ВЕРХНИЙ  УРОВЕНЬ

ОСОЗНАТЬ СЕБЯ В МИРЕ

Нам предстоит проделать огромную духовную работу,— считает Ростислав РЫБАКОВ, заместитель директора Института востоковедения АН СССР, президент Ассоциации культурного возрождения «Русь — Восток — Запад».

Ассоциация зарегистрировав недавно, и говорить пока уместно лишь о планах. Они, как явствует из названия, связаны с российским культурным возрождением. Кстати, нельзя ли было обойтись без этого модного слова? Его нещадно эксплуатируют политики и предприниматели, перетирают в пыль писатели и журналисты, им прикрываются фонды и общества, заранее покупая отпущение грехов. Оно вот-вот обесценится!..
Возможно, согласен Ростислав Борисович. Но назовите другое, столь точное, емкое, многозначное слово. К тому же на поле возрождения всем хватит места. Возделывайте и не толкайтесь локтями. Восстанавливайте дворцы, реставрируйте церкви. Ставьте большие, далекие цели. Спасайте, используйте сохранившееся.
Использование сохранившегося, продолжает Рыбаков, дело совсем не звонкое, очень кропотливое, вроде бы скучное, — самое реальное и совершенно незаменимое. Нужно постоянно, пусть крохотными дозами, впрыскивать в повседневность фермент культуры. Ассоциация и предполагает этим заняться. Как? Программа может показаться неубедительной, поскольку включает простое и общеизвестное. Планируется организация выставок, публичных  чтений, лекций. Участие в составлении учебников, образовательных программ, видеотек. Начало работы над энциклопедией русской культуры. Развертывание экспозиций в музеях — в живых музеях, с живой музейной педагогикой... Речь не только о художественных  сокровищах, речь о ценностях культуры политической и культуры мышления, культуры предпринимательства и культуры ремесел, культуры межличностного общения и культуры поведения, культуры обращения с прошлым и культуры восприятия будущего. Очень интересно было бы прояснить культурные традиции начала века -— ведь каковы они в действительности, мы знаем плохо. Не исключено, что тут поможет русское зарубежье — там эти традиции, возможно, еще живы...
Не исключено?.. Да, именно так: не исключено. Твердых гарантий нет ни по одному из пунктов. Все культурные программы страдают расплывчатостью, потому что страдают финансовой немощью. Долларовый дождь на ассоциацию не обрушится, уверен Рыбаков. Организаторы не набиваются западным бизнесменам и никому не сулят златых гор. Какое-то время придется работать из чистого энтузиазма,  не рассчитывая на быстрые результаты. Раскрутить отдельные программы поможет спонсор, он у ассоциации пока один — Центр «Развитие» народного концерна «БУТЭК». В дальнейшем часть средств должно дать самофинансирование. А честно сказать, обыкновенный бизнес, допустим, издательский. Поэтому культуре необходимы люди с предпринимательскими талантами, но кто из них захочет осесть в столь недоходной области, вместо того, чтоб устремиться туда, где богатеют в два счета?
Вот и остается тактика малых дел. Может, сегодня и самая плодотворная, и самая жизненная. Посмотрите: в стране миллионы и миллионы томимых духовной жаждой, в стране есть люди, способные ее утолить, — это наша неприкаянная интеллигенция. Она, говорит Ростислав Борисович, может научить учиться или по крайней мере объяснить происходящее, тем самым возбуждая желание учиться, навести мосты между, казалось бы, непримиримо разошедшимися берегами, например между самосознанием армии и самосознанием народа, ибо кто лучше интеллигенции понимает пагубность насилия?.. Но, чтобы взять на себя эту трудную, неблагодарную миссию, интеллигенция должна вернуться к традициям   просветительства,   познать «радость культуртрегерского труда».
Такого поворота, признаюсь, я не ожидал. От «культуртрегерства» пахнуло безнадежным — избой-читальней, лозунгом «культуру — в массы», классическим лубком соцреализма. И это в лишенном всякой веры, осатаневшем обществе? Наивно... Идеалистично... Хотя... если подумать... Что ж, подумаем.
Кроме общенационального шока, интеллигенция испытывает невроз бессилия. Подхватив, облагородив, развив смутные апрельские замыслы, не за страх, а за совесть работая на «перестройку», она тяжело переживает реакцию. Но! В который раз заблуждаться насчет намерений властей — удел интеллигенции. Пушкин и тот позволил себе обмануться, уверовать в просвещенного монарха. И старая русская интеллигенция, надеявшаяся, что «красота спасет мир», строившая школы, больницы, дороги, учившая и лечившая — словом, просвещавшая, не однажды переживала крушение надежд и идеалов, ибо они, несчастные эти идеалы, не осуществляются никогда. И реакция ее расплющивала, и народ разочаровывал. И все-таки, понимая, что мир был, есть и будет несовершенным, она держалась бодрым терпением, осмысленным трудом и  непоколебимой убежденностью, что дважды два — четыре, а не восемь, как бы того ни хотелось властям. И опиралась на собственные силы, не ища одобрения Запада и не оглядываясь на него, хотя, конечно, имела с ним кровную связь, равно как и с Востоком. Открытость России всем ветрам культуры была возведена в принцип. Это делало ее собственную культуру уникальной и неповторимой.
Ассоциация наметила соединить два берега культуры, связать Восток и Запад через Русь. В ее названии подчеркнута бесспорная принадлежность России одновременно Западу и Востоку. Россия — перекресток идей, традиций, мировоззрений. Мы ведь не западные люди, говорит Ростислав Рыбаков, хотя много толкуем о Западе, сверяем по нему часы, представляем его крайне односторонне. Да, нас роднят преимущественно интеллектуальный способ освоения действительности, стремление преобразовать жизнь на основе науки, рационалистических теорий, но мы остаемся людьми своеобразной цивилизации —полуевропейской-полуазиатской, полузападной-полувосточной. Восточные черты в ней чрезвычайно значимы. Всмотритесь в такую параллель, приглашает Рыбаков. Индийская традиция, а ей тысячелетия, хранит огромное почтение к духовным маякам, учителям народа. Как правило, на них лежит религиозный отблеск. В России роль духовных учителей выполняли фигуры светские — поэты и писатели, всегда бывшие чем-то большим, чем просто поэтами и писателями. Их окружал некий мистический ореол — вспомните Блока. Они брали на себя тяжкую ношу проповеди — вспомните Толстого. Они становились почти святыми — вспомните всенародное поклонение Пушкину...
Впрочем, подобным параллелям несть числа. Все они подводят нас к важному выводу: принадлежность России двум цивилизациям открывает ее народу путь к созданию философии единого человечества. Это задача диалектическая. Здесь, с одной стороны, требуется преодолеть нынешний изоляционизм, взять от Запада такие безусловные ценности, как примат личности, свободу — политическую и экономическую, представительную демократию, развитое право. С другой — взять не механически, а творчески переработать «западные» элементы, «овосточивая» их. Что может быть результатом синтеза? Совершенно особый обогащенный сплав: новая философия или даже — кто знает? — новая религия.
От России многого ждут, заключает Ростислав Борисович. Отечественные либералы западного толка уверены: в ней видят мощного торгового партнера, одного из ведущих участников международного разделения труда. Это, наверное, так.  Но главное — ждут синтеза культур и мировоззрений. Ждут нового уровня духовности. Дождутся ли?.. Пожалуй, озаряющих идей мы не дадим: великое давно сказано... Не станем гоняться за жар-птицей, которая может обернуться павлином. Будем скромнее. Осмыслим свое место в мире, определим духовные потребности и воплотим их в жизнеспособном практическом идеале. Хотя бы для начала. Как говорят на Востоке: дорога в тысячу ли начинается с первого шага.
1991.


