УМНЫЕ И ЗДОРОВЫЕ

БЛЕДНЫЙ  КОНЬ  УЖЕ  СТУЧИТ  КОПЫТАМИ

Разговор о здоровье – разговор вечный, нескончаемый, всегда актуальный и почти бесполезный. Во-первых, потому, что  люди болели, болеют и будут болеть.  Во-вторых, потому, что здоровье – одна из самых неопределенных, если не сказать, таинственных вещей на свете. В-третьих, потому, что такое интимное дело, как забота о собственном здоровье, мы передоверяем постороннему – врачу, хотя оценки самочувствия обычно субъективны, они понятны самому человеку, но мало что говорят другому, а ведь именно от  него, постороннего, мы  ждем, больше того, требуем исцеления… Ругая при этом медицину на чем свет стоит. И не напрасно. Общее состояние медицины не блестяще. Оно, скорее, плачевно. Медицина нуждается в  принципиальных переменах.

Бой с тенью – кто сильнее?

Главным интегральным показателем эффективности медицины логичнее всего было бы считать продолжительность жизни человека, этой медициной опекаемого и обслуживаемого. За последний год для российских мужчин она сократилась на два года, для женщин — на три. Правда, уменьшение жизненного пути нельзя списать только на болезни, тут сказываются и войны, и катастрофы, и преступность, и общая атмосфера в стране. Но уж профилактика заболеваний — прямое дело медицины. А здесь картина удручающая. Если в 1980 г. диагноз «злокачественное новообразование» был поставлен 320 тыс. россиян, то в 1995 г. — уже 412 тысячам. Если в 1980 г. под диспансерным наблюдением в онкологических учреждениях находились 1,318 млн человек, то в 1995 г. — на 550 тыс. больше. Сколько из них обреченных?.. В мировом масштабе смертность от рака возрастает на 1% в год, он повинен в каждой третьей смерти на планете. "Успехи" в лечении рака под стать успехам в его профилактике.
Кажется, что сбываются самые мрачные библейские пророчества. "И вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним..."
Таковы пророчества. И если они хоть отчасти справедливы, если подступают неведомые чудовищные болезни, то что сможет противопоставить им медицина? Аптеки ломятся от супермощных лекарств, арсенал технических средств диагностики и лечения нарастает, на фронте здоровья сражается армия высококлассных специалистов, и если эта битва в масштабах планеты стоит гигантских денег, то картина не просто ужасна, она безнадежна. Из сотен национальных и прочих масштабных антионкологических программ ни одна не увенчалась успехом. Почему бесследно исчезают — как в "бермудском треугольнике" — огромный труд десятков тысяч научных коллективов и неисчислимые средства? Не потому ли, что неверна сама стратегия борьбы, например, с раком? На этом настаивают представители альтернативного направления в онкологии, не успевая напоминать о неопровержимых фактах, добытых в тысячах экспериментов. Вот вкратце их аргументация.
Геноцидные химические препараты, а также излучения всех видов не убивают раковые клетки, а дезинтегрируют их с образованием жизнеспособных микроформ, которые током крови и лимфы разносятся по организму. Поэтому через какое-то время возникают либо рецидив — "вторичный рак", либо множественные метастазы. Отсюда следует, что опухоль не надо подвергать деструкции, не надо пытаться убить онкоклетки. Тем более что в определенном смысле они бессмертны. Субклеточные микроформы, образующиеся в результате их дезинтеграции, кислотоустойчивы, выдерживают температуру до 200°С, жесткое излучение до 500 рентген, могут переходить в кристаллическое состояние, причем эти кристаллы не берет даже алмазный резец.
Далее. Опухоль стремится к безудержному росту, в ней, как во всякой быстрорастущей ткани, преобладают процессы брожения, филогенетически более древние. Она, по сути, ведет себя не как часть многоклеточного организма, а как самостоятельный одноклеточный организм. Вывод: рак — это, вообще говоря, не болезнь, это некоторый общебиологический процесс. Его важнейшие особенности таковы.
Раковая клетка не подчиняется ограничениям, накладываемым целостным организмом как более высоким биологическим уровнем организации материи. Начав делиться, она не возвращается в состояние покоя. Ее структура, функции, программа трагически меняются. Она стремится выжить ценой гибели организма, она больше не принадлежит к целостности,  она из нее выпала. Глубокая структурно-функциональная интеграция — первая особенность онкологического процесса.
Опухоль ведет себя как малодифференцированный слабоорганизованный одноклеточный организм, находящийся на низших ступенях биологической эволюции. Процесс злокачественной трансформации клеток не останавливается на образовании неклеточных мутантов, он идет вплоть до появления микромутантов — вирусо- и прионоподобных структур. Эти формы эволюционно предшествуют клетке. Поэтому вторая отличительная черта ракового процесса — ретроэволюционность. Это инволюция, эволюция вспять.
Энергетика — третий важнейший признак. Больной совершенно обессилен, его энергетика на нуле, а раковые клетки размножаются, размножаются, размножаются... Откуда они берут энергию? Что это за энергия? Мы не знаем. Поэтому ключевой вопрос онкологии — вопрос о характере и механизме энергообеспечения неограниченного деления клеток. Традиционные представления о биоэнергетике на молекулярном уровне ответа на него не дают. Возможно, это поле вне взаимодействия. Или взаимодействия на уровне субмолекулярной и даже субатомной организации живой материи. Именно там спрятана тайна превращений, тесно связанных с самой жизнью. Значит, исследователь должен спуститься на этот уровень. Значит, необходим качественно новый подход к решению биологических и медицинских проблем — энергетический. (По материалам Лидии Сысоевой, члена международной профессорской ассоциации UNIDO, автора открытия феномена злокачественной трансформации микроорганизмов, создания экспресс-методов выявления канцерогенов в окружающей среде, методов ранней диагностики и профилактики рака.)
Известный за пределами СНГ харьковский целитель Анатолий Бабич, выступая на одной из конференций, заявил, что рак  - "безобидный котенок" по равнению с тысячью опухолей, которые могут задавить человека в три дня. У каждой из них есть свой космический код, космическое имя, и опухоль на него отзывается. Зная это "слово истинной речи", можно повернуть процесс  вспять, что и доказывает его, Бабича, практика. В какой-то степени это можно считать еще одним аргументом в пользу альтернативного подхода. И если бы только онкологи боролись не с самим прожорливым чудовищем, а лишь с его тенью, тоже зубастой и хищной, но все-таки тенью.

Следствия оказались тяжелее первопричины

Трудно избавиться от мысли, что медицина имеет дело не с реальным человеком во всей его неимоверной сложности, а со своим упрощенным представлением о нем, с плоскостной моделью, с гомункулусом, выращенным в академической реторте.
Надо лечить не болезнь, а больного. С этим сегодня вслух не отважится спорить даже патентованный ортодокс, что свидетельствует о поистине тектоническом сдвиге, произошедшем за последние годы в медицинских умах. И прекрасно, и дай Бог, как говорится. Но вот вопрос: а кого считать больным? Вероятно, человека с отклонениями от нормы здоровья. А что есть эта самая норма? В чем должна заключаться методология лечения? Наверное, не просто в подавлении симптомов заболевания (настаивать на этом нынче неприлично), а в устранении его причины. А если убрать ее уже не удастся? А если на первопричине-корне выросло раскидистое дерево следствий, которые подчас тяжелее ее самой? Так, утраченная вследствие инсульта мозговая деятельность частично компенсируется лечением, но что делать с накопившимися серьезными изменениями в мышцах и скелете, из-за которых больной  скособочился?  Детский церебральный паралич — катастрофа, случившаяся во время родов или даже раньше, в утробе матери, врачи сталкиваются с ее последствиями и стремятся их скомпенсировать, будучи не в силах повернуть время вспять.
Так, может, именно к компенсации и следует стремиться, достигая ее, например, путем мобилизации собственных внутренних резервов организма... и одновременно быстро выбирая его ресурсы, которые отнюдь не неисчерпаемы? Стоит ли каждый раз включать форсаж, сокращая отпущенный человеку срок? Надо ли бороться с болезнью до полной и окончательной победы над ней или, сгладив острую фазу, затем научиться уживаться, договариваться с ней? Ибо, как удачно заметил психотерапевт Владимир Леви, болезнь — это продолжение жизни на другом уровне. Вроде бы мировоззренческий вопрос, но для медицины — вполне практический, поскольку от ответа на него зависят стратегия и тактика, выбор средств и методов лечения. И вопрос об идеале здоровья, на первый взгляд философский, для медицины опять же вопрос практики.
Писатель и целитель Юрий Андреев, автор концептуальных книг о здоровом образе жизни, утверждает: норма эквивалентна нашему оптимальному состоянию в возрасте 20—25 лет, она определяется полным развитием всех функций организма и наилучшим взаимодействием его подсистем. Но в таком случае единой нормы не существует, идеалов здоровья столько, сколько людей на свете, и болезней столько же, сколько людей, посему разговор о норме становится бессмысленным, а вместе с ним теряет смысл понятие излечения как приведения к норме. Тупик? Похоже. И из него не выбраться, не ответив на простые, однако принципиальные вопросы, не разработав четких общепонятных представлений о здоровье, болезни и лечении. А пока их нет, пишет Ю.Андреев, "в подавляющем большинстве случаев (99,99%) и болящие, и врачи считают задачу решенной, коль скоро частная поломка организма оказывается устраненной (или вроде бы устраненной), коль симптом болезни на время исчез и все вернулось на круги своя". Действительно, в привычный безвыходный круг. Про то, что собирались лечить не болезнь, а больного, про поиск и устранение первопричины, про компенсацию — пpo это мигом забыли. Не до того.

Читать идущие изнутри   сигналы

Итак, медицине недостает знаний, теории неполны или ошибочны, фундаментальные принципы непрояснены? Поэтому и дипломированные врачи, и целители лечат «не то». И, соответственно, «не так». Или дело главным образом в «не так», а знаний более чем достаточно, наоборот, теоретическая избыточность ведет к тому, что появляются специалисты уже не по левому мизинцу, а по ногтю левого мизинца. Человек разобран по винтикам, по волокнам. Потеряна структура, целостность. Поэтому медицина, зная о человеке, казалось бы, все, по сути, не знает, как он устроен. Неизвестна степень интегрированности отдельных подсистем в систему. Непонятна взаимосвязь подсистем. Отсюда при вдохновляющих научных разработках слабость лечебных результатов.
Так считает Тамара Пчельникова, целительница и ученый, одна из немногих, кто не мыслит работу с пациентами вне системного подхода. "Организм надо рассматривать только как целое, иначе и смысла нет, — говорит она. — Подсистема — то же сердце, не может функционировать отдельно от других. Даже клетка не живет сама по себе, а в общем ритме организма и гармонизируется этим ритмом". При таком подходе организм пациента сначала рассматривается как целостная структура, имеющая некоторые интегральные параметры, задаваемые, например, слабой сердечно-сосудистой подсистемой и сильной костной при более или менее приличных прочих. Затем выясняется взаимосвязь и взаимовлияние всех подсистем, определяется, какой вклад вносит каждая из них в гомеостаз и каким образом можно подстегнуть ту или иную, чтобы на уровне целостности скомпенсировать провал сосудистой, а также  на какие именно чувствительные «точки» надо воздействовать и чем: простейшей стандартной таблеткой, допустим, либо сложным, индивидуально подобранным травяным сбором.
Принципиально важно, как принимать препарат: когда, в какой концентрации, с чем сочетать.
По этой методике можно лечить любые заболевания, скажем, тот же «венчик безбрачия». Да-да, это болезнь в самом обычном смысле слова, считает авторитет в данной области целительства и ясновидящая Мирослава. Причина – появление дополнительной  энергетической спирали клеток гипофиза. Следствие, в формулировке Тамары Пчельниковой – самодостаточность структуры, которой не требуется энергообмен с особью другого пола. Эта особенность обязательно проявляется на всех этажах – от клеточного до психического, прослеживается в индивидуальных физиологических реакциях в типе нервной деятельности, в гормональном статусе, в характере обмена веществ. Снять «венец безбрачия» - значит понизить степень энергетической самодостаточности структуры, заставить ее  энергетически голодать, нуждаться в притоке извне  энергии противоположного качества – мужской или женской, «ян» или «инь». И сделать это может не только экстрасенс, колдун, маг. Он поможет лишь тому, кто по природе хорошо поддается энергетическому воздействию. Иному больному лучше обратиться к психотерапевту, третьему – к массажисту, четвертому нужно подправить обмен веществ, пятый должен покаяться в храме. Кто-то, не исключено, избавится от «венца безбрачия», просто регулярно обливаясь холодной водой. Важно найти точку «входа» в систему-организм и правильно рассчитать воздействие.
Было бы идеально, если бы на каждого больного нашлось по врачу, способному к целостному видению и интегральной диагностике. Но системных специалистов раз-два и обчелся. Узкие доктора, а их абсолютное большинство, лечат нас «не так» и уже по одной этой причине чаще плохо, чем хорошо. Возможно также, что лечат «не совсем то» или даже «совсем не то». Поскольку, очень похоже, истинный организм человека включает несколько тонких, полевых тел,  а значит,  описывая целостность, необходимо учитывать не только взаимодействия подсистем физического тела, но и неимоверно сложные и многообразные связи подсистем тонких тел между собой и их "отношения" с подсистемами плотного тела. К этой задаче не то, что еще не подступались, ее, по существу, даже не ставили. Все это звучит весьма неутешительно — как оно, собственно, и есть.        
Что же в таком случае нам остается? Ждать и надеяться? Однако болезни не ждут, смерть перечеркивает надежды. Если мы готовы с этим мириться, то любые разговоры о здоровье ни к чему: в конце концов, болеть или не болеть, приближать свою смерть или отдалять ее — глубоко интимное дело, вопрос личного выбора. Если мы выбираем приличную, без лишних, необязательных страданий жизнь, то остается одно: передоверив медицине профилактику и просветительство (а также, разумеется, помощь в экстремальных ситуациях — здесь она сильна), стать врачом для самого себя. Это реально при условии интереса к собственной персоне, на первых порах хотя бы познавательного. Это путь самопознания в единстве с миром. Ну а говоря проще, надо учиться вглядываться и вслушиваться в себя, читать идущие изнутри сигналы, истолковывать знаки на пути. Не самая легкая наука на свете, зато увлекательная  и полезная.
1994


ЕСЛИ  НАМ  СУЖДЕНО  СПАСТИСЬ…

Выживание стало нашей национальной философией. Выживает каждый, и каждый - в одиночку. Каждый за себя, один Бог за всех. Кроме как на него, надеяться не на кого: Российское государство не является гарантом выживания подданных. В нем каждый выживает в одиночку, но и умирает в одиночку. Человек толпы, которому лечение в приличной клинике или поездка к зарубежной знаменитости не по карману, гибнет молча, даже не сопротивляясь. Какое-то патологическое равнодушие к собственной жизни поразило нацию. Страшно сказать: она утрачивает коренной инстинкт - инстинкт самосохранения.
Но если инстинкт еще не утрачен полностью, то обязательно должны появиться структуры и люди, которые возьмут на себя задачу спасения. Они должны появиться просто по исторической неизбежности - если, конечно, нам суждено спастись.

