для казны выгоднее, чем правительственная нормировка цен, — говорится в прошении, — было бы правильным лишь в том случае, если бы эта конкуренция не шла в заведомый ущерб здоровому существованию предприятий, не понижая цен на пределы, при которых заводы могли бы кое-как существовать.
...При сильно понижающемся спросе и резком повышении цен производства конкуренция может лишь привести к панике и промышленной анархии, т.е. к явлениям, которые, независимо от нежелательного для правительства разорения отдельных заводских предприятий, крайне тяжело и неблагоприятно отражаются на многих других сторонах экономической жизни страны”.
Того же мнения придерживается и член Государственного совета, известный специалист в области железнодорожного дела инженер-генерал Н.П. Петров, представивший в правительство заключение о необходимости сохранения системы распределения заказов. Отношение видного сановника к чисто рыночному инструменту — свободной конкуренции в тяжелой индустрии — столь же настороженное: она “не будет свободной, а вызовет лишь соперничество между предприятиями или, вернее, между банками, которые их финансируют, причем банками русскими и иностранными”.
Сейчас бы мы сказали, что промышленное лобби в верхних эшелонах власти своего добилось: Совет министров продлил деятельность комитета еще на одно трехлетие. Она была прекращена только после начала первой мировой войны, когда с переходом большинство металлургических, паровозостроительных и вагоностроительных заводов на выполнение оборонных заказов спрос на рельсы и подвижной состав резко упал. Но — удивительно! — даже в военных условиях три упомянутых синдиката ходатайствовали о продлении существования комитета, причем сразу до 1919 года!
Напомним: он распределял заказы на определенный срок и по заранее фиксированным ценам между предприятиями, являющимися участниками ведущих российских монополий — Продамета, Продвагона и синдиката паровозостроительных заводов. Официальной разверстке предшествовала теневая — на совещаниях заводчиков. Как правило, комитет принимал предложения промышленников. Заказы, цены на которые высочайше не утверждались, выносили на свободные торги. Эта двухступенчатая система создавала идеальные условия для всех и всяческих злоупотреблений. Бесконечно утаивать происходящее было попросту невозможно. В конце концов высшая власть вынуждена была прибегнуть к особой, совершенно исключительной мере контроля — сенаторским ревизиям. Они вскрыли невиданную по своему размаху коррупцию среди чиновников правительственных и общественных учреждений. Выяснилось, что многие из них состояли на тайной службе у фирм (сенаторы приравняли ее к “экономическому шпионажу”). Агентура торгово-промышленных компаний в государственном аппарате (особенно в железнодорожном ведомстве, докладывали сенаторы-ревизоры) добывала любую секретную информацию. Она же добывала и сами заказы. Расходы на подкуп чиновников заранее учитывались и включались фирмами в стоимость заказа, то есть в конечном счете оплачивались государством. И это не считая всевозможных, еще более внушительных переплат казны вследствие заведомо завышенных цен.
Сенаторские ревизии коснулись также военного и морского ведомств. Было установлено, что военное министерство переплатило заводчикам около 3 миллионов рублей при сдаче подрядов на поставку артиллерийских снарядов. Петербургский Металлический завод, построивший за счет морского министерства четыре башенные установки для броненосцев, получил прибыль более чем в миллиона рублей при стоимости заказа 4,7 миллиона. В целом же переплаты ведомств выражались в громадных по тем временам суммах. Подсчет показали, что получаемая поставщиками “премия” составляла 300 рублей на каждый товарный вагон, 800 — на каждый пассажирский, 3 тысячи — на каждый паровоз... При этом качество продукции, в том числе военного снаряжения и вооружения, оставляло желать лучшего. В 1899-1909 годах ни один заказ артиллерийского ведомства заводам “Лильпоп, Рац и Левенштейн” и “К. Рудзкий и К°” не обходился без дачи взяток, а бракованные снаряды принимались на основе фальсифицированных рапортов об испытаниях.
Естественно, несколько иначе препарировал ситуацию Совет съездов представителей промышленности и торговли. По его мнению, эти ведомства принуждали заводчиков к нарушениям, искусственно занижали цены, стравливали конкурентов, допускали к порочному соревнованию с частными фирмами казенные заводы, которые не рисковали, не имели общих накладных расходов, освобождались от налогов и пошлин, а следовательно, находились в привилегированном положении. Всему виной, считал совет, отсутствие закона, регулирующего договорные отношения казны с поставщиками.
Закон действительно отсутствовал, поэтому в России начала XX века приходилось руководствоваться Положением о казенных подрядах и поставках 1830 года. По общему мнению, оно подлежало полному пересмотру, каковой и был начат в... 1863 году. Наконец к июлю 1911 года был готов законопроект нового основного Положения, а также Положения дополнительного — о Совете по делам казенных заготовлений, коллегиальном органе при Министерстве торговли и промышленности с участием выборных представителей-предпринимателей. Однако железнодорожное, военное и морское ведомства, выполнявшие три четверти заготовительных операций казны, плохо отозвались о проектах. И понятно почему. Не в интересах чиновников было менять выгодную систему. Полувековая работа закончилась ничем.