ДРУГАЯ ЖИЗНЬ И БЕРЕГ ДАЛЬНИЙ

В одной только Москве сейчас работает до 100 школ экстрасенсов

Откройте самую политизированную газету, и вы убедитесь, что не только политикой жив человек и вообще — не хлебом единым. В жизни много чего происходит, и странного в происходящем немало. Вот, скажем, одна за другой открываются различные парапсихологические школы, зазывают наперебой, и люди идут «учиться на экстрасенсов».
По оценке Михаила Миллера, основателя клуба экстрасенсов «Ариадна», одного из первых в Москве, в столице сейчас работают от 50 до 100 подобных групп, в которых одновременно занимаются не менее трех тысяч человек. Курс рассчитан в среднем на два месяца. То есть за год школы прокачивают примерно 18 тысяч москвичей? За пятилетку — 100 тысяч? Нет, больше. Потому что, как свидетельствует Миллер, три года назад в группах было по 10 человек, а теперь — по 40. И работают школы не только в Москве. Следовательно, счет прикоснувшихся к необычному надо вести на сотни тысяч. Следовательно, перед нами процесс. И он ускоряется. Что бы все это значило?
Ответ первый, наипростейший: сплошное надувательство. Будем спорить? Правильно, не стоит.
Ответ второй: в кризисные периоды всегда оживляется лженаука, возрастает тяга к мистическому. Ну, а говоря не так учено, народ, вконец устав от окружающей безнадеги, ждет чуда — второго ли пришествия Христа, высадки инопланетян или мгновенного исцеления с телеэкрана. Он, народ, хочет, конечно, справедливости и колбасы, но еще больше — другой жизни. Какой-то совсем не такой, как эта, понимаете? А парапсихологические школы и центры, приглашая «познать теорию единого энергетического поля и научиться владению собственным полем, основам оздоровления организма, нетрадиционным методам получения информации, практическому использованию аэробики и медитации», вроде бы приоткрывают дверь в другую жизнь.
По данным Михаила Миллера, интересующегося      мотивацией своих учеников, большинство преследует утилитарные цепи: овладеть приемами диагностики и врачевания, поправить здоровье, научиться помогать близким — в общем, получить дополнительный шанс в борьбе за существование. Такой же шанс,  заметим, дает картошка без нитратов  со своего участка. А меньшинство? Практический результат для меньшинства не столь уж и важен. Его мучают загадки жизни и собственное несовершенство.
И прагматики, и романтики успешно постигают науку Миллера. И абсолютные скептики, пришедшие разоблачать и уличать, — тоже. Всего за восемь занятий. Поставить диагноз, снять боль? — спрашивали меня, улыбаясь. Извольте. Пальцами левой руки.
Лет пять назад целители-экстрасенсы были наперечет, и были они знамениты. О каждом писали газеты (поддерживая либо, наоборот, срывая покровы) и спорили ученые (осторожно допуская или, напротив, полностью отрицая). Но ведь писали-то и спорили о людях с уникальными способностями, о редчайшем даре Божьем. А тут — принимают любого, тут — массовость, тут — до смешного просто: восемь занятий, пальцами левой руки... Фантастическая, неправдоподобная легкость. И оттого какая-то несерьезная.
Легкость — правильно, согласился Миллер, но не несерьезная, не фантастическая, а естественная. Есть два подхода к экстрасенсорике. Первый —- жреческий, когда в круг посвященных допускаются лишь прошедшие длинный и тяжкий путь, где каждый шаг дается с напряжением, преподносится как откровение, как ступень к великой тайне. Это путь осознанный, уважаемый, верный, путь к Богу, но он поглощает человека целиком, вырывает его из социума, что для большинства неприемлемо. Второй подход — игровой. Свою методику, он, Миллер, и называет психотехнической игрой. Игра — естественна для человека, это непосредственная, живая практика, в том числе духовная. Партнер — природа. Правил несколько. Сразу и навсегда поверить в свои способности — раз. Не рефлексировать, не бояться, не упрекать за неудачи ближнего -— два. Не теоретизировать - три. Действовать самому, а не смотреть на действующих со стороны, то есть активно, с верой, с надеждой   трудиться — четыре.
Экстрасенсорные способности, полагает Миллер, отнюдь не уникальны, они естественны, даны природой всем без исключения, хотя и в разной степени. Они лежат под спудом в темных глубинах нашего существа, напоминая о себе то интуитивными прозрениями, то неясными предчувствиями, то воспоминаниями о незнакомых дальних берегах, то острой тоской по другой жизни. Они, как правило, остаются невостребованными, и человек умирает, так и не узнав о своем потенциальном могуществе. Повседневность редко раскрепощает эти задатки. Их можно и нужно пробудить искусственно — специальными приемами, например психотехническими играми. Особыми методиками самосовершенствования удается разрушить стереотипы мышления, научить отключать логику и доверять интуиции, дать веру в собственные силы. И тогда лопается пелена в мозгу, возможность превращается в действительность, «паранормальные» способности инициируются. Человек овладевает психической энергией,
Конечно, восемь уроков — только азы, только прикосновение к будущему. Девять из десяти курсантов этим удовлетворяются. Один из десяти идет дальше. Вероятно, это не случайное совпадение. Как раз десятая часть приходящих учиться, согласно многолетним наблюдениям Миллера, обладает повышенной сенсетивностью. Половина от этих десяти процентов одаренна по-настоящему, именно она продуцирует феноменов, о которых потом взахлеб рассказывают журналисты... «Если пять процентов — стабильная доля, а она стабильная, — говорит Михаил Миллер, — значит, появляется пласт людей с новыми качествами!».
Доля-то не меняется. Растет количество испытуемых.   Тестирование на сенсетивность, выявление подающих надежды по сути становится массовым. 18 тысяч москвичей, мы говорили, проходят за год через парапсихологические школы. Пять процентов от этого количества — 900 человек. 900 экстрасенсов? Но их действительно много. Их действительно все больше и больше. И пять, и семь, и десять лет назад склонялись одни и те же имена, сегодня без нового недели не проходит.  Всесветно известные Чумак и Кашпировский — недавние открытия. Сейчас гремит Наталья Ушакова, на очереди, похоже, владимирец Валерий Перепелкин... А многие и многие не ищут популярности. Особенно — из молодых. К своим способностям они относятся спокойно: что тут невероятного, о чем шуметь?.. «Талантливой молодежи полно, — констатирует    безошибочный     диагност Т.П., упорно бегущая славы. — Но многие — как запертое надолго шампанское. Плохо: энергию надо отдавать, иначе упадет тонус, останется внутри галиматья, труха. Им надо помогать раскрываться».
Это-то и делают Миллер, его сподвижники, его коллеги по центрам, курсам, школам: помогают раскрываться. Строго говоря, они обслуживают процесс — тот, что, ускоряясь, разворачивается на наших глазах. Так что же он такое, в конце концов? В общем плане—процесс трансформации сознания, его перехода на новый уровень. Сознание раздвигает рамки привычного, отказывается от генетических клише — медленно, трудно, но, видимо, необратимо. Забывается страх, сдают посты внутренние сторожа, люди распрямляются, легче и охотнее учатся, благожелательно воспринимают идеи, еще вчера казавшиеся безумными. Они взыскуют града и задумываются о вечном. В сотнемиллионной народной толще происходят могучие тектонические подвижки, отзывающиеся поверхностной рябью, скажем, экзотическими увлечениями. Взятая отдельно, внезапная тяга к экстрасенсорике выглядит достаточно странно. Ее можно объяснить, лишь поняв, что идет ускоряющийся процесс расширения сознания.
Таков наш, третий по счету, ответ. Правда, не весь. Есть веские основания предполагать, что внутри «большого» процесса идет более узкий, фантастический — отбор людей со сверхспособностями, тех самых пяти процентов, развертывающийся по эволюционной программе. Ну, а кто ее задает, неважно. Может быть, и никто. Просто эволюция, ни на секунду не останавливавшаяся, продолжается, вот и все. Биологическая. Социальная. Или даже качественно иная — биосоциальная.
1991

ВОЗВРАЩАЕМСЯ  В ЦИВИЛИЗАЦИЮ.

В КАКУЮ? ТУДА ЛИ ИДЕМ?



А правда, что будет представлять собой мировая цивилизация через четверть века — а именно такой срок займут, по-видимому, наши реформы? Ответ на этот вопрос дает книга Анатолия Ракитова «Философия компьютерной революции», выпущенная Политиздатом. Член Высшего консультационно-координационного совета, доктор философских наук, профессор Ракитов — известный специалист в области информатики. Он давний и постоянный автор нашей газеты.