Бесхозное наследство

Прообразом такой структуры была    Медико-биологическая комиссия, созданная в конце 1990 г. при Комитете Верховного Совета СССР по охране здоровья народа в рамках Всесоюзной ассоциации новых хозяйственных форм и социальных инициатив.
Ядро МБК составляла независимая группа ученых и специалистов, известных в стране и за рубежом своими открытиями и изобретениями прорывного характера в медицине, биологии, экологии. Они вошли в состав МБК, чтобы заняться следующим:
- разработкой рекомендаций по стратегии развития, приоритетному финансированию программ и проектов, представлением информации для подготовки законодательных и нормативных актов;
- независимой научной экспертизой предлагаемых важнейших программ, проектов, технологий и подготовкой заключений по ним;
- оценкой ранее принятых реализуемых программ и проектов на предмет актуальности, эффективности, экологической безопасности с целью корректировки либо отказа от них;
- разработкой предложений по открытию и финансированию лабораторий либо исследовательско-производственных центров на прорывных направлениях;
- изучением отказных заявок на научные открытия и изобретения и подготовкой объективных заключений по ним.
В "отвалах" Госкомитета по изобретениям и открытиям, подчеркивали члены МБК, покоятся десятки работ, достойных Нобелевской премии, способных положить начало эффективным альтернативным направлениям. Комиссия готова была взяться за тяжкий, но благодарный труд по перекопке "отвалов". А также за не менее трудную, крохоборскую задачу разумного перераспределения отпущенных на здоровье народа средств.
В декабре 1990 г. комиссия предложила для реализации более 20 альтернативных программ и разработок в области общей и инфекционной патологии, медицинской и ветеринарной, микробиологии, вирусологии, микологии, фармакологии, фармацевтики и химиотерапии, онкологии, гигиены, профилактической медицины. За год число программ возросло по меньшей мере втрое. К некоторым удалось приступить, и сейчас они выполняются, некоторые из начатых заглохли, а большинство осталось на бумаге. В конце 1991 г. МБК прекратила свое существование вместе с Верховным Советом  СССР. Проработав около двух лет, она оставила ценное наследство.
Кто бы мог стать его наследником? В 1990 - 1991 гг. программы, естественно, мыслились как государственные. Но это не значит, что реализовать их должны были только государственные структуры и только на государственные деньги. Выполнять программы могли и предпринимательские структуры. Недаром МБК создавалась в рамках Ассоциации новых хозяйственных форм и социальных инициатив и, по существу, являлась группой высококлассных экспертов, дающих бесплатные советы власти и прицельно направляющих усилия бизнеса в насущно необходимые обществу сферы. Рекомендации не устарели, здравоохранение, медицина, экология все так же ждут внимания предпринимателей. Законными наследниками МБК должны стать и власть, и бизнес.
В докладной министру здравоохранения РФ Э. Нечаеву и председателю Государственного комитета санэпидемнадзора РФ Е. Беляеву, датированной 5 марта 1993 г., председатель МБК Г. Беликов писал: "В обстановке катастрофического ухудшения состояния здоровья населения... имеют значение не только представленные в правительство официальные проекты, но и рассмотренные нами за последние годы более тридцати альтернативных научных программ... В лучшем случае эти программы выполняются в качестве местных, локальных, ведомственных, иногда - межведомственных, но ни одна из них не приобрела ранга государственной программы; как известно, до 1993 г. утверждены только три государственные программы в области медицины - по СПИДу (акад. В. Покровский), по вакцинопрофилактике (акад. С. Дроздов и Б. Семенов) и по лекарственной помощи населению (акад. А. Чучалин и Д. Харкевич). Еще шесть-семь программ утверждены в качестве так называемых госкомитетовских и имеют базовое государственное финансирование - программы по онкологии (акад. Н. Блохин и Н. Трапезников), кардиологии (акад. Е. Чазов), вирусологии (акад. Д. Львов), диабету - и все. Остальные программы влачат поистине жалкое, нищенское существование, как и остающиеся верными своему служебному долгу разрабатывающие эти программы специалисты. По нашим данным, этих целевых программ не 30 и не 60, а в целом по России более ста ".

Навстречу "серебряному веку"

Место бизнесу есть и в таких программах, как программы контроля внутрибольничной инфекции, инфекции в стоматологии, хирургической инфекции или программа по гриппу, хотя, казалось бы, какая тут коммерция? Во всех цивилизованных странах бизнес на заразных болезнях запрещен законодательно. Однако все из ста упомянутых программ не чисто научные, а научно-технические или научно-производственные. А там, где производство, где техническое обеспечение, - там и бизнес. Все программы распадаются на подпрограммы, те - на конкретные задачи. Отдельная четко очерченная производственная задача в рамках программы - вот точка приложения сил бизнесмена.
Одна из таких задач - промышленный выпуск так называемого препарата Власенко на основе патента N 2004254, выданного на изобретение "Способ получения обеззараживающего    средства". Препарат получают путем электролиза воды с помощью электродов из медно-серебряного сплава. Он представляет собой серебряно-медную композицию, а это почти то же самое, что ионизированный водный раствор серебра, или в обиходе хорошо известная серебряная вода.
Целебные свойства ее известны с незапамятных времен. Серебряная вода обладает бактерицидным, антисептическим, противовоспалительным действием. Она прекрасно работает при различных эпидемиях, прежде всего гриппа, хороша при грибковых поражениях кожи, помогает при аллергиях, диатезах. Ее употребление поднимает иммунитет, улучшает состояние кровеносной и лимфатической систем.
В СССР исследованиями медико-биологических свойств серебряной воды занимались академик АН Украины Кульский, такие ученые, как Чаплыгин, Моисеев, Мироненко. Известна книга Л. Кульского "Серебряная вода", известны его приборы. Однако официальное здравоохранение ее не признает. Мнение Минздрава о бесполезности серебряной воды, сформулированное аж в 1951 году, непоколебимо, как скала. Академик Кульский долго бился об нее и в конце концов отступил. Инженер-химик, кандидат химических наук Г. Власенко не отступает. Свою первую докладную о необходимости пересмотра отношения к серебряной воде он написал в 1978 году. За 16 лет минздравовская твердыня не подалась ни на миллиметр, а Власенко запатентовал изобретение, провел апробации и получил обнадеживающие результаты.
Доказано: его препарат снимает воспаления на слизистых, пригоден в хирургии для обработки операционного поля, находит применение в офтальмологии, гинекологии, стоматологии, при лечении венерических болезней, заболеваний желудочно-кишечного тракта. Власенко утверждает, что, если дать ему работать в полную силу, заболеваемость гриппом и ОРЗ можно будет уменьшить как минимум в 10 -15 раз. И это, видимо, самое главное, ибо вирус гриппа - поистине королевский вирус, с которым, по прогнозам авторитетов,  удастся справиться эдак через полвека.
Производство препарата экологически не опасно, не требует больших первоначальных затрат. "Стоимость препарата смехотворная, - говорит Власенко. - Даже при теперешних ценах порция для разовой обработки обойдется дешевле рубля". При соответствующей рекламе спрос на препарат должен быть большим, и не только со стороны лечебных учреждений и отдельных граждан. Толику серебряно-медного раствора полезно добавлять в питьевую воду при бутилировании. Им надо вооружать животноводов и ветеринаров. Апробации, и широкие, на 20-тысячном свином поголовье показали, что животные воспринимают серебряную воду гораздо лучше, чем антибиотики. Разрешение Главного ветеринарного управления Минсельхоза на. использование препарата имеется.
А     вот разрешения фармкомитета   нет  и, видимо,   не будет,  пока Минздрав не признает серебряную воду, а когда сие случится?.. Придется действовать в обход официальных инстанций. Для    этого есть основания. Скажем, прием азотнокислого серебра разрешен, а ведь в дозе последнего металла в 30-  50   раз больше, чем в препарате Власенко. Частичные апробации препарата проведены, засвидетельствованы врачами, подтверждены рацпредложениями отраслевого значения, описаны в специальной литературе. А если взглянуть на вещи шире, то апробация серебряной воды велась человечеством на протяжении веков, и с неизменным успехом.

Из яйца

Мы говорили о направлении, которое надо открыть. Поговорим теперь о том, что было открыто давно, но частично угасло. Его предстоит возродить и развить. Для этого, говорит доктор медицинских наук, профессор, заведующая проблемной научно-исследовательской лабораторией медицинской цитологии Российской медицинской академии последипломного образования (в прошлом - Центрального института усовершенствования врачей) Э. Щербакова, необходимы деньги и желание. Все остальное есть: патенты, технологии, рецептуры, обоснования, производственные площади, кадры. Емкость рынка подсчитана. Апробации состоялись. Разрешения надзорных органов получены. Медали и дипломы завоеваны. На соискание Государственной премии работа представлена. Еще СССР. Еще в 91-м.
Она называлась "Разработка и внедрение сухих биологически активных добавок (БАД) к детскому питанию, повышающих иммунобиологическую реактивность детского организма". БАД-1 и БАД-2, содержащие лизоцим и бифидум-бактерин, незаменимы для детей, находящихся на искусственном вскармливании, страдающих вторичными иммунодефицитами. В особенности же - для живущих в экологически неблагополучных зонах. А в первую  очередь - для проживающих на загрязненных Чернобылем территориях.
Промышленный выпуск БАДов должен был начаться на ПО "Восток" в Омутинске Кировской области. К концу 89-го был построен и сдан в эксплуатацию цех, подготовлено производство мощностью 700 тонн в год. Он так и не заработал. 15 марта 1993 г. вышло постановление правительства N 230 "Об организационных мерах по развитию индустрии детского и специального питания в Российской Федерации". Оно предписывало образовать межведомственную комиссию по детскому и специальному питанию, возложив координацию ее деятельности на тогдашнего первого зампреда В. Шумейко и федеральную контрактную корпорацию производителей детского и специального питания в форме АО открытого типа с размещением в Москве. Получили задания Минфин, Миннауки, МВЭС, Минздрав, Минэкономики, Госкомоборонпром. И что же? В Омутинске разливают водку.
Не начато на ПО "Восток" и производство лизоцима в потребном количестве - 7 тонн в год. Не начато оно и в Краснодарском крае, несмотря на предложение замминистра здравоохранения Н. Ваганова бывшему главе администрации края, ныне министру Н. Егорову. Как следует из письма (январь 1993 г.) зампредседателя госконцерна "Биопрепарат" В. Давыдова начальнику Главного управления развития индустрии детского питания Минсельхоза РФ П. Семеновой, "отдельными птицефабриками предпринимаются попытки приобрести за границей технологию, ноу-хау и оборудование, что поставит эти предприятия в длительную зависимость из-за необходимости делать валютные закупки компонентов... а также экспорта пищевого сырья в счет платы за технологию и оборудование", в то время как уже в 1991 г. опробована современная методика, позволяющая создать практически безотходную технологию и разработать промышленный модуль по получению лизоцима мощностью до тонны, который можно тиражировать и устанавливать на любой   птицефабрике.
На это, по мнению В. Давыдова, потребуется полтора года и миллион рублей (в ценах 1991 г.).
Лизоцим получают  из белка  куриных яиц (все остальное, вплоть     до скорлупы, идет в дело). Это природное биологически активное вещество, присутствующее в каждой клетке   тела, входящее   в состав   всех  его тканей и  жидкостей,     например пищеварительных соков и грудного молока. Основное назначение лизоцима  - поддерживать устойчивость организма, активизировать его защитные силы. Поэтому лизоцим используется в пищевой промышленности для обогащения продуктов детского, лечебного и диетического питания, в парфюмерной промышленности и косметологии (его добавляют в кремы). Применяется лизоцим в ветеринарии. Наконец, это замечательный лекарственный препарат.
Бельгийская фирма "Белово", которая, по выражению Э. Щербаковой, держит на лизоциме весь мир, сделала на нем миллиарды. В СССР исследования по лизоциму начаты в 30-х гг. знаменитым микробиологом профессором 3. Ермольевой. За полвека в работу вложено много средств, таланта и страсти. К ней причастны такие ученые, как академики Ю. Вельтищев и И. Блохина, профессора М. Ковригина и В. Гаврюшов, такие организаторы производства, как А. Кучмий и А. Власов, такие научные коллективы, как Центральный институт усовершенствования врачей, НИИ микробиологии и эпидемиологии им. Габричевского, Институт детского питания, ведущие клиники страны. Работа была важной составной частью программы "Дети Чернобыля". Отечественная школа имеет высокий международный авторитет - все работы профессора Щербаковой и ее коллег опубликованы за рубежом. Это даже не фундамент, который выдержит любую предпринимательскую инициативу, это готовое здание, только за последние годы обветшавшее.
Следует держать в уме то, что недавние исследования обнаружили новые свойства лизоцима. В сочетании с беталактамными антибиотиками он высокоэффективен при лечении инфекционно-воспалительных и гнойно-септических заболеваний различных органов и кожи, послеоперационных гнойных осложнений, менингита. А кроме того, лизоцим включает дополнительный механизм противоопухолевой защиты организма и может применяться в комплексном лечении онкологических больных.

Три соломинки

Одна из секций Медико-биологической комиссии пережила саму комиссию. Это секция онкологии, возглавляемая известным специалистом Л. Сысоевой - автором открытия злокачественной трансформации микроорганизмов, экспресс-метода выявления канцерогенов в окружающей среде, методов ранней диагностики и профилактики злокачественных новообразований. Секции покровительствовали вплоть до своего конца в октябре 93-го четыре комитета ВС Российской Федерации. В парламенте, как сообщил руководитель секции менеджмента МБК Ю. Тихомиров, был разработан проект Всероссийского противоракового центра, альтернативного по научным и лечебным подходам известному онкологическому центру академиков Блохина - Трапезникова. Подробно детализированный проект был подан в правительство. Надо ли говорить, что там он и остался?
15 марта Л. Сысоева выступила с двухчасовым докладом "Процесс дезинтеграции живых и неживых структур..." в Институте теоретических проблем РАН. Собрание сформулировало следующее предложение к правительству: для разработки и внедрения новых биомедицинских технологий, новых лекарственных форм и препаратов, построения эффективной системы борьбы с иммунодефицитными заболеваниями (рак, СПИД, медленные инфекции) целесообразно создать Российский центр новых технологий. Какая же связь между лечением рака и новыми технологиями? Оказывается, она существует. Проблема рака предстает сегодня частью колоссальной научно-практической проблемы дезинтеграции живых и неживых объектов и структур. Можно считать доказанным, что онкологические процессы сходны, например, с процессами получения принципиально новых строительных материалов в известных опытах таллинского профессора Хинта, что модели и методы дезинтеграции могут быть использованы для решения теоретических вопросов и прикладных задач, получения новых технологий для нужд народного хозяйства, обороны, медицины. Проблема дезинтеграции - это приоритетная проблема типа СОИ, кладущая начало гамме новых направлений в самых разных областях.
Понятно, что это проблема государственного, даже международного, а возможно, и глобального уровня. Кто будет ее решать? Государство? В этом Л. Сысоева справедливо сомневается, а бизнесу, полагает она, такой пласт не поднять.
И не надо. Ему     хватит конкретных задач - таких, как производство противоопухолевых препаратов. Мир напрягается в поисках лекарства против рака, а у нас оно найдено. И не одно, а целых три. И два из трех - давно.
Первое - аутовакцина А. Троицкой, созданная в 70-х гг. По опубликованным данным, применение аутовакцины для лечения раковых больных обеспечивает 36 % выздоровления при третьей стадии заболевания, у 53 % больных в четвертой стадии наступает стойкое улучшение с рассасыванием метастатических опухолей и частичным восстановлением работоспособности. Аутовакцина безвредна для организма, не вызывает осложнений.
Второе - препараты, разработанные в 60-х гг. А. И Б. Качугиными в русле семикарбазид-кадмиевой терапии рака. Они способствуют рассасыванию первичных опухолей и метастазов, активизируют жизнедеятельность здоровых тканей, обладают обезболивающим эффектом. Ими излечены сотни онкологических больных, считавшихся безнадежными. Многие живут по 20 -30 лет.
История аутовакцины и семикарбазид-кадмиевого метода - это, без всякой патетики, трагические страницы нашей медицины. В чем только не обвиняли их авторов - в шарлатанстве, знахарстве, идеализме. А. Троицкая, основательница целой научной школы, не могла печататься в специальной литературе, аутовакцину приходилось делать вручную в небольшой лаборатории, да и ту в конце концов закрыли. Троицкой уже нет в живых. Нет в живых и ученого, изобретателя А. Качугина, обладателя сотни авторских свидетельств в различных областях. Его жена Б. Качугина продолжает лечить людей, изготавливая препараты на кухне. Впрочем, как заметила Л. Сысоева, говорить про все это не хочется. Жаль только, что уходит время.
Наконец, лекарство номер три - витурид Т. Воробьевой. Заявка на это средство была подана в Институт патентной экспертизы в феврале 1989 г., в июле того же года экспертный совет АМН решил, что основанный на витуриде способ лечения онкологических заболеваний имеет полное техническое и научное обоснование. Клинические испытания проводились на Украине в 1991 году. По их результатам Киевский НИИ фармакологии и токсикологии дал заключение о противоопухолевой активности препарата, превышающей стандарты СССР и США в 10 раз при нулевой токсичности. Под действием витурида опухоли перерождаются в доброкачественные, регрессируют, рассасываются. 18 февраля 1992 г. вице-премьер А. Шохин подписал распоряжение, обязывающее Минздрав и АМН способствовать Воробьевой "в проведении необходимых исследований". В октябре того же года клинические испытания препарата начались в Карелии. И здесь получены обнадеживающие результаты. Оказалось, что витуриду поддается не только рак, но и псориаз, герпес, артриты, язвы, сальмонеллез. Теоретически подтверждена возможность борьбы с вирусом СПИДа.
Этап исследований и испытаний еще не закончен, но есть ли на это средства у Минздрава? Пробиться к министру Э. Нечаеву Т. Воробьевой удалось, и он обещал ей поддержку. Будто бы   Минздрав даже развернул подготовку к промышленному производству витурида. Такая информация есть. Но есть и другая, уже без всяких "будто". В сентябре 1992 г. Воробьева подала заявки на патентование витурида и способа лечения в США. И тут же получила свидетельство о приоритете, известие о патронаже работы со стороны правительства США и приглашение в один из госпиталей Сан-Франциско. Но никаких иллюзий насчет благотворительности американцев питать не следует. Условия "помощи" они сформулировали жестко: права на использование витурида после апробации переходят к ним. Онкология - очень прибыльный бизнес, месячный курс лечения рака стоит в Штатах от 30 до 300 тысяч долларов. Витурид обещает принести миллиарды.
От такого рода помощи Воробьева отказалась. Она основала в США собственную внедренческую фирму. И в этом деле ей наверняка нужна настоящая помощь.
А вот производство препаратов Троицкой и Качугиных можно начать немедленно. В России. Разработаны технологии, опробованы методики. Не нужно строить заводы - достаточно нормальных микробиологических лабораторий. Еще лучше и не намного сложнее организовать научно-производственный центр с амбулаторным лечением. Разрешения фармкомитета на применение этих вакцин, разумеется, нет, но тут уж не до соблюдения формальностей. Если рак становится настоящей эпидемией, если официально признанные хирургические, химиотерапевтические и лучевые методы практически бессильны, если впустую тратятся миллиарды, нужно хвататься за любую соломинку.,.