1997


4

БЛАГОНАДЕЖНОСТЬ КАК ЧЕРТА НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ

Правительство заинтересовано в развитии промышленности и в рабочих, а не в ваших прибылях, заявил однажды премьер-министр С. Ю. Витте видным российским предпринимателям, точно обозначив приоритеты государственной экономической политики и на периоды кризисов, и на периоды подъемов. Об устойчивости этих предпочтений свидетельствует хотя бы практика казенных порядков и поставок в России, исследованию которой посвящена работа сотрудника Института экономики РАН В. Д.Калинина.
Предреволюционный, быстро развивающийся российский капитализм мало походил на европейский или американский. Государство, утверждал Совет съездов представителей промышленности и торговли в докладе 1914 года, "это самый крупный в мире владелец недр и поверхностей, самый крупный лесопромышленник, величайший железнодорожник". Действительно, государству принадлежало около 40 процентов земель и недр только европейской части страны, 60 процентов всех имеющихся в России лесов, 70 процентов железных дорог, почта и телеграф, центральное кредитное и эмиссионное учреждение — Госбанк. Государство являлось основным заказчиком предметов потребления и оборудования. Государство распоряжалось сводной наличностью, вследствие чего, по мнению составителей упомянутого доклада, в нужное время оно могло выступать "могущественным" регулятором спроса и потребления, а следовательно, регулятором всего хозяйственного оборота.
В основе механизма регулирования лежали казенные под¬ряды и поставки. В их отношении государство как заказчик и потребитель продукции устанавливало для всех казенных учреждений и лиц обязательные условия. Главными из них были следующие. Первое: за возможно низкую цену приобретать лучший продукт или предмет в необходимый срок. Второе: приобретать продукт или предмет, добытый или изготовленный внутри страны, чтобы не выбрасывать народные деньги за ее границы.
Кроме военного и морского, основным потребителем продукции, изготовленной по казенным заказам, было ведомство путей сообщения. А так как 2/3 железнодорожной сети страны принадлежало государству, так как строительство новых дорог велось за счет казны, так как и частные дороги подчинялись указаниям профильных ведомств, то правительство являлось единственным монопольным заказчиком паровозов, вагонов, рельсов и железнодорожных принадлежностей. Оно полновластно устанавливало цены, распределяло заказы между заводами. Рыночных условий спроса и предложения, свободного соперничества в этой сфере практически не существовало.
В 70-х годах XIX века, когда отечественная металлургия не могла удовлетворить быстро возрастающие потребности строительства и эксплуатации железных дорог, приходилось обращаться к иностранным поставщикам. В 90-е годы в согласии с политикой покровительства и защиты национальной промышленности правительственные заказы было запрещено размещать за границей. Их стали получать российские частные фирмы. Фактически их субсидировало государство.
Экономический кризис начала XX века больно ударил по железнодорожному строительству, паровозостроению и металлургии. Вопросы регулирования заказов, поддержки промышленности выдвинулись на первый план. Ими занимались и правительство, и предприниматели, пытавшиеся повлиять на решения исполнительной власти. В результате правительство сочло необходимым помочь "наиболее благонадежным заводам", дать им шанс "без новых потрясений и потерь" пережить тяжелые времена. Это можно было сделать путем повышения предельных цен на рельсы и подвижной состав в соответствии со стоимостью производства, во-первых, а во-вторых, — путем согласованного с интересами промышленности распределения заказов, которые таким образом превращались в экономический регулятор, обеспечивающий частным предприятиям постоянный рынок сбыта.
В разгар кризиса после изучения вопроса образованным Высочайшим соизволением Особым совещанием в составе председателя департамента государственной экономии Государственного совета графа Сельского, министров финансов, путей сообщения, земледелия и государственных имуществ и государственного контроля, 'задача распределения заказов временно, на 3 года, была возложена на особый Комитет при министерстве путей сообщения. Распределение производилось, исходя из мощности и технического уровня заводов, их загруженности работой для правительства и частных компаний, а также потребностей железных дорог — "на точном основании особых преподанных к его руководству правил", установленных Особым совещанием.