По мнению профессора Ракитова, в последней четверти XX века человечество вступило в новую стадию своего развития — стадию построения информационного общества (ИО). Наиболее передовые страны Северной Америки, Западной Европы и Юго-Восточной Азии уже поднялись на его первую ступень. Это общество знаменует создание новой цивилизации — информационной, в которой все иное: материальное производство и мировоззрение,   быт и образование, общение и искусство... И не только по внешним очертаниям, но и по содержанию деятельности.
Интересно, что в странах, постепенно вступающих в ИО, практически отсутствует сознание исторического поворота. Это не страшно, поскольку он надвигается как бы сам собой, неизбежно и неотвратимо. Положение стран, далеких от порога НО, гораздо хуже. Им такое сознание необходимо.
«Страны, не вступившие своевременно на путь информатизации, — пишет Анатолий Ракитов, — обречены не только на экономическое, технологическое и политическое, но и на культурное отставание. Более того, они с необходимостью должны попасть в отношения особой зависимости от промышленно развитых стран, зависимости информационной. Она ведет к их превращению в особые информационные колонии, которые в лучшем случае смогут поставлять сырьевые и энергетические ресурсы, служить рынками сбыта для продукции государств, вступивших в стадию ИО, но никогда не смогут обеспечить своему населению современный уровень жизни, культуры, цивилизованности, образования, здоровья и благосостояния даже при помощи и содействии высокоразвитых стран».
Все это относился и к нашей стране. Все это делает распространенное мнение о том, что «со стратегией у нас порядок, загвоздка в тактике», очень и очень спорным. Разве среди стратегических целей нашего развития присутствует информатизация? Нет. А ведь сегодня судьба общества решается не только на уровне модернизации и интенсификации традиционной промышленности и земледелия, но и на уровне передовых информационных технологий. «Такое осознание есть важнейшая предпосылка правильного выбора.Чем сильнее отставание, тем трезвее и беспощаднее должна быть оценка.  Точность   диагноза   — первое условие эффективной социальной терапии...»
Чтобы оценить историческое значение принимаемых сейчас решений  и правильно выбрать стратегию, необходимо ясно представить реальную ситуацию и наиболее правдоподобные      сценарии развития.
Диагноз автора, говоря его словами, трезв и беспощаден. Общую картину информационного отставания от развитых стран он оценивает как катастрофическую. При этом, разумеется, в нашей   стране   наращиваются информационные технологии. «Но ситуация выглядит сегодня   примерно   как подъем лифта    в    углубляющейся шахте:   лифт   поднимается, но края шахты наращиваются еще быстрее, так что расстояние   между   лифтом и краем    шахты   непрерывно растет».  Социально-экономическая    и   технологическая площадка, с которой нашему обществу   предстоит стартовать   в информационное будущее, находится ниже нулевой отметки.
Что касается сценариев, то их автор набрасывает три. Первый — оптимистический. Он реализуется, если в относительно сжатые сроки будет проведена экономическая реформа, если завершатся демократические преобразования, если государство (правовое!) превратится в институт обслуживания общества, в котором центр социальной значимости переместится с коллектива на индивид, если... Короче, если свершится все то, что стоит за словом «перестройка». Тогда через 15—20 лет при интенсивной закачке иностранных инвестиций, опыта и технологий — выход на уровень конкурентоспособных производств и создание индустриально-информационного общества. При своевременной реформе науки через 20—25 лет — включение в систему информационных обществ.
Второй сценарий — промежуточный. Он неизбежен при непоследовательности, половинчатости экономических реформ и процесса демократизации, когда вместо свободы информации сохранится урезанная гласность, господствующей формой собственности останется государственная, в основном уцелеют командно-административный аппарат, ведомственные структуры   и централизованное планирование. В этом случае настоящая информатизация будет подменена неэффективной компьютеризацией, отечественная информационная технология отстанет к 1995 году на 15—17 лет, к 2000 году — на 20—22 года, к 2005 году отставание станет необратимым. Возникнет концептуально - культурная пропасть, которая окончательно превратит наше общество в информационно-зависимое. Итог: новый период застоя на 10—15 лет, чреватый последующим социальным взрывом и разрушением социальной структуры.
Сценарий третий, наихудший. Экономическая и политическая реформы захлебнутся. В результате ~- прогрессирующее отставание, информационный коллапс, нарастание серии общественно-политических кризисов, сильное общественное потрясение во второй половине 90-х годов, переход застоя в социально-экономическую деградацию.
Разумеется, предупреждает профессор Ракитов, эти сценарии не стоит воспринимать ни как пророчества, ни как математически подкрепленные прогнозы. Общество противоречиво, а социальные  события труднопредсказуемы. К тому же общество занято сегодняшними насущными проблемами, ему не до информационных цивилизаций будущего. На что же может рассчитывать такое общество? С помощью невероятных усилий и ценой огромных жертв оно, быть может, сумеет добиться некоторого минимального уровня благополучия, уровня, избавляющего от хронического недоедания и полного дискомфорта. Но — полуодетые, полусвободные, полуинформированные, полуобразованные — не останемся ли на обочине истории?..
1991


КТО  ХОТЕЛ  СОЗДАТЬ  АКАДЕМИЮ,  ТОТ  ЕЕ СОЗДАЛ
И  ТЕПЕРЬ  РАЗМЫШЛЯЕТ  О  ВЕЧНОМ

Ученые больше не шутят.  По крайней мере публично. И даже не спорят, сколько России надо академий, какие из них настоящие, а какие не очень. АН СССР благополучно преобразовалась в Российскую академию—РАН, обогатившись новыми умами и новыми проблемами, равных которым никогда не было. Все новоявленные академии, а их не упомнить и не перечислить, зарегистрировались в установленном порядке, здравствуют и действуют. Тот, кто хотел создать академию, ее создал. Тот, кто хотел стать академиком, стал им.И что, забрезжил в российской науке рассвет возрождения?
Сказано: узнаете дерево по плодам его. Плоды пока не созрели. Рано. Подождите года два. И поэтому шутки действительно в сторону. В гражданском обществе люди объединяются по интересам. Любители кошек, например. Или нумизматы. Или те, чье призвание в милосердии. И такие ячейки социума, как показывает дореволюционный российский и современный западный опыт, оказываются активной созидательной силой.
Разумеется, объединяются и ученые. Может,  вернее назвать явно профессионально ориентированные академии, скажем, метрологическую или кибернетическую, метрологическим или кибернетическим обществом. Но организаторы назвали их академиями и имели на это право.
Есть среди новоявленных академий и многопрофильные. Первой среди них была создана Петровская Академия наук и искусств — в марте 1990 года. Вначале она называлась Ленинградским отделением АН РСФСР. Ее не признавали, против нее боролись, ее чуть не запретили, хотя она сразу объединила 450 профессоров и докторов наук 15 городов Северо-запада России.
Прошлым летом страсти бушевали вовсю. Сегодня о них вспоминаешь с недоумением. Петровская Академия существует на законных основаниях и занимается своим делом. Каким же? Об этом рассказывает вице-президент Петровской Академии, доктор технических наук, профессор Владислав Иванов:

- В отличие от академий, так сказать, профильных — и технических, и гуманитарных — Петровская стремится соединить все науки и даже искусства, потому что главным объектом нашего внимания является человек. Изучение феномена человека невозможно какой-то отдельно взятой наукой. У каждой из них — свой подход, и это естественно. Физики, например, изучают человека как совокупность физических процессов, химики — химических. Биологи забыли о существовании души и препарируют тело, медики с трудом воспринимают новые принципы диагностики и терапии. Гуманитарии на своем языке говорят о том, что не может быть зафиксировано приборами и описано формулами. Физики вообще-то признают эту недоступную для них реальность, но... Если бы физики и гуманитарии нашли  общий язык или выработали универсальный, многое, наверное, прояснилось бы. Например, картины Сальвадора Дали немало дают для понимания пространства. Соединить точное знание с духовностью — такую задачу надо ставить и решать. Петровская Академия ее ставит и будет по мере   сил   решать.
— Но что такое духовность? Можно ли дать ей точное определение?
— Это один из главных вопросов бытия, вопрос из разряда вечных. Даниил Андреев в своей «Розе мира» говорит о просвечивании у человека Духа Святого, что, безусловно, очень серьезно, хотя и слишком образно. Я считаю, что следует опираться на слова апостола Павла о том, что существуют «сии три — Вера, Надежда, Любовь». Это три свойства психической энергии, или праны, которые ведут к образованию устойчивых эгрегоров как отдельного человека, так и сообществ людей. Именно этим свойствам мы обязаны тем, что у нас, людей, существуют три безусловных инстинкта: самосохранение, размножение, сплочение.
Самосохранение основано на вере. Вера — то, что поддерживает нашу деятельность. Когда веришь, что наступит завтрашний день, есть смысл бороться. Надежда — это иначе названный инстинкт продолжения рода. Ну и, наконец, Любовь. Это идея всеобъемлющая. Одна из ее реализаций — стремление к сплочению. Сплочение ученых и деятелей искусств в Петровскую Академию — тоже проявление идеи Любви.
— Слава Богу, ученые еще шутят. Значит, жизнь продолжается. Но давайте вернемся к духовности как таковой. Понятно, что дать ее определение столь же трудно, как сказать, что такое человек, феномен которого намерена системно изучать академия. Может быть, вам помогла бы здесь церковь? Ведь духовность всегда числилась по ее ведомству.
— Было бы неразумно не использовать знания о человеке, накопленные церковью, и сохраняемый ею на протяжении веков подход: Иисус Христос — это совершенный богочеловек, мы тоже человеки, но, увы, далеко не совершенные. И мы, разумеется, сотрудничаем с Русской Православной церковью. Ленинградско-Ладожская митрополия является коллективным членом академии. Его Преосвященство митрополит Ленинградский и Ладожский Иоанн избран действительным членом нашей академии. Создано отделение богословия. Рассматривается вопрос о приеме в академию буддийской и других конфессий.
— Все это достаточно необычно для академии наук. Установив контакты с церковью, не вступите ли вы в конфронтацию с научным сообществом? Как строятся ваши отношения с Российской академией, с другими?
— Официальных отношений с другими академиями у нас нет, есть деловые взаимоотношения с учеными, основанные прежде всего на личных связях. Вновь возникшие академии в чем-то разнятся, а мы никого не копируем. Мы стремимся сохранить контакты между учеными стран бывшего Союза, которые, к сожалению, ослабевают. Уже созданы или создаются региональные отделения в Москве, Казахстане — всего около двух десятков. Это будет способствовать преодолению разрыва между уровнем развития науки в признанных центрах и в провинции.
— В советской науке технократическая тенденция господствовала десятилетиями, и переломить ее вот так сразу, за какой-то год, невозможно. Поэтому, наверное, подавляющее большинство действительных членов вашей академии — представители точных наук?
— Я бы так не сказал. По отделению «Науки о человеке и жизни на Земле» избраны такие известные медики и биологи, как Ф. Г. Углов, Л. В. Лебедев, В. П. Казначеев. Не забывайте также, что у нас есть отделение литературы и искусств, по нему избраны известные писатели, художники, композиторы. Искусства в академии наук — такое было в России лишь с 1747 по 1803 год, когда Петербургская Академия называлась Императорской Академией наук и художеств.
— Не могу не задать еще один вопрос, Владислав Александрович. Нынче в России какое-то фантастическое число академиков. Звание явно девальвировано. Неужели ученые этого не понимают? Вы автор 100 изобретений, 10 книг, в том числе сборника стихов. Скажите, вам обязательно быть академиком?
— Иными словами, не играем ли мы в должности и звания, не украшаем ли регалиями сами себя?..
Наука долго  находилась под идеологическим прессом, научная жизнь долго была предельно зарегламентирована. И когда ученые почувствовали хоть какую-то свободу, их социальная активность резко возросла и привела к созданию многочисленных самодеятельных организаций, названных академиями, возможно, лишь по традиции. Однако это процесс естественный, и в том, что он принял такие формы, нет ничего страшного. Время все расставит по местам. Кроме того, как я уже говорил, в среде ученых всегда была сильна потребность объединения, сплочения. Ну и, наконец, нельзя недооценивать и такой мотив, такой могучий стимул научного творчества, как честолюбие. Оставить внуку диплом академика — разве это не почетно?
1992

УКРАДЕННАЯ  ЛУНА       

- Как сейчас помню: ночь с 20 на 21 июля  1969 года, я девятиклассник, сижу в саду на скамейке, слушаю радио. Американский космический корабль совершил посадку на Луне  в районе Моря Спокойствия, - говорит вдруг диктор. Меня подбросило.  Первая мысль: они не имеют права этого делать! Луна – наша! Почему ее у нас украли?!

Тридцать три года назад «Аполло-11»,  ведомый Армстронгом и Олдрином, сел на Луне. Тридцать три года назад школьник Саша Марков, поняв  всем существом своим грандиозность свершившегося и  испытав  в одно и то же время восторг и горечь,  неизлечимо заболел Луной. За эти тридцать три года инженер-строитель Александр Евгеньевич Марков стал крупнейшим знатоком лунной программы «Аполло». Его квартира в Медведкове являет собой настоящий музей проекта. Здесь собрано все по каждому  из шести полетов – научные отчеты, альбомы, документы. Здесь есть все изданные в мире биографии Вернера фон Брауна, все мемуары лунных астронавтов, специалистов, руководителей программы. В шкафах хранятся тысячи страниц ксерокопий, компьютерные диски, журналы, проспекты,   книги, присланные из Германии, Франции, Канады, и, разумеется, из Штатов.
