ИЗ КНИГИ  СУДЕБ

ЗА ЗАБОРОМ – У ЛОРДА

В Суздале, на улице Ленина, под стеной Спасо-Евфимиевского монастыря, живет русский человек Лорд Николаевич Кручинин.
Двое старшеньких у отца с матерью померли, и решено было, что малолетние Кручинины с православными именами почему-то не угодны Богу. Следующих троих назвали по-иностранному. Так Лорд получил звучное английское имя Лорд,
Отца   заставили    записаться добровольцем на финскую,   он не вернулся, отцовский дом съело время, и сын поставил новый. Дом он сначала построил в уме (шесть   на шесть — в каждой комнате расместился бы прежний, на улицу три окна, балкон в сад), купил сруб на снос,   а летом 72-го запасся ящиком вина и кликнул народ на подмогу,
С тех пор и обитают здесь с Тамарой Васильевной. За двадцать лет сосновые доски в комнатах окрасились в   цвет янтаря. Покойно наверху, светло и пустовато. Жизнь протекает внизу, в полуэтаже. Он разделен на мастерскую хозяина и кухню хозяйки. Из кухни дверь прямо в сад. Там, как положено, яблони, вишни, а еще — «Волга» в гараже, в сарае — мини-трактор, собранный хозяином собственноручно, под навесом — трактор «Владимирец», купленный на паях с соседом. И еще там, конечно, парники.
— Кто везет в Москву ранний огурчик?—спрашивает Лорд Николаевич. — Наши, суздальские. Кто непревзойденные мастера засолки? Они же. В Суздале хозяин без парников смотрится безруким .лентяем. У Кручининых «производство нетоварное», разве что бывают «излишки», которые сдают на приемный пункт, чтобы не торчать на рынке.
На гербе Суздаля по справедливости надо изобразить огурец, полагает Кручинин. Потому что сперва был огурец, а потом уж церкви-монастыри. Они ведь на огурцах поднялись. Непонятно? Ну, на справном харче. Микроклимат особый, у монахов пшеница вызревала, на диво нагуливали вес скот и птица, пер разный овощ, а уж солили-квасили его неподражаемо, и вода, учтите, в речке Каменке с серебром. Монастырский огуречный рассол считался целебным, и пили его кружками «от живота», а не опохмела ради.
Климат в Суздале тот же, и вода та же, и земля родит, разве что монахов извели, но мастерство огородничества народ сохранил. И усовершенствования привнес — пленку, например. Так что зимой добывают полиэтилен, навоз самосвалами. Добра этого требуется много. У Кручининых сад-огород 17 соток, у других не меньше. Кручинины взяли картофельное поле в 20 соток (для него и предназначен «Владимирец»), и другие берут. Колготятся круглый год, но ведь привыкли жить не бедно, и бедствовать не собираются. В домах, подсмотрев у Лорда, полуподвалы с наклонными стеклами на манер теплиц, чтоб зимой грядки сажать, устраивают. «Устремленный народ», — одобряет Кручинин.
А сам Лорд Николаевич всей душой устремлен на Машину. Машина, возвышаясь между кульманом и верстаком, царит в мастерской. Кручинин строил ее почти два года да еще пять в уме. Машина, сказать коротко, нацелена делать бревна для срубов. Она сумеет изготовить безупречный кругляк из любого бросового хлыста. Такие станки есть у финнов и немцев. Над ними трудились целые фирмы. Лорд Николаевич трудится один. Немецкий станок стоит 300 тысяч марок. Кручинин свой задумывал «подарить стране». Стало   быть -  государству?  — спрашиваю. Нет, ему не хочется,отвечает. Людям. Хм. Кому это — людям?.. Нет, предприятие открою. Людям делать срубы, а денег не брать. Во-первых, чтобы не платить налогов. Денег не жалко, жалко «укреплять режим». Во-вторых, от денег проку мало. И правда, тратят Кручинины копейки. Государство отоваривает на пять восемьдесят в месяц. Это по талонам. Литр молока да полбуханки хлеба в день — еще десятка. Водка (сами не пьют, но как валюту держат) — еще двадцатка. А больше покупать у государства нечего. «Пущу машину — буду натурой брать, — соображает Кручинин.
— Надо тебе семь кубов перегнать в кругляк — вези девять. Я себе поставлю курятник роскошный. Хлев роскошный. Потом соседу сделаю».
От государственной службы Кручинин избавлен по инвалидности (оперировали сердце) и тем счастлив. «Я прекрасно живу. Так я в тридцать лет жить мечтал. Не хотелось уже тогда работать на развитой социализм. Хотелось — для души». А ведь не дворником был — наладчиком-виртуозом на владимирском «Точмаше», изобретателем, рационализатором, затем заправочные станции в Суздале сооружал, затем ими руководил, затем дом отдыха построил и в нем директорствовал... И везде плевали на устремления отдельного человека, везде была казенщина и нигде — «для души».
Дом Кручининых с улицы Ленина выглядит скучно. Красочка голубенькая, полинялая. И дома соседей простецкие. Заборы глухие. Вполне советский вид, придраться не к чему. Казенненькое любите? — словно посмеивается устремленный народ. Нате! Для души у нас тут, за заборами. И для души, и для тела.
Воскресным вечером выкатились из-за заборов «Волги» и «Лады», уставленные банками с водой. Ехали во Владимир, на представление целительницы Ушаковой — заряжать. Чего не съездить? Всего двадцать верст по хорошей дороге.
1991