Не забудьте про овраги

Пример с витуридом еще раз показывает, что надеяться на партнерское участие Запада в реализации наших разработок наивно. И покупать у нас лицензии Запад отнюдь не собирается. Интерес зарубежного бизнесмена в том, чтобы за какие-то центы или просто за посулы вытащить из отчаявшегося российского изобретателя технологию и сказать ему "гуд бай". Когда же сие не удается, интерес мгновенно испаряется.
Но российский изобретатель все еще ищет богатого и делового американца, немца, француза. А что ему остается?.. Сейчас руководитель секции теоретических проблем медицины МБК, кандидат медицинских наук В. Ткаченко пытается привлечь одну американскую фирму к производству гибридомы и питательных сред на растительных белках. Гибридома - это биологический препарат, который, будучи приживлен в поджелудочную железу, начинает вырабатывать инсулин, а в костный мозг - кровяные тельца. С помощью гибридомы можно выращивать трансплантаты, например роговицу глаза. Гибридома позволит найти новые подходы к лечению диабета, гемофилии, лучевой болезни, тяжелых ожогов. Ничего подобного в мире нет, это - открытие Ткаченко. Глупо дарить его загранице.
Глупо дарить и новую технологию питательных сред. Они используются для выращивания различных микробов, нужных потом для производства препаратов, продуктов и прочего, для научных исследований, для нормальной работы больниц и санитарно-эпидемиологических служб. Потребность в этих средах - сотни тонн в год, чтобы удовлетворить ее, необходимо настоящее многопрофильное производство. Его проект лежит без движения с 1974 г., со времени принятия постановления АМН СССР об организации НИИ технологии питательных сред. Тогда у государства не нашлось денег. Сегодня они могут найтись у предпринимателей. Тогда проект составил В. Ткаченко. Сегодня он готов извлечь его из архивов и возглавить реализацию.
В числе прочего она включает организацию финансирования и организацию работ. Первое - задача бизнесмена. Со вторым сложнее. Вообще говоря, работу должен возглавлять тот, кому больше всех надо. А это, как правило, автор идеи или технологии. Кроме того, технология имеет свойство саморазвиваться, самосовершенствоваться, а финансист, напротив, склонен ее упрощать в целях удешевления. В случае медицинских технологий это недопустимо. Поэтому, если бизнесмен способен воспринять идею во всем объеме, со всеми нюансами, способен стать не только менеджером и коммерсантом, но и мотором дела, он вправе сам руководить внедрением и производством. Если нет - он должен уступить руководство ученому. Ситуация потенциально конфликтная: бизнесмену, уверенному во всемогуществе денег, могут не понравиться амбиции автора. Однако ясно, что гибридома "не пойдет" без В. Ткаченко, лизоцим - без Э. Щербаковой, витурид - без Т. Воробьевой, а препарат Власенко - без него самого.
Конфликт "бизнесмен - автор" неприятен, но не смертелен. Возможны конфликты похуже. Нужно настраиваться на серьезное сопротивление промышленников-фармацевтов. Вряд ли производители антибиотиков придут в восторг от  появления дешевой серебряной воды, вряд ли изготовители страшных ядов, используемых в химиотерапии рака, обрадуются безвредной аутовакцине Троицкой. Еще ожесточеннее будут сопротивляться отечественные лоббисты интересов инофирм, практически завоевавших российский лекарственный рынок. А это не только разномастные представители - дистрибьюторы, но и многочисленные чиновники от здравоохранения.
Сколь ни велики были бы трудности  (а они велики), любая дорога начинается с первого шага. И если нам суждено спастись, то обязательно найдутся люди, которые сделают этот шаг, и структуры, которые возьмут на себя задачу спасения. Для ее решения необходимы совместные действия государства и бизнеса. Когда что надо делать, определяет государство, а как делать - бизнес. Мировой опыт показывает, что государственные программы по здравоохранению финансируются и успешно выполняются частными фирмами - с пользой для себя и для общества. Вот почему наследниками Медико-биологической комиссии должны стать и власть, и бизнес.
1994

ВЫЖИВАТЬ  ТАК  ВЫЖИВАТЬ.  НО  ЦИВИЛИЗОВАННО

Похоже, нашим национальным идеалом,   жизненной философией и государственной политикой становится выживание.
Понятно, что реформы легче объявить, чем начать. Ясно, что начинать их без серьезной подготовки самоубийственно. И все же грустно смотреть, как идея прорыва день ото дня тускнеет. Боюсь, вместо рискового, но все-таки шанса, вместо тяжелой, зато достойной человека работы по обустройству собственной жизни нам снова предложат черствый сухарь по вдесятеро возросшей госцене.
Плоский материализм торжествует. Согласно ему, человек есть желудок. И государство должно положить в него сухарь. Какой смысл возражать, что не ублажение желудка, но пестование духа — первейшая обязанность государства? Об этом сейчас никто не желает думать. Все выживают: республики и регионы, отрасли и предприятия, коллективы и отдельные граждане.
Хорошо. Давайте выживать. Но не любой ценой, как водится в России. Не по принципу «спасайся, кто может». Без истерики. Без паники. Давайте выживать цивилизованно. Это не значит галантно вести себя в очередях и кланяться спасающим от голода властям. Это значит — действовать. Быстро. Умно. Грамотно.
Выжить—это выжить физически. Простая мысль, верно? А дело непростое. Зависит от здоровья. Со здоровьем у народа неважно. Во времена подготовки реформ и проведения оных люди не станут болеть меньше. К услугам больных — система Минздрава. Союзный Минздрав ликвидирован, система осталась. Безумная, по мнению профессионалов, система. Российский Минздрав должен ее перестроить. И он за это возьмется. Когда-нибудь. Потом. Сегодня никто не знает, удастся ли выкроить на медицину хоть самую малость или окажется не до нее. А если какие-то средства все же найдутся, быстро они не помогут. Для перестройки необходимо время, которого нет. И чертежи. Но их, мне кажется, тоже нет. Над ними тоже никто не думал. Вчера — политика, борьба с центром — голодовки. Сегодня — выживание.
На что же надеяться? Используя формулу Александра Шохина, на «амортизаторы». Вице-премьер говорил о тех, что позволят смягчить удар освобожденных цен. Они разрабатываются в недрах правительства. Свои амортизаторы нужны и в здравоохранении. И они, что очень важно, уже есть. Их не надо ни разрабатывать, ни создавать заново. Надо просто брать то, что появилось в жизни. И использовать для выживания. Быстро, умно, грамотно.
Я говорю об элементах альтернативной медицины, альтернативной системы здравоохранения. Они разнообразны, их предостаточно. Возьмите кооперативы. Но их мы оставим в стороне по причине дороговизны услуг. Для большинства населения интереснее учреждения иного толка: те, что взимают невысокую, а то и вовсе символическую плату, или же лечат бесплатно. Они существуют за счет коммерции, предпринимательства. Не в медицине, а в какой-то другой области. Чаще всего в книгоиздательской.
Набор подобных учреждений весьма широк. Упомяну лишь два из них. Институт альтернативной медицины в Туле и Всероссийский центр нетрадиционной медицины Минздрава РСФСР в Москве.
Институт — частная фирма. Главные направления деятельности — профилактика и система оздоровления. Центр — малое предприятие, применяющее древние китайские и тибетские методики для исцеления неизлечимых болезней века — СПИДа, радиационных поражений. Богатых покровителей у института нет, он существует на то, что заработает сам. Часть средств центру дают спонсоры, остальные — собственным горбом: и на науку, и на приготовление лекарств, и на оплату мест в стационарах. Ни институт, ни центр, беря на себя долю забот государства, не стоят ему ни копейки. Чем не готовые «амортизаторы»?
И ведь таких структур в России сотни, если не тысячи. В безумной системе Минздрава, борясь с невежеством чиновников, запрещавших все, что превышало их понимание, они пробились, как трава сквозь асфальт. Им зачастую мешали, как институту в Туле. Еще бы, напакостить «частникам» особенно сладко. Реже не трогали, но и не замечали, как Всероссийский центр в Москве. Минздрав РСФСР выступил его учредителем и бросил на произвол судьбы.
Сегодня принцип «не можешь сам — не мешай другим» уже не спасет от развала. На нем не выживешь. Не мешать здоровым росткам мало, им надо помогать. А элементы альтернативной медицины нуждаются в помощи. Прежде всего — помещениями. Ведь речь обычно идет о пустяках, о жалких ста квадратных метрах. Неужто вопрос неразрешим для государства в лице Минздрава РСФСР либо местных властей, скорбящих из-за убожества больниц и поликлиник? Разрешим, и решить его можно быстро, как и положено перед лицом катастрофы. Поддержка «амортизаторов» в медицине — это и грамотно, и умно. То есть — цивилизованно.
А раздавать партийные особняки «демократической» номенклатуре — нецивилизованно. Безграмотно и неумно. Самоубийственно. Ибо глупость и невежество — плохие помощники в выживании.
1991



«КАТЕГОРИЧЕСКИ   НЕ  ИМЕЕМ  ПРАВА ЛЕЧИТЬСЯ…»



«Если вам не помогают лекарства...» Так  называлась статья, напечатанная   в «Социалистической индустрии» 25 октября 1987 года. Она  принесла автору метода лечения внешним болевым воздействием Виталию Александровичу Копылову окрыляющую известность и обескрыливающее чувство бессилия. Он продолжает врачевать, и врачевать успешно — с начала года вернул к нормальной жизни 250 человек. Он мог бы помочь еще многим и многим, готовым видеть в нем едва ли не Господа Бога. Нет, Копылов не бог. Рак он, скажем, не лечит. Диабет — тоже. А болезни легких, сердца, сосудов, нервной системы, опорно-двигательного аппарата лечит. Тут он, безусловно, мог бы помочь. Мог бы…