Варясь в «лунном котле» тридцать три года, Марков  может  описать каждый полет по часам, если не по минутам. Его исследования охотно публикуют специальные издания, делающие упор «на железо». Но «железо», как давно понял Марков, здесь второстепенно. Как рискнули отправиться на Луну на таких аппаратах, как сумели долететь, сесть, вернуться? Лунный корабль, лунный модуль, по тем временам технические шедевры, по нынешним – музейные раритеты. Но ведь к Луне, прорвались, по  большому счету, не они,  говорит Марков, Луны достиг несгибаемый дух. История экспедиций «Аполло» – это история высочайшего взлета человеческого духа. Потому что (профессионалы знают) летают и на метле. Но только тогда, когда объединяются ради великой цели, забывают про распри.
Лунный проект стал для воплощавшей его команды своеобразной религией. А команда сложилась такая: винтик к винтику, человечек за человечка. Американцы шли вверх в железной связке, чтобы никто -  принципиально никто! - не мог сорваться. Хотя, объективно, риск был огромный и все это знали. И ведь действительно никто не сорвался. Никто не погиб. И «Аполло-13» вернулся, когда, казалось, уже не спастись. И экипаж, и Хьюстон боролись совершенно героически. Экипаж мог раскиснуть от страха, а он, наоборот, собрался. В центре управления полетом могли запаниковать, но там, напротив, мобилизовались. Квалификации тех, кто попал в беду на полпути к Луне, и тех, кто их туда вел, хватило на то, чтобы проделать уникальные, не предусмотренные никакими тренировками маневры и остаться в живых!..
Но все-таки квалификация – это не главное, главное – высочайший дух, повторяет Марков. В новейшей истории человечества вы просто не найдете ничего похожего. И, как ни печально, не найдете в советской и российской космонавтике. Мы проиграли соревнование американцам и провалили свою лунную программу из-за разборок ведомств, из-за дележа власти. Да, мы отстали технически, наш межпланетный корабль не дотягивал до «Аполло», у нас не было надежного посадочного модуля, но, по большому счету, дело все-таки не в этом. Ибо можно полететь и на метле. Мы проиграли главным образом потому, что духовно не дозрели до постановки сверхзадачи.
Полет на Луну – это сверхзадача. Та или иная сверхзадача должна быть у любой нации, претендующей на то, чтобы называться великой. Если ее нет, то вместо воплощения мечты начинаются погромы, начинается «охота на ведьм» - на «красно-коричневых», на «скинхэдов», на экстремистов, принимаются не программы изучения Марса, а законы о борьбе с инакомыслящими. Тут так, говорит Марков: либо ставим перед страной достойные ее цели, решаем  задачи не только для брюха, либо ловим на Манежной площади «скинхэдов», либо занимаемся  большой наукой, исследуем Вселенную, либо громим павильон «Космос» на ВДНХ. Чем занимаемся мы? Погромами. Науки, космонавтики. Павильон разгромлен, экспонаты выброшены на свалку. Национальное достояние гниет на помойке. Впрочем,  снявши голову, по волосам не плачут. На помойке – весь российский космос. А самой первой выкинули туда нашу лунную программу.
Так что Луну у нас украли отнюдь не американцы.  Луну продули мы сами. Любимую жену не соперник увел – сама ушла. Мы сами кругом виноваты,  и все же… К  американскому лидерству в космосе мы почему-то относимся слишком болезненно. «Мосфильм» не чета Голливуду, но это воспринимается спокойно. Наш государственный бюджет составляет какие-то проценты от  бюджета США, и Бог с ним. А космос – другое дело. Тут первый спутник – наш, первый     космонавт – наш. И на Луне мы должны были быть первыми. Должны были, и все тут!..
Однако отчего? – сам себе задает вопрос Марков. И отвечает:«Если говорить лично обо мне, то у меня, наверно, психология победителя, унаследованная от отца, военного летчика-штурмовика, победителя во Второй Мировой войне. Но вообще-то рациональных аргументов нет. И тут мы должны заняться философским осмыслением космонавтики. Простите за избитый пример, но – все-таки! – зачем люди идут на Эверест?..»
Расхожее объяснение: затем, чтобы испытать или преодолеть себя. Нет, не то. Преодолевать себя можно и на дачном участке, что успешно делает большинство граждан, наперекор всем своим хворям выращивая богатый урожай клубники или картошки.  Каждый отдельно взятый садовод-огородник стремится к этому, но целью страны или нации не может быть огромный урожай картошки в подсобных хозяйствах. Покрыть землю садами, превратить страну в сад – вот цель нации. Нация, страна должна рваться вверх, к звездам. У нас это  стремление поистине генетическое. Когда ему ставят барьер, мы болеем. Россия без  порыва к запредельному – больная страна. Отобрав у народа Луну, власть совершила громадную ошибку.  Или преступление?..
Что значит для страны устремленность ввысь, показывает пример Америки.  Миссия «Аполло», говорит Марков, и это была действительно миссия, невероятно приподняла нацию, продвинула ее далеко вперед. Короткая эпоха полетов на Луну была истинно героической эпохой. Астронавты стали национальными героями, высокими образцами, примерами для подражания, «маяками», как говорили тогда у нас. Все они проявили себя в жизни в высшей степени достойно. Ничего удивительного: великолепный человеческий материал, элита. Но ведь и миссию они взяли на себя элитную.
Ну а если посмотреть на практическую сторону дела, то с Луны доставили минералы. Это уже конкретно, это геология, а геология – это ресурсы, а ресурсы – это экономика, а экономика – это мощь страны. Лунная программа обошлась американцам в 25 миллиардов долларов. Что на них создано? Город Хьюстон с центром управления полетами, станции слежения, заводы, инфраструктура, прорывные технологии двойного применения, уникальная по эффективности и гибкости организация НАСА.
А теперь посмотрите на нас, предлагает Марков. Наша лунная программа  изначально была не устремлением к звездам, а большой политикой и, значит, большой игрой, еще хуже – возней на коммунальной кухне.  И что в итоге? Развалена огромная отрасль, разрушены научные, конструкторские, инженерные школы, потеряны кадры, люди лишились рабочих мест и средств к существованию.
Поэтому, полагает Марков, убедительных  доводов в пользу финансирования наших космических исследований действительно нет.  Ибо нет самого предмета. Поздно. Время упущено. Время вообще другое. Видимо, эпоха героического космоса закончилась. Спроси сейчас на улице Чикаго или Нью-Йорка человека, летали хорошие американские парни на Луну или нет? -   не скажет.
Американцы закрыли лунный проект в 1972 году. Тридцать лет прошло, а, по мнению Маркова, уроки «Аполло» так до конца и не поняты, опыт до конца не осмыслен. Мало того, не создана подробная история миссии. До сих пор в мире нет ни одной профессиональной, написанной специалистом книги ни по одной экспедиции на Луну. Что имеется в виду? Даты, факты, анализ, оценка. Хронометраж. Этапы полета. Работа экипажа – кто что делал, что говорил, как себя вел. Почему это важно? Потому что это было на Луне. Не на Земле! На другой планете! Повторите несколько раз – на другой планете, на другой планете, на другой планете! – и до вас, может быть, наконец, дойдет.
Чем глубже погружается Марков в материалы миссии, тем более удивительные вещи ему открываются. Видимо, именно он, больше некому, и должен написать подробную историю лунного проекта. И напишу! – говорит Александр Евгеньевич. Рано или поздно.
2002


