ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

Три плана

Жизнью Караваева правил особый закон. Он распространяется не на всех, а только на избранных,  идущих по предначертанному Провидением пути. Такая жизнь имеет второй и  даже третий планы, она исполнена высшего смысла, о котором начинают догадываться лишь по прошествии времени, да и то весьма смутно, ибо в такой жизни реальность переплетается с мифом, правда - с вымыслом и почти невозможно восстановить истинное содержание и последовательность событий.
На первом плане Караваев превратился в   лекарство, стал в людской  памяти «бальзамом Караваева» - в согласии с тем порядком, по которому, говоря словами поэта, уходящие в мир иной превращаются “в пароходы, в строчки и в другие долгие дела”. Создатель оздоровительной системы, которой следовали и следуют многие и многие, выдающийся целитель, излечивший сотни пациентов, неутомимый лектор, пропагандист, полемист, ученый, исследователь  - экспериментатор и теоретик   – таким предстает  Караваев на втором плане. Самобытный философ,  творец   учения об оптимальной жизни – третий караваевский план.

Новые смыслы, новые цели, новые точки отсчета

Виталий Васильевич Караваев (ученики звали его «В.В.») родился 28 апреля 1913 года в Риге, закончил свой жизненный путь 1 апреля 1985 года в  Москве. Более достоверно мы можем судить о московском периоде его жизни. Уже немолодым по обычным меркам человеком  Караваев приезжает в столицу в конце 60-х годов Его багаж -  эффективные лекарства, оздоровительная система,  а главное, философия жизни. Это интегральное мировоззрение, синтез Востока и Запада, эволюционная философия предлагающая новые цели, новые смыслы, новые точки отсчета. Учение Караваева не умозрительно, а прагматично, оно содержит практическую часть - так называемую систему оптимальной, а на повседневном уровне - чистой жизни. К учению прикасаются широкие московские круги; одновременно оно шокирует и притягивает. Ничего подобного на советской почве никогда не было. В.В. предлагает сплав современных научных теорий и древних эзотерических доктрин. Близкая к караваевской философия жизни стала доступна читающей публике  лишь в 1989 году, после выхода книги Ана¬толия Мартынова “Исповедимый путь”(написанной, правда, на четыре года раньше). Однако другого учения об оптимальной жизни, кроме караваевского, не было и  до сих пор нет.
А оно необходимо.  И  именно сейчас потребность в нем особенно велика.  Именно сейчас учение Караваева особенно актуально. Ибо сегодня люди (возможно, далеко не все, а только те "передовые души", которые, как полагал В.В., массово воплощаются в России), остро нуждаются в новой цели бытия, в новом смысле жизни. Между тем смысловые ресурсы современной цивилизации исчерпаны. Новых целей она предложить не в состоянии. Впрочем, о ее пороках сказано достаточно. Прислушайтесь к себе. Эти пороки проявляются в вас усталостью, тоской, растерянностью, неврозами, стрессами, немощью, страхом, эгоизмом, агрессией, ощущением бесцельности существования.

Чем успокоится сердце

Понимание цели и смысла жизни может дать древнее Знание, лежащее в фундаменте учения Караваева. Знание изменяет представление не только о жизни, но и о смерти. Жизнь приближает нас не к смерти, не к гибели, нет, к спасению, к вечной жизни, к бесконечности.
Только это и может утолить мучащую нас духовную жажду, ибо  душа человеческая бесконечна и не может удовлетвориться ничем конечным, говорил Вивекананда, один из почитаемых Караваевым мыслителей Востока. Душа доставляет человеку, его телу множество неудобств. Надо успокоить ее, предложив достойную пищу: идею собственного бессмертия и стремления к Богу, слившись с которым только и может успокоиться наше сердце.
Но ведь и тело досаждает душе, обременяет ее, приковывает к тяжеловесной материи, мешает расправить крылья. Особенно зашлакованное, «грязное» тело. Поэтому чем оно чище, тем меньше досаждает духу.  И чем чище помыслы человека, его устремления, чем выше дух, тем гармоничнее отношения между ним и телом. В гармонии могут сосуществовать только чистое тело и чистый дух. Когда они чисты, жизнь чиста.  Чистая жизнь позволяет идти путем эволюции, который ведет к слиянию с Высшим Началом.
Вне  пути эволюции, эволюционного процесса Караваев не мыслил человека, рассуждая при этом не абстрактно, а вполне конкретно. Теория и практика эволюции, прежде всего эволюции сознания - вот что такое учение Кара¬ваева. Вникая в него, поражаешься мощи и глубине ключа, бившего на отечественной почве еще тогда, когда она – в мировоззренческом плане - считалась (и, по сути, была) выжженной пустыней. Правда, тропа к караваевскому источнику за 20 лет, истекших после ухода Виталия Васильевича, основательно заросла. Философ, ученый, врач, знаток древней традиции, йог, просветитель превратился в нечто вещественно-узкое - в травяной препарат, во флакон с бальзамом. Это не совсем то, что должно бы быть. Это обедняет нашу мысль, нашу культуру. Сегодня явно неразумно забывать о системах, дающих человеку новую цель и новый смысл и к тому же объясняющих, как их достичь.
Вот почему второе пришествие Караваева  было бы ко времени и к месту.  Сегодня ощущается острый голод на фигуры такого масштаба. Подвижники нужны как солнце, сказал когда-то Чехов. Людям как воздух необходимы образцы подвижничества. В.В. Караваев дал нам такой образец. Он не просто создал систему оптимальной жизни, он оптимально жил, - несмотря на все испытания, которыми был отмечен его земной путь.

Здоровье – только средство?

Давайте вообразим себя на лекции Караваева…ну скажем, в 1975 году. Прослышав про чудеса исцеления, мы пришли взглянуть на целителя-чудотворца, послушать его советы, задать тревожащие нас вопросы, может быть, записаться на прием.
Лектор начинает с баланса кислоты и щелочи в организме. Ага…идея равновесия... понятно. Золотая середина, чувство меры, соразмерность, она же гармония… обо всем этом говорили древние… Следящий за  балансом кислоты и щелочи, здоров, утверждает лектор, и объясняет, как следить.  Боже, просто и хорошо, думаем мы, отслеживать равновесие, кажется,  не так уж обременительно, это, кажется,  нам по силам. Дальше, дальше!
А дальше – хуже, дальше - не совсем понятно. И как-то странно для целителя. Баланс кислоты и щелочи - не самоцель, бросает в зал лектор. Стоп, стоп. Ведь только что звучало: равновесие – условие здоровья. Нет первого – нет второго. И если равновесие – не самоцель, то и здоровье– тоже не самоцель?!  Да! - откликается на наш немой вопль Караваев. Организм, поддерживаемый в оптимальном состоянии, позволяет оптимально проявлять духовные и творческие способности и интуицию. При отсутствии процессов брожения отсутствуют  препятствия к духовному росту, к эволюционному развитию. Цель – развитие.  Питание, дыхание, медитации – инструменты. Здоровье – средство.
Мы собирались пожаловаться на недомогания, получить консультацию, записаться на прием, но чем дольше слушаем лектора, тем меньше этого хочется. А после рассказанной им  истории это желание пропадает совсем.
Звонит ему из больницы некая знакомая, повествует Караваев, тараторит в трубку: "Виталий Васильевич, вы мне всегда говорили, что надо работать над собой, а я всегда отвечала - зачем, когда я живу для ближних, даже готова жизнь за них отдать? Вы мне всегда говорили, что это только якобы для других, что я сама себя обманываю, что в результате - сплошной сумбур, суета, а я вам всегда не верила…И вот попадаю я в больницу, и снится мне в первую  же ночь Богородица, которой я мысленно часто жаловалась: вот я такая хорошая, столько делаю для людей, за что же мне неприятности и болезни? За что меня карает Господь?.. Во сне Богородица мне отвечает: “Тебе много раз говорилось - осмотрись, прежде чем бежать к обрыву, подумай, а ты никак не находила времени. Вот тебе Господь и дал возможность полежать, подумать, осмотреться - человек ты хороший”.
Болезнь, - делает вывод лектор, - дается нам не случайно, это инструмент эволюции. Конечно, страдая от недуга, трудно осознать мировоззренческий  урок. Но даже в этом состоянии человеку желательно пом¬нить, что без воли Господа и волос не падает с головы. Значит, беда пришла не случайно. Значит, на то была Божья воля.
Страдания - знак того, что живете неверно. А так как ошибки совершает каждый человек, то страдания обязательны в земной жизни. Не надо относиться к ним как к чему-то неестественному, незаслуженному, наоборот их стоит воспринимать как обычный элемент обратный связи, как корректирующий сигнал. Судьба никогда не бьет сразу дубиной по голове, она поначалу слегка щелкает по носу и только потом пускает в ход дубину - для особенно непонятливых. При первом же щелчке, при первом же намеке задумайся, проанализируй свою жизнь, поведение, поступки, контакты. Чтобы судьба вела, а не тащила, как говорили в Древнем Риме.
Но умирать рано или поздно придется. Поэтому помни о смерти. Готовься к ней. Об эволюционном уровне чело¬века можно судить по тому, как, где, когда он умрет. Умереть надо достойно, красиво. Потому что итог земному воплощению подводит последнее мгновение жизни. Многое в посмертии души зависит от того, с каким сознанием уходишь –  омраченным или просветленным. Почему смерть от рака столь тяжела? Почему люди испытывают ужас перед этой болезнью? Потому, что долгие физические и душевные муки настолько изматывают человека, что он уходит в горести, унынии, в состоянии нравственного упадка.
Напротив, люди, умершие внезапно, погибшие в бою за Родину, уходят просветленными, полными душевных сил. Умиротворенными уходят скончавшиеся от старости. Они знают, что земной путь окончен, и ничего не имеют против. Они заслужили светлую смерть, потому что построили дом, вырастили детей, посадили сад, написали книгу, сочинили симфонию, спроектировали мост…Они выполнили свой долг на Земле. Они могут сказать, зачем приходили. Они принимают смерть как естественный переход…
Служитель  Истины
Что подумали бы мы в 1975 году, оказавшись на лекции Караваева? Как восприняли бы его совершенно необычные для тех дней, смущающие речи? Загородились бы от них, как от искуса, как от наваждения? Или догадались бы, что перед нами – не просто модный лекарь, а философ незнакомой школы, страшно далекой от всех тех, с которыми нам позволили бегло познакомиться? Или даже не философ, а, скажем так, человек обладающий недоступным другим знанием, почерпнутым из недоступных другим источников, не считающий возможным это знание скрывать, зашифровывать  свои взгляды?  Но ведь это может быть опасно. Выходит, служение какой-то своей истине для него важнее личной безопасности, спокойствия, комфорта?..
Что за истина требовала столь отважного служения? Древняя эзотерическая истина. Тридцать лет спустя это понятно. Сегодня мы должны считать Виталия Караваева  не фитотерапевтом, не целителем, не создателем оздоровительной системы, не ученым-натуропатом… то есть и первым, и вторым, и третьим, и четвертым, но сначала – философом-эзотериком,  посвященным высокого уровня. Посвященные – знают. Но говорят -  не всегда. Во-первых, потому, что не всегда имеют право говорить. А во-вторых, потому, что не всегда  владеют тем языком, которым только и можно рассказать другим об истинном знании.
Караваев таким языком владел. И имел право говорить (хотя, может быть, и не все). Еще он владел  научной терминологией XX века. Это давало ему шанс быть понятым современниками.

Врата системы

Вхождение в караваевскую систему, приобщение к учению, обещающему новые точки отсчета и новые смыслы и поэтому притягательному  для тех, кто мучим духовной жаждой, кто ищет какой-то другой жизни, кто устал от жестокости и грязи, начинается с бальзамов. Так что совсем не зря имя Караваева в памяти людской накрепко сцеплено с бальзамами,  не зря они выросли в символ системы. Ибо бальзамы – элементы, простые в использовании, и, что важно, несомненно, приятные. Еще лучше  входить в систему, сочетая их с пляжем,  ванной, парилкой. Когда уже в начале пути испытываешь ощущение комфорта, приобщение окажется куда легче и эффективнее.
Немаловажно, что чувство телесного удовольствия, физический комфорт дополняется комфортом психологическим. Ведь пользуясь бальзамами, вы не  садитесь на лекарства и не злоупотребляете косметикой. Бальзамы – не «химические», синтезированные медикаменты, это натуральные, изготовленные из  полезных трав и природного масла инструменты баланса. Они обеспечивают нам необходимую, желанную и труднодостижимую гармонию. Гармоничная жизнь – это жизнь сбалансированная, уравновешенная   по многим элементам. В том числе – по кислоте и щелочи в крови и межклеточной жидкости. Значит, путь к оптимуму начинается с нейтрализации отклонений, что и обеспечивают нам бальзамы.
Бальзамы - это щелочные средства, в которых почти всегда нуждается организм, поскольку обычно его жи¬дкие внутренние среды - межклеточная жидкость и кровь - перекислены, кислотно-щелочное состояние (КЩС) сдвинуто в сторону кислоты, баланс кислоты и щелочи нарушен, равновесия между двумя началами нет.
Это-то равновесие, именно - кислотно-щелочное равновесие (КЩР) – Виталий Васильевич Караваев полагал первейшим условием нормальной жизни организма. Он должен удерживаться в комфортном диапазоне  существования, то есть – выдерживать необходимые граничные параметры обмена веществ, конкретно - приемлемый баланс кислоты и щелочи в крови и межклеточной жидкости. И  организм к этому стремится.  Пока может, он сохраняет равновесие,  гомеостаз. Он просто обязан делать это по своей природе - природе автономной саморегулирующейся системы.
Средний организм в среднем  состоянии худо-бедно справляется с нарушениями КЩР благодаря своим регуляторным механизмам и  подсистемам. Чем здоровее человек, тем быстрее восстанавливается баланс. Но когда перегрузкам не видно ко¬нца, когда мы подкладываем безответному своему организ¬му "свинью за свиньей", его способность к самостоятельной нормализации внутренних сред ослабевает, обменные процессы идут в некомфортных условиях, клетки тела живут и работают в неблагоприятной среде, быстрее разрушаются, плохо регенерируют. Результат? Болезни.
Удивляться им нечего. Регулировочных ресурсов организма при  обычном, типичном образе жизни обыкновенного горожанина явно не хватает. Анализируя его, Караваев убедительно доказывал, что обыкновенный горожанин неправильно питается, неправильно дышит, неправильно относится к себе и к внешнему миру, неправильно спит, не¬правильно работает (а физически зачастую совсем не ра¬ботает), неправильно реагирует на сигналы, неправильно одевается. Типичный горожанин живет в режиме перегрева, переедания, пе¬ренапряжения, постоянно, "своими руками" толкая КЩР в опасную сторону - закисляется, закисает (в прямом в  переносном смысле), увядает, старится, изнашивается раньше времени, задолго до срока сходит в могилу.
Значит, когда собственных "антикислотных" ресурсов  организма не хватает, надо ему помочь. Это очевидно. Надо - и это тоже очевидно - применять щелочные средства.  Те же бальзамы Караваева для наружного пользования.