Правительство через коми¬тет определяло для заводов номенклатуру выпускаемой продукции, устанавливало квоты и цены, устраняя тем самым со сцены конкурентов крупных предприятий-монополистов, и ограничивало производство. Наиболее эффективным инструментом поощрения промышленности стали высокие цены правительственных заказов. Они значительно превышали рыночные, назначались на три года вперед и не только страховали заводы в период кризиса, но и позволяли получать высокие прибыли. Комитет выдал заводам огромные заказы на предстоящие три года общей стоимостью около 330 млн. руб¬лей.
Комитет был создан в виде опыта сроком на три года. Предполагалось, что он просуществует до начала 1906 года, когда надобность в нем ввиду преодоления экономического кризиса отпадет и размещение заказов будет производиться на основе свободной конкуренции. Но заводчики и банкиры оказались кровно заинтересованы в живучести комитета. В 1905 году представители ряда рельсопрокатных, металлургических, машиностроительных и вагоностроительных заводов обратились в министерства путей сообщения и финансов с ходатайством о продлении существующего порядка распределения заказов и сохранения существующих цен на новое трехлетие до января 1909 года. Ходатайство обсуждалось Особым совещанием под председательством графа Сельского в самом конце 1905 года.
Особое совещание отметило. что отсутствие свободной конкуренции ведет к значительным переплатам казны, что заранее устанавливаемые цены являются весьма высокой косвенной премией, поощряющей деятельность одних, причем не¬многочисленных, заводов в ущерб другим. Кризис вынудил правительство поддержать наиболее благонадежные заводы, но эта разорительная для казны помощь должна быть по возможности кратковременной.
"С другой стороны, однако, — отмечает далее Особое совещание, — совершенно исключительные обстоятельства, нарушающие правильное развитие нашей металлургической промышленности, побуждают отнестись к этому вопросу с особенной осторожностью. Неспокойное состояние рабочих, проявляющееся в постоянных забастовках и прекращении работ на более или менее продолжительные сроки, необходимость для владельцев промышленных предприятий во избежание полной остановки работ повышать заработную плату и уменьшать рабочее время, чрезмерное вздорожание нефтяного, а затем и каменноугольного топлива, вызванное беспорядками на Бакинских нефтяных промыслах, — все эти и другие однородные неблагоприятные для промышленности обстоятельства, а также пред¬стоящее вследствие новых торговых договоров увеличение с 1906 г. таможенных пошлин на некоторые привозимые из-за границы материалы для металлического производства приводят Особое совещание к мысли о продлении деятельности комитета. При этом особое совещание признало соответственным оставить на 1906 г. без изменения указанные выше цены на рельсы, паровозы и подвижной состав, определенные для поставок 1905г.".
Деятельность комитета по распределению заказов была продлена до 1 января 1907 года. В дальнейшем она продлевалась до начала 1908 года, затем — 1909-го, наконец, 1912 года. И каждый раз — с сохранением цен, установленных первоначально на трехлетие 1903 ~ 1905 годов, хотя экономический кризис сменился подъемом. Вопрос о необходимости комитета в 1912 — 1914 годах изучало Особое межведомственное совещание под председательством известного специалиста в области железнодорожного дела инженер-генерала Н. П. Петрова. На обсуждении в Совете министров он высказался за продолжение существования комитета. Однако министр путей сообщения С. В. Рухлов выступил против, Не добившись ясности от сторон, Совет министров, что называется, вернул дело на доработку. Заинтересованные синдикаты отреагировали мгновенно. Уже через три дня общества паровозостроительных и вагоностроительных заводов обращаются в правительство с прошением о продлении деятельности комитета...
1996