«Сожалеем, что в настоящее время вынуждены огорчить вас отказом... Дело в том, что проблемная лаборатория немедикаментозных методов лечения, созданная при Первом Ленинградском медицинском институте им академика И. П. Павлова, находится в стадии открытия,   идет  процесс ее организации и укомплектования, на что потребуется не менее года. Вы поставлены на очередь, будете вызваны...»
Копылов подписывает эти внушительные отказы со стыдом и отвращением. Внешне все безупречно: извините — идет процесс, придется подождать. По существу же — обман. Процесс не идет, а ползет или даже стоит, так что год — срок, взятый с потолка.
«Все, чем располагает Копылов, — крохотная, совершенно неприспособленная комната. Со всех концов страны едут больные, а принять их он не имеет возможности. Этот специалист должен иметь базу!» — из коллективного письма (33 подписи) министру здравоохранения СССР Е Чазову.
А вот строки из письма 3. Улько и В. Нестеровой (Каменск-Шахтинский Ростовской области): «Мы жили одной надеждой на лечение методом внешнего болевого воздействия. И что же — получили отказ только потому, что Ленгорис-полком не предоставил проблемной лаборатории подходящего помещения Тов. Чазов, мы очень просим Вас посодействовать...»
«Неужели в период гласности никто в Минздраве СССР не проверяет исполнения приказов?» — спрашивает министра мать семерых детей Э. Николаевская из Александрии Кировоградской области.
Эти молящие письма хранятся не в канцелярии министерства — на подоконнике в лабораторном закутке. Просьбы помочь Копылову из союзного медицинского ведомства по цепочке Минздрав РСФСР — Главное управление здравоохранения Ленгорисполкома — институт спустили самому Копылову. «По принадлежности», как говорится в сопроводиловках начальника отдела писем и контроля управления Т. Руденко. Что это — обыкновенное административное равнодушие, обычная аппаратная расслабленность? А может быть, нечто другое — рядящаяся под чиновничье недомыслие осмысленная и умелая дискредитация метода?
Копылову, конечно, повезло: добился признания за смехотворно короткий срок — три года. Дальше везение должно было кончиться. Вязкую стадию внедрения за три года удавалось проскочить немногим. Как видно из писем больных, застрял на ней и Копылов.
Год назад благодаря вмешательству Совета Министров СССР министр Е. Чазов издал приказ об организация при 1-м ЛМИ проблемной лаборатории по изучению в распространению методов лечения, использующих собственные резервы организма.   Штат — сто   человек. Основные направления научной деятельности согласовываются с ГКНТ. Предстоит отшлифовать способы профилактики и лечения, исследовать возможности внешнего болевого воздействия для борьбы с наркоманией, алкоголизмом, курением отработать предложенную Копыловым   методику снятия фантомных болей после ампутации конечностей, причиняющих ужасные страдания молодым инвалидам афганской войны, создать систему углубленной функциональной диагностики, дать рекомендации по восстановлению и укреплению здоровья. Контроль за выполнением приказа возложен на заместителя министра здравоохранения СССР И. Денисова. А выполнение ложится на ГУЗЛ — Главное управление здравоохранения Ленгорисполкома. По принадлежности. Территориальной.
Прошел год. Приказ министра не выполнен. Странно? Ничуть. Коль Минздрав не в состоянии ни обеспечить, ни потребовать исполнения собственных циркуляров, реальной властью он не обладает, и циркуляры имеют характер, так сказать,   рекомендательный.
Делами лаборатории занимался бывший первый заместитель председателя Ленгорисполкома Л.  Перекрестов. Безрезультатно.  Сам председатель В. Ходырев строго обязал ГУЗЛ предоставить до 30 мая пригодное помещение на базе одного из лечебно-профилактических учреждений. Тот же эффект. Кстати, это распоряжение от 27 мая легло на подоконник 3 июня и было не без оснований расценено как насмешка.
Выходит, у исполкома, озабоченного здоровьем граждан подведомственной территории, тоже нет реальной власти. Какая инстанция остается? Обком КПСС. Пока партия тянет и государственный, и хозяйственный, и бытовой воз, обком — хозяин. Пока он и высший указ,   и высший   суд.
Заведующий сектором здравоохранения и социального обеспечения обкома В Жданов метод Копылова одобряет. Тогда почему тормозится внедрение? Почему выжидает обком? Смысл ответа Жданова: Копылов капризничает, ему не хватает организаторских способностей, надо бы «выбивать» помещения, ставки... Руководители ГУЗЛа готовы пойти навстречу, а он все лечит да лечит...
Но дело Копылова — именно лечить, исследовать, отрабатывать методики, растить учеников, создавать школу. А для организационной работы существует ГУЗЛ, иначе зачем же он? Так хотелось мне возразить Жданову, но... я не возражаю. Понимаю: Жданов потому и отвечает расплывчато, что конкретно помочь не может. «Не рекомендовать», «не одобрить» — это-то обком может, к этому-то прислушиваются охотно, тут партийные органы принимают огонь на себя, невольно порой развязывая руки любителям запрещать. Ограничительная власть у обкома, по-видимому, есть. А вот с созидательной хуже. Слова «одобрил», «рекомендовал»    чаще    всего остаются словами. Немудрено.  Все предвидеть, все внедрять, всем управлять, за все отвечать в огромной стране, выбирающейся из пропасти, никому не под силу, партии в том числе.
Итак, безвластие? Такого не бывает. Если властью не пользуются по праву и обязанности, ее узурпируют. Захватчик, как правило, средний чиновничий слой. И в нашем случае обнаружить его нетрудно. Прикинем: какая инстанция должна выполнить приказ Минздрава СССР, указания Ленгорисполкома? Какая инстанция их саботирует? ГУЗЛ. Откуда пересылают Копылову напоминания о его же собственных бедах? Из ГУЗЛа. Па кого ссылается сотрудник аппарата обкома В. Жданов? На руководителей ГУЗЛа. Кто, наконец отвечает обратившимся в обком грудящимся? Они же, медицинские властители города. Конкретно — заместитель начальника управленияА. Борисова.
«На вашу телеграмму в ОК КПСС сообщаем, что для развития проблемной научно-исследовательской лаборатории немедикаментозных методов лечения Главным управлением здравоохранения исполкома Ленсовета выделена еще в январе 1988 года больница № 29 Петроградского района, в которой проведена перепрофилизация отделений согласно тематике лаборатории. До настоящего времени работы в больнице Копыловым и его сотрудниками не начаты по причинам, зависящим только от сотрудников  лаборатории».
Версия Борисовой полностью совпадает с версией Жданова. Больных негде лечить потому, что Копылов капризничает. От целой больницы отказался, и это при ленинградском-то дефиците площади! И не только от 29-й — еще от семи адресов отказался.
Верно, от семи отказался. «Развалины», - коротко объяснил научный руководитель лаборатории лауреат Ленинской премии академик Ф. Углов. Я ездил, смотрел — развалины. Чтобы привести их в порядок, нужны миллионы и годы. А от больницы, упомянутой в ответе Борисовой, как раз не отказывался. Правда, «больница» — громко сказано. Всего несколько комнат в больнице. Там разместят исследовательскую аппаратуру, когда она появится. А лечить немедикаментозными методами там нельзя, как нельзя, например, устраивать санаторий на кладбище, хотя среди могил и зелено. У системы Копылова, как у любой другой, свои ограничения и требования. Его пациентам необходимы солнце, воздух, вода, деревья, необходима активная жизнь — труд, физкультура, закаливание. Иждивенческое больничное прозябание им противопоказано.
Все это прекрасно известно руководителям ГУЗЛа. Той же А. Борисовой. Значит, ее ответ на телеграмму в обком-дезинформация. Ради чего? Ради чего переправляют Копылову унижающие, нервирующие письма? Чтобы довести до срыва, заставить бросить дело, уexaть?  Похоже на то. Организаторам ленинградского здравоохранения Копылов очень мешает.
Признавая метод Копылова (а не признавать его нельзя, потому что нельзя отрицать неопровержимые факты), приходится признавать и идеологию, лежащую в его основе. А она совершенно иная, нежели идеология официальной медицины, на которой построен громадный комплекс   вашего   здравоохранения. Не систему жизнеобеспечения больных создавать, не искусственную среду для подточенного недугом организма (что, по сути, и делается с помощью всевозможных лекарств, щадящих диет и режимов),    а   совершенствовать организм,   включать  его внутренние резервы, непрерывно приспосабливать его к естественной, нетепличной среде — вот что предлагает Копылов, вот, собственно, благодаря чему он исцеляет.
Теоретические споры? Отнюдь. Без малого тысяча писем, полученных Копыловым от залеченных, отчаявшихся людей,— красноречивое свидетельство несостоятельности традиционных подходов, низкой эффективности «громадного комплекса». Наша медицина больна — к этому выводу давно пришли не только журналисты, но и специалисты, способные взглянуть в глаза правде.
Но, сказав «а», надо говорить и «б». В чем причина: в порочности официальной идеологии здравоохранения или же в отдельных ее недостатках? Если справедливо первое, необходимо развивать альтернативные направления. Если второе — придумывать и проводить эксперименты по совершенствованию медицинского обслуживания населения.
Первый путь олицетворяет Копылов. Второй представляют руководители ГУЗЛа. С апреля нынешнего года они проводят задуманный Минздравом СССР масштабный эксперимент. Лечебные учреждения Ленинграда переведены на хозрасчет.
Академик медицины Ф. Углов сердито спросил меня, человека от медицины далекого: «Вы можете сказать, что это такое?!» Думаю, Федор Григорьевич, это эксперимент над людьми. Столь примитивно понятый   хозрасчет   не  годится даже   на   дровяном    складе. Профессор А.  Дембо  в   «Ленинградской   правде» назвал его «торговлей больными». Теперь за каждого   госпитализированного   пациента   поликлиника платит стационару, и чем меньше   госпитализированных, тем лучше экономическое  положение    поликлиники,     тем выше зарплата врача. Ну а в больницах   имеется   ценник — сколько положено   койко-дней на лечение определенного заболевания   и   сколько   за это будет     заплачено.     Следовательно, врачу   стационара выгодно выписать   больного пораньше. А самый прибыльный вариант   —  быстрая     смерть больного: ведь денежки-то платят по   среднему   койко-дню!
Такова   вкратце суть эксперимента. Статистику   по нему ГУЗЛ засекретил. Зато не секрет, что на ежедневных утренних пятиминутках в поликлиниках врачам по-прежнему сообщают, какие   лекарства выписывать   нельзя — их  нет   и не будет. Зато не  секрет, что разыгрываются  драмы,  подобные той, что случилась с одной    молодой    ленинградкой, потомственным   терапевтом,  в первую же ночь самостоятельного дежурства.  Спасая   женщину, погибающую от   астмы, она вскрыла кабинет главного врача   и   выгребла   из сейфа неприкосновенный   запас   гормонального    препарата.    «Девочка, — вздохнула     наутро главный врач,— ты только начинаешь.   Ты,   вероятно,   поступила   правильно.   Но   ты оставила   больницу   без   единой ампулы.   А если   сейчас привезут безнадежного,   и мы его не спасем, и   разразится скандал?!»
Кому подарить жизнь, кому дать умереть — ничего себе выбор!  На чью душу, на чью совесть ложится он черным  камнем? Дежурного врача? Главного? Начальника ГУЗЛа Г. Зайцева? Министра здравоохранения СССР Е. Чазова?.. На чью бы ни ложился, это бесчеловечный выбор. Однако совсем не безысходный.
Ведь Копылов — вернемся к нему — снимает приступы астмы без всяких гормонов. И стоимость лечения — вернемся к экономике — 11 копеек, цена тюбика детского крема. И, что чрезвычайно важно, методом, по убеждению его автора, может овладеть любой врач, обладающий искренним желанием помогать людям, толковой головой, нормальным здоровьем. Метод может войти в каждый дом, стать залогом здоровой, бодрой, деятельной жизни человека без химических лекарств от первого крика до глубокой старости.
Потому Копылов и мешает руководителям ГУЗЛа, что его система автоматически делает ненужным сомнительный эксперимент, решение об участии в котором принималось келейно, без обсуждения врачебной общественностью. При гласности могло обернуться по-разному, а провалы городского здравоохранения были слишком очевидны. Требовалось что-то звонкое, ударное, типа почина. Да, эксперимент подозрительно похож на недоброй памяти почин застойных лет: хвалебная трескотня в начале, обещания махом решить копившиеся десятилетиями проблемы, люди, используемые как строительный материал для очередного светлого здания, и очередные руины в конце.
Хватит экспериментировать на людях, хватит... Надоело быть бессловесным материалом преобразований. Нет больше мочи бессильно перебирать письма на копыловском подоконнике. «Получив отказ на неопределенный срок, я поняла, что мы можем только читать обнадеживающие нас газетные статьи, но категорически не имеем права лечиться». В. Присягина из Новомосковска Тульской области. Инвалид второй группы. Страдает астмой 15 лет.
Как ответить на это обвинение? Делом. Надо, как того и требовали делегаты XIX партийной конференции, вырвать власть из рук корыстных чиновников. Когда она концентрируется на той ступени, где быть не должна, существует бесконтрольно и анонимно, она всегда используется в корыстных интересах.
Чиновникам от здравоохранения Копылов опасен, ленинградцам — необходим. И ленинградец, генеральный директор «Электросилы» Б. Фомин заключает с Копыловым договор. Виталий Александрович, получив в профилактории объединения хоть какую-то базу, вместе с двумя учениками за полтора месяца уже вылечил сотню заводчан — без госпитализации, без больничных, будто бы между прочим, вновь и вновь демонстрируя силу метода. Жаль, что профилакторий не подходит для научных исследований. Но Борис Иванович Фомин в этом не виноват. Он ведь не может подменить  ни Минздрав, ни исполком, ни ГУЗЛ. Он ведь и так доказал, на что способен настоящий хозяин — хозяин, которого так не хватает городу.
1988



В ПЛЕНУ СХЕМЫ

Медики в последнее время бьют тревогу: немало вполне преуспевающих деловых людей за какой-то год-два основательно подорвали свое здоровье. Их заболевания чаще всего связаны с большими перегрузками нервной системы. И даже тем, кто чувствует себя "практически здоровым", не помешала бы психотерапевтическая помощь, считает врач-психотерапевт Сергей СТРУНИН, по его мнению,  причины этого  явления,  как уберечься  от   подобной напасти?

- Причины лежат на поверхности. В бизнесе любое начинание всегда риск. Конечно, права поговорка "кто не рискует, тот не выигрывает". Но, с другой стороны, работа в условиях повышенного нервного напряжения не проходит бесследно, особенно если человек не умеет как следует расслабляться, отдыхать от волнений. Предпринимательство требует высокой культуры труда. Далеко не каждый ею владеет. Порой человека охватывает азарт: прибыль - любой ценой. Работа ради работы - это разновидность алкоголизма. Бизнесмены попадают в ловушку богатства. Заработав деньги, они зарабатывают страх. Ставят стальную дверь, оснащают машину "сторожем", который верещит в ночи и их пугает. Они живут в состоянии вечного стресса. Их настигают болезни, связанные с опасностью потери - семьи, имущества, денег.
- Боже, что за страшная жизнь у этих богатых...
- У политиков не лучше. Ведь каждый из них настроен прежде всего на борьбу и только потом - на работу. Поэтому Госдума неизбежно скандальна. Борьба - всегда конфликт: человек не принимает других и общества, окружающие и общество не принимают человека. Напротив, работа - это сотрудничество, это взаимное приятие человека и человека, человека и социума.
- Установка на борьбу свойственна не только депутатам. Это родовая черта советского человека. Ее культивировали, начиная с детсада, и потом мы боролись всю жизнь: за светлое будущее, за идеалы коммунизма и - против его врагов.
- А в быту - за должность, за квартиру, за английскую школу для сына, против жены, которая не дает работать или пить. Все это очевидно. Но надо учитывать и менее очевидные вещи: схематичность мировосприятия, склонность к упрощению жизни, жесткость позиций. События 3-4 октября в Москве, на взгляд психотерапевта, вызваны внутренним настроем на борьбу и обоюдной жесткостью оценок. Мне не нравится общество, и я с ним борюсь, давлю тех, кто давит меня. Но ведь возможен принципиально иной подход: я не принимаю общества, однако не воюю с ним, а отгораживаюсь от него или учусь реализовы-вать свои жизненные программы в тех условиях, в которых живу и которые не могу изменить.
- Многие хотят отгородиться от политики, испытывая к ней отвращение. Хватит с меня комедий, решил в декабре гражданин и голосовать не пошел. А теперь смотрит на Думу и кусает локти: к власти прорвались те, кто может задавить его насмерть. Что же ему остается? Тоже давить. Он просто вынужден бороться.
- Это пример схематизма в восприятии реальности. Он тоже сыграл свою роль в октябрьских событиях. Гражданин не принимает жизнь такой, какова она есть, ему отвратительна действительность, безумно раздражает власть и люди у власти. Из школьного курса истории он знает, что правительства свергают революционным путем, что с властью борются силой идей и оружия. И гражданин выходит на улицу с кумачом и с железной палкой. И становится не победителем, а жертвой.
- А другой гражданин публично переживает: где наша родная, любимая армия, где наш славный ОМОН, доблестный спецназ, всевидящее КГБ? За реакцией части интеллигенции на октябрьские события наблюдать было любопытно. И поучительно.
- Снова пример схематизма: почему государство меня не защищает? Оно должно, обязано меня защищать... Октябрьские события в самом деле очень поучительны. С точки зрения психолога их нельзя сравнить с событиями августа 91-го, хотя те и другие представляют как победу демократии над путчистами. Но аналогии здесь явно некорректны, потому что людьми двигали совсем разные мотивы. Тогда мы выбирались из подвала, и когда народ почувствовал, что люк опять хотят захлопнуть, он закричал - "нет, ни за что!" Сейчас мы уже выбрались на свет, увидели - жизнь идет, главное - не допустить остановки. Да, наше общество нестабильно и в ближайшее время таким останется, что дает нам основание стремиться к стабильности. Это для человека естественно. Но и в неустойчивости есть своя прелесть: потребность в движении также естественна. К сожалению, не все способны это понять. Вот вам и противоречие: хочется покоя, но покой - это остановка. Кстати, многие мои пациенты воспринимают свою болезнь именно как остановку. Шел-шел человек по жизни, и вдруг - стоп. Красный свет. Безвыходная ситуация.
- Но ведь кто-то предпочитает покой, движение для него мучительно. Тот, например, кто не успевает адаптироваться к быстро меняющейся реальности. Только вчера был Верховный Совет, сегодня уже Дума. Позавчера в правительстве не было Гайдара, вчера он был, сегодня его опять нет. Только что исповедовали монетаризм, теперь спасение - в структурной политике. Может быть, дело не в "консерватизме" или "радикализме", а просто в психологическом складе личности?
- Да велика ли разница между радикалом и консерватором? Это две грани одного психологического типа, широко у нас представленного. Вспомните, как все вместе мы  и сторонники правового общества, и сторонники "жесткой руки" - решили осенью оградить Москву от иногородних, как одобрили откровенный произвол городских начальников. Все мы привыкли упрощать мир. По примитивной схеме все чужие - потенциальные преступники. Хотя все чужие разные. Чем схематичнее мировосприятие, тем удобней и проще жить. Куда как просто, в самом деле, делить общество на "наших" и "ненаших", на "радикалов" и "консерваторов", на "сторонников" или "противников" реформ, правительство - на "монетаристов" и "промышленных лоббистов", интеллигенцию - на "почвенников" и "западников". Жесткость позиции в той или иной мере свойственна всем людям. Она выгодна. Человек, воспринимающий жизнь во всем ее многообразии, тратит очень много сил на оценку каждого нового события, явления, партнера. Да этому никто нас и не учил.
- Неужто дело только в минимизации энергозатрат? Есть ведь и ценности, от которых трудно отказаться, и идеалы, которым невозможно изменить.
- Разумеется. Но помимо нашей воли ценности обесцениваются, идеалы рушатся. Сейчас на первый план выходят "болезни разрушенных идеалов"... Думаю, не надо объяснять, что всякая болезнь имеет психологическую причину, что астма или рак развиваются параллельно аварии психики или после нее... Так вот, если раньше, особенно в доперестроечное время, преобладали недуги, вызванные невозможностью реализовать себя в советском обществе - "болезни нереализованности", то теперь причиной заболеваний гораздо чаще является утрата ценностей и идеалов. "Болезни разрушенных идеалов" приводят к более тяжелым последствиям - к угасанию, заканчивающемуся смертью, к неконтролируемой агрессии, к борьбе как способу существования.
- По-видимому, это болезни пожилых?
- В основном. Хотя возраст не играет решающей роли. Ведь идеальное представление о мире формируется с самого раннего детства под влиянием мировоззрения родителей, воспитателей, учителей. Примерно к шестнадцати годам складывается устойчивая картина мира, как правило, идеалистическая. Скажем, вера в то, что "завтра будет лучше", свойственна и пожилым, и молодым. А у человека с разрушенными идеалами этой веры больше нет. Во что вы верите, ради чего живете? - спрашиваешь его. "Не знаю".
Хотя, конечно, большинству пожилых нынешняя российская жизнь не интересна, а большинство молодежи в нее включилось. Да, активные горят как свечки, и это еще одна причина заболеваемости. Теряется контакт с близкими, с собой, собственное прошлое становится чужим. Вспомните октябрьское телеинтервью с женой Руцкого. Ее спросили: а чего он хотел, о чем думал, на что надеялся? "Он со мной не делился". Очень характерный ответ. Жена не знает, чего хочет муж, муж не знает, чего хочет жена, но и себя-то они не знают, не понимают. Вот у бизнесмена увели машину. Что за этим стоит?
- Господь для чего-то освободил его от забот о собственности.
- Вот именно: для чего-то. Для чего? Чтобы наказать еще и инфарктом? Или чтобы человек понял, что не в машине счастье?
- И дал обет нестяжания?
- Почему нет? Но докопаться до сути случившегося можно только самому. А для этого надо знать, зачем живешь, уметь оценивать события, вести внутренний диалог, воспринимать мироощущение "чужого". Хотя я понимаю, что вопросы типа "в чем смысл моей неповторимой жизни" звучат сегодня диковато.
- Это просто другой язык. Интересно, как реагировала бы Дума, заговори вдруг на нем кто-то из депутатов. Решила бы, что он свихнулся?.. А товарищи по фракции? Лишили бы его назавтра мандата в пользу следующего из партийного списка?..
- Не надо фантазировать - никто из депутатов язык "вдруг" не сменит. Жесткость позиции им свойственна в наибольшей степени. В собственном представлении они прежде всего борцы, и как бы ни призывали друг друга к сотрудничеству, его-то они и боятся. Поэтому сознательно вгоняют себя в жесткие рамки, сознательно упрощают действительность. Их поведение не функционально, а схематично, причем совершенно сознательно схематично. Они опасаются выйти из роли и заработать «двойку» - у избирателей, у руководства фракции, у партийных боссов, у тех воротил, что за ними стоят...
- ... и у истории.
- Ну, у нее хватает других забот.
1994