Сначала щелочь, потом - энергия

Рассказывают, что Виталий Васильевич  поначалу относился к этому своему изобретению как к  побочному продукту, который лучше не  давать в широкое пользование, полагая, что легкие средство допустимы  только в крайних случаях и уповая на  диеты, процедуры, медитации и гимнастики, а пуще всего -  на понимание. Однако далеко не все пациенты были готовы на подвиги  ради здоровья. Им, как и следовало ожидать, требовалась панацея,  причем простая, типа таблетки. В конце концов, ее пришлось сделать в двух видах - в виде «наружного» и «дыхательного» препаратов, как называл их  В.В. Первый был прообразом современных аурона, соматона и витаона, второй – психеона. Эти названия появились позднее,   уже после  кончины изобретателя. Как и устойчивые рецептуры. Как и промышленное производство бальзамов.  Сам Караваев  не придерживался жестких рецептов, он подходил к составлению снадобий творчески, экспериментировал.
Рассказывают, что Караваев не раз жалел, что изготовил эти бальзамы. Получив их, больные забрасывали диеты и дыхательные гимнастики. Еще бы! Гениально просто: натираетесь бальзамом, принимаете ванну (душ, идете в парную), из вас с потом выходит невероятное количество грязи. В парилке даже очень худые люди теряли по три-четыре килограмма. Зачем же мучить себя диетой, изнурять овощами да соками, когда вот он - прямой и комфортный путь к похуданию, прямая дорога к здоровью?
Бальзамы стимулировали периферическое кровообращение, расширяли капилляры. Кровь начинала бежать веселее. Казалось, что все внутренние органы встрепенулись, расправили "морщины", вздохнули свободно, заработали как положено, кожное дыхание активизировалось до степени легочного... Да, кожа начинала дышать и выводить шлаки с интенсивностью внутренних органов. Под действием бальзамов словно вырастало  третье легкое, вырастала третья почка. С потом, с грязью из усталых, неухоженных недр организма выходили проблемы и недуги. Казалось, растворялись, вытекали опухоли...
Результат очевиден: человек начинал оживать. А если в нужный момент он еще принимал травяной отвар? Давал организму щелочных соединений? И в этот миг, ни раньше и ни позже, устремлялся в парную, вставал по душ, прыгал в бассейн, подставлял спину солнцу? Он начинал впитывать энергию как губка. На щелочном запасе она усваивается, чего никогда не происходит при кислой реакции организма. Если он перекислен, можете делать что угодно, но энергетически вы не насытитесь. Все упорные попытки подзарядиться морем, солнцем, физкультурой, медитацией или баней  закончатся безрезультатно и хорошо еще, если не принесут вам вреда. Энергию нельзя взять при кислой реакции организма. Дайте ему щелочь и лезьте хоть в атомный реактор. Сначала щелочь, затем - знергия. Только так! Пьете травы. Натираетесь бальзамом. Паритесь. Загораете. Купаетесь... Делаете, что нравится. В зависимости от индивидуальных предпочтений, особенностей и состояния организма.
Чтобы на  практике продемонстрировать действие бальзамов, Караваев привел однажды в баню чиновников из Госкомитета по изобретениям, решавших, дать ли жизнь его препаратам. Демонстрация явно удалась: сидят в парной долго, пот градом льет, а легкость потрясающая... Она–то и смутила эксперта. Того, что просматривал теоретические выкладки Виталия Васильевича и требовал указать состав бальзама, а автор точного состава не давал: что там состав, пошли, попробуем... "Удивительно, - говорил потом  эксперт, - час потеем, по два килограмма веса потеряли, должна бы быть слабость, а тут наоборот – бодрость. Откуда это?” И он "развел теорию" как физик, поскольку физиком и был, а физика тут ничего не объясняла, тут надо было знать биохимию. Так ничего в итоге эксперт и не понял и положил заявку Караваева под сукно. До лучших времен.

Чего не знал эксперт

Если бы эксперт был биохимиком, он знал бы, что энергия продуцируется прежде всего в клетке, в безостановочном цикле Крепса, когда глюкоза соединяется с кислородом и образуются крошечные «энергостанции», «батарейки» АТФ – нуклетоида аденозитрифосфата, который во всех живых организмах является универсальным аккумулятором энергии, необходимой для всех процессов жизнедеятельности. Если клетка нормально снабжается кислородом, то есть находится в аэробном режиме, то в одном цикле Крепса образуется  38 АТФ, а углекислота, побочный продукт реакции, выводится из клетки, уносится венозным током крови и – с выдохом – выбрасывается из организма. Если клетка находится в неблагоприятном – бескислородном, анаэробном режиме, то образуется только 2 АТФ,  а вместо углекислоты – молочная кислота, от которой болят мышцы и которая потом долго и сложно выводится через печень. Когда в  межклеточной жидкости кислоты уравновешена щелочью, говорят об аэробном процессе. Сдвиг от КЩР приводит к анаэробному процессу. Баланс – это 38 клеточных энергостанций, высокий уровень энергообеспеченности организма. Нет баланса – только 2 батарейки, низкий уровень насыщения энергией.
На этой объективной, биохимической, энергетической механике Караваев и строил свою систему здоровья. Цель в том, учил он, чтобы любыми путями, с использованием всех мер – физических, химических, биофизических, биохимических, психологических и прочих – удержать клетку в состоянии аэробного окисления, потому что лишь в этом случае клетка вырабатывает максимум энергии. Именно  на максимум выводят клетку бальзамы - помогая удерживать аэробный режим за счет  сохранения баланса кислоты и щелочи.
Чтобы лучше понять, каким образом существуют и сосуществуют в крови щелочь и кислота и чем опасен сдвиг в какую-либо сторону, надо вспомнить, что кровь – это жидкость, насыщенная массой разнообразных веществ. С точки зрения физики и химии, если угодно, физико-химии,  межклеточная жидкость представляет собой раствор электролитов. В идеале, в норме этот совокупный электролит должен быть нейтрален и в химическом,  и в электрическом отношении. В растворе должно поддерживаться устойчивое равновесие положительных и отрицательных зарядов (ионов), то есть – положительно и отрицательно заряженных соединений, то есть – электронно-зарядовое равновесие, то есть – равновесие производных щелочи и кислоты, то есть –– кислотно-щелочное равновесие.
Преобладание в  межклеточной жидкости положительных ионов соответствует щелочной реакции, отрицательных – кислотной (кислой). И то и другое – признак непорядка в организме. Чем сильнее и продолжительнее сдвиг от  равновесного уровня в ту или иную сторону,  тем сильнее концентрация и разъедающее действие кислых и щелочных соединений. Но поскольку, повторим, жизнь есть процесс горения, окисления, сдвиг куда чаще происходит в кислую сторону. Закисление сопровождается образованием отрицательно заряженных свободных радикалов. Поэтому организм обычно нуждается в положительных ионах, дающих щелочную реакцию.
Но что же все-таки значит эта нежелательная кислая реакция? – спрашивал в своих лекциях Караваев. Что вообще значит кислая реакция? Это значит, отвечал он, что в клетках много энергии, иначе клетка не могла бы жить и функционировать. Ведь в переводе на биоэнергетический язык, кислота – это аккумулированная энергия. Аккумулированная в процессе фотосинтеза съеденными нами растениями.
Поэтому в крови всегда должна быть щелочная реакция, так как в клетках – кислая. При наличии их запаса в крови щелочные компоненты уходят в клетку, обеспечивая баланс. А вот если и в крови перебор кислоты, это плохо! При переборе человек начинает ощущать свое сердце, которое ощущать никогда не должен. А почему? Да потому, что  при закислении крови на сердце ложится лишняя нагрузка.         Поэтому наша задача – избавить сердце от ненужных хлопот, все время помогать организму, а не насиловать его. Наш долг и святая обязанность – ухаживать за собой. Не переохлаждать себя, но и не перегревать. Не морить голодом, но и не перекармливать. Не выдергивать ни свет, ни заря из постели, но и не держать в ней до полудня…

Дышите правой, вы замерзли!

Правильное питание. Пополнение щелочного запаса организма. Самопрограммирование посредством медитации (практика психокультуры). Правильное дыхание. Четыре элемента, четыре условия. Без их выполнения система не будет системой, но убедить в этом слушателей Караваеву было подчас непросто. Особенно  в необходимости правильно дышать – о том, что дыхание может быть неправильным, многие из наших сограждан слышали впервые.    Здесь   В.В должен был найти очень  серьезные доказательства. И – находил, приводя в пример свою собственную жизнь, которая, по его словам,   продолжалась лишь благодаря йоговской технике дыхания. На пересылке в лагерь, в ледяном тамбуре продуваемого арестантского вагона он быстро превратился бы в окоченелый труп, если бы не стал дышать по-йоговски – правой ноздрей, только правой, что делают тогда, когда надо согреться.
Так что рекомендуемое в системе дыхание ее творец  проверил на себе, как проверил все диеты, все пищевые сочетания, отбирая оптимальные по реакции собственного организма. Рассказывают, что составляя свою кухню, В.В. отбирал подходящее из самых разных национальных кухонь. Рассказывают, что в сталинском послевоенном лагере вместе с ним сидели не одни уголовники, сидело много иностранцев. Французы, итальянцы, испанцы… В общем, интернационал. Коминтерновцы это были или военнопленные, сейчас уже не узнать, да это и не важно, важно, что они снабдили Караваева информацией о том, что и как едят в странах, что считается полезным, что вредным, а он отобрал нужное. Как у Льва Гумилева, автора теории этногенеза, времени для обдумывания своей системы у Караваева в лагере хватало. Как и Гумилев, времени Караваев не терял.
Что до йоговского  дыхания, то, вспоминают, им Караваев владел в совершенстве; рассказывают, что он за полвека занятий пранаямой так нарастил себе легкие, что те буквально вываливались из грудной клетки. Комплекс йоговских упражнений он дополнил своими, например, динамическим массажем мозжечка, благодаря чему стимулировался мозг в целом. У практиковавших такой массаж  исчезали затылочные  боли – следствие энергетической недостаточности. Он призывал всячески экономить энергию, скажем, обязательно утеплять ноги.

Пятый элемент

Был в системе еще и пятый элемент, элемент-катализатор: понимание. Виталий Васильевич считал его самым важным. Мало  знать, что и  как  делать, надо еще понимать, почему. Почему, скажем, во многих  оздоровительных системах рекомендуют употреблять только сотовый мед? Чем он предпочтительнее?… А причина просто в том, что у нас нет ни малейшего шанса купить настоящий мед, и дело тут не в одной нечестности продавцов -  таковы стандарты качества. Согласно им, товар под названием «мед» может содержать лишь 70 процентов  собственно меда и до 30 процентов глицерина и сорбитола. В сотовом меде их, однако, нет – их просто не положишь в соты. Так что сотовый мед, при том, что пчел в любом случае могут кормить сахаром, все-таки  ближе к тому продукту, который и достоин называться натуральным медом.
Чтобы оградить себя, своих близких от   потенциальной опасности,  необходимо понимать, откуда она может исходить и как ее нейтрализовать. Пониманию надо учиться. Ему  и учил Караваев. «Я не хочу лечить, -  повторял он, - я хочу научить, как быть здоровым». Однако на его лекции народ частенько шел не за мудростью, а именно за здоровьем. Вспоминают, что от В.В. исходил  мощнейший оздоровительный поток. Многих из тех, кто ходил на его выступления по всей Москве, не интересовало содержание  лекций и  диспутов, им просто необходимо было  сидеть в зале, где говорил Караваев, слышать его голос и  подзаряжаться  от благотворного энергетического источника …
Виталий Васильевич видел свои лекции «водительскими курсами», а народ валил на них как в «автосервис», где  чудо-автомеханик отрегулирует зажигание, сцепление и тормоза. И Караваев против своей воли играл роль чудо-мастера,  хотя никогда не скрывал, что считает  безответственное отношение к своему здоровью недостойным развитого   сознания. Значит, езжу на своем автомобиле-теле сам, бью и порчу  его сам, а заботиться о нем, чинить его должен кто-то другой, например, врач? – спрашивал Караваев, понимая, разумеется, что массовое иждивенчество воспитывается и  поддерживается  всей современной системой здравоохранения. Но ведь оно опасно! Разве не опасно    бездумно отдаваться в чужие руки, пусть даже  в руки порядочного и опытного   врача?
Сегодня это еще более безответственно и  опасно. Ведь медицина в России  стала доходным бизнесом со всеми родовыми пороками нашего дикого капитализма. И в медицинском бизнесе, как в любом другом, менеджер должен не искать рынок, а создавать его. И эскулап-менеджер его создает.   Вы, практически здоровый человек, приходите к врачу за советом, а уходите от него несчастным больным существом, которое надо лечить, лечить и лечить всеми возможными способами, за которые надо платить, платить и платить. На вас элементарно делают деньги. В вас элементарно видят «лоха». А «лоха» сначала надо запугать до полусмерти, заморочить голову мудреными словесами, а потом заставить покупать «фирменные» снадобья, проходить дорогие процедуры и  согласиться на дорогую операцию. Поэтому совершенно необходимо иметь хотя бы первоначальное представление о том, что такое наш организм, как он работает, как содержать ее в порядке – чистить, смазывать, настраивать, регулировать. Необходимо хотя бы первоначальное понимание, о котором настойчиво говорил Караваев. Иначе не избежать неприятностей…мягко говоря.

Гоняете сами, а слесарь – чини?

Он четко разграничил понятия «лечить» и «оздоравливать». Первое означает быстрое, скажем, оперативное вмешательство в организм с целью устранения недостатков, решительное исправление структур. Речь не обязательно о хирургической  операции, не менее резким вмешательством будет, например, стимуляция работы органов путем введения химических веществ, подавление слишком активной секреции желудочного сока или,  наоборот, активизация слабой секреции. Второе, оздоровление,  - помощь организму в возврате к гомеостазу. При этом исключается  резкое вмешательство в структуры, акцент переносится на регулирование. И в самом деле, нельзя придти к гомеостазу, не умея регулировать КЩР. Кто будет это делать? Врач?
На этот важный вопрос Караваев отвечал уже знакомой нам метафорой. «Регулировать» - это так управлять автомобилем (телом), чтобы ехать адекватно изменяющейся обстановке на дороге. Передать руль врачу, что обычно и делается? Это не было бы  большой ошибкой, если бы врач следил за вами каждый день на протяжении долгих лет. Но этого нет, и вы, надеясь на врача, фактически едите без руля. Отсюда – болезни. Врач вынужденно становится уже не шофером, а автослесарем. И иной раз он бессилен. Вы гоняли без смазки, не на том бензине, а слесарь  чини? Тут надо уже не чинить, а менять агрегаты и узлы, потому в такую  машину  даже   садиться противно. В таком рыдване уже не до эволюции… Автослесарю-врачу время от времени машину надо показывать, однако ездить  нужно самому. И обслуживать свой автомобиль тоже надо самому, выбирать бензин, смазку, шины -  регулировать. А что значит «регулировать»? Выбирать. Регулирование основано на выборе, а выбор – на понимании. Знать, что, когда, в каком виде и в каком количестве есть – это, конечно, важно. Однако важнее понимать, почему надо есть ту, а не другую пищу,  именно в это, а  не в другое время, именно в вареном, а не в жареном виде,  именно в таком, а не в ином количестве...
Интересно, что Караваев протестовал, когда окружающие говорили о пище «люблю». «Я люблю рыбу…» Любить можно женщину, родину, мать, возражал В.В., но никак не рыбу, рыба может нравиться, не более того. (И вообще, он уделял пристальное внимание подлинному, эзотерическому смыслу слов, говоря, что слово энергетически не нейтрально, оно индуцирует, изменяет мир. Строгость в словоупотреблении подчас казалась окружающим  придирками, но Караваев просто добивался точности. В слова «нравится»  и «люблю» вкладываются разные эмоции. И потом, как можно сказать « люблю я курицу!», когда ты ее убил, ощипал, зажарил и съел! «Нравится курица». Только так  позволено сказать.)