СЕТЬ  КАК  СТЕРЖЕНЬ


Пора приступать к строительству новой цивилизации

В недрах постиндустриального, или информационного, общества уже зарождается так называемое сетевое общество. Это следующая ступень социальной эволюции, «интернетизированное» общество, структуры которого срастаются с глобальной информационной сетью.
В России сейчас нет и миллиона пользователей Интернета, тогда как в Соединенных Штатах их 90 миллионов, а во всем мире, по оптимистичным оценкам, до 500 миллионов человек. Казалось бы, нам очень далеко до сетевой цивилизации. Но строить ее совершенно необходимо. Это самая верная цель, которую может поставить перед собой страна. Так считает доктор философских наук, профессор Анатолий Ракитов, специалист в области науковедения, новых технологий и информатики.

- Сегодня наше отставание кажется непреодолимым. Однако в современной истории есть примеры, когда решения правительств оказывались, что называется, судьбоносными. Когда к власти шла команда Клинтона, вице-президент Гор выдвинул программу поддержки исследований по суперкомпьютерам. Сейчас американцы лидируют в этой области. Государственная политика в сфере новых технологий стимулировала суперкомпьютерную революцию, которая вызвала лавину сетевых разработок. В результате на Североамериканском континенте идет быстрое становление сетевого общества.
- Каковы его особенности, родовые черты, конкретные характеристики? Кто придумал этот термин, который для нас в диковинку? Ведь мы до сих пор не освоили понятия информационного общества.
- Насколько мне известно, термин ввел профессор Мануэль Кастельс в оксфордской работе 1996 года. А об информационном обществе говорят так давно, что пора бы привыкнуть. Идея была сформулирована еще в 1940 году, в 1968 году Даниел Белл предложил название, интенсивное становление началось после появления персональных компьютеров в 1972 году.
- И вот прошло каких-то три десятка лет, и...
- ...и мир вступил в новую реальность. Возникла глобальная информационная сеть как фундаментальная технология эпохи. У каждого исторического периода есть некоторая стержневая деятельность. Для средневековой Европы, например, это сельское хозяйство, ремесленники в немногочисленных городах перерабатывали то, что оно давало. Для индустриальной эпохи это промышленное производство. Для постиндустриальной - работа с информацией. На этом стержне строится совсем особое общество. Глобализация - факт. Государственные границы еще существуют, они нужны для таможенных сборов, но перестают разделять народы. Глобализируются экономика, культура. Подключившись к Интернету, я могу общаться с кем угодно, находящимся где угодно. Уже невозможно утаить информацию, ввести цензуру - для этого придется отключить все телефоны в стране.
Мощность фирм в передовых странах сейчас определяется интеллектуальным потенциалом сотрудников. И его нужно постоянно подпитывать, чтобы создавать новую продукцию с совершенно немыслимыми раньше потребительскими свойствами, скажем, автомобили или самолеты с невероятным уровнем комфорта, надежности, энерговооруженности, экономичности. Чем качественнее продукция, тем дороже научные разработки. В авиации на них падает до половины проектных затрат. С другой стороны, чем дороже исследования, тем дешевле обходится товар потребителю. Качество стало непосредственной функцией наукоемкости. А она зависит от доступа к информации.
- А необходимая информация содержится в Интернете. И если, допустим, в Америке ею может воспользоваться каждый первый исследователь, а в России -только каждый сотый, то вроде бы незачем искать другую причину технологического отставания. Но неужели совсем не важны талант, знания, квалификация?
- В США самые густые информационные сети в мире, и там же самый большой объем производства в мире, наибольшее число регистрируемых и продаваемых патентов. Там же самый большой процент специалистов с высшим образованием и самый высокий удельный вес этих лиц среди занятых. Близко подходит к этим показателям и Канада. Уровень знаний и квалификации в сетевом обществе явно выше. Здесь выше национальный интеллект. А от него прямо зависит национальное благосостояние.
- Ну уж умом-то Россию Бог не обидел.
- Если мы такие умные, то почему такие бедные? Давайте оставим прекраснодушные разговоры о бездонных кладовых российского таланта и обратимся к статистике. Установлено, что есть прямая зависимость роста валового национального продукта и роста доходов населения от роста образовательного уровня этого населения. А этот последний однозначно привязан... как вы думаете, к чему?
- К числу пользователей Интернета?
- Точнее, к числу сетевых контактов. То есть в сетевом обществе сама сеть становится фактором национального благополучия. Но и это еще не все. Дело не только в свободном доступе к профессиональной информации. Вокруг глобальной сети концентрируются мировые финансы! С помощью Интернета можно за считанные секунды заключить любую сделку. В 1999 году их было заключено на 100 миллиардов долларов. В этом году прогнозируется гигантский объем в 300 миллиардов долларов... Предвосхищая ваш вопрос: в России сделок между организациями в прошлом году было заключено на 300 миллионов долларов.
- Капля в море...
- Тем не менее развитие идет. Пока само по себе, без всякого участия государства. Мы, скажем так, движемся с двукратным ускорением, Запад - с десятикратным.
- Государству, видимо, не до сетевого общества. Мы и в информационном, постиндустриальном не жили. Нам бы в индустриальное вернуться — возродить промышленность, рабочие места создать, зарплату платить. Стержневые технологии пока не про нас. Не актуально.
- Напротив! Очень актуально. Государство, а точнее, правительство и чиновничество должны быть безумно заинтересованы в развитии сетевого мира. Вы думаете, стержневая технология эпохи - это технология производства табуреток? Это технология жизни. В мире происходят глубинные изменения. Финансы, образование, интеллектуальный труд - все технологизировано. Все! А значит, и власть.
- Ну да, власть - тоже функция информации, и поскольку информация циркулирует в сетях, вокруг них должна концентрироваться власть.
- Тут-то сразу и становится видна актуальность развития сетевых технологий для России, верно? Без них, например, не смогут эффективно управлять семеро президентских наместников. Управление обществом без сетей сегодня вообще проблематично, ведь это стало наукоемкой услугой. Государственные чиновники должны превратиться в политических менеджеров, хотят они или не хотят. Еще Кейнс в Великобритании и Рузвельт в США пытались поставить политическую власть на научную основу, у нас этим гораздо раньше занимался Ленин. Но вписать всех чиновников в эффективную модель управления стало возможно только сейчас - с появлением сетевых технологий. Правда, бюрократов придется срочно переучивать — тех, что есть, ибо других, лучших, взять неоткуда. Образцы обучающих систем созданы, но тормозятся «Иван Антоновичами Кувшинное рыло», совершенно гоголевскими персонажами.
- И будут тормозиться. А почему - понятно. Из-за новаций чиновник боится лишиться кусочка финансового пирога.
- Финансовые потоки, текущие вдоль сетей, сегодня помощнее, чем Гольфстрим. Деньги теперь живут там, где есть сети. Туда, где их нет, потоки не заворачивают. Не будет в России информационных сетей - финансы к нам не завернут. От какого пирога тогда отщипывать чиновнику? Значит, в его собственных интересах привлечь к нам денежные потоки. То есть создать условия для нормального самочувствия капитала. Достичь этого можно одним способом — развивая современные технологии. Они, как видим, очень социализированы. От них в самом прямом смысле зависит жизнь людей.
- В таком случае развитие сетевых технологий на руку и обывателю. Однако его учили, что совершенствование техники ведет к безработице.
- Спрос на низкоквалифицированных работников падает, зато на высококвалифицированных специалистов растет. Поэтому люди вынуждены переучиваться, овладевать новыми профессиями, переходить с работы на работу. Хорошее образование повышает шансы на успех. В динамичном сетевом обществе появляются новые производства, новые рабочие места, новые виды деятельности, которые нельзя себе представить, например, в индустриальном. Можно работать, вообще не выходя из дома. Но это не для малообразованных людей. Образование становится еще и условием экономической безопасности. В Интернете есть ведь специальные страницы, где содержится любая информация о любом банке. Почуяв неладное, можно молниеносно забрать свой вклад.
- Если такая информация в самом деле там есть.
- Правильно, поэтому необходим толковый закон о свободном доступе к информации. Зачем секретить то, что не нужно секретить? Информация дает деньги и власть. Все равно развивать сетевую цивилизацию нам придется, хотя бы из-за наших огромных пространств, придется заниматься наукой и образованием. Тогда мы можем войти в пул быстро развивающихся стран.
- Итак, построение сетевой цивилизации. Вот какую цель должна поставить перед собой Россия на ближайшее десятилетие или два десятилетия. Уж если что-то делать, полагаете вы, то по-крупному, не размениваясь на мелочи?
- Именно! Причем поставить эту цель как государственную, сформулировать задачи на уровне правительства и решать их как приоритетные. Это будет той осмысленной деятельностью, которой так недостает обществу. Это придаст смысл нашей социальной жизни. Когда есть смысл, люди творят настоящие чудеса.
2000