ПРОФЕССОРА СКОРО ПОПАДУТ В КРАСНУЮ КНИГУ

Б. Ельцин встретился с представителями «ректорского корпуса» страны — В. Виноградовым, ректором Российской академии нефти и газа им. Губкина, А. Лукошкиным, ректором Санкт-Петербургского института авиационного приборостроения. А. Хохловым, ректором Нижегородского государственного университета им. Лобачевского (председателями советов ректоров Москвы, Санкт-Петербурга и Нижнего Новгорода соответственно), и В. Фроловым, ректором Воронежского политехнического института.

Участвовавший во встрече советник Президента России по вопросам науки и высшей школы Н. Малышев рассказал, что обсуждался весь комплекс проблем высшего образования и что Б. Ельцин принял ряд принципиальных решений в его поддержку и развитие.
Систему высшей школы России можно считать одной из самых больших отраслей народного хозяйства. Здесь работает около 6 миллионов человек. В вузах обучается ежегодно около 2 миллионов студентов, из них на дневных отделениях — почти 800 тысяч. Все эти люди сегодня находятся в тяжелом положении.
Президент сообщил о принятом им решении вдвое увеличить стипендии с 1 января будущего года, подняв их как минимум до 1,5 тысячи рублей. Готовится соответствующий указ. Конечно, и в этом случае стипендия не сравняется с прожиточным минимумом, но такого равенства нет нигде в мире. Студент всегда и всюду подрабатывает.
Президент дал поручение Министерству финансов и Министерству экономики незамедлительно разработать новую тарифную сетку оплаты труда сотрудников высшей школы, с тем, чтобы перейти на нее уже с 1 декабря. Сейчас зарплата профессора вуза — 5,5 тысячи рублей (при средней зарплате в промышленности около 8 тысяч). Младший научный сотрудник, ассистент получает 2 тысячи. В результате большая часть профессоров и преподавателей приближается к пенсионному возрасту. Тридцатилетних педагогов в вузах почти не осталось. Через 5—6 лет, когда нынешний состав выйдет на пенсию, учить студентов будет некому. Причем речь идет о сотнях тысяч человек. Поэтому стоит подумать о новой   системе обучения и преподавания. Один из возможных путей – интеграция высшей школы с РАН, с другими академиями,   созданными в последние  годы, с крупными отраслевыми  НИИ.  Специалисты- практики могли бы  активно включиться в преподавательскую
Работу. Это сгладило бы остроту кадровой  проблемы.
Президент твердо отказал Министерству обороны в просьбе возобновить призыв студентов на действительную военную службу. Это дало бы армии совсем немного – порядка 100 тысяч солдат в год, причем, плохих. Потом они будут плохими студентами и плохими специалистами. Б.Ельцин предложил военным обдумать вариант  привлечения  молодых специалистов по контрактам.  Не секрет, что многие выпускники вузов не  могут ныне найти работу, и неплохая (7-12 тысяч) зарплата офицера, возможности решения бытовых вопросов могли бы сделать армейскую службу   привлекательной для молодежи.
Президент поручил  подготовить письмо руководителеям налоговых служб, обратив их внимание на строгое    выполнение  Указа №1. Сейчас они поступают  противозаконно, по выражению Н. Малышева,    «дерут с вузов три шкуры». Будет подготовлено обращение в Верховный Совет с просьбой   внести поправку в порядок налогообложения: освободить все учебные заведения от налога на добавленную стоимость при приобретении учебного оборудования и при расчетах за коммунальные услуги, которые очень дороги.
Готовится Указ Президента о передаче в собственность вузам земли, на которой они расположены и которую используют в учебных или научных целях. Это впрямую касается сельскохозяйственных институтов.  Практика показывает, что они используют землю наиболее продуктивно. Б. Ельцин рассчитывает на поддержку парламентом этого решения.
Нуждается в совершенствовании система управления высшей школой. В России больше 700 вузов — гражданских, военных, институтов повышения квалификации — и больше 1000 техникумов (последние можно смело ставить в один ряд с американскими или западноевропейскими колледжами). По мнению Н. Малышева, руководитель этой обширной структуры должен быть полноправным членом правительства, а сегодня он подчинен министру науки, высшей школы и технической политики. Б. Ельцин дал согласие на выделение Комитета по высшей школе в самостоятельное подразделение. Сделать это предполагается до 1 декабря.
Далеко не все проблемы удастся решить сразу, отметил Н. Малышев. Развал промышленности, разрыв хозяйственных связей привел к хаосу и в системе высшего образования. Ее придется тщательно проинвентаризировать, поскольку некоторые специальности оказались просто ненужными, по другим требуется гораздо меньше специалистов, чем готовится. Целесообразно возобновить государственный заказ на подготовку, обратив особое внимание на заказ региональный. Положение об этом поручено разработать Комитету по высшей школе и Минтруду. В целом же если учесть, что эта система крайне инерционна, то процесс ее перестройки будет сопровождаться огромными трудностями. К тому   же в студенческой, да и в преподавательской среде начался процесс разложения. Студенты больше озабочены бизнесом, чем учебой. Преподавателям нет дела до их жизни и быта. Вузы депо-литизированы, но вместе с партийным и комсомольским надзором ушли и такие сложившиеся формы работы, как кураторство. Обстановка в общежитиях невыносимая, без преувеличения   криминогенная.
Система высшего образования, существовавшая в СССР, одна из лучших в мире, считает советник Малышев. Но чтобы спасти ее и развить, недостаточно отдельных решений. Необходима целенаправленная государственная политика. Н. Малышев склонен рассматривать встречу Президента с ректорами как «начало очень серьезного поворота к той политике, которую следовало бы в будущем проводить нашей стране». Ни одно государство не начинало реформ без приоритетных программ, каковыми и для послевоенной Германии, и для Японии, и для Южной Кореи являлись программы развития образования, культуры, науки, современных технологий. По словам Н. Малышева, интеллектуалы из окружения Президента считают необходимым дополнить политику правительства именно такими национальными приоритетными программами, то есть покончить наконец с остаточным принципом финансирования этих сфер. Правительство Силаева собиралось сделать это еще два с половиной года назад. Правительство Гайдара, напротив, подобных намерений даже не декларировало. Позиция Президента позволяет надеяться, что серьезный поворот в приоритетах государства в ближайшее время возможен.
1993


НЕ ПРЕВРАЩАЙТЕ ВУЗ В ТОРГОВЫЙ ДОМ

В эти дни в подмосковном Зеленограде собрались ректоры вузов России, представители министерств, ведомств, видные ученые и специалисты, чтобы обсудить проблемы вузовской науки. Она оказалась едва ли не в самом тяжелом положении, понеся, в частности, наибольшие потери из-за «утечки умов» А ведь это 519 учебных институтов, 700 научно-исследовательских организаций, более трети всех докторов и почти половина кандидатов наук России, крупные научные школы мирового уровня, армия энергичных студентов и аспирантов — колоссальный резерв. Как использовать его наилучшим образом? Об этом беседа с начальником управления развития научных исследований Комитета по высшей школе Миннауки Российской Федерации А. СУВОРИНОВЫМ.

— Вузовская наука всегда была ориентирована на фундаментальные исследования, которые   относятся к нерыночному сектору. И на создание высоких   технологий. Прикладные разработки, казалось бы, должны вписаться в рынок. Однако промышленность сегодня ориентируется в основном на простейшие утилитарные вещи, приносящие сиюминутную прибыль. Что же, полностью переключиться  на  коммерческие   поделки,  обслуживать даже не рынок, а базар? Да, это позволит  выжить,   но...
— Понимаю. Для ученых это неприемлемо. Нужно уйти от бесплодного академизма, но и не превратиться в откровенных бизнесменов. Виден ли этот «третий путь»?
- Это может   быть  путь инновационного   бизнеса. При ведущих   вузах   (университетах)  либо в околовузовском   пространстве   создаются  научные и технологические  парки,  различные инновационные     центры   и фирмы, выполняющие функции внедрения разработок и располагающие    для    этого всей    необходимой   инфраструктурой и средствами.   С одной стороны, такие структуры  естественно  вписываются в рыночную экономику, с другой—резко уменьшают опасность  чрезмерной  коммерциализации вузов.  Программа поэтапного развития научно-технологических парков нами разработана. Они будут создаваться в Москве, Санкт-Петербурге, Томске, Саратове, Воронеже, Твери, других городах России. Первые шаги в Москве (МГУ, МЭИ) и Томске (Политехнический институт) уже сделаны.
— Мировой опыт показывает, что далеко не все технопарки добиваются коммерческого успеха. Скажем, в США только треть парков можно назвать процветающими. А вот затраты на их создание очень велики.
— Тот же мировой   опыт свидетельствует, что инвестиции в технопарки поступают в основном из общественного сектора. Мы же знаем один источник — бюджет.   Доминирующая роль государства в   финансировании   фундаментальных     исследований бесспорна. Но и тут надо расставлять    направления    по приоритетности, чтобы сконцентрировать скудные средства на важнейших. Что же касается прикладной науки, то развитие рыночных отношений предполагает   широкий спектр форм негосударственного    финансирования: из   средств   промышленных компаний,       коммерческих банков, общественных и частных фондов — как отечественных,   так и зарубежных.
Так, собственно, уже и происходит. Бюджетные средства распределяются с помощью конкурсов грантов фундаментальных исследований или из специально сформированных фондов поддержки: изобретений России, малых предприятий в науке и научном обслуживании, фундаментальных исследований, содействия производству наукоемкой продукции. А приоритетные сферы определены в 80 межвузовских научно-технических программах, принципиально важных для получения новых знании, разработки «ноу-хау», кристаллизации точек роста производств будущего.
—Извините, но у общества аллергия на программы. Даже самые лучшие из них не выполняются, и это, похоже, никого не заботит: жизнь — отдельно, программы — отдельно. Из комитета приоритеты, конечно, виднее, они укладываются в красивую схему, но будут ли действовать по ней вузовские ученые?
— Мы управляем выполнением программ организационными, юридическими, финансовыми методами. Последний рычаг сегодня, согласитесь, весьма эффективен. Но в нашем случае никого принуждать не требуется. Вузы заинтересованы в выполнении этих программ. Они и составлялись на базе предложений институтских ученых.
Возьмите приоритетную программу «Университеты России», целью которой является их возрождение как центров науки, образования, культуры. Программа должна способствовать восстановлению лидерства университетов в развитии фундаментальных исследований, расширении подготовки высококлассных специалистов, быстро адаптирующихся к условиям рыночной экономики, а также их интегрированию в общемировую систему университетского образования и науки. Разве это не отвечает интересам и профессоров, и аспирантов? И те, и другие, кстати, смогли включить в программу свои темы. Она активно поддержана местной властью по всей стране, так как предлагает варианты с учетом региональных особенностей, дает различные организационные модели — модель системы непрерывного образования, например» или модель развития информационных технологий. Наконец, программа поддержана правительством. Она финансируется отдельной строкой.
Нет необходимости заставлять кого-либо выполнять и программу «Конверсия научно-технического потенциала вузов». Ее цель — переориен- тация с работы на оборону, которая составляла до 60 процентов общего объема НИР в вузах, на решение народнохозяйственных задач в прио- ритетных направлениях, утвержденных правительством: экология транспорт, медицинская техника, топливно-энергетический комплекс, информатизация, агрокомплекс, товары народного потребления. В рамках программы ведутся работы по созданию новых образцов охотничьего и спортивного оружия, утилизации взрывчатых и отравляющих веществ  и  военной  техники.
—- Здесь логично было бы использовать одну из тех форм негосударственного финансирования, о «спектре» которых вы говорили.
— Разумеется. Некоторые работы финансируются комитетом совместно с другими министерствами и предприятиями. Например, на создание Московским инженерно-физическим институтом системы планирования лучевой терапий дает деньги Всероссийский онкологический научный центр. Начиная с будущего года планируем большую часть программы перевести    на    инновационные принципы финансирования—ведь получаем-то готовые к серийному производству образцы. А это уже не что иное, как научно производственная деятельность вузов. Она может включать поставки в народное хозяйство наукоемкой мелкосерийной и малотоннажной продукции, программных средств вычислительной техники, предоставление услуг на уникальном оборудовании,
С 1991 года Государственный инженерный центр «Реактив» в Уфе разрабатывает препараты для определения нитратов и нитритов в продуктах и другие очень нужные вещи. Планируемый объем реализации продукции в этом году — 5 миллионов 300 тысяч рублей (в ценах 1991 года). В Пермском политехническом институте, где разрабатываются и изготавливаются прецизионные доводочные станки, другие масштабы и объемы. Проект даст в этом году 10 станков. А Саратовский политехнический выпустит всего одну акустическую линию.
Но вуз все-таки не завод и не торговый дом, поэтому штуки и суммы не столь уж важны. Важна тенденция. Поиск механизмов сочетания того, чем традиционно сильна вузовская наука, и того, без чего она не выживет. Если угодно, поиск «третьего пути». Сейчас нельзя сказать, как будут выглядеть финансовые отношения в сфере науки, насколько весомым будет участие государства в развитии ее вузовского сектора. Скорее всего, оно будет гораздо меньшим, чем нам хотелось бы. Даже в США, где органично соединяют высокое качество обучения и высокое качество научных исследований, правительство прежде всего финансирует элиту из престижных университетов. Остальные ученые выживают сами.
1993         