Счастье для клетки

Путь к здоровью для Виталия Васильевича Караваева ясен. Это путь постоянного насыщения организма энергией при сохранении гомеостаза. А так как состояние организма является интегральной функцией состояния его мельчайших функциональных единиц, его атомов-клеток, то  помогать ему надо прежде всего на уровне клеток. Несмотря на  их специализацию по функциям, все они живут по одним биоэнергетическим  и биохимическим законам, в одной среде, в одном материнском океане – межклеточной жидкости. Значит, надо стремиться к тому, чтобы каждая клетка была цела, здорова и счастлива. Вот здесь, на уровне клетки, и расположен исходный пункт оздоровительной системы. Оздоровление надо начинать с беззаветных наших тружеников – клеток, очень нежных, деликатных живых существ.
В первую очередь клеткам адресован уникальный по целебным свойствам травяной сбор Караваева, способствующей подвижке реакций  в необходимую щелочную сторону.  Сбор известен меньше  бальзамов, хотя заслуживает не менее почтительного к себе отношения.  Вот он:
1.Березовые почки. 2.Бессмертник песчаный /цветы/. 3.Валериановый корень. 4. Душица обыкновенная /трава/. 5.Дягиль лекарственный /корни/. 6.Зверобой /трава/.7. Золототысячник / трава/. 8.Календула лекарственная /цветы/. 9.Крапива / листья/. 10.Крушина /кора/. 11.Липа /цветы/. 12.Мать-и-мачеха обыкновенная /листья/. 13.Мята перечная /листья/. 14. Одуванчик лекарственный /корень и листья/. 15.Подорожник большой /листья/. 16.Пустырник /трава/. 17.Ромашка аптечная /трава/. 18. Сосновые почки. 19. Сушеница болотная /трава/.  20.Тысячелистник /трава). 21.Чабрец / трава/. 22.Шалфей лекарственный /трава/. 23.Эвкалиптовый лист. 24.Александрийский лист.
Травы из этого списка /не обязательно все/ смешать в равных количествах. Высыпать в кипящую воду из расчета 10 столовых ложек на 1,2 литра воды, еще раз довести до кипения, закрыть крышкой и дать настояться в течение 2-3 ча¬сов /пока травы не осядут на дно/. Отвар можно приготовить впрок и хранить холодильнике непроцеженным.  Перед приемом отвар подогреть до 25 - 30 С.
Так готовится благородная караваевская жидкость, более богатая, чем  знаменитая формула династии Мин. Травяной настой из 22 компонентов известен в Китае как средство, поддерживающее молодость; этот состав давал императорам приток сил, сни¬мал усталость, благотворнейше влиял на сердце и сосуды и укреплял иммунитет. Рецепт фитосбора династии Мин хранился в строжайшей тайне, снадобье производилось лишь в императорской аптеке. Рецепт был утерян в начале нашего века, а когда его вновь отыскали в 1977 году, то объявили национальным достоянием Китая. А ведь в этой китайской смеси на две травки меньше, нежели у Караваева. А в знаменном шведском бальзаме Биттнера трав всего 17, против наших-то двадцати четы¬рех. К тому же   сей настой - на спирту, что серьезно снижает его лечебную ценность…но ничуть  не мешает шведам продавать нам свой бальзам за валюту. Как и китайцам.

Таинственная смесь

Караваевский сбор вполне  достоин называться российским национальным богатством. Откуда взял Караваев его состав, более полный, чем составы самых известных, самых разрекламированных и тщательно оберегаемых мировых смесей? Есть несколько версий.
Самая романтическая - извлек из древних манускриптов, из старинных медицинских, а может, из алхимических трактатов, а может, нашел у чернокнижников. Караваев ведь не раз повторял, что ничего своего не изобрел, а лишь систематизировал то, что выудил из раритетов. А где он нашел раритеты? Вполне возможно, в своей родной Риге. В Прибалтике до войны ходило много уникальных старинных книг, что и позволило Караваеву собрать ценнейшую библиотеку.
Вполне возможно, он привез рецепт смеси с Балкан. Говорил, что частенько ездил туда до войны. То ли в Болгарию, то ли в Сербию. Изучал там какие-то ветхие рукописи, какие-то обтянутые старой кожей фолианты. Возмож¬но также, что сбор имеет калмыцкое, бурятское или тувинс¬кое происхождение, что им с Караваевым поделились буддистские ламы, которые сами получили его из Индии. С Запада ли пришла смесь в Россию, с Юга или с Востока - это смесь с легендой, освященная веками, проверенная на сотнях поколений.
Самая прозаическая версия такова. Караваев увлекся фитотерапией в Рижском университете. Припоминают, что он иногда называл имена кого-то из своих учителей, врачей - фитотерапевтов. Они заинтересовали любознательного вольнослушателя травами. С тех пор будто бы и вел он свою известную многим толстую тетрадь, где каждая трава была расписана, разложена "по косточкам" - на микроэлементы, органические соединения,  эфирные масла,  жирные масла и так далее.
Или ближе всего к истине четвертая версия? Согласно ей, Виталий Васильевич увлекся травами еще до университета. Мало того - еще в отрочестве. Не было бы счастья, да помогло несчастье.  Лет в двенадцать -тринадцать он перенес жестокое воспаление  легких. Начался туберкулезный процесс. В 20-х годах такие вещи не лечились. Врачи развели руками…
А вот бабушка не сдалась. Она отвезла  внука в леса куда-то под Лиепая к знаменитому в Латвии травнику, - леснику, старику-лесовику /его имени биографы Караваева не помнят/. Тот велел мальчику гулять по лесу с песням: ходи и пой. Так он и ходил днями напролет. И -  остановил процесс. За счет чего, стал думать позднее? За счет ритмичного дыхания - первое.  Ритм задавали песни. За счет глубокой  вентиляции легких - второе. Песни надо было исполнять  не только ритмичные, но также и протяжные. За счет летнего лесного воздуха, напоенного деревьями и травами /насыщенного микроэлементами/ - третье.

Флейта-позвоночник

История об исцелении  лесом и травами известна от самого Виталия Васильева. По его словам, был он очень болезненным с самых первых дней жизни, потому что родился от туберкулезного отца, имевшего двустороннюю кавернозную чахотку и оставившего сыну наследственное предрасположение к сей болезни и ослабленный организм. При малейшем охлаждении на него набрасывались микробы, так что он переболел всеми инфекционными заболеваниями, какими только болеют дети,  а туберкулез почти «уложил его в гроб", ибо   "от легких ничего не осталось", даже не держалась шея. Лесная дыхательная гимнастика позволила регенерировать легкие, нарастить эластичную легочную ткань. В  60 лет Караваев без усилий выдувал 6 тысяч кубических сантиметров, так что разница в объеме грудной клетки между вдохом и выдохом у него была "колоссальная", ни один из ведущих спортсменов к нему и приблизиться не мог.  Рентгенологи, проверяя ему легкие, заявили, что такой чистоты и эластичности ткани вообще никогда не видели. У вас в отрочестве был страшный туберкулез? - поражались они. Докажите снимками. Не  можете? Тогда не верим. Тогда это чудо, а в чудеса мы не верим. Откуда было знать рентгенологам, что Караваев мог проделывать со своим телом что угодно, что он играет на своем организме как на послушном инструменте?
- Сознательно делаю кой-какие эксперименты, но не для себя, а для других, - рассказывал он на одной из лекций. - Ищу наименее вредное для человека в дороге, в командировке. Это уже, может быть, не такие фундаментальные эксперименты, как те, что приходилось делать в свое время и на этом очень много терять. Но зато, когда становилось понятно, все легко восстанавливалось, вплоть до того, что лысина зарастала и так далее.. Вот тут пришлось показать такой эксперимент: за три недели поседел, почти вся голова была седая, а ровно через три недели пришел без седины. Но это дорого стоит, понимаете? Чтобы за три недели поседеть, надо расшатать весь организм.
А насчет лысин…. Почему человек лысеет? Волосы – это антенна. Когда у вас перегрев мозга, сдвиг в сторону кислой реакции в мозге, в сторону ацидоза - особенно в кровеносных сосудах мозга, то ясно, что вам антенна не нужна, не нужна вам лишняя энергия, мозг и так перегрет. Кто видел меня четыре год назад в Москве, помнит, что у меня была совершенная лысина. А сейчас, как видите, зарастает. И то не ухаживаю, нет времени, само собой растет. К тому же мне эта антенна сейчас не нужна. Я ее не особенно и выращиваю, только за счет смазывания. Смазываю вот этим "наружным", создаю щелочную реакцию, отнимаю как бы энергию у мозга, и он тогда выбрасывает антенну… Энергетическое равновесие - вот и все.

Зеленые союзники

Возможно, именно история лечения в лесу под Лиепая,  всплывшая в свою пору из глубин памяти, заставила Караваева задуматься над философией и практикой здоровья. Медицина списала его со счетов как безнадежного, а он взял да и выздоровел.  Какие силы тут вмешались? Можно ли, взяв их в союзники, спастись  в, казалось бы, безнадежных ситуациях?.. Одна из этих сил таилась в растениях, в травах. Пройдя у своего спасителя-лесовика начальную школу фитотерапии, Караваев, по сути, стал травником в 14 лет и к зрелому возрасту,  возрасту  создания своей оздоровительной и целительской  системы, накопил огромный опыт. Он-то и сыграл решающую  роль в составлении знаменитого сбора. Можно  сказать, что  уникальная смесь Караваева  не  родилась в творческом порыве вдохновенья, а  подбиралась всю жизнь - травка к травке.       
Рассказывают также, будто подход к комплектованию смеси был совершенно утилитарным, прагматичным, практическим.  Будто бы Виталий Васильевич просто включил в него разрешенные для потребления травы, в мало-мальски  приличном виде встречающиеся в  аптеках... По поводу имеющегося  в списке подорожника он якобы испытывал большие сомнения. Замечательная трава, но собирают ее наверняка  по обочинам больших дорог, поэтому в ней полно свинца... Или вот спорыш птичий. Гениальная же трава! Фантастическая! Но, опять же, где ее берут? Вдоль дорог, в грязи. Не включать - жалко, включать - опасно. А вот насчет почек березы и сосны колебаний не было. Микроэлементный состав - богатейший, более-менее чистые, в аптеках - в приличном виде.
Значит, таинственный караваевский сбор – просто эмпирическая смесь? Пусть даже так. Это нисколько не умаляет его достоинств. Пусть нет в нем никаких тайн, пусть нет никакого высшего, мистического смысла в перечне именно из двадцати четырех именно этих трав нет. Потому что 24 травы – не предел. Караваев рекомендовал еще и корень аира, и траву полыни горькой, и  трилистник. Многие ценные травы не рекомендованы только по той  простой причине,  что не хранятся долго...              
Никаких фирменных рецептов смеси и настоя  Виталий Васильевич не давал, советуя ориентироваться по самочувствию и доверять са¬мому себе. Чем тяжелее ваше состояние, тем более горькие - щелочные травы - вы должны  пить. Здоровый человек мог ог¬раничиться самыми не горькими травами из списка - календулой, мятой, зверобоем.                               

Зачем человек живет?

Здоровье, спорить нечего - ценность. Но какая? - спрашивал Караваев. И отвечал так: служебная, подчиненная. Здоровье - это условие. Чего? Творческого долголетия. Чем дольше продлится активный творческий период жизни человека, тем больший опыт он может приобрести, тем лучше обобщит  и использует  накопленные знания. Чем лучше будет работать организм человека, тем с большей пользой послужат ему дремлющие внутри колоссальные энергетические резервы. Чем выше творческий накал, чем продолжительней период активности, тем дальше уйдет чело¬век по дороге эволюции. Ибо в ней-то и заключается основной смысл человеческой жизни.  Мы приходим в тот мир, что¬бы эволюционировать.
Так учение Караваева отвечало на вечный вопрос   - зачем человек живет? Затем, чтобы пройти за земную жизнь отрезок долгого эволюционного пути. А что такое человек? Отнюдь не только тело. Тело человека можно сравнить с каретой, пояснял В.В., его жизненные силы (энергетику) - с лошадьми, а сознание - с седоком. Если не содержать в порядке карету, не кормить лошадей, то далеко не уедешь. Но если седок не умеет править, выбирает не ту дорогу, то и на исправной карете с резвыми лошадьми заедет не туда. Тело, энергетика, сознание человека существуют в неразрывном единстве. И все же, говоря об эволюции, мы прежде всего имеет в виду психическую эволюцию, эволюцию Сознания или души.
Но эволюционный путь долог, а жизнь коротка. Поэтому эволюция сознания или души  совершается на протяжении многих жизней. Теория перевоплощений, в понимании Караваева, гласит, что  души живых существ после смерти не исчезают, а переходят из школы жизни в антимир как бы на обучение и на отдых, а затем вновь возвращается в наш мир,  воплощаются в новом теле и отправляются в новый земной путь.  Каждый приход в мир заканчивается  очередным экзаменом. За земную жизнь надо успеть к нему подготовиться. После экзамена – очередной переход в антимир и поступление в следующий учебный класс.

Наука о душе

“Современные представления о душе очень противоречивы”, – замечал Караваев. (И это, заметим, не удивительно: нельзя исследовать средствами физического плана то, что принадлежит к плану тонкому.) Ясно лишь общее и главное: «душа» или «сознание»  - это разумное начало живых существ, в том числе и человека, важнейшего из творений, венца природы, продолжал В.В. От состояния этой, скажем так, субстанции прямо зависит состояние тела. Почему? Потому, что поведение человека и, главное, его мысли формируют так называемую карму - предопределенность последующих событий, которые явятся расплатой или наградой за прошлые благие или дурные поступки и мысли. Что по¬сеешь, то и пожнешь – вот закон кармы.
Принимая идеи Караваева на телесном уровне, на этажах органов, тканей, клеток, следуя с безусловной пользой для себя рекомендованным им профилактическим и оздоровительным правилам, логично принять их и на уровне сознания и духа. Ведь система многопланова. На повседневном плане это нейтрализация лишней кислоты и создание в организме щелочного резерва, то есть – система здоровья. На высшем плане – эволюционная философия, метафизическое учение. А ни одно действительно серьезное, заслуживающее внимания учение, как древнее, так и новое, никогда не основывалось на идее о смертности души и однократности жизни. Нет, вечная идея метафизики – в вечности души, ее неуничтожимости, бессмертии.
Центральная идея караваевского учения в том же. Так как душа не исчезает и не умирает, а переходит из этого мира в антимир и обратно, то и карма неизбежно следует за ней. Человек, воплотившийся в физическом теле, несет груз прежних воплощений. Часто он искупает страданиями то зло, которое совершено им в одной из прошлых жизней, или вознаграждается здоровьем и благополучием за сделанное в предыдущих жизнях добро.
Конечно, идею бессмертия души, ее перевоплощений и неизбежного воздаяния можно принимать, а можно и не принимать. Альтернатива - смертность души, однократность, одноразовость  жизни. Это миропонимание Караваев без церемоний называл абсурдом; существование, основанное  на подобных представлениях – нагромождением случайностей, в которых нет никакого смысла. Если «однова живем», то  царит хаос, торжествует бессмыслица, бытие превращается в рваную ткань. Если «однова живем», то все-все позволено. Тогда - гуляй, рванина!.. Тогда нет смысла воспитывать детей, заботиться о стариках, тогда тот,  кто жертвует жизнью во имя родины, идеалов, любимого – сумасшедший…Никто, понятно, не мешает человеку придерживаться подобного мировоззрения, но оно ошибочно, глубоко инволюционно. Оно будет наказано – по законам кармы. И это отнюдь не жестоко.
Кармический  механизм суров только на поверхностный взгляд. Целью его  работы является не только воздаяние за прошлые поступки и мысли, но  прежде всего исправление сознания и совершенствование психики. Закон кармы предусматривает создание таких условий, в которых душа могла бы совершенствоваться. В этом смысле болезни и страдания являются своеобразным кнутом, подстегивающим и направляющим человека на пути вверх, в гору эволюции. Карма также не  неотвратимый рок. Судьба человека фатально не предрешена: у него есть определенная свобода выбора, он может либо просто плыть по течению и испытывать все превратности жизни, или же взять ее в свои руки.