5

ОСТОРОЖНЫЕ ЗАВОДЧИКИ, ОСТОРОЖНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО обеспечили экономический подъем 1911 – 1913 годов


За полгода до начала первой мировой войны правительство России решало странную по нынешним временам задачу — как преодолеть трудности, связанные с активным экономическим ростом
10 января 1914 года, за 8 месяцев до вступления России в первую мировую войну, министр торговли и промышленности С. Тимашев направил доверительную записку министру финансов В. Коковцову "с покорнейшей просьбой" довести ее содержание до членов кабинета. В записке анализируется положение в российской промышленности 1911 - 1913 годов. По мнению С.Тимашева, она переживает грудное время. Вывод может показаться странным — ведь эти годы считаются временем экономического подъема. Трудности не связаны с подготовкой к войне, о ней не говорится ни слова. Министр пишет исключительно о трудностях быстрого роста.

Чрезвычайный спрос и дефицит


В записке промышленный подъем в какой-то мере объясняется хорошим урожаем нескольких последних лет. Однако особое значение имели следующие правительственные мероприятия: исполнение судостроительной программы стоимостью свыше полумиллиарда рублей, перевооружение армии, широкое и все прогрессирующее железнодорожное строительство, разрешение крупных кредитов на порты, постройка элеваторов. Усилилось городское и разнообразное частное строительство. Все это предъявило к отечественной промышленности — при запрете для казенных ведомств заграничных заказов — высокие требования. Ей пришлось удовлетворить не только текущий обыкновенный, но и в значительной степени чрезвычайный спрос.
Как отозвалась на него промышленность? В записке рассмотрены основные позиции: добыча нефти и каменного угля, производство чугуна и цемента. В 1911—1913 годах добыча нефти по сравнению с 1910 годом не только не прогрессировала, но на старых промыслах сокращалась из-за падения продуктивности скважин. Главная задача отрасли заключалась в освоении свежих нефтеносных земель, что, по уверению С. Тимашева, составляло предмет особых забот правительства. Напротив, добыча угля неизменно возрастала, причем в од¬ном лишь Донецком бассейне она за 1913 — 1914 годы должна была увеличиться на 579 миллионов пудов. Росла также выплавка чугуна, нарастало производство метал¬лов. Благодаря вводу новых заводов и расширению площадей существующих увеличился выпуск цемента.
И все же, во-первых, ощущался хронический недостаток "основных элементов, необходимых для экономического развития страны, в особенности топлива и металла, при постоянно повышающихся ценах на продукты", и, во-вторых, резко ухудшался российский торговый баланс "при повышающемся привозе иностранных продуктов". Из-за дефицита топлива "правительство вынуждено было допустить к беспошлинному при¬возу иностранную нефть для всех потребителей и каменный уголь для известных категорий потребления (железные дороги)". Тем не менее цены на топливо держались на очень высоком уровне. На нефть они за 1913 год поднялись с 38 копеек до 55 копеек за пуд. На 5 копеек за пуд увеличились цены на уголь, но и это не снизило спрос. Значительно повысились цены на железные изделия, одна¬ко и на них спрос не был удовлетворен.
Таково положение внутреннего рынка. Что касается импорта, то в 1913 году он существенно увеличился. Расчетный баланс 1913 года ухудшился против предыдущего почти на 150 миллионов рублей благодаря сокращению экспорта (на 25,3 миллиона) и росту импорта (на 123,4 миллиона). Ввоз в страну угля и кокса перекрыл вы¬воз на 20,3 миллиона рублей; железных, металлических изделий и машин — на 19,7 миллиона; свинца — на 3,3 миллиона; кож — на 7,4 миллиона; каучука и гуттаперчи — на 5,7 миллиона; шерсти — на 6,9 миллиона; экипажей — на 5,7 миллиона; хлопка — на 7,5 миллиона; писчебумажных товаров — на 4,5 миллиона; хлеба — на 5,3 миллиона рублей, и это не¬смотря на высокие таможенные тарифы.