КТО  ЗА  ЧТО  И  ПРОТИВ  ЧЕГО  БАСТОВАЛ

Надо бы отметить скромный юбилей: два месяца со времени февральской забастовки работников высшей школы. По-интеллигентски тихий, этот жест отчаяния уже забыт общественностью. Его заслонили забастовки погромче, например шахтерская. Шахтеры осадили Белый дом и стучали касками. А преподаватели вузов произносили речи, и только. И то - вдали от домов, где обитает власть. И о чем? О том, что высшая школа умирает. Но это и так всем известно. Зарплаты и стипендии - нищенские, институты, общежития - обветшалые, лаборатории - убогие, денег нет и не предвидится - ни бюджетных, ни меценатских.
Забастовщики не преувеличивали: старая советская высшая школа действительно умирает. Поэтому ностальгические чувства профессоров понятны. А вот что двигало участвовавшими в забастовке студентами? В Петербургском институте точной механики и оптики, например, в тот день занятий не было, студенты могли гулять или заниматься коммерцией, а они вместе с преподавателями отправились пешком на Дворцовую, мерзли там... но ради чего? Ведь не из почтения к славному прошлому советской высшей школы?
Уже два года тому назад проницательные аналитики предупреждали: апатия последнего времени сменяется у элитарного студенчества жгучим интересом к учебе. Целеустремленность студентов Петербургского института точной механики и оптики вполне объяснима. Если ректор Геннадий Новиков с юношеской увлеченностью говорит о "мировом оптическом буме", и не когда-нибудь, а в ближайшие годы, то почему об этом не должно быть известно студентам? Они знают об этом от своих же преподавателей. Отлично знают, что оптические технологии как раз та сфера, где Россия имеет реальный шанс ворваться в мировую экономику, ибо принадлежит наряду с Германией, США и Японией к числу великих оптических держав. Оптика - занятие тонкое, ей отдаются потомственно, огромную роль в ней играет преемственность в рамках сложившихся за десятилетия школ. Россия обладает одной из лучших школ в мире. Студенты знают, что на развитие оптических технологий в мире направляются огромные средства, и это при том, что они сравнительно дешевы. Что очередной информационный скачок ожидается за счет использования оптических технологий в системах передачи и обработки данных. Что оптические технологии подготавливают массовый прорыв в медицине - благодаря им удастся, например, избавить мир от зубной боли. Что они займут ведущее место в материаловедении, в процессах микрообработки и упрочнения деталей... И во всем этом мы пока конкурентоспособны - имея мощную отечественную школу. Ее центр - С.-Петербург, ИТМО. Небольшой по советским масштабам учебный институт. Один из крупнейших в своей области - по мировым. По международным стандартам - технический университет, авторитетный и очень престижный.
Энергичная, адаптированная к изменившейся реальности молодежь готовится к зреющему мировому оптическому буму. Вместе с преподавателями она участвовала в забастовке, митинговала на Дворцовой, но, конечно, не из почтения к славному прошлому советской высшей школы. Студентов, и это совершенно естественно, волнует будущее. Они протестовали потому, что нищета, обветшалость, убогость мешают им стать теми, кем они хотят и могут стать - элитными специалистами, владеющими технологиями будущего, которым (если Россия "проспит" бум, как проспала предыдущие компьютерные революции) найдется место и в зарубежной фирме, и в транснациональной корпорации.
Старая советская высшая школа умирает, но одновременно на ее месте должна родиться - и уже рождается - новая российская высшая школа. Поэтому забастовка преподавателей - студентов двойственна, как двойствен сам процесс умирания - рождения. Она и последний стон и первый крик. Может, больше крик, чем стон. Сердитый крик - знак из будущего.
Какой же быть этой новой высшей школе? Ответ прост: такой, чтобы из ее стен выходили кадры, способные со временем стать элитарными.
Студенты ИТМО, митинговавшие на Дворцовой, уже ощущают себя предэлитой. А предэлита достойна университета. Тем более что по международным стандартам ИТМО и есть Оптический университет. Вот и еще одна грань забастовки: студенты равно выступали и "против" и "за". Дело не в смене вывески. Университетское образование по сравнению с инженерным дает более широкие технические, а также солидные общегуманитарные знания. И без тех, и без других, считает первый проректор ИТМО Владимир Васильев, современному специалисту просто не обойтись. Чтобы успешно адаптироваться к резко и быстро меняющемуся рынку высоких технологий, нужно обладать научным кругозором, теоретическим багажом и видением перспективы. Чтобы не вылетать из тележки на каждом историческом вираже, нужно ориентироваться в политике, экономике, социологии, психологии и обладать запасом личностной устойчивости.
В ИТМО нарабатывается концепция Оптического университета. Во многих технических вузах России дальновидные профессора нарабатывают концепции технических университетов. Оглядываясь на забастовку, нельзя не подивиться лояльности российской интеллигенции к российской власти. Люди, месяцами не видящие даже того унизительного жалованья, что положило им государство, бесплатно на него работают, создавая не что-нибудь, а модели подготовки современных кадров, и не для кого-нибудь, а для государства.
К нему апеллировали и преподаватели, и студенты.   Больше в России обращаться не к кому - другого источника поддержи науки и образования здесь не было, нет и, видимо, еще долго не будет. Причем, что интересно, всех долгов сразу с него не требовали. Абсолютно необходим лишь какой-то минимум, который обеспечил бы процесс плавной трансформации старой высшей школы в новую. В одночасье это не случится, да и не должно. Тут равно нежелательны как преждевременная кончина, так и преждевременные роды.
Впрочем, возможен и другой взгляд: в институтах работают на себя, а вовсе не на государство, ищут оптимальный путь в рынок не для всей российской высшей школы, а для своего отдельно взятого вуза. Надежды питают юношей, но и стариков тоже манят. Отсюда и множество концепций технических университетов. "Когда 20 или даже 60 вузов будут готовить интеллектуалов, рынок покажет, чья концепция правильнее, - сказал первый проректор ИТМО Владимир Васильев. - Но проигравших не будет. Выиграют все".                                                                                                                    1994

КАКОВА ЦЕНА ИДИОТИЗМА

Выведен алгоритм расчета человеческой глупости

Представим себе, что в Государственную Думу внесен некий законопроект. Как оценить последствия принятия этого закона - экономические, социально-психологические, нравственные? Этим занимаются специалисты недавно созданного при Госдуме РФ Экспертного совета по социальной безопасности и социальному развитию. Наш собеседник - председатель совета, доктор экономических наук, руководитель Федерального центра сертификации, президент Международной академии общественного развития Борис МИНИН. Его аргументы могут показаться спорными, но и эта позиция, безусловно, имеет право на существование.

Алгоритм оценки любого законопроекта, по существу, представляет собой логическую последовательность простых вопросов и ответов. Рассмотрим для примера какой-нибудь гипотетический законопроект - скажем, об увеличении пенсий. Вопрос номер один: за счет чего пенсии могут быть увеличены? Ну, например, за счет повышения производительности труда работающих. Тогда логично возникает вопрос номер два: за счет чего она повысится? На этом этапе оценки требуется назвать конкретный источник. Вариант: за счет введения 12-часового рабочего дня. Если так, то еще неизвестно, надо ли поддерживать подобный законопроект. Или, допустим, за счет внедрения высоких технологий. Тогда напрашивается целый ряд вопросов. Технологии уже существуют или их нужно разработать? Где предполагается взять средства на разработку и внедрение - из бюджета или есть другие источники?
- Иными словами, корректно формулируя вопросы, вы обнажаете самую суть проблемы, последовательно открываете своеобразные "матрешки", пока не остается последняя, куда более неказистая, чем расписная верхняя?
- Именно так. Мы накапливаем информацию, докапываемся до идеи проекта, просчитываем экономические и социально-психологические последствия.
- Этот метод подходит для оценки любого нормативного акта и решения власти?
- Да. Социальный, психологический, моральный эффект (и, если хотите, ущерб) всегда можно выразить в стоимостных единицах и сопоставить с экономическим эффектом, затратами. Методика занимает всего несколько страниц расчетных формул. Стоимость оценки - от долей до единиц процентов от стоимости проекта. Когда на рискованный проект предполагается истратить миллиард, преступно жалеть 10 млн. на экспертизу.
- А если все-таки поскупились, приняли непродуманное решение и в результате нанесли вред обществу и людям?
- Тогда речь должна идти об ответственности инициаторов запутанных, чересчур сложных, неполных или расплывчато сформулированных проектов, нанесших урон обществу и отдельным гражданам. Она должна быть установлена специальным законом, который предполагается разработать в Госдуме. Любой ученый, проектировщик или государственный чиновник будет обязан отвечать за свою недальновидность.
Сейчас, чтобы призвать чиновника к ответу, надо открыть судебное дело и доказать, что он совершил преступление - скажем, крупно проворовался. Но ведь урон от чиновничества кроется не только в прямом воровстве. Чаще всего госаппаратчики просто делают не то, что надо, или вообще ничего не делают. А ответственность за это не предусмотрена.
- Вы не пробовали оценить ущерб от приватизации или последствия деноминации?
- Ущерб в ходе приватизации был нанесен далеко не всем. Кто-то существенно проиграл, но ведь кто-то и выиграл. Можно ли подсчитать последствия, как положительные, так и отрицательные? Да. Но только не в масштабах страны, поскольку это очень трудоемкое дело. А для отдельного приватизированного предприятия - вполне возможно.
Однако отработку методики лучше начинать не с макроэкономических процессов, а с простых и ясных вещей. Например, рядом с дачным поселком на государственной земле на бюджетные средства построили завод, который дымит, отравляет воздух, загрязняет лес, водоемы. Сейчас мы ничего не можем с этим поделать, потому что никто не берется определить ущерб. А ведь вполне можно воспользоваться достаточно прозрачной методикой, которая позволяет подсчитать урон здоровью жителей поселка. С этим расчетом они могут обратиться в суд, но у меня не хватит слов для описания волокиты, которая их ожидает.
Наш экспертный совет ставит вопрос о создании простого механизма изъятия сумм ущерба: не с помощью иска в его сегодняшнем понимании, а скорее в виде обязательного для оплаты счета. Он может оказаться очень внушительным. Когда директор отравляющего поселок завода будет обязан по закону оплатить этот счет да еще и не один раз, он обязательно задумается: не лучше ли сразу поставить фильтры? А чиновники, которые принимали решение, в следующий раз будут тщательнее выбирать место для строительства.
Кстати, результаты наших расчетов по Москве показывают: каждый москвич вправе получать примерно 1,5 тыс. руб. (новых) в год в качестве компенсации за экологический и социальный ущерб.
- От кого - от московского правительства?
- От тех, кто загрязняет среду обитания, ворует, обманывает и ничего не делает, чтобы это прекратить. Увы, конкретнее сказать пока сложно, поскольку механизм еще только предстоит разработать.
- Насколько я понимаю, суть будущего закона о компенсации можно выразить словами: "за все надо платить" или "действие равно противодействию". Получается этакая социальная механика по Ньютону.
- Да, в человеческом обществе должны выполняться все известные законы природы. Возьмем, к примеру, автомобили. Сейчас до 85 процентов  загрязнения в Москве приходится именно на них. Но это только экологический, токсический ущерб. А ведь есть еще акустический и прочие. Владельцы автомобилей должны компенсировать гражданам суммарный урон, который без труда вычисляется с помощью специальной методики.
Или рассмотрим процесс "идиотизации" людей под влиянием такого агрессивного фактора, как, например, реклама. "Идиотизацию" населения тоже можно подсчитать, она ведь имеет прямые экономические последствия. Как это сделать? Все просто: отбираем группу явно "идиотизированных" людей (это нетрудно!), ставим перед ними простые задачи и смотрим, как они их выполняют. Те же задачи ставим перед людьми, стойкими к воздействию рекламы. Сравниваем производительность труда и получаем стоимостные критерии.
Оболваненные люди - это социально опасный балласт. Они проедают гораздо больше, чем производят, но общество вынуждено их содержать. Им требуются разного рода льготы, послабления, исключения. У них, мягко говоря, своеобразные потребности, поэтому приходится создавать и поддерживать целые сектора экономики, которые их обслуживают, производя общественно вредные "игрушки".
- Именно так общество платит по счетам за то, что не препятствует превращению граждан в оболваненных потребителей.
- Согласен. Но тем более любой законопроект, любой акт власти, любое нововведение должны быть оценены в том числе и на предмет того, не увеличится ли с их введением "идиотизация" людей. Свобода предпринимательства заключается в возможности делать что угодно, не нанося никому вреда. Или же полностью этот вред оплачивать.
1998