Повседневный эзотеризм

Наша эволюция не происходит сама собой.   “Душа обязана трудиться – и день, и ночь, и день, и ночь”, - сказал поэт, отчеканив в слове формулу эволюционного роста.
Эта главная задача человека на Земле должна решаться неустанно и непрерывно. Ибо каждый миг ценен -  ведь в каждый из них Бог ставит перед человеком какой-то вопрос. А раз так, в жизни нет и не может быть ничего случайного, все без исключения имеет смысл; раз так, то человек обязан сделать свою жизнь полностью осмысленной, быть готовым в  каждый миг встретить любой вызов судьбы. Это очень и очень не¬просто, однако сознательно идущий по эволюционному пути, осознанно готовящий себе будущее не имеет права расслабляться.
Трудясь, душа шлифует свои грани, мозг – развивается. При осмысленной эволюционной работе он используется не на какие-то жалкие проценты, а на половину, на две трети, на три четверти мощности. Включить мозг на 80, на 90 процентов – это  значит обрести способности ясновидения, яснослышания, яснознания, овладеть искусством выхода из тела.
Все эти рекомендации  Караваев относил прежде всего к себе. Как вспоминают, он загружал себя  духовной работой сознательно. Один из немногих, он осознанно обогащался, жадно приобретая бессмертный опыт, должный переходить из жизни в жизнь. Вечность души, ее перевоплощения были для него данностью, реальностью мироздания, с которой нельзя не считаться, как нельзя не считаться с силой тяжести или сменой времен года. Повседневную физическую, интеллектуальную, психическую жизнь он выстраивал в соответствии с этой реальностью, поддерживал в оптимальном состоянии организм, оптимизировал быт.
Это требовало динамизма, и Караваев демонстрировал поистине бешеный динамизм, являя собой наглядный пример применения своей системы. Сухой, даже высушенный, напряженный, устремленный, как стрела, человек-стрела, летевший через три ступеньки вверх по лестнице. “Не могу, нет времени!” - кричал он соседям по подъезду, предлагавшим подождать лифт, и несся с сумками на  седьмой этаж.
Сам  В.В. с юмором рассказывал, что  знакомые одно время принимали его за хронического алкоголика, ибо нормальный, трезвый человек не может всегда пребывать в веселом расположении духа. А Караваев просто не знал минут плохого настроения, депрессии, апатии. И никогда не грустил о себе - только о ближних, оставаясь при этом энергичным и бодрым.
Казалось, его энергетический запас неисчерпаем. Казалось, он живет в режиме вечного двигателя. Постоянное внимание к окружающему, изучение, наблюдение, сбор, анализ, отбор, классификация, обобщение информации... Ученый, ни на минуту не  прерывающий процесс накопления знаний, экспериментатор, ни на минуту не прекращающий эксперименты…
Рассказывают, он мог увлечься чем угодно и беспрестанно чем-то увлекался. Случайно попадая куда-то - на концерт самодеятельности, на какое-то скучнейшее казенное мероприятие, на тоскливейший фильм, - он и не думал зевать, как другие. Ему не было скучно, наоборот, он внимательно вглядывался в убогое действо, отыскивая в нем неявный смысл и отмечая разнообразие человеческих типов. 0, эти типы особенно его занимали. Каждый человек был ему безумно интересен: какая  у него энергетика, как она проявляется, на каком участке эволюционного склона человек стоит и скоро ли вскарабкается выше или, может, отступит вниз… Ему были любопытны все механизмы человеческой жизни.
Рассказывают, он не прекращал изучать их и на Колыме, общаясь с солагерниками-коминтерновцами, много повидавшими, европейски образованными. У каждого из них Караваев брал то, что казалось ему ценным, обогащая подспудно зреющую систему элементами разных национальных культур. Он работал как абсорбент, впитывающий мудрость отовсюду, как аккумулятор, непрерывно подзаряжавшийся от любого источника. Рассказывают, В.В.  часто хотелось уподобить трудолюбивой пчеле, собирающей мед мирового опыта, или неутомимому паучку, без устали ткавшему паутину системы.

Эволюция в пузырьке

Последняя библиотека Виталия Васильевича – это несколько тысяч книг. Каждая испещрена разноцветными пометками -  тщательно проработана, процежена, пропущена через призму метода. Рукопись караваевского «Гомеостаза» - концентрированный и конденсированный мировой опыт. Изучая его, Караваев ищет обобщенный параметр, характеризующий жизнедеятельность организма,  системы «клетка – среда». И – находит.  И получает великолепный  научный результат. Привлекая понятийный аппарат физики полупроводников, работая, как принято говорить, на стыке наук (и, заметим, значительно опережая свое время), он говорит: определяющим для жизнедеятельности клетки является электронно-зарядовое равновесие. Оно находит свое выражение в равновесии кислоты и щелочи, в КЩР, измеряемом  показателем  рН, не слишком, впрочем, удачным, но принятым врачебным сообществом и достаточно наглядным. 
Электронно-зарядовое равновесие и есть искомый системный показатель. Можно ли влиять на него извне? Разумеется. Композицией пищи, дополнительным ощелачиванием, медитациями, дыхательными упражнениями. К тому же, все эти регуляторы можно соединить и поместить во флакон, в пузырек с бальзамом.  Бальзамы не возбраняется считать лосьонами для загара. Это верно, но это лишь малая толика заключенного в бальзамах смысла.  Бальзамы,  если серьезно, - эволюционные средства. Ведь они позволяют иметь равновесие кислоты и щелочи при максимальном энергетическом потенциале, а  максимально возможная энергия необходима для запуска биологической аппаратуры, обеспечивающий эволюционный рост.

Не лечу, а только оздоравливаю

Свои эволюционные препараты Караваев раздавал бесплатно. И лечил – бесплатно. Денег он не брал принципиально, поэтому гонорар надо было исхитриться сунуть в ботинок, в карман пальто в прихожей.   Рассказывают, иной раз пытавшегося отблагодарить пациента застигали на месте преступления, и… В такие минуты, рассказывают, В.В. бывал суров.  Иной раз заплатившему тайком пациенту удавалось благополучно улизнуть из квартиры, а купюры со временем обнаруживались и пополняли бюджет Караваева. Они приходили как бы из ниоткуда. 0 них не думали, не волновались из-за их недостатка. Материальные заботы как бы не касались мастера. Ему приносили травы, продукты, книги. Хороший лекарь, как сказал Гавриил Илизаров (а может быть, только повторил сказанное задолго до него) прокормится всегда, его прокормят больные (поэтому не надо платить врачам зарплату, тем более - большую, тем более – плохим).
Как целитель Караваев демонстрировал абсолютное и совершенно искреннее нестяжание, сочетавшееся с абсолютной врачебной добросовестностью. Брал он пациентов нечасто, но уж если брал, то, рассказывают, лечил одержимо. Сидел у больного сутками, неделями - сколько требовалось, ухаживал, готовил там же на кухне свои препараты, подстраивая их состав под организм спасаемого. Он брал пациентов редко и неохотно, а успел вытащить с того света, выцарапать у смерти многих и многих.
Спасал он людей, как ни дико это звучит, абсолютно не законно. Да, вся целительская деятельность Караваева была незаконной. Формально он не имел права лечить, пользовать своими травяными настоями, мазать своими растирками. Не имел права публично рассуждать о медицине, консультировать, давать рекомендации и пропагандировать методы самолечения. Если бы Караваев занимался частной медицинской  практикой, то считался бы подпольным знахарем,  непризнанным лекарем. Но медицинской практикой он не занимался. Потому что не лечил, а только оздоравливал, всего лишь давал советы по возвращению организма к равновесию. По сути, эти советы не отличались от советов, например, по правильному умыванию, которое тоже относится к процедурам оздоровительным. Так что же, запретить человеку умываться самостоятельно, поручить умывать пациентов врачу? – иронически вопрошал Караваев. И – оздоравливал желающих. Если угодно, - лечил.
Вот так начиналось у нас в стране то направление медицины, которое впоследствии было названо естественной медициной, натуральной гигиеной, натуропатией,  макробиотикой. Его классиков - П. Брэгга, Г. Шелтона, Н. Уокера, К. Ниши - знает весь мир. В этот ряд можно без всяких натяжек поставить и неизвестного миру   В. В. Караваева.

По закону синхронизма

Из систем классиков, а также, видимо, и других, похожих со временем выросла так называемая макробиотика. Она, конечно, не является механической суммой систем натуропатов, это новая дисциплина. В нее вошли отнюдь не все положения, да это и естественно - раздельное питание Г. Шелтона, голодание П. Брэгга, безудержное поглощение соков Н. Уокера и сбалансированные диеты К. Ниши в чем-то противоречат друг другу и механически не соединяются.
Макробиотика считает, что до трех четвертей жизненной энергии наш организм должен получать из зерновых, поедаемых с оболочкой, где содержатся все витамины группы В; что в    дополнение к ним надо употреблять морепродукты; что следует печь бездрожжевой хлеб, есть нешлифованный рис... Макробиотика получила широкое распространение, например, в Австра¬лии, здесь в рационе населения  изобильно  представлены морепродукты. Только из водорослей - превосходного, очень бога¬того микроэлементами продукта, - готовят сотни блюд, не говоря уж о блюдах из рыбы и всяческих  морских животных.
Творцом макробиотики вполне мог быть и  Караваев.  Интересно, знал ли он, допустим, о работах Кацудзо Ниши? Тот опубликовал первое сообщение на японском в 1927 году, когда Караваеву было 14 лет, когда он, спасибо травнику-лесовику, только избавился от туберкулеза. Первая книга Ниши на английском появилась в 1936 году. Она вполне могла дойти до Риги, где в уникальной по духовной и интеллектуальной насыщенности атмосфере формировался целитель, ученый и философ Караваев. "Шесть правил здоровья" Ниши выходят в 1940 году, когда Караваеву уже 27 лет, когда он уже наверняка закладывает в уме фундамент своей системы.
Так знал ли Виталий Васильевич об идеях Ниши, Шелтона, Брэгга, Уокера? Может быть. Но скорее, нет. Не знал, но шел параллельной тропой к той же цели. К. Ниши, создавая свою систему, изучил 70 тысяч документов о здоровье - гигантскую библиотеку, составленную чередой земных цивилизаций. В. В. Караваев черпал из того же источника.
Приходит время, и светлые головы в разных концах Земли подступаются к одной насущной на этот миг задаче. Ломоносов и Лавуазье почти одновременно формулируют закон сохранения массы. Ползунов и Уатт фактически одновременно строят паровой двигатель. Советские академики Басов и Прохоров и американец Таунс  практически одновременно публикуют фундаментальные статьи по лазерам и делят Нобелевскую премию на троих.  Так же одновременно к проблеме кислотно-щелочного  или электронно-зарядового равновесия обращаются исследователи разных стран. Ниши в Японии, Брэгг, Шелтон, Уокер в Америке, Караваев в Латвии  в одно и то  же время начинают создавать системы натуральной гигиены.

Карл Густав Юнг, один из столпов науки ХХ века,  назвал эту загадочную одновременность синхронизмом. В человеческой психике, считал Юнг, присутствуют трансперсональные  аспекты, общие для всех людей. Это как бы грунтовые воды, питающие все источники. Когда в головах незнакомых друг с другом ученых, разделенных тысячами километров, практически одновременно рождаются практически одинаковые идеи, то рациональную причину этого выяснить не удается. Приходится говорить об активизации архетипических процессов в коллективном бессознательном.

Синхронизм - данность, встроенная в систему мироздания. Он проявляется тогда, когда наступает пора решать очередную эволюционную задачу. Технократическая, рационалистическая, если не сказать, механистическая западная медицина XX века должна была  дополниться древним знанием о человеке. В ХХ веке должен был начаться возврат к гуманистической науке. Такие задачи поставила эволюция. Их и решали натуропаты - все вместе и каждый в отдельности. И каждый - по-своему.  Хотя в решениях Ниши, Уокера, Шелтона, Брэгга много общего. Они создавали системы здоровья, иногда, может быть, выраставшие до систем правильного образа жизни, но все-таки не до эволюционной философии.  Вопрос "зачем человеку здоровье" не стоял перед классиками. Скорее всего, он показался бы им неуместным: здоровье само по себе - безусловная ценность…А Караваев, известно, этот вопрос задавал. И от него отталкивался в своих умозаключениях. Но ведь учение Караваева нечто гораздо большее, нежели просто система здоровья. Он, видимо, специально не строил никаких систем. Да, должен был появиться капитальный, обобщающий, системный труд «Гомеостаз». Собирая материалы к нему, Караваев перелопатил тысячи страниц научной литературы и отметил в них то, что соответствует истинному знанию. Представление об истине жило в нем изначально – ведь он видел и знал.  До слушателей  открытое Посвященному  знание можно было довести лишь на языке современной им науки. Для этого, в сущности, Караваев изучал основы точных наук. Система каждого из Учителей, Видящих излагает  истину на общепонятном научном языке своего времени. Караваевская система – как раз из таких.

Вечные Весы

Говоря несколько высокопарно, корни караваевского учения - в вечности. Мы все листья одного древа, читаем в Евангелиях. Человеческие сознания, по Караваеву, есть капли вселенского Океана Разума.  Принцип единства мира безусловно присутствует во всех эзотерических доктринах и роднит все эзотерические учения. Золотые нити, из которых В.В. соткал гобелен своей системы, блестят в литературных, медицинских, эзотерических памятниках разных стран, эпох и народов. Если уж говорить, то об Истине, полагал Караваев, но это ведь тоже евангельское: “ибо от избытка сердца говорят уста”. Здоровье, в том числе отсутствие процессов брожения в организме, лишь условие духовного роста, постулировал Караваев. Процесс брожения очень препятствует духовному росту, читаем в письмах махатм к Синнету, а уж махатм не заподозришь в научной конъюнктуре. Связь между характером пищеварения и темпами эволюции подмечена еще в древности. Алхимик граф Сен-Жермен пользовался отварами и настоями  трав для регенерации клеток.
Идея Весов, равновесия - одна из главных в алхимии. Вопреки, казалось бы, абсолютной своей очевидности, даже банальности эта идея не так проста. Она открывается на определенном этапе посвящения. Идея кислотно-щелочного равновесия - это архетипическая идея. Нерасторжимая пара противоборствующих и взаимодополняющих начал, пара ян-инь, теплого-холодного, дающего-вбирающего, светлого – темного, солнечного - лунного составляет так называемый диадический архетип, одну из опорных энергетических структур мира. Мужское начало ян соответствует  кислоте, женское начало  инь – щелочи.  Все корнеплоды, что вызревают в земле, все овощи и травы, что ближе к ней, на нижних этажах – инь, щелочь; все ягоды и  фрукты,  растущие на  кустах и деревьях, ближе к солнцу - ян, кислота. Равновесная, то есть наиболее мощная энергетически композиция  пищи - это редька, политая лимонным соком. (Пример условный, но суть ясна).
На идее равновесия покоится одно из древнейших учений о совершенном здоровье - Аюрведа. Она практикуется в Индии вот уже пять тысяч лет. Повседневное человеческое существование рассматривается учением как проявление вечной и священной жизни, поэтому избавление от телесных недугов не считается конечной целью, поскольку физическое здоровье - лишь условие духовного совершенствования. Ведь человек - часть природы, часть космоса, его тело и его дух – свидетельство изначального единства, первичной целостности.  В человеке отражается устройство Вселенной… Надо ли заострять внимание на аналогиях с Библией?
Учение  Караваева  пересекается и с Аюрведой, и с йогой, и с тибетской, и с китайской, и с розенкрецеровской, и с антропософской  медициной. И даже с медициной древнеегипетских жрецов. И это естественно, ибо в светильниках всех религий,  учений, систем совершенствования духа и укрепления тела горит один огонь. Поэтому-то Караваев, как утверждают, не был религиозен в церковном понимании, целиком разделяя идею, что свет  Откровения лишь по-разному преломляется сквозь культурно-этнические призмы народов. В своей религиозности Виталий Васильевич был так же самобытен, как и во всем остальном. Христа, например, он считал воплотившейся совершенной душой,  в своем предыдущим развитии уже слившейся с Центром Разума, с Богом.
К тому же, Христос, христианство - одно, а церковь – другое. Караваев не признавал  за служителями культа присвоенного ими себе права быть посредниками между человеком и Богом, не мог принять монополию церкви на Божью благодать. Вера, полагал, идет от души, от интуиции, от жизненной практики, а не от церкви. Церковь  - это мирской институт. Она может помочь человеку на его пути к Богу, то есть, на эволюционном пути, но когда начинают пугать карой небес, втискивать чистое религиозное чувство в церковный устав, а по существу, насиловать людей, это уже не помощь, а помеха, и такая, препятствующая духовному росту, церковь слепа, лицемерна и способна вести лишь слепых.
Так что Караваев был религиозен не как церковный  христианин, а мистически, философски, если угодно, научно и притом – бесконечно. Можно, пожалуй, сказать, что он был религиозен как йог. А там где йога – там  бесконечный эволюционный путь, там перевоплощения души, отягощенной созданной в предыдущих жизнях кармой.