БЕСКОНЕЧНЫЙ КОНЕЦ СВЕТА

Пронесло!.. Майский парад планет не привел ни к «кровавым рекам», ни к «раздвоению земной коры». Мрачные пророчества не сбылись - конец света не наступил. И, кажется, не наступит в ближайшие 1700 лет. Мишель Нострадамус, которого почитает и которому доверяет наша рационалистическая цивилизация, довел свои катрены до 3700 года. До той поры конец света отменяется. Однако парад планет - не шутка. России он подарил второго президента, Америке - процесс над компанией «Майкрософт», вздумавший подмять под себя Интернет. И то и другое - события символические, знаки наступающей эпохи, считает философ, астролог и писатель Авессалом ПОДВОДНЫЙ.

- Развитие циклично, о чем хорошо знали еще древние. Гиппарх, живший в XI веке до Р.Х., обнаружил, что существуют циклы продолжительностью в 2160 лет. Они сменяют друг друга, когда точка весеннего равноденствия перемещается из одного зодиакального созвездия в другое. Сейчас как раз такой момент: пересменка веков, тысячелетий, эпох, конец долгого космического цикла, отчасти сравнимый с концом света...
Вот и Интернет, который не удалось монополизировать Биллу Гейтсу, родился за несколько лет на наших глазах. Это нечто небывалое в истории: принципиально децентрализованная, принципиально демократическая система, глобальная информационная сеть, наброшенная на земной шар.
- Этого мало. За видимой социальной реальностью прячутся глубинные тенденции. Ведь главное, что изменяется со сменой эпох, - это психология людей, их поведение, потребности, ценности, идеалы. Причем, как считал Карл Густав Юнг, синхронно: процессы изменения во всех сферах синхронизированы с обновлением коллективного бессознательного.
Мало открыть свой сайт в Интернете, надо еще вписаться в уже имеющиеся структуры. Тут-то и возникает проблема баланса. Если вы слишком индивидуальны, вас не поймут, если целиком растворяетесь в среде, то ничего интересного не скажете. Значит, «или-или»? Так ставила вопрос уходящая эпоха. Часто оба ответа оказывались плохими. Грядущая скажет: ищите баланс - баланс между человеком и государством, человеком и коллективом, будь то семья, фирма или общество в целом. Интернет - модель такого баланса. Интернет позволяет его найти. Без принуждения и подавления.
- И, добавлю, без унификации. На бесчисленных страницах глобальной сети каждый может найти свое. Как, кстати, в какой-то из газет, которых сегодня в России вроде бы явный избыток. Но ведь они выживают даже при острой конкуренции. Почему? Потому что наступающая эпоха в силу своего характера должна предложить каждому приемлемый ориентир. Значит, их будет множество? А общечеловеческих, напротив, не останется?..
- Да, мы вступаем в период личных и групповых истин. Никто уже не посмеет претендовать на обладание не то что абсолютной, это и сейчас невозможно, а хотя бы объективной истиной. Не останется общепризнанных авторитетов мирового масштаба, и это хорошо, ибо уже никто не сможет навязать свои идеи миру в целом.
- Это грозит катастрофой массовому сознанию. Как жить без «общечеловеческих ценностей»? Впрочем, если честно, их нет и сейчас: то, что выдается за общечеловеческие ценности, - это западные либеральные ценности и идеалы индивидуализма. Попробуйте-ка договориться на их основе с мусульманскими экстремистами, например!..
- Сейчас больших групповых истин несколько: мусульманская, христианская, вернее, западноевропейская, американская, российская, хотя эта последняя не совсем внятно выражена и не очень понятна нам самим. С ними придется всерьез считаться носителям всех прочих истин. Их придется постигать, как мы постигаем иностранные языки, понимая, что не все в мире говорят на русском.
- Значит, если мы собираемся договориться с фанатиками…
- …то должны аонять, что стоит за их истиной. 
- А они - что скрывается за нашей?
- Естественно.
- Но фанатики и есть фанатики.
- Поскольку ни принятия, ни глубинного понимания чужой истины, чужих идеалов ожидать не стоит, останется только одно - договариваться, иначе грядущая эпоха станет эпохой нескончаемых конфликтов. Доказать правоту своей истины тому, кто руководствуется противоположной, можно лишь силой. Поэтому лучше ничего не доказывать, исходя из принципа «позицию излагаю, но в спорах не участвую». Люди станут гораздо терпимее.
- И гораздо более одинокими, чем сегодня.
- Или, может быть, более обособленными, более самодостаточными. Человек не сможет полностью раствориться в коллективе - по японскому варианту. И даже в семье. Еще недавно распад семьи был для человека настоящей трагедией, потому что его индивидуальность проявлялась только через семейную роль. Трагедией был и выход на пенсию, ибо вне профессиональной роли человек не очень представлял себе, что такое его личность.
- А сегодня он бежит на дачный участок, к своим грядкам и счастлив. И развод - неприятность, но не причина для самоубийства.
- И смена работы уже не событие. Человек все больше «сам по себе» и все меньше винтик административной, государственной машины, все меньше привязывается к коллективу. Но пока он входит в ту или иную группу, то относится к ней очень естественно. Слово «команда» вошло в обиход не случайно. Будучи командным игроком, человек получает куда более серьезные шансы для самореализации, для достижения благополучия, успеха, признания. Ну а закончился коллективный сюжет - переходишь в другую команду, как футбольная «звезда» переходит из одного суперклуба в другой.
И это нормально. Ведь если равноправных истин много, совсем не обязательно всю жизнь служить одной-единственной. Умение сменить ориентиры, отказаться от устаревших программ, начать новый этап будет естественным для человека грядущей эпохи. Время от времени он станет менять социальные и личностные роли, казалось бы, устремляясь в никуда, в неизвестность и немало при этом рискуя. Но это - на наш сегодняшний взгляд. Человек Водолея будет куда более тонок, восприимчив к нюансам, артистичен, что позволит органично подстраиваться под новых партнеров и вообще представать очень разным, играть совершенно разные роли.
- «О дивный новый мир» - назвал свой знаменитый роман Олдос Хаксли. Дивный или нет, но было бы весьма любопытно на него взглянуть.
- Ждать недолго: через 10 лет страна изменится до неузнаваемости.
- Тогда то, что мы переживаем сегодня, сами того не сознавая, - сущий конец света.
- Скорее отмирание прежней культурной и идеологической парадигмы и становление новой.
- В которой нет места универсальным ценностям и идеалам. В России же без общенациональной идеи живется как-то неуютно. Недаром нам периодически обещают ее придумать и спустить «сверху».
- Не нужно ничего придумывать. У нас есть национальная идея. Мы не очень понимаем свою страну, но одно несомненно: в наших глазах Россия - великая держава. Она немного приболела, но она выздоровеет. Пусть Запад ставит на нас крест и вообще думает что угодно, это его дело. Наше восприятие России основано на ее многоэтническом устройстве и геополитическом положении. И то и другое недвусмысленно указывают на особую роль в мировом культурном процессе, в первую очередь - в культурном, а не в политическом, экономическом или военном. И как только Россия начнет ее играть, мы скажем: все правильно, реализуется русская идея. Пока страна слаба и пугает мир ракетами. Но интересные культурные и социальные процессы в духе наступающей эпохи уже идут, уже создаются такие формы баланса, взаимоотношения личности и общества, малых групп и государства, которые могут оказаться моделями и для Востока, и для Запада.
- Особая роль в мировом культурном процессе важна и почетна, но это чересчур абстрактно. Америку когда-то вытащила из депрессии идея благополучия - очень простая и понятная.
- Идея благополучия и нам близка и понятна. Но все же нам ее недостаточно. Русский духовный голод не утоляют такие земные вещественные идеи. Поэтому приходится подниматься на уровень повыше. Россия характеризуется мощным соборным сознанием, соборным мышлением, русскому человеку мало личного, семейного, кланового, профессионального интереса. Он интегрирован в страну. Говорят, что мы чрезмерно политизированы, но это именно интегрированность. Говорят, русские способны только на большие проекты. Так и есть, мы живем вместе со страной.
Кроме того, национальную идею не так-то просто выразить словами. Она дается человеку в ощущениях. Поэтому социум должен выдвигать приемлемый для большинства гуманитарный идеал - например, достойной жизни. Он кажется слишком общим, но в конкретной жизни конкретного человека преломляется в нечто конкретное - на его вкус.
Но иногда национальная идея материализуется в виде ясной роли страны в мировом процессе, поразительного для внешнего наблюдателя экономического или идеологического чуда. На самом деле, это появляющиеся в настоящем формы будущего, это то, что соответствует грядущей эпохе. Восток сосредоточен на внутренней жизни человека, на тонких материях, что оборачивается невниманием к материальной стороне и отсталостью. Запад зациклен на грубо-материальном, что ощущается как неполноценность, заставляет комплексовать, В России, пожалуй, оптимальное соотношение психологического и экономического. Это не «золотая середина», скорее точка равновесия.
- Пройдя крестный путь испытаний, Россия должна стать колыбелью новой великой мировой религии. Пока же мы явили миру другое чудо - стремительное возвышение еще вчера неизвестного Путина. Он взошел на престол не когда-нибудь, а в дни майского парада планет. Так что люди, далекие от верноподданнических чувств, приходят к мысли о неотвратимости исторического выбора.
- История берет от народоводителей ровно то, что ей нужно. Если Россия созрела для диктатуры, то кандидат в диктаторы найдется. Если же для того, чтобы создать сильное государство с достойной человека жизнью, то диктатура нам не страшна. Страна просыпается. Ей нужен новый лидер. Президент Ельцин - это предсознательное состояние. Президент Путин - пробуждение сознания, начало движения. В России в немыслимо тяжелых условиях накоплены громадный культурный потенциал, ценнейший опыт, мудрость. Сейчас начнут прорастать семена, брошенные в почву очень давно. Посеянное в эпоху Рыб взойдет в эпоху Водолея.
2000