В России всегда и во всем виновата промышленность


Причины дисбаланса спроса и предложения авторы записки ищут во всем ходе развития российской промышленности, начиная с 90-х годов XIX века. В те годы наблюдался экономический подъем в связи с введением покровительственного таможенного тарифа и оживлением железнодорожного строительства. В конце столетия подъем сменился промышленным спадом. Затем наступил период войны и внутренней смуты, затем — экономический застой. Потребовалось несколько лет, чтобы оправиться от потрясений, и эти годы были годами экономического застоя, В то время правительство заботилось не о росте производительности, а, главным образом, о расширении рынка сбыта продукции, не находившей спроса внутри страны. Так, еще в конце 1910 года бюджетная комиссия Третьей Государственной Думы вырабатывала меры по сбыту нефти, а Государственный Совет при обсуждении законопроекта о сдаче с торгов нефтеносных земель (о тендерах, как говорим мы сейчас) высказался за стимулирование экспорта нефтепродуктов...
И вот за какие-то три года положение в корне меняется. Накоплены средства, восстановлен кредит, возросло текущее потребление, на рынок давит отложенный спрос, превращая общий спрос в чрезвычайный. Следуя за ним, промышленность должна была бы развиваться быстрее и интенсивнее, чем она развивается. Почему же этого не происходит? Потому что развитие тормозится искусственно. Тормозом является стремление заводчиков к повышению цен на продукцию.
Вопрос этот признается в записке очень сложным, требующим всестороннего рассмотрения. В годы благоприятной конъюнктуры заводчики, пользуясь обеспеченным спросом и высокими ценами, стараются быстро развить производство, и это естественно. Плохо то, отмечают авторы, что заводчики не уверены в стабильности эко¬номической ситуации, поэтому стараются поскорее получить прибыль, действуют бессистемно, несогласованно, не считаясь с фактической емкостью рынка.
Их сомнения в прочности конъюнктуры отнюдь не беспочвенны, полагает министр Тимашев. Чрезвычайный спрос и есть чрезвычайный спрос, он не устойчив в перспективе, это не регулярные потребности. Промышленники, не переходя на форсированный режим, осторожничают и поступают правильно: они страхуются от кризиса, который — при нормализации спроса — может оказаться острым. "Вообще в сельскохозяйственной по преимуществу стране, какова Россия, — читаем в записке, — состоянием   промышленности всегда недовольны, и она постоянно находится в положении обвиняемой стороны. Когда разразился кризис в 1898г., предприятия ликвидировались, огромные капиталы утрачивались, явилась необходимость в экстраординарной помощи рабочему населению — все это ставилось в вину промышленникам, которые неосторожно, бессистемно расширяли свои предприятия... А теперь промышленникам делают обратный упрек, зачем они недостаточно энергично следуют за возрастающими потребностями рынка, и считают их виновниками создавшегося положения. Естественно, что промышленники, у которых свежи в памяти уроки 1898—1899 гг., неохотно идут на призыв развивать производство сообразно с современными  требованиями рынка, а капиталисты, много потерявшие в последний промышленный кризис, не склонны особенно широко помещать свои сбережения в промышленные дела".

Алгоритм подъема


Впрочем, каковы бы ни были особенности российского экономического уклада, трудности промышленного подъема типичны, их с той или иной остротой переживают все страны. Повсюду в такие времена огромные заказы мало вдохновляют заводчиков, повсюду они повышают цены, удлиняют сроки, причем срывают и их, перестают следить за качеством изделий. "Все это крайне нежелательно, — пишет министр, — но выходом изданного положения нельзя считать форсированный рост производства: в нем необходима постепенность и осторожность, иначе могут наступить еще худшие результаты. А для того чтобы смягчить остроту положения данной минуты, остается одно средство — обращение к иностранному ввозу".
На первых страницах записки министр показал себя не слишком горячим сторонником "иностранного ввоза", говоря, что он ухудшает расчетный баланс страны. Но ведь говорилось и о том, что ситуация очень непроста и требует рассмотрения с разных сторон — системного подхода, как выразились бы сейчас мы. Интересы экономической системы в целом диктуют необходимость увеличения импорта. Связанные с этим негативные моменты необходимо сгладить при помощи разумной таможенной политики. Выработка такой политики — задача первостепенной важности. Таков управленческий алгоритм, основанный на приоритете системы. "Колебание таможенного покровительства, — указано в записке, — представляется крайне нежелательным и вредным, понижение таможенных пошлин на важнейшие товары внутреннего производства ввиду временного напряжения рынка было бы большой ошибкой" — под их охраной крепла и развивалась российская промышленность. Если бы не принятые своевременно протекционистские меры, считает министр, то весь колоссальный спрос периода подъема пришлось бы покрывать экспортом, Россия оказалась бы в полной зависимости от заграницы. Таможенное покровительство — благо, однако отчасти оно избыточно, пошлины на некоторые товары, например чугун, чрезмерны и могли бы быть значительно понижены.
Увы, такое простое решение в начале 1914 года было невозможно, и тоже по простой причине. Предстоял пересмотр международных торговых договоров, а перед этим пошлины обыкновенно повышаются, а никак не понижаются, чтобы было с чего уступать. Поэтому оставалось одно: прибегнуть к другому испытанному способу — к временному разрешению беспошлинного или льготного провоза определенных категорий продуктов для определенных категорий потребителей или в ограниченных количествах. Так уже делалось в прошлом для нефти, угля, чугуна — с хорошими результатами. Так предполагалось сделать в будущем, А еще предполагалось снять запрет на размещение за границей заказов российских казенных ведомств — в тех случаях, когда внутрироссийские цены слишком превышают зарубежные либо сроки исполнения работ отечественной промышленностью чересчур продолжительны.
Таким был ответ С.Тимашева на критику российской промышленности со стороны печати, законодательных и правительственных учреждений и просто почтеннейшей публики. Ответ хотя и не публичный, но по существу. В развитии промышленности необходима постепенность и осторожность, повторял министр. Этими словами и заканчивается записка.

1996