Кармическая пуговица

Вот так: назвав кислотно-щелочное равновесие условием счастья клеток, их благоденствие – условием  здоровья, здоровье - условием творческого долголетия, а это последнее, в свой черед, условием успешной эволюции сознания, стремящегося к Богу, -  мы вынуждены признать необходимость перевоплощений и существование механизма кармы. Поэтому выбросить эти  восточные премудрости из учения Караваева нельзя. А раз эволюция,  перерождения и карма - его опорные столпы,  то это по самой сути учение эзотерическое, герметическое,  метафизическое. В таком случае его глубочайшие корни таятся в откровении Гермеса или Тота, посвятителя Древнего Египта, принесшего людям весть о бессмертии души. Впервые она была записана в «Изумрудной скрижали». На Восток эту весть принес Кришна. Она записана в «Бхагават-гите».
Мало кто из слушателей Караваева понимал,  к каким мощным глубинным пластам культуры он прикасается на лекциях в заводских клубах и  Домах культуры, а то и вовсе в «неприспособленных помещениях».  Тем более не понимали этого завзятые полемисты, которые постоянно ходили на лекции В.В. вместе с теми, кто рассчитывал «подзарядиться». Спорщики рвались в бой и вступали в бой, но терпели поражение. Возражать Караваеву вообще было трудно. Во-первых, он уверенно чувствовал себя на высотах, на которых оппоненты элементарно задыхались из-за недостатка кислорода – знаний.  Во-вторых, эзотерический взгляд по природе есть взгляд системный - ведь  это взгляд на единый мир, планы которого согласованы по закону Гермеса Трисмегиста  («Что наверху, то и внизу»). Караваев умел взглянуть  на человека, на организм системно, эволюционно, намного опережая уровень понимания  тех лет.
Вот пример эволюционного анализа. Откуда взялась у Моцарта музыкальная гениальность, проявившаяся в четыре года? - задавал вопрос Караваев. Упрощенно говоря, из прошлых жизней. Каждое воплощение шлифует одну из граней души, пока та не станет бриллиантом чистой воды. На шлифовку каждой грани требуется множество рождений.  Какое-то из них становится последним в обработке какой-то грани. Человек является в мир с задатками гения и доделывает в этой жизни работу череды предыдущих - доводит до совершенства способность творить.
И вот совершенство достигнуто. Моцарт достиг его к 36 годам. Что дальше? Если эволюционная задача воплощения решена, то  продолжение жизни грозит регрессом и инволюцией - ведь силы зла не упустят случая толкнуть душу вниз, под гору эволюции. Тогда смерть - последнее, радикальное и подчас единственное средство предотвратить инволюцию. Поэтому Служители кармы убирают такую душу из жизни. Поэтому выдающиеся творцы - художники, писатели, композиторы да и вообще все “любимцы богов” - так часто  умирают молодыми. Список погибших в расцвете сил, не доживших до сорока или едва перешагнувших сорокалетний рубеж - бесконечен.
В этом мартирологе значится и Пушкин - тот гений, который устами Сальери сказал о другом, о Моцарте, “гуляка праздный”. Может быть, именно образ жизни Моцарта созда¬вал инволюционную опасность для его души, и причина ранней смерти  гения – не в раннем достижении совершенства (оно никогда не бывает абсолютным), а именно в погружении в мирское, в отрицательных эмоциях, которые он стал излучать и которые, будучи эмоциями гения, разрушительно действовали на окружающих. Пушкину В.В. доверял, считая, что через него говорит Господь Бог. Пушкин в мироздании по Караваеву играл роль “интуитивного служителя”.  Такие служители должны существовать на волне радости,  Господь не допускает их до зла. Не допустил и Пушкина, когда тем завладела разрушительная ревность. Его посмертие не должно было  омрачиться убийством Дантеса, и на пути пули поэта словно выросла спасшая француза пуговица - воистину кармическая.
Стоять на месте невозможно, повторял Караваев, поэтому либо вы поднимаетесь по лестнице эволюции, либо кубарем катитесь вниз; либо постоянная работа самосовершенствования, либо неприятности и болезни, все более значительные, все более тяжелые. У нас, людей XX века, условия для эволюции гораздо более благоприятные, чем у современников Моцарта или Пушкина. Цивилизация, давая нам блага, удобства, комфорт освобождает от нетворческой борьбы за существование, от постоянной заботы о хлебе насущном.
Если бы мы  с вами сидели у костра на заре цивилизации, то не могли бы вести такие речи, все наши мысли были бы заняты другим, мы думали бы только о тепле и еде, любил повторять В.В. слушателям. Цивилизация, на его взгляд, была ценна тем, что, решив проблемы голода и холода, дала человеку возможность развивать свои творческие способности. Смысл цивилизации - в освобождении человека от второстепенного во имя главного - эволюционного совершенствования, подъема, роста.
У огромного числа людей есть условия для эволюции, полагал Караваев. Предпосылки для нее цивилизаций созданы. Почему же тогда эволюция идет куда медленнее, чем могла бы идти? Как практически совершенствоваться, подниматься в гору, «расти над собой»? Как человеку в его повседневном существовании реализовать грандиозную идею эволюции? Именно для  решения этой задачи Караваев разрабатывал оздоровительную систему, подбирал упражнения для психики и тела, составлял «правильную» кухню и создавал свое учение.

Мечта о «динамичном строителе»

В ночь перед заступлением на смену Караваеву приснился чудный сон. Будто бы товарищ-заключенный протягивает ему полную тарелку спелых слив – бесценный дар для  зимней Колымы!.. Утром, вспоминая странное видение, Караваев спустился в шах¬ту. Не прошло и часа, как его вызвали на поверхность к начальнику лагеря. Раздумывая, к чему бы это, он отправился к  подъемнику, и вдруг встал как вкопанный. Навстречу -  ему  на подмену - шагал тот самый зэк, который приносил во сне сливы. 
Начальник лагеря мутно разглядывал Караваева, силясь вспомнить, зачем он его вызвал. "Ты сам-то не знаешь?" – спросил. Тут зазвонил телефон. Начальник взял трубку, послушал с минуту, с минуту стоял неподвижно, потом  деревянно сказал Караваеву: "В рубашке ты родился. Шахту завалило".
Судьба не позволила  Караваеву погибнуть на Колыме ни в шахте, ни посреди заледенелой тайги, где быстро сгинул целый этап в три тысячи человек. Судьба оберегала его авторитетом паханов, бравших "дохтура" под свое крыло, не дававшим его в обиду уголовникам, а также властью тюремщиков, которым тоже был нужен лекарь. Судьба сохраняла его во всех испытаниях, берегла для какой-то великой цели.
Цель могла состоять в следующем: дать стране и народу систему воспитания гармоничной личности, человека будущего, человека коммунистической формации. Ибо такой человек, по разумению Караваева, мог появиться лишь в результате облагораживания имевшегося в наличии человека - несовершенного, нездорового, "замурованного в материю", его переориентации на духовные  запросы. Задачи  оздоровления и переориентации решали созданные Караваевым эволюционная философия и  показавшая свою замечательную эффективность оздоровительная система.
Массовое  их внедрение и должно было привести к построению идеального общества. Причем, по твердому убеждению Караваева,  именно в его стране, в СССР, где,  несмотря ни  на что, происходили  наиболее актуальные и перспективные  процессы в мире, где воплощались самые передовые души. Будучи убежденным сторонником социализма, Караваев заявлял об этом в любой аудитории. Он отдавал предпочтение социализму вовсе не по идеологическим, а по научным, философским и герметическим мотивам, полагая его начальным вариантом грядущего человеческого братства, прелюдией к Царству Божию  на Земле.  Истинный социализм Караваев отождествлял с коллективизмом, который, в его представлении, должен был быть основой правильной жизни человека, стержнем мироощущения эволюционирующего сознания. Коллективизм - основа строения и функционирования живого организма, совершеннее которого ничего в природе нет и быть не может. Но если это так, то социальная структура должна воспроизводить структуру организма. Логично?.. В свете этой логики капиталистическая система казалась В. В. аналогом  раковой опухоли. Ведь при раке некоторая небольшая группка "клеток-хищников" расхищает пластические вещества, забирает у здоровых клеток необходимое. В этой - капиталистической - структуре процветают клетки - паразиты. Как и в пораженном раком организме.
Ясно, что "человек нового типа”, в караваевской терминологии, "динамичный строитель" с развитым интеллектом и  обостренной интуицией должен был появиться именно в социалистической формации. Гигантский эволюционный скачок народа, всей страны должен был произойти через физическое оздоровление, переход на духовный образ жизни, постановку осмысленной цели. Благодаря этому удалось бы преодолеть людские пороки, низкий творческий потенциал, нетрудоспособность части населения. Первым шагом к врачеванию социальных язв, решению  этических проблем должно было стать врачевание  болезней, ибо, согласно караваевскому учению, на социальные патологии  влияют телесные патологии, вызванных закисленностью крови, брожением в пищеварительной системе, скоплением шлаков в организме, и, соответственно, наоборот, социальные язвы способствуют образованию язв телесных, а  с  ними методы Караваева справлялись отлично.

Через сверхусилия

К своей великой цели, к решению сверхзадачи - помощи всему народу, всей стране, а потом и всему человечеству - Караваев шел через сверхусилия, ибо иначе не получалось. Он запомнился многим вечным борцом, ведущим непрерывный бой за свое понимание истины. Эту истину приходилось выгрызать, выцарапывать, отвоевывать у равнодушной среды, у вялого социума, у  чванливых оппонентов, повторяя гетевское «лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой».  Приходилось, как ни тошнило, заниматься не наукой и врачеванием, а поиском полезных связей, добиваться благосклонности сильных мира сего, затаскивать знаменитостей на лекции и беседы, соблазнять их лечением у целителя-чудотворца, заманивать невероятной, фантастической баней, “баней нового типа”.
Исцеление кого-то власть имущих казалось Караваеву верным шагом к успеху. И кое-кому из большого начальства удавалось помочь. Однако исцеленные не спешили платить добром за добро. Никто не хотел связываться с Караваевым, при его биографии  это было небезопасно. Никто не хотел рисковать должностью, карьерой, партбилетом,  а рисковать действительно пришлось бы,  потому что простого приятельского участия, ни к чему не обязывающей протекции тут было мало.  Кроме того, откровенное стремление Караваева "наверх" "верхам"-то и казалось подозрительным. Он казался карьеристом, стяжателем. Иные, более высокие мотивы, в действительности двигавшие Караваевым,  для власть имущих не существовали. Перед Виталием Васильевичем стаяла непробиваемая стена – непроницаемая даже для знаменитости. А Караваев  и был знаменитостью. Его общества искали, его  стремились  заполучить и в Дом на набережной, и на  государственные дачи. Собирали  важную публику, в лимузине доставляли, скатерть-самобранку раскидывали, обливали  елеем, деньги потихоньку совали. А вот официальный уровень закрыт. Огорожен  железобетонными стенами, а за ними - дураки, дураки… Что же делать? Как лучшую в мире систему подарить лучшей в мире стране?.. Вот что измучило, изгрызло Караваева.
Однажды Виталия Васильевича пригласили в Министерство здравоохранения СССР, чтобы из первых рук узнать о системе, которую нахваливали в своих письмах трудящиеся. Писем хватало – и  адресованных непосредственно в министерство, и от¬правленных сюда "по принадлежности" из самых разных инстанций,  до ЦК КПСС включительно. Граждане писали на съезд партии, превознося караваевские  препараты и методы, обвиняли государственное здравоохранение в бюрократизме, саботаже, волоките. Караваев, как сказали бы сейчас, достал министерских чиновников.  Заочно. И с ним решено было наконец познакомиться. Чтобы прояснить позиции.
Скорее всего, это знакомство все равно окончилось бы ничем. Но оно окончилось просто плохо, потому что Караваев с первых слов повел себя недипломатично:  пустился в критику современной медицины, утверждая, что она сделала человека уязвимым для болезней. Логика обвинений была проста: человек, надеясь на врачей, аптеки, поликлиники, больницы, санатории, снял с себя ответственность за собственное здоровье и даже за собственную жизнь. Человек не работает над собой, не совершенствуется, зная, что в домашней аптечке полно пилюль, что  большая аптека за углом, что "скорая" приедет через пять минут, что профсоюз оплатит бюллетень и пошлет лечиться в санаторий. Представление о всесилии медицины обезоруживает человека и развращает народ. В отношении к своему личному здоровью возобладал совсем неуместный здесь принцип общественного разделения труда: я – скажем, радиомастер - чиню твой телевизор, ты - врач - чинишь мой организм. Повысилось у меня давление - ты мне его понизишь. Ты с удовольствием влепишь мне укол в задницу. И зачастую этим ограничишься…И это медицина? Хоть кто-то интересуется причинами болезней, лежащими в действительности на клеточном уровне?..
Позиции прояснились.  Караваеву  сказали прямо: человек, отрицающий достижения современной медицины, а, следовательно, основанные на них успехи советского здравоохранения, вряд ли может считаться нормальным…

Рига – Колыма - Рига

Виталий Васильевич Караваев родился 28 апреля 1913 года в Риге. В буржуазной Латвии окончил реальное училище железнодорожного профиля. Хотел поступать на медицинский факультет Рижского университета, но пришлось пойти работать, чтобы содержать после смерти отца семью, привыкшую к обеспеченной жизни. Поэтому университет он посещал факультативно. И не медицинский  факультет, а биофак, сдав за три года экстерном экзамены по самым серьезным курсам. Да и в целом довоенный Рижский университете – это серьезно. И после трех лет в его стенах можно было считать себя достаточно образованным человеком. Врачебное образование  Виталий Васильевич получил в железнодорожном училище. Путейцам давали фельдшерские знания. Курс медицины занимал три года. Ну а главным университетом была, конечно же, довоенная Рига  - один из духовных центров Европы, где соседствовали и мирно сосуществовали различные философские,  религиозные и эзотерические течения и организации, например Русское студенческое христианское движение,  Общество Рерихов и Общество рижский йогов. Молодой Караваев  участвует и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвертом – в Обществе Залманова.   Больше того, он один из руководителей Дружины  мальчиков «Витязи»  Русского студенческого православного единения. Во время войны служит псаломщиком в Русской православной миссии. 
В октябре 1944 года Военный трибунал 3-го Прибалтийского фронта приговорил Караваева  как участника религиозных организаций к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. В самом, что ни на есть, сердце ГУЛАГа, на Колыме он провел 12 лет: 10 в лагерях, два на поселении. Рассказывал, что этап в три тысячи человек пригнали зимой, бросили посреди тайги: стройте лагерь.  Выжило пятеро: четверо «хлыстов» и Караваев.  Ну, "хлыстам" ходить босиком по снегу все равно, что по песочку на пляже, снег под их ступнями плавился, как под раскаленными утюгами, а вот каким чудом  спасся «православный»?.. «Хлысты» этому очень удивлялись.
Период после возвращения в Ригу в 56-м – не лучший в жизни Караваева. Ни дома, ни семьи, ни работы. Год он ходит с «волчьим билетом», потом – спасибо старым знакомым семьи! – устраивается   на электроламповый завод рабочим в фурнитурный цех. Здесь на него не нарадуются. Очень сильный физически, В.В. заменял троих. Да, силы он был фантастической, – это помнится крепко. Руки и ноги, словно отлитые из металла, "звеневшие", когда напрягались мышцы. В йоговской стойке на голове он казался каменной статуей, монолитом. И здоровья Караваев был фантастического. И слух у него был отменный, и голос неплохой, благодаря чему рабочий Караваев стал появляться в фурнитурном цехе все реже и реже,  переключившись по указанию директора на художественную самодеятельность. Конкурсы, юбилеи, праздники в советскую эпоху следовали  один за другим, Караваев исполнял арии из опер и патриотические песни,  вышибал слезу из комиссий и публики - к радости начальства и вящей славе коллектива. Фурнитуру же могли  делать и без него.
Завод, самодеятельность были данью социуму, внешней канвой жизни. Внутри заканчивалось оформление системы. Она вызрела и  просилась наружу. Караваев попросил на заводе отпуск за свой счет. "Для создания теории гомеостаза", - написал в заявлении. «Пиши», -  согласился директор. Одно условие: не бросай самодеятельности.
На том и порешили. Караваев делал наброски к «Гомеостазу» и ходил в клуб петь. В то время у него уже были ученики, были пациенты. Бедность и голод ему уже не грозили. С тех пор и до конца жизни у него всегда были и еда, и вещи, и деньги. Они приходили - как бы ниоткуда, из мирового пространства. Они давались, и все.
Система оформилась. По разумению Караваева, она могла и должна была стать национальным достоянием. В.В. написал письмо Хрущеву. Никакой реакции. Надо было, значит, идти другим путем. Хотя бы исцеляя сильных мира сего - артистов, писателей, академиков, министров, еще лучше - членов ЦК компартии и через них продвигая систему.