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ  и  ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

"Я стоял на берегу Енисея и думал: какая полная, умная, светлая жизнь осветит со временем эти берега..." Это - Чехов.
"Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью." Это - Блок.
Кто такие Чехов и Блок, объяснять не надо. Однако не лишне напомнить, что оба писателя еще и выдающиеся русские интеллигенты. Художественный талант позволим им с особой силой выразить типичные настроения интеллигенции, показать состояние умов и душ, выстроить характерную схему отношения к жизни.
Схема крайне проста. Сейчас все безобразно, лживо, грязно, скучно. Когда-нибудь все должно стать прекрасно, справедливо, чисто, светло, весело, умно. Как перейти от отвратительного настоящего к чудесному грядущему? Как устроить, чтобы старое стало новым? Путем переделки. Революционным путем.
Итак, сначала надо разрушить то, что мешает приходу идеального будущего. А его приходу всегда что-то мешает. В первую очередь - настоящее. Оно ведь никогда не бывает и не может быть идеальным. Поэтому психологически интеллигенция не приемлет настоящего. К нему она всегда настроена критически. Вечный критический запал переходит в пафос отрицания, тот находит выход в разрушительных тенденциях, которые реализуются в революциях.
Российская интеллигенция сумела самореализоваться, в этом нет сомненья. И при Ленине, и при Горбачеве, и при Ельцине разрушали всласть - взрывали храмы, разбивали идолов, ровняли до основанья, до голого места...на котором так хорошо, так удобно строить .Строить, чтобы, говоря словами Блока, все стало новым. Чтобы, говоря словами Чехова, полная, умная, светлая жизнь осветила наконец наши берега. Но каждый раз обнаруживалось, что строить интеллигенция не любит и не желает. Что это, увы, не входит в ее жизненные функции. Что созиданием должны заниматься совсем другие люди - специалисты, профессионалы, технологи. Те, кого на Западе называют интеллектуалами.
В чем принципиальная разница между интеллигентов и интеллектуалом? Если, допустим, надо вычистить авгиевы конюшни, то интеллигент возьмется за это сам, так сказать, по зову сердца, схватит лопату, прыгнет в жижу без сапог и будет ковырять навоз, пока не упадет. Интеллектуал не придет сам, его наймут, чтобы решить задачу инженерно, изобрести и построить навозоуборочный комбайн. Интеллигент переведет проблему в другой смысловой ряд, найдя повод для служения идеалу чистоты. Интеллектуал оставит проблему в том смысловом ряду, к которому она и принадлежит, в ряду простых потребностей жизни, и найдет адекватный метод решения.
Именно адекватных методов решения одолевших страну проблем нам больше всего сегодня не хватает. И не в последнюю очередь потому, что в России очень тонок слой интеллектуалов. Умных людей у нас полно, а вот профессионалов высшего класса мало. Интеллектуальный и образовательный уровень министров, политиков, парламентариев, юристов, правоведов, экономистов, банкиров, бизнесменов, идеологов, аналитиков, журналистов не отвечает сложности задач. Люди, считающие себя интеллектуальной элитой, по строгому счету до нее недотягивают. Элиту еще только предстоит сформировать, а это такое же непростое дело, как формирование среднего класса или корпуса современных инженеров, творящих в виртуальных пространствах.
В России сейчас настоящий голод на интеллектуалов. А если на них появляется спрос, то значит, жизнь стабилизируется, люди начинают жить настоящим, а не светлым будущим и не милым прошлым, они ничего не ломают и не хотят ломать, они хотят строить, зарабатывать деньги, богатеть, потреблять, благоустраиваться. А интеллигенция всему этому только мешает. Она путается под ногами, зудит о душе, о России, о Боге, о грехе бездуховности, об аде потребительства - не ко времени и не к месту. Притом она зачастую не умеет заработать на пристойную жизнь. Поэтому, естественно, ее не желают слушать. Поэтому, когда растет спрос на интеллектуалов, спрос на интеллигенцию падает. До лучшей поры. До той, например, когда у наевшегося и приодевшегося народа не проснется интерес к вечному.
Рано или поздно он, конечно, проснется, но лучше бы и не угасал. Как в Индии. Индийская жизнь, писал известнейший мыслитель Свами Вивекананда, наполнена историями о святых людях, имевших видение Бога. Когда в Индии распространяется весть, что некто достиг духовного озарения, реализовал свою божественную природу, почувствовал свою живую бессмертную душу и ее связь с бесконечным Духом, нашел Бога в себе - народ устремляется к этому человеку из всех уголков Индии, чтобы приветствовать его и поклониться как самому Богу. Западный ум считает это если и не блажью, то уж точно непрактичным делом. Для Востока оно абсолютно практично. Чтобы ощутить Бога, люди бросают свое богатство, оставляют семьи, уходят из дома, обрывают привязанности, пренебрегают комфортом, живут в пещерах на берегах священных рек. И это отнюдь не чрезмерная цена, утверждал Вивекананда, потому что без Бога жизнь становится бессмысленным нагромождением кошмара и абсурда. Жизнь с Богом получает оправдание и объяснение, она наполнена смыслом и радостью. Бог должен проявиться в человеке посредством его собственного труда, его собственного устремления к вечному, его собственной духовной практики. Вот идея Индии. Повседневная изнурительная работа не гнетет, а возвышает человека - она исполнена высшего смысла, в ней реализуется устремление к вечности. Не в этом ли секрет удивительного экономического рывка, заставившего говорить о XXI веке как о "веке Индии*'?
Святые и гуру играют в Индии ту же роль, что выдающиеся интеллигенты в России. Вопреки расхожему мнению, есть своя интеллигенция и в Европе. Это... интеллектуалы. Или, скажем так, часть интеллектуальной элиты. "Трусом назовем мы того, кто уклоняется от трудов, жертв и опасностей, выпавших на долю его народа. Но трусом вдвойне будет тот, кто изменит принципам духовной жизни ради материальных интересов, кто, например, согласится предоставить власть имущим решать, сколько будет дважды два. Ибо жертвовать любовью к истине, интеллектуальной честностью, верностью законам и методам духа ради каких-либо иных интересов, будь то даже интересы отечества, есть предательство. Когда в борьбе интересов и лозунгов истине грозит опасность так же подвергнуться обесценению, извращению и насилию, как и личности, как языку, как искусству, как всему органически или искусственно взращенному, наш единственный долг - противиться этому и спасать истину, вернее, стремление к истине, как наивысший символ веры. Если ученый с трибуны, с кафедры или в книгах сознательно говорит неправду, сознательно поддерживает ложь и фальсификацию, он не только погрешает против органических законов бытия, он, вопреки всякой видимости и злобе дня, и народу своему приносит не пользу, а тяжкий вред, отравляя ему воздух и землю, пищу и питье, отравляя мышление и чувство справедливости и помогая всем злым и враждебным силам, которые грозят ему уничтожением.”
Так писал интеллектуал Герман Гессе в интеллектуальнейшем романе "Игра в бисер". Он сформулировал не что иное, как кодекс чести интеллигенции и символ ее веры. Он четко обозначил ее назначение, ее роль, ее функцию. Функция интеллигенции не интеллектуальная, а нравственная, не технологическая, не профессиональная, а этическая. Путаясь под ногами, смущая народ пустыми разговорами о вечном, мешая зарабатывать деньги, она препятствует полному погружению нации в материальное, не дает зарастать салом народному духу.
Для России это было бы катастрофой. Россия - самая небуржуазная страна в мире, утверждал Николай Бердяев. Она боится роскоши, не хочет никакой избыточности. Русский человек не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства, он - странник, с большой легкостью преодолевающий всякую буржуазность, уходящий от всякого быта, от всякой нормированной жизни. Бердяев писал об "упоенности русским бытом, теплом самой русской грязи, вражде ко всякому восхождению". Купцы, промышленники хотят оставаться "на равнине, быть, как все". Чтобы взять барьер буржуазности, превратиться в степенных бюргеров, в сознательных представителей класса, создающего благополучие и устойчивость общества, они должны были переступить через непреодолимое, перестать быть детьми своей страны, своего народа. Ибо, по словам Бердяева, "слишком ясно, что Россия не призвана к благополучию, что она никогда не сколонялась перед золотым тельцом."
’’Призвана" или "не призвана" страна к благополучию, зависит от этического кода нации. Он неизменен и консервативен. Он сохраняется и передается от поколения к поколению избранными носителями нравственной наследственности. В древних обществах ими были жрецы, в традиционных - старейшины и шаманы. В Индии нравственными авторитетами являются религиозные подвижники, духовные лидеры, гуру. В Европе - неподкупные интеллектуалы.
В России этический код нации когда-то хранили старцы в их отрешенности от мирского, священники, проповедники - митрополит Илларион, дьяк Авраамий Палицын, протопоп Аввакум... Со временем эта роль перешли к интеллигенции, ставшей своеобразной социальной ДНК. Жизнь по совести, нестяжание, бескорыстие, сострадание и помощь слабым, неагрессивность, стремление к справедливости и правде, служение Отечеству - вот нравственные качества, характерные для интеллигенции, качества, врученные ей для сбережения. Возможно, обширный корпус хранителей понадобился именно тогда, когда впервые возникла угроза вестернизации, а она возникла, едва лишь приоткрылось окно в Европу.
"Не можете служить Богу и мамоне (богатству)" - эти слова Христа восприняты восточным христианством глубже, чем западным. В Европе возможно послужить сначала мамоне, а затем Богу; для протестантов служение мамоне и есть служение Богу. России - по ее генетически-этическому коду - это запрещено. У нас служение Богу нельзя оставить "на потом", получится это плохо, закончится нищетой, разрухой, а то и революционным пожаром с гражданской войной. Но руководствоваться в повседневной работе, в экономике, в бизнесе, в законотворчестве только философией космизма или всеединства тоже неудобно. Нам равно необходимы и интеллигентское зудение, мешающее практическим делам, и прагматизм интеллектуалов, равнодушных к духовным исканиям.
Как это совместить?
А совмещать и не надо. Надо, наоборот, разделить уровни - в этом все дело! Болезненная российская проблема, толком даже не поставленная, - привычка путать Богово и кесарево. Взгляните на нашу историю. Периоды погруженности в материальное коротки и вроде бы случайны, зато периоды отрешенности от него длинны и кажутся закономерными. Ни одна страна в мире никогда не рвалась строить новую социальность с таким энтузиазмом, как Россия, - то ли великую державу, то ли многонациональную евразийскую империю, то ли всемирное братство трудящихся, и непременно с человеческимлицом, а лучше - с ликом ангельским, царство Божие на земле... Но царство Мое - не от мира сего, сказал Иисус, как бы предостерегая от попыток строить земную жизнь по небесным проектам. Россия предостережениям ни разу не вняла. Она ведь тоже несколько "не от мира сего,  она ведь недаром зовет себя Святой Русью".
Что ж, наша история, наша культура, наша небуржуазность дают основание для возвышенных размышлений. Но...Но! Уместны они только там, где речь о явлениях верхнего уровня: своеобразии цивилизации, национальном характере, национальной идее, миссии страны и народа. На этом уровне естественна "высокая" аргументация, Богу - Богово. А кесарю? И кесарю отдай свое. Мирское тоже требует почтения. Духовное и телесное, "горнее" и "дольнее" рано правят жизнью, однако на разных этажах. Разделить их, казалось бы, не сложно. На это вроде бы настраивает и личный опыт человека, и коллективный опыт человечества. Смиренно возложите на алтарь причитающееся Господу, отдайте кесарю кесарево. Право, это просто... теоретически. На практике Россия так и не научилась разделять уровни.
В этом наше горе и наше счастье. На алтарь Всевышнего мы несем что попало, кесарю явно недодаем. Со времен Петра служение Отечеству почитается честью. Но ведь кроме той России, которой служат, ради которой умирают, о которой печалятся, слагают песни и которую то и дело возрождают и спасают, есть и другая страна - с вымирающими деревнями и отравленными полями, с воровством, коррупцией, олигархами, бандитами, бедностью, пьянством, убожеством, грязью...Кроме Святой Руси есть не призванная к благополучию страна. Ей не надо возвышенно служить. Здесь требуется черная работа, скучная и противная расчистка помоек.
Это задача для интеллектуалов, вооруженных не лопатами, а эффективной грязеуборочной техникой, владеющих новейшими технологиями. Вобщем-то, на их долю выпадает осуществление второй части программы "переделать все, устроить так, чтобы старое стало новым." Первую, разрушительную часть берет на себя интеллигенция. В идеале, она должна устранять то, что не соответствует этическому коду нации, российскому социальному генотипу. Но реальная жизнь, как известно, далека от идеала. Нормальный критический настрой с поистине карамазовским безудержьем перерастает в разрушительный катастрофический пафос ревоволюций.
По-видимому, сосуществование под российской крышей интеллигенции и интеллократии окажется отнюдь не безоблачным. Противоречия между ними будут частным случаем проблемы баланса, едва ли не самой значимой проблемы наступившего века, - баланса между "горним" и "дольним".
2001