ЛУГА – ГОРОД УНИВЕРСИТЕТСКИЙ


Комментарий к одному провинициальному событию

Закончилась учебная сессия в Крестьянском академическом университете. Первая сессия в первом крестьянском университете России. Пер- вом из российских университетов, расположенном не в столице, не в больших городах, а в городке Луга Ленинградской области.
Лужский район—стык трех областей: до Новгорода и Пскова по 100 километров, до Санкт-Петербурга — 150. Такие углы в России обычно самые ничейные, самые заброшенные. А этот? В районе 92 | тысячи жителей, 42 из них  приходится на город. Пенсионеров 39 тысяч. Район сельскохозяйственный — картофель, молоко. Господствуют, естественно, совхозы, они распадаться пока не собираются. Крестьянских хозяйств 120. С десяток, имеющих связи с совхозами, рентабельны, прочие никак не развернутся. Бизнес? Провинциальный. 100 кооперативов, 70 малых предприятий, половина еле сводит концы с концами, половина только поднимается с колен. Летом район заполоняют дачники— 30 тысяч участков, 200 тысяч человек. Пустующих земель почти не осталось— оседают уволенные в запас офицеры и прапорщики, зацепляются переселенцы. Предлагают за наделы хорошие деньги иностранцы.
Совсем не безнадежная картина, верно? Обычная провинциальная жизнь в состоянии неустойчивого равновесия. Может пойти под гору, может — в гору. Под гору, ежели ничего не делать, покатится сама, в гору надо толкать. Неустанно. Какой толчок сегодня особенно необходим?
Ясно, что при столь опасном количестве пенсионеров району очень нужна свежая кровь. Ее поставляет приток горожан, военнослужащих, мигрантов. Но горожанин на шести сотках обходится лопатой, офицеры и прапорщики в сельском хозяйстве обычно новички, на переселенцах — печать неустроенности. Так что нужна не просто свежая кровь, а квалифицированная молодая сила. Но на весь район один юрист. О каком земельном праве можно говорить?
Провинции нужны юристы, грамотные фермеры, земские врачи, сельские учителя, экономисты, технологи земледелия и животноводства. Нужен мощный пласт интеллигенции, кровно связанной с землей и получившей особое образование. Она не приедет в Лугу из Москвы. Ее нужно подготовить на месте. В новом для России учебном заведении — Крестьянском       академическом университете.
Его идея принадлежит Леониду Майбороде, лауреату Государственной премии СССР, математику и механику, полковнику и профессору Ленинградского университета. И еще — крестьянскому сыну. И это последнее в нем, видимо, коренное. Иначе не понять, почему вдруг прекрасно устроенный человек бросил спокойную жизнь и устремился в Лугу. Он встретил поддержку главы администрации района Николая Филимонова, председателя Совета народных депутатов Владимира Овчинникова и его заместителя Андрея Солдатова. Интерес лужан здесь очевиден. При множестве проблем главная— тот камень, который надо толкать в гору первым,— закачка в район потенциала: научного, технологического, человеческого, материального. Университет придает Луге совсем иной статус, сообщает иной интеллектуальный и культурный уровень,
Из 170 первокурсников 140 лужан. Остальные 30 со всей России — из Мурманска, из Иркутска... Они, похоже, никак не могут привыкнуть, что ходят в УНИВЕРСИТЕТ, особенно вчерашние девятиклассники, у которых даже не было шансов закончить 10 классов (в селе их не из кого комплектовать). УНИВЕРСИТЕТ для них свет в окошке. И у самих у них светлые лица. Ни капли ранней столичной умудренности и скуки. Они закончат курс через 5 лет. «Куда пойдете — в совхоз или в фермеры?» — спросил я ребят.—«В фермеры!»— «Почему?» — «Свобода!»
Вот как! Провинция легко произносит слово «свобода». Та самая провинция, забитая, погрязшая в растительном существовании, парализованная самым заскорузлым чиновником в мире? Нет, не та. Той больше нет. Есть другая — говорящая о свободе, готовая ею воспользоваться и, более того, уже пользующаяся.
Все, что сделано лужскими властями в истории с университетом, сделано совершенно поперек провинциальных обычаев и правил. Как ведет себя местная власть, если в бюджете района зияет дыра в 155 миллионов рублей? Обычай повелевает ехать на поклон к областному начальству. Так и бьют челом каждый год без толку, а район потихоньку хиреет. Лужане принимают решение неслыханное: привлечь в район молодые силы, «закачать потенциал». И это выгодней, чем побираться. Эффект не только отдаленный, как можно было подумать. Эффект   сиюминутный.
Излишне говорить, что открытие университета было трудным делом — он создавал конкуренцию Ленинградскому сельхозинституту. Однако, как видим, не испугались конфликтов, открыли. И разместили, вы думаете, где? В апартаментах горкома КПСС со всеми их коврами.
Далее. Университет имеет статус муниципального вуза. Таким путем учебные заведения создавались не раз. Правда, их с самого начала содержали богатые министерства или брало под крыло государство. Тут нет министерства, надежды на государство практически никакой, лужские власти финансами не помогут. За чей же счет он существует? За счет Петровской академии наук и искусств, бывшего Ленинградского отделения Академии наук РСФСР. Общественной организации, живущей благодаря хоздоговорам. Зарабатывают ученые деньги — крестьянские дети учатся. А если перестанут зарабатывать, что станет делать лужская власть? Повесит на двери замок?
Свобода — это ответственность. Совсем не провинциальная. И это еще не все. Выпускникам положены дипломы. Государственного образца. А для этого университет должен пройти сертификацию: квалификация преподавателей, материальная база... И хотя в Лугу приезжают читать лекции известные петербургские профессора, что-то может заколодить. И ладно, говорит ректор Майборода. Будем выдавать свои дипломы. Пусть конкурируют с государственными. Соперничество выпускников, соперничество специалистов — что тут страшного? Наши вырастут в родной среде. За ними явное преимущество.
Страх ушел. И правильно, ведь университет стоит на земле. Это главный капитал. Умного он кормит. Поэтому-то иностранцам за валюту землю распродавать не спешат, университету бесплатно отвели угодья на выбор. Для опытных полей, теплиц и ферм, где можно развивать технологии и образцово- рекламно их демонстрировать. Нет валюты надежнее «ноу-хау». Для студенческих делянок, с которых в тяжелые времена можно худо-бедно питаться. Для студгородка в лесу на берегу реки. Для преподавательских коттеджей. Строить так строить — на мировом уровне. К концу века надо построить.
Возможно это? Провинция соскучилась по грамотному делу, по культурной работе. И по стабильности. Нервирует неопределенность ситуации. Чего ждать от правительства? Реформа нанесла университету жестокий удар. Придется втрое повышать стипендии, зарплаты. Из средств Петровской академии, напомню. Так, может, пойти с правительством на договорные отношения? Договор на подготовку специалистов для страны, а не стандартное бюджетное финансирование. Банковский кредит на 10 лет. Раньше о том, чтобы напрямую договориться с Москвой, в провинции и помыслить не могли. Сегодня с этой идеей в ректорат пришли студенты: мы выучимся, начнем работать, вернем... Но 10 лет — чересчур долгий срок. На столько времени кредиты не дают.
Года через три университет встанет на ноги. Ныне ему требуется помощь. Благотворительная, деловая. Чем может привлечь университет бизнесменов? Землей. Перспективой агротехнополиса (или агрополиса), где будут создаваться и опробоваться технологии земледелия, растениеводства, животноводства, переработки и хранения продуктов с учетом социальной и национально-краевой специфики северо-запада. Возможен и более близкий интерес: участие в сугубо коммерческом проекте ускоренной подготовки фермеров на заочном факультете.
1992


Я  БЫ  В  ФЕРМЕРЫ  ПОШЕЛ…

В Крестьянском академическом университете закончились вступительные экзамены на педагогическое, экономико-технологическое и медицинское отделения. Идет новый набор студентов первого в стране учебного заведения подобного типа, созданного в городе Луга Ленинградской области по инициативе ученых Петровской академии наук и искусств, а также лужских властей
В эти же дни закончили практику и разъехались на каникулы первокурсники, а теперь — второкурсники. Можно оценить итоги минувшего учебного года и перспективы следующего. Слово — ректору, лауреату Государственной премии СССР, профессору Леониду МАЙБОРОДЕ.

— На второй курс перешли 150 человек,— говорит Леонид Александрович.— Потеряли мы десятерых, причем только один отчислен за неуспеваемость. Некоторым пришлось вернуться домой, в свои суверенные государства, которые прошлой осенью были республиками Союза. Жаль.
В целом все наши воспитанники выдержали нагрузки первого курса, несмотря на то, что многие окончили лишь 9 классов сельских школ, низкий уровень которых ни для кого не секрет. Сейчас они сравнялись с теми, кто имеет аттестат зрелости. У нас читал лекции известнейший ученый из Германии, профессор Боденштадт, и ребята задавали ему вопросы по-английски, хотя до университета на этом языке даже читать не умели. Профессор был изумлен. Он никак не ожидал услышать такое в Луге...
— Но ведь Луга теперь — город университетский.   Сюда устремился способный народ. Конкурс у вас, я узнавал, 5—6 человек на место. При нулевом в иных столичных вузах.
— Да, звонят со всей России, из стран Прибалтики, с Украины: как поступить? Интерес к университету большой. И не только потому, что это вуз сельскохозяйственного профиля, есть ведь и другие. Просто в маленькой Луге, в так называемой провинции, жить сейчас полегче. Спокойнее, безопаснее.
Хотя, конечно, есть у нас привлекательная специфика. Возьмите такую нестандартную профессию, как земский врач, то есть врач, совмещающий в одном лице и терапевта, и хирурга, и гинеколога, и эпидемиолога... Именно такие врачи нужны в деревне. Открываем в этом году факультет с помощью медицинских вузов Санкт-Петербурга.
А вот общий прием нынче уменьшится. Возьмем лишь 125 человек против   160   в прошлом году. Из-за финансовых   трудностей.
— Вы по-прежнему твердо стоите на позициях бесплатного образования?
— Реалии таковы, что, например, в Луге и Лужском районе платное образование сегодня невозможно. Не смогут платить за учебу 70 процентов наших нынешних студентов. Даже мизерная стипендия в 300 рублей для их семей — подмога. Поэтому приняли простое решение: тех, кто поступает по конкурсу, учим бесплатно. Тех, кто готов платить, берем вне конкурса в дополнительные группы, если они, разумеется, сдают экзамены.
— Университет по-прежнему содержит Петровская академия наук и искусств? Государство по-прежнему не  при  чем?
— В основном, конечно, существуем за счет скромных доходов академии. По договорам до конца года должны получить миллион рублей. Если цены не подскочат, этих денег хватит, чтобы просуществовать. У нас же практически нет управленческих расходов, съедающих обычно до 40 процентов бюджета, минимальны траты на учебно-материальную базу — тут нам помогают петербургские вузы, передают бесплатно книги, оборудование. Нам вообще многие помогают. Морально. А финансами — нет. Люди с деньгами нас не замечают.
Что же касается государства… Все обращения   в правительство, к президенту, в Верховный Сове остались без ответа. Областная власть в курсе проблем университета и, так сказать, сочувствует. Лужская - помогает чем может, но она же нищая. Просим у нее в долг, когда не удается вовремя получить свое, заработанное. А вот представители власти Василеостровского района Петербурга нас попросту ограбили. Конкретно — народные депутаты А. Гринбергас и В. Комаров,  руководители Управления по делам молодежи и подростков. Мы заключили с ними договор на издание книг, перечислили два миллиона рублей. Депутаты пустили их в торговый оборот, нажили миллионы, а потом опротестовали договор в арбитраже под тем предлогом, что управление не вправе заниматься коммерческой деятельностью... Поверьте, не хочется об этом говорить, но Гринбергас и Комаров разъезжают на новых машинах, а мы платим миллионную неустойку распространителям так и не появившегося тиража... Между прочим, этот миллион пошел бы на стипендии   студентам.
— И все-таки странно, что бизнесмены не замечают университет, владеющий самой большой ценностью — землей.
— Ее у нас пока мало, она занята картошкой, которая тоже поможет студентам выжить. Вот в следующем году целый совхоз получим — с рабочими, с техникой. Получим земли под опытную базу, под опытные фермерские хозяйства.
- Планировалось открыть при университете заочный фермерский факультет с платным обучением, что тоже пополнило бы бюджет…
— С ним оказалось не так просто. Объявили набор, но желающих платить 3 тысячи в месяц не нашлось. Это фермерам, с трудом становящимся на ноги, не по карману. Поэтому я полагаю, что обучение фермеров тоже должно быть бесплатным. Его тоже должно финансировать государство, ведь это вопрос политики, вопрос стратегический.
— Значит, и Крестьянский университет тоже должно финансировать государство, ибо, насколько я знаю, большинство ваших студентов собиралось именно в фермеры. Они еще не передумали?
— Их несколько смутил профессор Боденштадт, о лекциях которого я упоминал вначале. Он говорил об аграрном кризисе на Западе, о том, что начинается развал фермерских хозяйств с угодьями меньше 40 гектаров, что фермеры должны объединяться, что будущее за крупным товарным производством... А мы, наоборот, стремимся от него уйти. Есть над чем задуматься ребятам. Что ж, пусть думают. До окончательного выбора им далеко. Пока их главная задача — учиться и думать.
1993


ЧТОБЫ ПОНИМАТЬ ЗЕМЛЮ, НАДО НА НЕЙ ЖИТЬ

Крестьянский Академический университет открылся в городе Луга Ленинградской области в сентябре 1991 г. Это первый крестьянский университет в России и первый университет в России, расположенный не в столицах, не в крупных городах, а в провинции. Он имеет статус муниципального вуза. На трех курсах трех факультетов - технологов сельскохозяйственного производства, педагогическом, медицинском - обучаются 360 студентов.
Университет создан совместными усилиями ученых Петровской академии наук и искусств и лужских властей. Идея принадлежит Леониду МАЙБОРОДЕ, президенту Петровской академии, лауреату Государственной премии СССР, математику и механику, в прошлом профессору Ленинградского университета.
Зачем понадобилось открывать университет, если в России достаточно сельскохозяйственных институтов? Затем, считают отцы-основатели, что нужна новая система образования для сельской молодежи. Университет  -  часть этой системы. Два с лишним года его работы позволили уточнить ее функции и очертания.
Концепцию крестьянского образования представляет ректор университета Леонид Александрович МАЙБОРОДА.

Рынок в двух средах

- Если в городах становление рыночного хозяйства происходит более или менее безболезненно, то в сельских районах все обстоит гораздо сложнее. И это естественно. Недавно я был в Боровичском районе Новгородской области. На 100 тысяч гектаров угодий там осталось 11 тысяч жителей, причем вместе с горожанами. Эта привалдайская местность практически обезлюдела. В каком состоянии там хозяйства, наверное, ясно. Но что говорить о глубинке, когда в Ленинградской области из 400 совхозов только 3 (три!) не банкроты?..
За последние годы стало совершенно очевидно, что в России существуют две социальных среды: социальная среда крупных городов и социальная среда сельских районов. И как бы ни пытались стереть грань между городом и деревней, ее никак не стереть.
- Может быть, вернее говорить не просто о двух социальных, а о двух социально-экономических средах с различными рыночными характеристиками?
- Пожалуй. Возьмем инвестиции в сельское хозяйство. Сейчас они особенно невыгодны. Оборот инвестиционного капитала в сельскохозяйственном производстве - от 3 до 9 месяцев, то есть от закупки семян до продажи урожая, а при посеве озимых - до года. Банки же дают кредиты от 3 дней до 3 месяцев, на полгода-год получить кредит под нормальные проценты невозможно.
- Уже и на 3 месяца не дают...
- Тем более. Получается, что без учёта особенностей социально-экономической среды в сельских районах ничего не построить. Та схема управления развитием рыночных отношений, что принята сегодня государством, боком выйдет для села. Это первое.
Второе: добрыми пожеланиями и химизацией плодородие почв подорвано до крайности. Земля не хочет рожать. 30 тонн картошки с гектара у нас достижение, в Ленинградской области получают по 12-15 тонн. На Западе 50-60 тонн - обычное дело. В такую землю невыгодно вкладывать капитал. Вы  вкладываете его в подорванную материальную базу, хорошего оборота, нормальной прибыли тут объективно не получишь. На восстановление плодородия земель потребуется 10-20 лет. Надо инвестировать и терпеливо ждать, когда средства дадут отдачу.
- Поэтому-то частный капитал - ни наш, ни зарубежный - практически не интересуется российским сельским хозяйством...
- Далее. Известно, что технологическая вооруженность крестьянского труда значительно отстает от технологической оснащенности промышленного. И не в последнюю очередь потому, что техника проектируется и создается в городах, в иной социальной среде. Конструкторы, даже очень талантливые, не представляют себе всех тонкостей работы на земле. Хрестоматийный пример - тяжелый трактор «К-700». Комплексно не обеспечена цепочка «посадка - уборка - хранение - переработка». Созданы только отдельные ее элементы, технологическая совместимость не проработана.
С другой стороны, и уровень образованности на селе в 5 - 6 раз ниже городского, а по сравнению с московским или петербургским ниже на порядок или даже два. Отсюда и многие беды. Уровень квалификации не позволяет принять решение о новых технологиях; если они куплены у иностранцев за большие доллары, то внедряются некачественно, техника эксплуатируется вполсилы, быстро выходит из строя.
Две социально-экономические среды в России, как и в Америке, были, есть и будут. Поэтому необходимы две социально-экономические, а вообще говоря, государственные политики перехода к рынку. Надо честно признать, что при нынешнем одинаковом подходе к городу и к селу крестьянам не до реформ, хотя они против реформ ничего не имеют. У них одна задача - выжить. Как накормить семью, как сохранить скот и технику - вот о чем болит у них голова.