В Москву!..

В 1966 году Караваев в первый раз едет в столицу - по приглашению дочери старой партийки и биолога  Лепешинской, которой В.В. написал письмо еще с Колымы (право переписки у него было). У Лепешинской были проблемы со здоровьем, и в том письме Караваев дал ей совет по применению содовых ванн. Уже в Риге, собирая материал для «Гомеостаза», Караваев наткнулся на ее статью о благотворной роли содовых ванн в оздоровлении и понял, что в Москве у него есть, по крайней мере, один единомышленник. Поэтому, приехав в столицу, он приходит к Лепешинским в Дом на набережной, но уже не застает старую партийку в живых. Его принимает дочь, тоже биохимик. Она объясняет В.В., что мама не могла ссылаться в статье на зэка Караваева, в сталинские времена это было невозможно, поэтому содовые ванны вошли в медицинскую науку под именем Лепешинской, хотя она себя авторства не приписывала. Караваев только машет рукой – идей у него полным-полно, хватит на сотню статей, и излагает Лепешинской-младшей соль системы. После этой встречи она устраивает первые лекции Караваева в Доме на набережной и вводит приезжего в московские круги. В самом центре столицы (и страны), в двух шагах от Кремля, среди творческой и научной интеллигенции начинается московский период жизни и миссии Караваева.
В 1968 году  он перебирается в Москву насовсем. Не исключено, что покидать  Ригу В.В. пришлось  спешно и не совсем по своей воле.  Пропаганду своих  воззрений Караваев начал в спонтанных лекциях на Рижском взморье. Они вырастали из бесед во время прогулок с отдыхающими многочисленных санаториев. Вокруг Караваева собиралась до ста человек. В те годы таких стихийных, напоминающих митинги сборищ не любили, тем более в Прибалтике, тем более с участием бывших политзаключенных, к которым относился Караваев. Так что «лектора» вызывали в органы и настоятельно рекомендовали  «прекратить». А он не «прекращал». Не потому, что дразнил чекистов, а потому, что уже говорил как Вестник, засевавший  семенами эзотеризма бесплодную духовную пустыню. Однако в житейском смысле над Караваевым нависла серьезная опасность.  Его все-таки решено было «брать». Спас В.В. один из  офицеров КГБ, ставший его поклонником. Позвонил и сказал, что надо срочно уезжать. И Караваев насовсем перебрался в Москву.
В столице судьба дарит ему семь плодотворных лет без потрясений. Он на гребне известности. Он успешно лечит. Он ведет школу в Московском университете. Его вклад в науку о здоровье признается учеными, врачами. Его философия притягивает интеллектуалов. Его незаурядность не подвергается сомнению. Знакомство с ним престижно, заполучить его в гости стремятся знаменитости. Он полон надежд. Еще чуть-чуть, и…

«Шизофрения в параноидальной форме»

Но в 1976 году раздается страшный удар грома. Караваева помещают в психиатрическую больницу им. Кащенко. С чьей подачи? Чьими стараниями? Чьими руками? Может быть, чиновников Минздрава, прямо заявивших Караваеву, что успехи советского здравоохранения отрицают только сумасшедшие?.. Да, именно их руками, это можно утверждать почти наверняка. Ведь  тогда, в 76-м,   ненормальным - при желании - объявляли всякого, критиковавшего даже не строй, а просто отдельные его недостатки.  А уж тот, кто критиковал строй, был, несомненно, тяжелым психопатом. (Виталий Васильевич  советский социализм действительно критиковал. У него был свой социализм, не такой, как у Маркса-Ленина.  В истинности их учения он публично сомневался, говоря, что теория - одно, жизнь - другое. Одно дело коммунизм как светлая идея, совсем другое - режим, созданный партией в стране. Партия, полагал он, была слепа, и это при притензиях на истину в последней инстанции, и насквозь лицемерна.)
Может быть, тяжелая беседа в Минздраве и не имела бы для Караваева столь драматических последствий.  Выпроводив  «знахаря» за дверь, чиновник с облегчением  настрочил ответ в ЦК КПСС: система, о которой писали на съезд партии граждане, никакого интереса не представляет. На том бы дело и кончилось, но через год после этого Караваева трижды приглашают в Болгарию лечить от рака партийного функционера высшего ранга. Караваев его спасает. И возникает коллизия, опасная для чиновников Минздрава. Что если информация о  выздоровлении болгарского товарища дойдет до наших партийных  бонз? Что если всплывет бумага, в которой караваевская система объявляется негодной?.. Тогда чиновникам – конец. Выкрутиться они могли, сделав Караваева сумасшедшим и засадив в психбольницу. Так и сделали. Виталия Васильевича вызвали в милицию. Тот, думая, что идет за зарубежным паспортом для четвертой поездки в Болгарию, отправился туда, ничего не подозревая, а домой уже не вернулся. Из милиции его отвезли прямо в Кащенко.
С диагнозом "шизофрения в параноидальной форме" Караваева продержали в больнице около года. Условия, как вспоминают, бы¬ли здесь в то время весьма пристойные. И относились здесь к Виталию Васильевичу вполне по-человечески. Его не запрещалось навещать. Он продолжал работать. Среди персонала нашлись желающие послушать лекции, так что Караваев успел даже кое-кого «распропагандировать». В миру, между тем, шла упорная борьба за освобождение Караваева. Все-таки на дворе стоял не 1937, а 1977 год. Бандитское, иначе не скажешь, водворение здорового, нормального человека в сумасшедший дом  инициативная группа, в которую входили секретарь правления Союза писателей СССР Николай Тихонов, писатель Александр Казанцев, главный редактор  журнал «Техника – молодежи» Василий Захарченко и другие известные в стране люди, обжаловала в суде. Дело шло к признанию судом изоляции Караваева незаконной. Поэтому «доброжелатели»  В.В. из Минздрава не дремали. Накануне решающего заседания суда Караваева прячут в психотуберкулезный диспансер, фактически тюрьму, откуда живыми не выходят. Мертвый Караваев устроил бы спасавших свою шкуру чиновников еще больше, чем сумасшедший. Препятствий с точки зрения психиатрии для этого не было: шизофренику, параноику там самое место.  А вот туберкулезом после лечения в лесах под Лиепая  Караваев больше не страдал. Рентгеновский снимок запечатлел идеальные легкие.
Однако на повторном снимке, сделанном через неделю, они оказались изъедены кавернами. Снимок просто подменили, о чем проговорилась одна из медсестер. Путь в диспансер был открыт. С первого дня в этом чудовищном учреждении В.В. стали  методично умерщвлять. Таблетками и уколами. Одних внутривенных вливаний ежесуточно пять! И так -  девять месяцев!.. Эти факты приводят близкие Караваева,  которым удалось проникнуть в психотуберкулезную тюрьму  за взятку.
Через  9 месяцев суд все-таки вынес решение об освобождении Караваева. Он был, что называется, полумертв. "Лечение" основательно подорвало его могучий организм. Человек, который до знакомства с психиатрами стоял на голове с руками по швам, который в этой стойке мог сгибать ноги под прямым углом вперед и назад - и это в 63 года! - теперь не мог сам выйти на улицу и мелко дрожал головой. На прощание Караваев прошептал своему "лечащему" врачу: «Я к вам приеду через год. Увидите, что можно встать на ноги даже после ваших процедур». «Не встанешь, дед», - уверенно ответствовал "эскулап".
И что же? Через год В.В. действительно приехал. Почти такой, как прежде, не считая туберкулеза, которым он заразился в диспансере. Не заразиться им в этой бактериологическом  концлагере было попросту невозможно. Тем более Караваеву с его наследственной предрасположенностью к чахотке. Поэтому ему пришлось сотворить еще одно чудо. У 67-летнего человека достало сил на новую регенерацию легких. Диагноз «туберкулез» был снят через три года.

Уход

Летом 1979 года Караваева по доносу снова забрали в Кащенко. Его снова всем миром вырывали из медвежьих объятий советской психиатрии. Третий «сеанс психотерапии», и опять по доносу, состоялся в 1980 году. На сей раз Караваев пробыл в доме скорби недолго. Его вызволила жена,  Маргарита Васильевна Кокорева, воспользовавшись порядком, по которому близкие могут взять душевнобольного домой под свою ответственность, если он не представляет опасности для общества  В.В. был явно общественно не опасен, а повод, по которому его поместили в больницу, сомнителен.…
Последний «сеанс» оказался непродолжительным, но  чрезвычайно интенсивным. Едва восстановившись после двухгодичного "лечебного курса" 1976-1978 годов, Караваев подвергся массированным шестимесячным процедурам 1979 года. Едва отдышавшись после них, попал под новую мощную атаку транквилизаторов. Такие убойные дозы на протяжении 4-х лет, пусть и с перерывами, мог выдержать только стальной организм продвинутого йога. Очевидец вспоминает: после третьего "лечебного курса" руки несчастного В.В. были синие от кистей до плеч, вены все исколоты – живого места не найти… Врачи провожали Караваева на волю с явным облегчением, признав, что  ничего подобного в жизни не видели.
Трехраундовый  поединок с чиновниками Минздрава, да и вообще советской системой Караваев выиграл. Он  был жив, не потерял рассудка, не отказался от своих  взглядов и не замолчал.  И физически к 1981 году восстановился полностью. Но в 82-м происходит что-то таинственное и страшное. Разыгрывается какая-то дьявольски темная история. Виталий Васильевич идет в гости и…возвращается сам не свой. Первое, что он сказал близким, было: «Я вас прошу, в незнакомых домах никогда ничего не ешьте». С этого момента он сломался физически. У него сдал позвоночник.  Он  мог  ходить, но вот сидеть, лежать – это было проблемой, потребовался постоянный уход.
В четвертом раунде поединка система взяла у Караваева реванш. Он был для нее опасен. Во-первых, потому, что был известен – его речи расходились в тысячах списков и магнитофонных кассет. Во-вторых, потому, что предлагал отличающуюся от официальной эволюционную философию, новые точки отсчета и новую цель бытия. Наконец, в-третьих, потому, что давал практический метод ее достижения – систему оптимальной жизни. Те, кто  уничтожал Караваева, не могли не понимать, что передовые души, которые, по его  убеждению, массово воплощаются в Советском Союзе, остро нуждаются в новом смысле жизни. Партия его предложить не могла… Да что там партия, его не может предложить вся современная цивилизация. Ее  смысловые ресурсы исчерпаны. Ее пороки очевидны. Прислушайтесь к себе. Они проявляются  в вас усталостью, тоской, растерянностью, неврозами, страхами, стрессами, немощью, эгоизмом, агрессией, ощущением бесцельности существования.
В свои последние годы Караваев читал лекции дома. Он говорил и говорил с людьми. А  умер - вернее, ушел, - внезапно и тихо. Случилось это 1 апреля 1985 года. «Весной я пойду», - сказал он в новогоднюю ночь. Собравшиеся за праздничным столом ученики не поняли, куда собрался учитель, но переспрашивать не стали. «Я пойду через месяц», - сказал В.В. в начале марта, и опять никто ничего не понял. «Сегодня я пойду», - сказал он утром 1 апреля, но Маргарита Васильевна не обратила на это внимания. В 10 вечера Виталий Васильевич сидел в кресле, читал. Попросил Кокореву: «Риточка, дай вон ту книжку!» Она взяла томик, повернулась…а его нет. Тело – сидит, его – нет.  Бросилась к телефону, примчались ученики, стали возвращать учителя к жизни, вытаскивать из «пограничного сита между миром и антимиром». На миг он приоткрыл глаза, слабо помахал рукой – «пока!» - и ушел навсегда.

Дары от Парацельса

Жестких рецептов Караваев нам не оставил.  Составы травяных смесей, «дыхательного» и «наружного» каждый   раз  корректировались  с учетом индивидуальных особенностей организма пациента,  которые Караваев, по-видимому, мог вычислить вполне строго, научно. Если, конечно, понимать под наукой то, что понимается в эзотеризме: точное знание, сплавленное с метафизикой, единство рационального и интуитивного. Возможно, он держал в уме весь накопленный человечеством с незапамятных времен опыт врачевания – по  воспоминаниям профессора Анатолия Ракитова,  Виталий Васильевич говорил ему, что «прочел все древние тайные  книги и познал всю тайную мудрость человечества». А  близким иногда намекал,  что в одной из прошлых жизней был не кем иным, как великим алхимиком Парацельсом…
Наследие Караваева - принципы составления лекарственных композиций, перечень возможных компонентов препаратов, знание о том, как они могут воздействовать  на клетку при тех или иных внешних условиях, при том или ином состоянии организма и как надо на нее воздействовать, чтобы  она чувствовала себя комфортно и функционировала оптимально. Наследие - эффективная, простая и  дешевая система. Ничего заграничного, дорогого, дефицитного. Все под рукой – продукты, травы. Все можешь купить и сделать сам. И при этом – никакой опасности самолечения. Только саморегуляция! Только оздоровление! Только поддержание клетки в норме, дальше она  поработает сама, она себе лучший врач, только создайте ей условия… Но создайте сами.
При том, похоже, Караваев сказал далеко не все, что мог бы сказать. Однако и сказанного, а главное, сделанного им хватило  для основания целых направлений. Виталий Васильевич инициировал разработку многих методов лечения (о чем разработчики зачастую и не подозревали, а если  знали о вкладе Караваева,  не смели на него ссылаться, не говоря уж о том, чтобы предложить соавторство). Так было, например, с упомянутыми содовыми ваннами Лепешинской. Так было с диетами, сбалансированными по кислоте и щелочи, которые наперебой предлагали еще вчера неизвестные натуропаты.  Так было с приборными исследованиями температуры мозга при  дыхании разными ноздрями, подтвердившими то, что давно знали йоги и знавший их науку Караваев.

Синхронизм по Караваеву

Он породил мощную волну. И объяснил механизм ее возникновения. Соль в следующем: одна из сильных личностей, способных настроиться на Мировой Разум, получает подсказку по интуитивному каналу. Эта личность способна к большой концентрации мысли и передает мысленную (телепатическую) информацию тем, кто настроен на ту же волну. Каждый  живой приемник информации, работающий на данной частоте, независим от других приемников и одновременно тесно связан с ними. Кто из группы таких единомышленников, часто не ведающих о существовании друг друга,  первым принимает сигнал и становится источником вторичного – синхронизирующего - излучения? Неизвестно. Ни им самим, ни  внешним наблюдателям. Да это,  в плане  общей эволюции человечества, не так и важно. Однако первичный приемник есть всегда, хотя о своей особой роли он чаще всего не догадывается. Так – по обыкновению, на своем языке, со своих позиций – объяснил Караваев  синхронизм Карла Густава Юнга.
И действительно, в 30-е годы на создании систем здорового образа жизни в разных  странах концентрируются  такие «сильные», выдающиеся   личности, как Поль Брэгг, Кацудзо Ниши и Виталий Караваев.  Первая публикация Ниши относится  к 1927 году, в 1936 году выходит его первая книга на английском языке. На это же время приходится интенсивная работа Брэгга и начало работы Караваева. По  схеме караваевского синхронизма, каждый из классиков получил интуитивную подсказку (причем, не слишком важно, откуда – прямо из Океана Разума или от другого адепта) и инициировал дальнейшую цепную реакцию. Каждый из них сыграл роль своеобразного «понижающего трансформатора» или «индуктора», потому что  передача информации непосредственно от Мирового Разума возможна  только при понижении частоты вибраций до того уровня, который безопасен для приемной аппаратуры человека. Поэтому воля Божья предается людям через каскад «понижающих трансформаторов». Это посредники между Океаном Разума и остальным человечеством. Иначе говоря, вестники. Вестник – это приемник вибраций высокой частоты. Принимая их, вестник резонирует, становится  источником высокочастотных сигналов и «индуцирует» других.  От него расходятся концентрические волны – «круги на воде». Вестник – это камень, брошенный в сонный пруд. Вестник – это сеятель, фигура совершенно архетипическая.

Весть

Сегодня может показаться, что сеятель  Караваев бросал семена в каменистую, бесплодную, сожженную атеизмом и примитивным материализмом почву. Да, он жил, действовал, лечил, просвещал в тоталитарной атеистической стране, в которой церковь себя исчерпала, а энтузиазм скомпроментированного социализма иссяк. Но, несмотря на это, или, напротив, как раз поэтому его завороженно слушали! Конечно,  во многом потому, что другого такого человека в Москве тогда просто не было: принесшего с собой неведомое  знание, соединившего Восток и Запад, науку и йогу, мистицизм и рационализм, говорившего о «мистическом» и «оккультном» на доступном современникам научном языке. Его слушали потому, что тезис «религия будущего – это наука» встречал понимание аудитории. От науки ждали не только повышения урожайности полей, но и объяснения механизмов Бытия. А еще больше  потому, что ждали откровения, больше - жаждали его. Мысль о том, что человек - прежде всего бессмертный Дух, представлялась грандиозной, приближала к упраздненному Богу. Поэтому караваевские проповеди (а лекции В.В. были проповедями в сокровенном смысле слова, ибо вестник – еще и проповедник) воспринимались как нечто само собой разумеющееся.  “Удивительно, но я это всегда откуда-то знал”, - говорили друг другу люди. Что именно "это"? Каков смысл Бытия. В чем состоит его цель. Как следует жить, чтобы достичь цели, обрести смысл, утолить духовную жажду – мучительную, испепеляющую.
Именно об этом и была весть Караваева. Об этом, а не о «динамичном строителе». Область социального строительства – все-таки не его область, и к социальному он шел от биологии. Счастье  общества на несчастье составляющих его человеческих единиц не построишь, - формулировал Караваев  закон социальной справедливости, по сути переформулируя  собственное утверждение о том, что здоровый организм есть содружество здоровых клеток.
Тем самым он давал повод обвинить себя в вульгарном биологизме, что и делали  записные полемисты и блюстители чистоты официального учения. Недоброжелателей у Виталия Васильевича, разумеется, хватало. Их стараниями рождались  и расползались по столице разные слухи и небылицы о Караваеве. Будто бы суров он, если не жесток с больными, обвиняет несчастных в том, что сами довели себя до нынешнего безобразного состояния - ибо и ели не то, и пили не то, думали не так, дышали не так... Будто приезжает к пациенту не лечить, а затем, чтобы объяснить, как надо жить. Ты должен,  якобы наставлял он, во-первых, если, конечно, хочешь поправиться,  следить за своим обменом веществ. Второе: ты должен дать себе энергию. Третье: ты должен так воспитать свою психику, так сформировать свое сознание, чтобы миллиарды клеток, которые тебе служат, настраивались на коллективную работу... Если больной, ожидавший чего- то совсем другого... такое редко, но бывало - с теми, кто представлял себе Караваева похожим на этакого стерильного профессора из правильного советского кинофильма или не признавал иного лечения, кроме как пилюлей... то целитель говорил "Господь вам в помощь" и уходил.

Жечь сердца Глаголом

По некоторым воспоминаниям, караваевские лекции были не чем иным, как потоком сознания. Вернее, фрагментом бесконечного потока без начала и конца. Виталия Васильевича упрекали в отсутствии последовательности и логики изложения, советовали писать конспекты, хотя бы развернутые планы лекций. "Когда вы будете читать, пишите, - отвечал он,  - а я не буду".
В одной из лекций он даже объяснял, почему. Когда, говорил Караваев, я держу перед собой шпаргалку - все! Я только и могу вам сказать, что в ней написано. Не больше. Поэтому я не люблю планов и конспектов и никогда их не составляю. У меня речь строится в зависимости от аудитории. Если среди слушателей находится хотя бы один, способный что-то понять, лекция получится. Если не найдется такого человека - не получится… Я, признавался В.В., не знаю какой будет следующая фраза, даже следующее слово. Я сам себя слушаю. Я сам себе удивляюсь. Но я, конечно, к лекциям готовлюсь. В психике. Мыслью. Мысль - подготовка. Как у Паганини. Он за два дня до концерта не брал в руки скрипку, а садился в кресло и играл концерт мысленно. Вот почему он и был Паганини!
Вот так он и вел "школу" в МГУ для докторов и кандидатов наук. Таланта и артистизма В.В. хватало для завоевания привередливой университетской аудитории. И к нему, и к его идеям ученые относились серьезно. Не обязательно доброжелательно, но, безусловно, всерьез. Поэтому тем более странно, что Караваев, стремясь к глобальному распространению, к экспансии своей системы и одно время имея для этого определенные шансы, не использовал их с большим эффектом. Не создал, например, настоящей школы, не прочел систематизированного курса или хотя бы связного цикла лекций, не написал полноценного пособия. Почему?
Видимо, потому, что научное, теоретическое, концептуальное творчество Караваева было в основном устным. Творчество проповедника, миссионера, пророка (не побоимся этого слова) часто таковым и является. «Глаголом жечь сердца людей» – одно, заносить остывшие слова на  папирус, пергамент или бумагу – совсем другое. Пророки не любят возиться с текстами, в которых логика важнее огня. Поэтому за ними обычно записывают. Ученики. Или апостолы. Записывали и за Караваевым. На бумагу, на магнитную ленту. Расшифровывали, излагали в виде практического руководства, издавали в виде брошюры  и просили мастера поставить свое имя  на обложке. А его раздражали смысловые неточности, коробил стиль. Еще бы: письменная речь и устная речь -  две различные речи, почти два разных языка, говорящий и пишущий на одном языке словно пользуются разными. Скрепя сердце мастер позволял считать чужой текст своим, ибо не был уверен, что успеет  написать свой. И что вообще возможно написать абсолютно точный текст, абсолютно адекватный тому, что он видел и знал.
Для миссионера, проповедника, пророка, наконец, работающего  в русле устной традиции, его учение живо, пластично, бесконечно далеко от совершенства и, следовательно, от завершения. Оно постоянно дополняется и уточняется материалом, который каждую минуту поставляет жизнь. Система Караваева дорабатывалась, опробовалась на аудитории, она проговаривалась и корректировалась   в череде лекций, бесед, лечебных сеансов. Система творилась каждодневно, неторопливо, исподволь.
Авторского, канонического изложения системы Караваева не существует. Караваев – не текст, не рукописный свиток. Караваев – Глагол.

Ашрам в российском варианте

Увы, сохранилось далеко не все, сказанное Караваевым за тысячи лекций и бесед. Иной раз слушатели просто экономили магнитофонную ленту (что вполне естественно для эпохи дефицита), выключая магнитофоны там, где начиналась «философия». Но все-таки тысячи лекций и бесед  сохранили букву учения. Что касается духа, то его сохранили входившие в ближний круг последователи и ученики мастера.
К несчастью, в  российской культуре слаба традиция непосредственного учительства и ученичества. У нас учатся, в основном, по книгам, пробуя на вкус разные системы и учения, и что-то отбирая из каждой. В худшем случает такой ученик уподобляется  гоголевской Агафье Тихоновне, мечтавшей взять нос у одного жениха, уши - у другого, подбородок - у третьего. Учеба   у многих заочных учителей  дает эклектические смеси, в которых нередко соединено несоединимое и оттого мировоззренческая сторона противоречит практической. Это грустно: человек действительно созрел для ученичества, но учитель не приходит.
В поисках учителя смотрят на Восток, где сохраняется незамутненная традиция, и на Запад, где она  сведена к  уровню массового пользователя. «Чистый» Восток все-таки нам чужд, непонятен и сложен для освоения в одиночку; западные «оккультные комиксы» слишком примитивны и замешаны все на тех же ценностях - деньгах, успехе, престиже, карьере и белозубой улыбке. Ни Восток, ни Запад не удовлетворяют ищущих, но своих, российских гуру, увы, нет.
Ну почему же? Был у нас такой учитель, такой философ, такой практик – В.В. Караваев. Правда, многие практиковавшие его  систему ученики ни разу  учителя не видели. Следовать учению можно  и не задаваясь вопросом,  откуда оно появились. Не все ли равно? Упало с неба. Верно! Вестник - это курьер небес, доставляющий дары на Землю. Рус он или черноволос, высок или низок, стар или молод, совершенно неважно. Не имеет значения и его имя… А многие, наоборот, не могли прожить без общения с  учителем и дня. Нет, не зря жива на Востоке традиция непосредственного учительства и ученичества, не зря вокруг гуру табунятся чела (ученики), не зря создаются ашрамы – общины. Здесь учение сохраняется в чистоте и первоначальном сакральном смысле,   здесь оно развивается, отсюда уходят с проповедью в мир, неся свет знания.
Подобие такой общины – ашрама, в российском варианте, с российскими  особенностями, сложилось и вокруг Виталия Васильевича.  Ближайший круг. Кружок. «Каравайник».  Он не был ни однородным, ни монолитным. Кое-кого удерживал рядом с Караваевым интерес особого, магического свойства: желание открыть «третий глаз», достичь пророческих, ясновидческих состояний - да побыстрее. Что ж, и это иногда  удается, но обычно дорогой ценой, ценой разрушения личности, ценой инволюции; намного чаще – нет. Такие стремления не поощрялись, рвавшиеся к магическому результату, бесплодно потоптавшись на периферии группы, уходили, на их место приходили другие с той же целью, чтобы через некоторый срок исчезнуть. Ядро же «каравайника» сохранялось. Его составляли истинные чела, принимавшие систему целиком, без исключений, исповедовавшие  тотальный подход. Если бы гуру повелел есть по десять пачек зубного порошка в день, ели бы  без тени сомнения. Так издевались над ними недоброжелатели, большей частью те, кто не прижился в кружке. Наверно, Караваев, если бы захотел, и в самом деле мог послать их на гибель, на подвиг - ради истины, ради эволюции. И они пошли бы… Но он в подобных жертвах не нуждался.

Человек-институт

Счастье познания – редкое счастье. Счастье творчества -  редчайшее. И то, и другое было доступно ученикам Караваева. На их глазах творилась практическая философия жизни.
Создание подобной практической философии - то есть философии в восточном понимании, философии жизни, дающей жи¬тейские повседневные ориентиры, - потребовала от  учителя сверхтонкой работы. Практическим инструментом, например, должна была стать йога. Сложнейшую, изощреннейшую, плоть от плоти древней культуры систему требовалось адаптировать к другому менталитету, другой психологии, даже другой физиологии и другому климату. Йогу нужно было аккуратно, не профанируя до неузнаваемости, свести к доступным дыхательным и медитативным упражнениям. С точки зрения сноба это ужасно, с точки зрения философа-практика - неизбежно. Практик Караваев трансформировал йогу для России. Убрал "не наш" фундамент, оставил энергетическую суть.
Кажется, практическую философию у нас больше всего и ждали. Ничего подобного в Советском Союзе ведь никогда не было (и, по большому счету, до сих пор нет).  В.В. принес весть о другом мироустройстве,  другой цели Бытия. В кризисные, скудные духовно времена он начал сеять в России семена эзотеризма. Он пришел в мир, чтобы, говоря словами из «Бхагават-Гиты», помочь людям подняться, пришел  тогда, когда люди остро нуждались в развитии духовного плана, когда материальные идеи заняли главенствующее место в человеческом обществе, когда человек, похоже, вообще забыл о своем божественном происхождении из-за своей невероятной зависимости от материальных вещей и уподобился машине для делания денег… Вот в какой момент пришел в мир Караваев, чтобы еще раз продемонстрировать безграничные возможности человека.  В такой момент в мир должен был придти пророк не пишущий, а говорящий. Не Перо, а Голос. Не Свиток, а Глагол.
Он не то чтобы ставил проблемы, он обнаруживал их и решал. До него проблемы кислотно-щелочного равновесия как бы не существовало. В некотором смысле этой проблемы не существует и сейчас. Вернее, поддержание баланса кислоты и щелочи - это уже не проблема, поскольку технология достижения равновесия разработана Караваевым. Его разработок Караваева хватило бы на научно-исследовательский институт среднего калибра. Методика системного подхода к организму, системной диагностики; методика ощелачивания, включая практические рекомендации по правильному питанию и рецептуры блюд. Не забудем про знаменитый травяной сбор, который вполне справедливо считать национальным достоянием. Не забудем про бальзамы, получившие имя Караваева. Про систему оздоровления, про учение об оптимальной жизни, наконец.

Научный эзотеризм

Караваев  взял на себя еще и миссию просветительства, традиционно и неизменно важную в России, причем не только в сфере медицины и  науки, но и эзотерики.
Эзотеризм - не вера, а знание с системой строгих законов - эволюции, перевоплощения и кармы, семиричности, золотого сечения, аналогий и многих других. Но эти законы слушателям Караваева были неизвестны.  Поэтому  тридцать лет назад, на пике лекционной активности и научной деятельности  В.В., информация о "переселении душ" воспринималась абсолютным большинством слушателей как абсолютно ненаучная, а значит, не заслуживающая доверия, курьезная, фантастическая, как побасенки, сказки, хотя и занятные, даже очень занятные. В них можно было верить или нет. Удобнее, да и естественнее было, конечно же, не верить.
Чтобы принципиально новая,  смущающая, а то и шокирующая информация дошла до ума и до сердца,  ее надо было дать на понятном поколению языке. Ему был понятен язык научный, а в массе – наукообразный, квазинаучный. Когда лектор говорил на языке древнего знания, его не воспринимали всерьез, считали шарлатаном и неучем. Поэтому эзотеризм  надо было постараться изложить на научном, или, хотя бы,  приближенном к научному языке, мирясь с неизбежными   упрощениями,  чтобы ввести сокровенное знание в умственный обиход общества. Верить в переселение душ вовсе не обязательно. Просто надо знать, что монада бессмертна, что, продвигаясь по эволюционному пути, она подчиняется закону перевоплощения  и космическому закону причин и следствий, то есть закону кармы. В карму не надо верить, необходимо знать, что она - инструмент, обеспечивающий непрерывность и связность цепи жизней, без чего они бессмысленны, а эволюция невозможна. А если нет эволюции, то непонятен смысл бессмертия монады, открытый людям Тотом - Гермесом…
Караваев-просветитель ставил перед собой цель перейти от веры к знанию. Он полагал, что цивилизация приблизилось к тому эволюционному рубежу, за которым о вещах «мистических», «сверхъестественных» будут говорит точно и строго. Не дожидаясь, когда сей рубеж перешагнет все человечество, Виталий Васильевич приступил к переводу «эзотерического» и «магического»  на современный ему язык науки.  Из ее словаря он взял такие термины, как «антимир», «нейтрино». Более того, он перевел тайнознание на повседневный язык, понятный среднеобразованному советскому человеку тех лет, пересказал эзотеризм в терминах почти бытовых – «школа», «биологическая аппаратура», «промежуточное сито между мирами».  Абсолютной  точности перевода достичь  здесь невозможно в принципе, и недаром  никто до Караваева не брался за столь необычное, невероятно трудное  дело, не обращался к непосвященным, к тем, кого адепты называют «профанами» и  до кого не считают нужным снисходить, как к равным. А вот адепт Караваев стремился сделать тайнознание понятным, потому что  хотел включить понимание у народа, готовящегося к гигантскому эволюционному скачку.  Он старался объяснить все в существовании человека, в работе его организма на доступном этому человеку языке и, по сути, создал, язык понимания.
Знание, накопленное человечеством, огромно, не хватает понимания, - повторял Караваев и по кирпичику строил здание достаточно строгой и при этом доступной грамотным людям теории с фундаментом истинных – древних эзотерических – аксиом. Такая теория должна была обладать всеми признаками научной теории: проверяться, насыщаться фактами, не противоречить опыту человечества,  вписываться в теории более высокого уровня, ассимилировать и порождать теории более низкого уровня (как физика Эйнштейна вмещает физику Ньютона, а физика Ньютона является частным случаем физики Эйнштейна).
Можно назвать Караваева представителем научного эзотеризма. На этом интегральном направлении у него были предшественники и есть продолжатели. К первым, например, принадлежит автор «Великих посвященных» и «Божественной эволюции» француз Эдуард Шюре, говоривший, что Господь Бог идет в этот мир на двух ногах, под которыми понимаются религия и наука; ко вторым – исследователь необычных состояний сознания, психолог и экспериментатор (на себе) американец Тимоти Лири, открывший, что разум эволюционирует только тогда, когда «оккультное» и «магическое» становятся объективно-научными.  «Соратником», «единомышленником» Караваева  можно считать и индийского мудреца и европейски образованного ученого  Шри Ауробиндо, создателя интегральной йоги. Исследуя человеческое сознание и эволюцию человека в целом, он соединил две культуры и нашел ту точку внутри себя, где сходятся Запад и Восток, порождая «третье состояние», в котором мы, не будучи ни  узкими материалистами, ни чистыми идеалистами, очень нуждаемся.