К чему привело «стирание граней»

- Вы полагаете, что одно из самых печальных последствий «стирания граней между городом и деревней» - низкий уровень образования сельчан?
- Безусловно. Согласно многолетней статистике, только 10 из 100 тысяч жителей села ежегодно поступают в городские вузы. А сегодня к тому же многие из поступивших не доучиваются - не могут адаптироваться к современной городской жизни.
- Неудивительно. Если к ней не могут адаптироваться горожане... Но почему село дает так мало студентов? Из-за слабости сельской школы?
- Она всегда отставала от городской, а сегодня укомплектована совсем плохо. Но, несмотря на то что распределение отменено, несмотря на безработицу в городах, в село выпускники педагогических институтов не поедут. Одна из причин - негде жить. Надо построить дом или купить квартиру, а скромная однокомнатная квартира в глубинке - это 16 миллионов. Поэтому проблема обеспечения села педагогами не исчезнет ни завтра, ни послезавтра. Но решать ее можно и нужно. Как?
Анализ тенденций развития высшей школы в Западной Европе, а особенно в Америке и Японии, показывает, что вузы не концентрируются в столицах. Думая о будущем государства, там создали распределенную территориальную систему образования. Причем ни один регион не обделен ни одним элементом этой системы. Поэтому молодежь, получившая образование в определенной социальной среде, не стремится ее сменить; прожив в ней до 25 лет, человек собирается оставаться в ней и дальше, хотя миграция, конечно, не исключается. Такая система равномерно обеспечивает кадрами все регионы.
Мы же загоняли сельскую молодежь на учебу в большие города. За 5 - 6 лет она успевала почувствовать вкус городской жизни, и в результате лишь 3% выпускников возвращалось в село, а через 3 года две трети из них перебирались в город.
- То есть продолжалась начатая коллективизацией и индустриализацией перекачка капиталов из сельского хозяйства в промышленность. Но ведь скоро перекачивать станет просто нечего.
- Да, человеческие ресурсы иссякают. Медицинское обследование 70 тысяч сельчан в Ленинградской, Мурманской областях и в Карелии показало, что от 50 до 60% из них страдают разными болезнями, причем не менее трети больны серьезно. И многие за всю жизнь ни разу не были у врача.
- Факты убийственные. Но мы ушли от вопроса «что делать?». Создавать распределенную систему территориального образования по японскому образцу?
- Зачем же копировать чужое? Необходимо разработать российскую программу развития крестьянского образования. Очень важно, что начинать придется не с нуля, не на пустом месте. Задел тут громадный. Практически в каждом районе каждой области есть техникумы, училища, школы. Есть очень приличные библиотеки, некоторые покрупнее, чем в иных вузах. Сельская интеллигенция сегодня как-то пытается сохранить это достояние - не дает разбазарить или продать фонды, противится переходу на платное пользование книгами, хотя и получает по 18-20 тысяч рублей в месяц. Материальная база есть. Почти нет педагогических кадров. Не только высшей, но и просто хорошей квалификации.
- Может быть, преподаватели начнут перебираться в село из городов? Высшая школа разваливается, городская жизнь тяжела, экологическая обстановка невыносима...
- Начнут, если ученым в школах, ПТУ, техникумах будут платить за степени - как в вузах. Этот вопрос в концепцию образования надо бы заложить одним из первых. Тогда - не через месяц, понятно, а через два-три года мы получим на селе кадровый корпус преподавателей. Какое-то естественное перераспределение произойдет в любом случае: набор в городские вузы сокращается, часть профессоров и преподавателей в поисках работы устремится в сельскую местность - это все-таки лучше, чем бедствовать в городе. Администрация сельских районов сможет обеспечить их жильем, это не потребует огромных денег. Приток интеллигенции оздоровит сельскую социально-экономическую среду, и не только в плане повышения качества образования, но и в плане развития рыночных отношений. Это самый легкий и очевидный путь, и его следовало бы поддержать законодательно.
- Многие вещи кажутся очевидными, но почему-то не делаются.
- В данном случае понятно, почему. Никто не изучал проблему состояния и развития образования в сельской местности. Ее просто некому было изучать. В сельских районах и социологическое обследование некому провести. По-хорошему нужно создать профессиональную, корректную, не политическую комиссию, которая поездила бы по областям, подготовила бы документ и положила на стол тем, кто составляет планы развития аграрного комплекса. В перспективе крестьянские университеты должны стать главными системообразующими элементами агрополисов или агротехнополисов, в которых  будут создаваться и опробоваться технологии земледелия, растениеводства, животноводства, переработки и хранения продукции. Это эффективная форма синтеза высоких технологий, образования, здравоохранения, бизнеса с учетом социальной и национально-краевой специфики.

Священник, учитель, врач... врач, учитель, технолог, юрист

- А думали ли у нас вообще над концепцией образования для сельских регионов? Разве что до революции, когда создавали вологодскую сельскохозяйственную школу - прообраз вашего Крестьянского университета. И разве что в Петровской академии, когда создавали университет.
- И до революции думали, и после. Прообразом университета действительно послужила Вологодская сельскохозяйственная школа, существовавшая в начале нашего века и давшая за 10 лет много новых технологий, отзвуки которых по сей день слышны в названиях знаменитых сыров и масел, а также пород скота. Вологодскую школу учредил Верещагин, брат известного художника, человек из породы скромных подвижников, коих так много было на Руси. Кроме того, он был человеком с инициативой и деньгами – небольшими, правда. Верещагин вложил в школу все, что имел: остальное, вступив в кооперацию, дали крестьяне… А в советское время   открывались сельскохозяйственные институты - Тверской, Нижегородский, Харьковский, Ленинградский...
- Но ведь все они на асфальте.
- Они строились в 20 - 30 километрах от городов, но города, разрастаясь, поглотили их. Теперь будущую крестьянскую интеллигенцию учат городские профессора. А еще Энгельгардт писал, что их нельзя допускать до обучения крестьянских детей. Чтобы понимать землю, на ней надо жить - в особой социально-экономически-природной среде. Я вам процитирую Глеба Успенского. «Посмотрите, в самом деле, что это за жизнь, и посудите, из-за чего человек бьется. Крестьянская пословица говорит: «Лето работает на зиму, а зима на лето». И точно: летом с утра до ночи без передышки  бьются с косьбой, с жнивом, а зимой скотина съест сено, а люди хлеб, весну и осень идут хлопоты приготовить  пашню для людей и животных, летом соберут, что даст пашня, а зимой съедят. Труд постоянный, и никакого результата, кроме навоза, да и того  не остается, ибо он идет в землю, земля ест навоз, люди и скот едят, что дает земля».Это из «Власти земли»…
Кто  воспринимает эти слова не умом, а сердцем? Крестьянские дети. Поэтому надо создавать для них специальные крестьянские университеты в сельских районах, причем с таким расчетом, чтобы города не проглотили их в ближайшие 30 - 50 лет, то есть на удалении в 100 - 150 километров от городов, но не дальше, иначе     для становления и поддержки университетов трудно будет использовать городской потенциал.
- Луга как раз и отстоит от Петербурга на 130 километров, так что профессора трясутся в электричке всего 3 часа туда и всего 3 часа обратно.
- Ведущие петербургские профессора, заметьте. Которые за это почти ничего не получают, а дело свое делают блестяще. Недавно наши второкурсники - медики сдавали экзамены по анатомии и гистологии государственной комиссии из профессоров 1-го Петербургского мединститута и Военно-медицинской академии. Заключение комиссии: по знаниям крестьянские дети не уступают курсантам академии, а по прилежанию их превосходят.
- Мне кажется, на первое место в университете начал выдвигаться медицинский факультет, хотя он на год моложе других.
- Структура высшего образования для села должна соответствовать иерархии тех жизненно важных проблем, без решения которых село вообще погибнет. Первейшая проблема - здоровье. Если ее не решить, все остальное бесполезно.
Врачей на селе катастрофически не хватает. Но какой врач нужен селу? Иной, чем городу. Не узкий специалист. Деревне нужен универсал. Когда-то российская медицина вышла на передний край мировой науки благодаря институту земских врачей. Земский врач - это и есть универсал. Это и диагност, и лекарь, и ветеринар, умеющий врачевать все живое, и фармацевт, знающий травы, использующий различные народные средства, и фельдшер, способный сделать перевязку или вырвать зуб.
Вторая важнейшая проблема - образование. Сельских учителей ни один из наших педвузов не готовит. А ведь сельский учитель - это не «предметник». В России он традиционно был учителем жизни и для детей, и для взрослых. Он знал, как лечить зубы, как привить яблоню. Перед ним снимали шапки, его почитали; к нему шли за советом. И он кормил свою семью, как любой крестьянин. Держал скотину, выращивал овощи. И делал это прекрасно. Его дом и сад были образцовыми.
- Да, деревня держалась на троих: священнике, учителе и враче. И все они жили одной жизнью с теми, кого лечили, учили или исповедовали.
- Поэтому-то и нужно готовить сельских учителей и земских врачей из крестьянских детей, для которых народный быт не экзотика. И готовить в той социально-природной среде, в которой они жили, живут и будут жить.
Третья проблема - технологии. Ни один вуз не готовит технологов сельскохозяйственного производства, то есть комплексных специалистов, способных вести весь цикл - от закладки семян на хранение до продажи урожая на рынке. Так на кого же мы жалуемся? Хочу подчеркнуть: агроном или зоотехник - еще не технолог. Технология сельхозпроизводства включает в себя и почвоведение, и растениеводство, и животноводство, и экономику, и техническое обеспечение. У нас готовили узких специалистов. Считалось, что в совхозе будет и агроном, и инженер, и экономист и вместе они охватят все стороны процесса. В хорошем совхозе так и было. Но в фермерском хозяйстве не будет 10 различных специалистов. А крупных хозяйств при нынешней политике нам не сохранить.
Наконец, четвертая проблема: право. Сегодня у нас нет специалистов по земельному праву - в них не было необходимости. Теперь она появилась, теперь нужны десятки тысяч юристов, хотя бы по одному на район. Без этого мы «нахлебаемся» с земельными разборками. И вообще с землей шутки плохи, это тот ресурс, который не возобновишь и не купишь за границей... Во время преобразовании колхозов-совхозов в АО мало кому пришло в голову, что в уставе надо закрепить не только право собственности АО на земельные участки, но и на все постройки, в том числе и жилые, таким образом, чтобы собственником дома был, конечно, сам крестьянин, но продать его кому-то со стороны не мог. Но этого почти нигде не сделали. И что же? Крестьяне продают дома дачникам и уезжают, многие деревни стали деревнями дачников, земледелие в них практически кончилось. Вот к чему приводит юридическая безграмотность.
- Почему же вы не откроете в Луге юридический факультет?
- Для этого нет денег. И потом наш факультет - это 40 человек. А надо 40 тысяч специалистов. Еще лучше - 400 тысяч. Без помощи государства тут никак не обойтись. Крестьянских университетов надо иметь по два в каждой области с численностью не более двух тысяч студентов. Это, во-первых, позволит дать им приличное образование, а во-вторых, экономически не слишком обременительно.

Студентов не бросим

- Сто  или даже 150 крестьянских университетов в российской глубинке - эта картина вдохновляет. Жаль только, что это картина утопическая. Скажите, в Госкомвузе знают об университете в Луге? Проявляют к нему хоть какой-то интерес?
- В лице профессора Н. Селезневой министерство отнеслось к созданию университета с пониманием. Профессор Селезнева предложила нам подумать над подготовкой бригад специалистов. Представьте, в район сразу приезжает бригада - два врача, 3 учителя, 3 технолога, юрист.
- А помочь вам министерство не обещало? Ну, хоть копейкой? Вы молчите, Леонид Александрович. Понимаю. Это самый трудный вопрос.       
- Если по-человечески, то... начиная это дело, с моей-то седой головой, я не мыслил, что оно окажется столь тяжелым. Три года назад были какие-то обещания. Еще от правительства Силаева. Но вскоре оно ушло, а от правительства, пришедшего ему на смену, мы ни малейшей помощи не получили. Университет просуществовал три года исключительно на те деньги, которые зарабатывает наукой Петровская академия. Осенью 93-го настали совсем тяжелые времена. Академия до сих пор не получила денег за выполненные хоздоговорные работы. Университет, по сути, находится на грани закрытия. Пока спаслись тем, что пустили шапку по кругу. Петербургские профессора собрали какие-то гроши, на них некоторое время можно просуществовать. 10 миллионов рублей дал Всероссийский фонд образования. Они уйдут на уплату налогов.
С налогами просто кричащая проблема. Для налоговой инспекции крестьянский университет все равно,  что кооператив, и налоги с него берут как с коммерческой структуры. Я возмущаюсь, потому что заработанные учеными Петровской академии деньги уже обложены всеми мыслимыми налогами, но из того, что остается, утягивают еще 80%. И еще штрафы с нас дерут, потому что, как я уже говорил, оплата по хоздоговорам поступает нерегулярно, и мы задерживаем уплату налогов... Дикость! Мы учим будущее России. Это ж государственные дети! Я обращаюсь в Минюст - никто не реагирует. Нигде никто не хочет ничего понимать. Говорят: проходите лицензирование. Но Министерство высшей школы не принимает документы на лицензирование. Нет сегодня механизма, понимаете? Поэтому не обойтись без государственного вмешательства, без постановления Думы, Совета Федерации или правительства.  Нужно решить, что все вузы, которые существовали до 1992 года, то есть до выхода Закона об образовании, считаются лицензированными на 5 лет и освобождаются от налогов.
-  В Министерстьво сельского хозяйства не прорвали обращаться? Ведь вы же действуете в его интересах.
-  Пробовали. Надеюсь, оно найдет средства. И к коммерческим
структурам  обращались. Но безрезультатно... Хотя, казалось бы, культура, наука, образование должны быть постоянными объектами внимания и поддержки цивилизованного бизнеса. Вложения в образование в принципе беспроигрышны – этим бизнес обеспечивает себе постоянное и все расширяющееся поле деятельности, ибо развитие культуры создает все более высокие потребности, которые бизнес обслуживает.
- Вы же сами объяснили, в чем тут дело. Работать на земле, то есть с прицелом на десятилетия вперед,  наши бизнесмены не готовы.
- Но есть и такие технологии, которые позволяют получить громадную прибыль всего за два месяца. 100 миллионов рублей на раннем картофеле можно получить уже в середине июня! Правда, чтобы запустить хотя бы одну технологию, нужно 20 - 25 миллионов рублей. Причем срочно, до 15 апреля, дальше будет поздно.
- Надежды на добрых иностранцев развеялись окончательно?
- Приезжали французы, немцы, голландцы, датчане. Естественно, никакой долговременной помощи они не предлагали, в спонсоры не набивались. Хотели поставить нам свое оборудование, продать свои технологии. Купив, можно было бы получить кратковременный эффект, но через несколько лет сделка обернулась бы огромными убытками. Технологии и оборудование по большому счету устаревшие, отработанные. И я отказался.
- Были планы открыть платный фермерский факультет...
- Они осуществились. В январе состоялся первый выпуск фермерской школы. 4 месяца учились у нас 60 мужиков. Половина из них взяла хозяйства в Новгородской области. Интересно, что все они горожане. Однако платили за обучение они совсем мало, прибыли университету это не принесло. Сейчас обращаются русские из Прибалтики, те, кто хочет вернуться в Россию и взять землю. Их придется учить заочно, мы пошли на это со скрипом, но делать нечего. Прибыли, конечно, и здесь никакой не получим, дай Бог окупить затраты.
- Студентов большинство этих проблем, к счастью, не волнует. Скажите, у них такие же светлые лица, какие были в 91 -м году?
- В конце прошлого - начале нынешнего года настроение студентов сильно упало: с 3-го курса ушли в армию 80 человек. На курсе остались два парня - один с Украины, другой из Узбекистана. К тому же, хотя образование у нас практически бесплатное, кое-кто бросает учиться, идет работать - семьи не выдерживают, зарплата сейчас на селе вдвое меньше, чем в городах. Уходят со слезами. Университет для них - единственный свет в окошке.  Они молятся на профессоров.
Финансовая ситуация может поставить нас на колени. Это будет очень... обидно, скажем так. Ну что ж, студентов не бросим, определим в другие вузы. Надеюсь, что найдутся люди, которые не дадут погибнуть университету. России он нужен.
1994