Интуитивный канал

Для Караваева, впрочем,  противоречия между «материальным» и «идеальным» не существовало, спор о том, что первично, материя или сознание, не имел для него смысла. В его системе мироздания существуют независимо друг от друга  Материя и Разум,  определенным образом взаимодействующие друг с другом. Когда речь идет о столь непростых вещах, важно каждое слово, и Караваев был к словам придирчив и строг, добиваясь точности выражения мысли. К тому же, эзотерика исполнена символизма, что создает добавочные трудности, поскольку символ далеко не всегда удается выразить словами, но в то же время дает и дополнительные возможности. Вдумываясь в скрытые смыслы символов, человек продвигается духовно, потому что концентрирует мысль,  считал Караваев. Символ – тренажер, на котором проявляется и тренируется интуиция.  Эзотерическое – это символическое, интуитивное.
По  интуитивному каналу мы принимаем эзотерическое знание. Получив подтверждение и рациональное обоснование в эксперименте, научных и логических теориях, математических расчетах оно со временем становится экзотерическим. Однако эзотерическое всегда опережает экзотерическое, потому что интуитивный канал, во-первых,  работает без остановки, во-вторых, его пропускная способность всегда шире, чем пропускная способность каналов эксперимента и логики. Леонардо да Винчи получил эзотерическое знание о геликоптере по интуитивному каналу. По этому же каналу пришла к Жюлю Верну информация о подводной лодке, а к Алексею Толстому –  о гиперболоиде–лазере. Включите интуицию,  призывал Караваев, и вы начнете делать изобретения и открытия, получите любое знание. Но не говорите «это открыл, изобрел,  придумал, создал я». Когда человек приписывает себе заслуги творца, он глубоко заблуждается. Наша роль куда скромнее: мы только принимаем информацию и транслируем ее в мир на понятном другим языке.
Поэтому-то Караваев и считал, что «нового ничего не принес, только выцарапал из мудрости веков». Что не заложил, допустим, теоретические основы интуитивного метода познания, а  всего лишь расшифровал подсказку Субстанции Разума. А это подсказка гласила: чтобы пришло   «озарение», мало сесть под яблоню и ждать, пока на голову свалится «яблоко Ньютона». Оно не упадет, если не настроить тело и психику - свою приемную антенну. Правильная, активная, творческая настройка возможна только после серьезной подготовки. Ее дает оздоровительная система и эволюционная философия Караваева.

Мироздание и клетка

Знакомство с системой и учением обычно начинается с бальзамов – ведь человек, как правило, озабочен своим самочувствием и здоровьем, а вовсе не эволюционным ростом. Нормальный потребитель даже не подозревает, что  через врата, которые можно назвать бальзамами, он вошел во Вселенную Караваева. Проникнув в нее снизу, он получает  возможность сознательно стремиться вверх, подниматься по лестнице эволюции, постигая смысл системы, учения, философии Караваева.
Сам Виталий Васильевич к бальзамам спускался, нисходил -  от философии, учения, оздоровительной системы. Бальзамы, если честно, ее «хвост», нижний пункт. Высшая же точка творчества Караваева – модель мироустройства, космогония. Своя Вселенная есть у каждого серьезного мыслителя. В.В. тут не исключение.
Эволюция – это всеобщий космический закон, которому подчиняемся и мы, люди.  Мы непрерывно меняемся: либо эволюционируем, либо инволюционируем независимо от того, хотим этого или нет, знаем об  этом или нет. Незнание закона  так же, как в социальной жизни, не освобождает нас от ответственности за его исполнение.
Из потребностей, из законов эволюционирующей Вселенной вытекает теория и практика психической эволюции человека, эволюции Сознания. Ее показатель – способность к концентрации мысли (аналогичной, подобной  концентрации разума при «утоньшении» материи во Вселенной).  Эта концентрация  достигается правильной настройкой психики. Для этого служит методика психокультуры. Методика включает 30 «атрибутов» и технику тренировок.
Так построения Караваева-космогониста плавно переходят в советы Караваева-практика. Так выстраивается многоуровневая научно-практическая система. На первом плане – смысл бытия, цель, совпадающая с замыслом Творца, предусмотревшего необходимость эволюции Вселенной. На уровне сознания человека  - концентрация мысли и психическая настройка. На уровне организма  - забота об его энергетике, оздоровление, профилактика, регулирование обменных процессов. На клеточном уровне – поддержание кислотно-щелочного равновесия.
Пожалуй, никто ни до, ни после Караваева не сумел  согласовать задачу сохранения здоровья человека с программой развития Вселенной. Да, собственно, никто и не ставил перед собой такой цели. Никто до сих пор не создал цельной теории эволюции Сознания и не дал практических методик эволюционного развития. И понятно, почему не создал и не дал: эту теорию, эту методики можно разработать только тогда, когда многократность воплощений души – аксиома для создателя теории. Если же жизнь однократна, то надобности в психической эволюции просто нет.

Обличье – по Сознанию

Для Караваева неоднократность жизни – аксиома. На ней он строит строгую теорию как ученый,  как философ-эзотерик развивает базовую модель перевоплощений, обогащает ее законом, гласящим, что эволюция Сознания опережает эволюцию формы и определяет ее. В соответствии с ним, на какой-то стадии концентрации психической энергии (мысли) Сознание (душа) получает человеческое тело. Оно дается по Сознанию. Сознание первично, обличье вторично. Занимаясь вторичным, Дарвин ничего не сказал о первичном, поэтому его теория о происхождении видов может в лучшем случае считаться  дополнением к сокровенному знанию. Что побуждает развиваться форму? У Дарвина это за кадром, у Караваева – на первом плане. Все очень просто, говорил он, импульс к развитию дает Сознание. Поэтому физическое тело обусловлено. Оно, как сказано в текстах Иерархии, «либо жертва жизни личности, либо торжествующее проявление энергии души».
Каждая клетка тела является одухотворенным, одушевленным, наделенным сознанием существом. Сознание клетки управляется  центральным Сознанием, «центральным Я» - президентом дружного сообщества клеток, граждан своеобразного государства - организма. Одновременно  «центральное Я» входит в целостность  более высокого порядка, является всего лишь отдельной клеткой этнического  сознания, которое, в свою очередь, служит клеточкой планетарного, а то – космического. Сознания земных существ взаимодействуют в ноосфере планеты. Ноосфера – это результат смешения, взаимодействия, взаимодополнения сознаний разного уровня, сознаний людей, животных, растений, вообще всех форм жизни, в конечном итоге – сознаний всех клеток всех форм жизни. В то же время ноосфера есть сознание грандиозной сущности, называемой Планетарным Логосом. Подчиняясь непреложным космическим законам, эта сущность эволюционирует, что означает неизбежную эволюцию  всех входящих в нее сознаний – и Сознания человека, и сознания каждой его клетки. От эволюции не спрячешься. Она, в каком-то смысле, процесс принудительный. Поэтому-то мудрецы античного  Рима и говорили, что «желающего судьба ведет, а нежелающего тащит».
Приложением к научно-эзотерической  теории Караваева является разработанный им своеобразный язык. Вторую, скрытую от нас сторону бинарной реальности – мир посмертия -  нужно было описать в доступных для современников терминах, «онаучить» эзотерику, свести сокровенное знание к точному. Караваев берет термины из физики. Есть электрон и есть позитрон, его антипод, минус и плюс, частица и античастица. Эти частицы и античастицы, атомы и антиатомы, вещество и антивещество образуют полярный нашему мир – антимир. Мир – это наша сторона реальности.  Антимир – посмертная сторона. То, что та, другая, скрытая от  живых сторона существует – эзотерическая аксиома. Ее название второстепенно,  однако термин «антимир» хорош тем, что понятен. У Караваева сей «антимир»  одновременно есть и антимир физиков, и антимир эзотерики -  «мир посмертия», «загробный мир». 
У Караваева закон эволюции  приравнен к закону коллективизма. В его системе это вполне логично. В самом деле, если все входящие в ноосферу сознания эволюционируют одновременно, они образуют общность, подчиняются  требованиям согласованного, коллективного развития и существования. Поэтому коллективизм – безусловная ценность. Он поощряется служителями кармы как ничто другое. Напротив, нарушение коллективизма наказуемо.

Коллективистская идея

Никто, наверно, так высоко не ставил коллективистскую идею, как числившийся противником советского социализма Виталий Васильевич Караваев. Для него, ученого и метафизика, было очевидной истиной, что человеческое тело построено по коллективистскому принципу, что 100 триллионов живых существ – наших клеток живут по принципу «один за всех, все за одного», а если этот принцип нарушается, организм страдает. Отсюда караваевские правила здоровья. Если ваша психика ориентирована в коллективистском направлении (на сотрудничество, на взаимопомощь), то организм, построенный по  принципу коллективизма, за вас борется, помогает вам и ваше здоровье улучшается. Если ваша психика, напротив, ориентирована эгоистически, вы начинаете индуцировать эгоистической заразой клетки своего организма, которые начинают вести себя эгоистически, разрушая целое - организм.
Что, с позиций этой модели, представляет собой онкология? – спрашивал Караваев. Это эгоизм отдельной клетки, «плюнувшей» на интересы целого – организма, решившей жить только для себя и для своего потомства. «Буду только получать, а отдавать ничего не собираюсь», - вот психология онкологической клетки, эгоиста и паразита. Проигрышная психология, проигрышная позиция: ведь губя целое, паразитическая клетка губит и себя тоже.
Вслед за Караваевым перенесем эти  принципы на социальную почву. Насаждение в обществе эгоистической психологии, что и  наблюдается сегодня, ведет к онкологии страны, общества (ведь человек – это «клетка» страны, общества). Развивается раковая опухоль. Рак, если его не лечить, рано или поздно приводит к гибели тех структур, на которых он возник и паразитирует – общества, страны, человечества. Общество здорово, если здоров каждый член общества, каждый его атом, каждая клетка общественного организма - каждый человек. Из философии и оздоровительной системы Караваева вытекает важный вывод: счастливое общество не построишь, пренебрегая счастьем каждого отдельного человека. Говоря словами Достоевского, гармония невозможна, если замучен хотя бы один ребенок.  В российских традициях пренебрегать  индивидуальным довольством. Караваев, идя  против мнения большинства, против официальной линии, настаивал на важности индивидуального благополучия. А оно возможно, когда благополучно тело, или, на микроуровне, - каждая клетка организма человека.
Связывая макроуровень и микроуровень, Караваев делает вполне практические выводы. Первый: общество, государство здорово, когда нормально функционирует  каждая клетка в организме каждого члена общества, гражданина государства. Второй: и человек, и общество - на своем уровне – обязаны создавать условия, при которых комфортно существование каждой  клетки их организмов.

Что наверху, то внизу

Закон Гермеса Трисмегиста «Что наверху, то и внизу, что внизу, то и наверху» известен эзотерикам тысячи лет, но, пожалуй,  никому до Караваева не пришло в голову сделать его фундаментом повседневной философии жизни обычных людей. Ее  принципы логичны и очевидны. Как в организме, так и в обществе необходимо поддерживать оптимальное  состояние внутренней среды. Общество, как и организм, должно иметь максимально возможный энергетический потенциал.
Энергетика общества во многом зависит от финансов.  В этом смысле деньги  есть  энергия. Если они уходят за рубеж, общество ее теряет. Канал оттока капитала в заграничные банки по действию аналогичен раковой опухоли, в которой, как в «черной дыре», исчезает энергия организма; «олигарх», вывозящий капитал, подобен раковой клетке.
Перекрыть каналы, по которым  из страны утекает капитал, - это забота власти. Если она не может или не хочет прекратить грабеж, это слабая, некомпетентная, коррумпированная власть. Должен ли  ругать и поносить ее народ, как то обычно и происходит в России? У нас ведь генетически не любят «начальство», часто за дело, но иногда – иррационально. Наши отношения с властью, с государством регулируются не правом, определяются не материальным интересом, мы связаны с ними пуповиной. Поэтому в России смена власти всегда болезненна, зачастую кровава. Об этом не следует забывать, добиваясь отставки правительства, роспуска парламента или «раскулачивания» нуворишей. Так что же делать народу, справедливо недовольному властью, чтобы не сделать еще хуже, снова – в который раз – не ввергнуть страну в хаос? Во-первых, выбирать тех, кто управляет нами, кто принимает законы, о которым мы живем, тех, от кого зависят наши благополучие и безопасность, все-таки лучше не сердцем, а умом, проявляя Разум, сказал бы Караваев. Во-вторых, молиться о том, чтобы Господь дал власть имущим, тем, кто управляет государством, Разум и Интуицию, радуясь, если управление толково, и грустя, если у власти «не получается». Если уж выбор сделан, наша задача – не ругаться, не митинговать, не бастовать, а сопереживать и молиться – индуцировать власть надеждами.
Но мы не молимся, а злословим, не сопереживаем, а  ненавидим, препятствуя открытию интуитивного канала, который связывает людей с абсолютным знанием.

Второе пришествие

Вникая в наследие Караваева, поражаешься его  разносторонности,  чистоте и мощи. Сводить его к травяным препаратам, к флаконам с бальзамами – значит обеднять нашу мысль, нашу культуру. Сегодня явно неразумно забывать об учениях, дающих человеку новые цели и объясняющих, как их достичь.
Вот почему второе пришествие Караваева было бы сегодня ко времени и к месту. Его система – ключ к решению многих как мировоззренческих, так  и практических вопросов, кажущихся усталым современникам неразрешимыми. Такой ключ особенно необходим, когда «все позволено», когда в условиях безбрежной анархической «свободы» забыты традиции, исчезли сдерживающие нормы, утеряны ориентиры. Учение Караваева их дает. Поэтому сейчас оно  как нельзя более актуально. Сегодня люди (возможно, далеко не все, а только те «передовые души», как полагал Караваев, массово воплощающиеся в России) остро нуждаются в новом смысле жизни, весть о котором   принесет личность караваевского масштаба.
Вписался бы в наш новый мир сам Виталий Васильевич, лишь про необходимости прикасавшийся к деньгам, во всем поведении, во всех делах, во всех поступках которого отчетливо виден оттенок служения? Его нестяжание, равнодушие к материальной стороне жизни были ничуть не показными, а органичными. По отношению к этой стороне он вел себя как абсолютно духовный человек, с искренней благодарностью принимающий посылаемые ему деньги, одежду, вещи и ценивший то, что давалось.  Поэтому   вещи служили ему долго-долго, одежда и обувь не снашивались. Кожу и ткань он пропитывал специальными травяными составами – выводил из-под власти времени. И над ним самим время тоже долго было не властно.
Среди любимых Караваевым историй о чудесах, на которые способен  человек, была история из его собственной жизни. В возрасте двадцати с чем-то лет он, босой, всю ночь шел полями, к утру сильно вымок в росе и, нагнувшись, не смог разогнуться – сковал радикулит, не давая сделать ни шагу. До ближайшего жилья было еще шагать и шагать, ждать помощи было не от кого, так что молодой Караваев «собрал в кулак волю» и приказал себе выпрямиться. И выпрямился, и пошел, а радикулит исчез.
Распрямляться в своей негладкой жизни Караваеву приходилось много раз. Прекрасно, говорил он, испытания дают возможность еще больше сконцентрировать мысль. Пригнуть  его было можно, согнуть – нельзя. Он всегда распрямлялся, потому что был одним из опорным элементов мироздания и играл в мире одному ему предназначенную роль.
Миссия Караваева была исчерпана к 1985 году. Недаром он ушел из жизни именно в апреле 85-го – на самой заре перестройки, когда настало время всходить посеянным им семенам.
За 20 лет они дали крепкие побеги.
Теперь  пришла пора возвращаться самому Караваеву. Он не написал книг, не изложил свое учение на бумаге. Это сделали другие. Другие составили рецептуры бальзамов. Другие наладили их промышленный выпуск. Чего не смогли и не смогут другие – стать голосом Караваева. Стать Голосом,  чем он и был. Стать Словом, которое было вначале.
2002-2005