ДЕЛО ИВАНОВА

Позапрошлой осенью начались в Ленинграде удивительные вещи.
"Пятое колесо" поочередно представило публике русских мыслителей-космистов рубежа веков, лозоходцев и охотников за НЛО. "Ленинградская правда", косная, до тошноты официозная партийная газета, оскоромилась заметкой о полтергейсте, из коей следовало, что разные таинственные "барабашки" - отнюдь не выдумки  психопаток и журналистов. На Маклина, бывшем Английском проспекте, открыли кафе кришнаиты. По воскресеньям они перекочевывали в клуб на Васильевском, распевали санкиртану, угощали любопытствующих индийскими лакомствами и склоняли включаться в славословие Бога. На представления грузинского телепата Ломсадзе  ломились в Дом офицеров возбужденные толпы. Поговаривали о спиритических сеансах. Доктора математики собирали эзотерическую литературу. Объявлялись мессии, гуру, пророки.
О времена, о нравы, вздыхали старые  питерские     интеллигенты. Разъясняли:   в кризисные годы обычно просыпается тяга к мистическому. Но в целом всплеск удивительный. Казалось бы, идеалисты да мистики за столько лет вбиты в потаенные щели и накрепко замурованы там, однако ж уцелели, повылезали на свет. Очень и очень занятно.
Занятные события множились. Писатель Юрий Андреев, выступавший с лекциями "Три кита здоровья", объявил о создании общества "Ноосфера". На сцену поднялись две дамы-основательницы. Одна, с ответственной фамилией Рерих, обратилась к трепетному залу с речью.
Все мы, жители зачумленного промышленностью грязного каменного города, подошедшего к порогу экологической катастрофы, все мы, балансирующие на грани между здоровьем и болезнью, все мы - дети природы, дети Космоса. Когда-то человек владел могучей психической энергией. Он должен вновь обрести могущество, задатки которого дремлют в каждом. Каждый из вас может овладеть  психической энергией - закалив тело, смягчив душу, укрепив дух, и общество "Ноосфера" вам в этом поможет. Вы прослушаете теоретические лекции, будете участвовать в групповых занятиях, с вами будут индивидуально заниматься опытные наставники. Доброжелательность, милосердие, бодрость, взаимопомощь - вот наши заповеди.
Речь Рерих покорила зал, зал, как один, собрался в общество. Но сразу всем, оказывается, нельзя. "Друзья, друзья! - старалась перекричать недовольных Рерих. - Это же учебный процесс! Если в группах больше тридцати человек, он неэффективен! Не волнуйтесь, кто не попадет в первую очередь, обязательно попадет во вторую!.."
В первую отбирают по тесту. Тест - слон. Да-да, нарисуйте слона - как умеете, какого хотите, он скажет о вас больше любой анкеты.
...Отрешенного вида молодой человек, мельком взглянув на моего уродливого слона, изрек: "Группа три-два".
Группа три-два. Ждем преподавателя, вернее, наставника. Украдкой разглядываем друг друга.
Преобладают женщины из породы экзальтированных энтузиасток. Их непременно видишь на лекциях по НЛО и на спектаклях экстрасенсов. Они верят. Во что-то такое. Они неустанно работают над собой. Они продвигаются. Куда?.. Неважно. Их щеки пылают, они подряд записывают за лекторами, В чистеньких одиноких квартирках конспекты соседствуют на книжных полках с иконками, коллекциями минералов и диссертациями хозяек.
Мужчины в жалком меньшинстве. Эти - не верят. Потребуют доказательств, будут спорить... Явный отставник, моложавый, по-уставному прямой, потирает руки, разминается, как боксер перед рингом. Готовится уличать и разоблачать... Юноши с окаменевшими плечами. Смотрят в пол. Эти мечтают избавиться от комплексов.
А вот наконец и наставник! Гм... на того отрешенного, что оценивал слонов, совсем не похож. Очень земной. Прочный. Был бы, пожалуй, толст, если б не был так элегантен, вылит из сильной плоти, словно морской лев.
- Познакомимся, - негромко и спокойно начал он. - Владислав Александрович Иванов, доктор технических наук, профессор. Меня попросили вести вашу группу. Мы будем заниматься... несколько необычными вещами. Мне хотелось бы обсудить с вами философию... этих вещей. Особенно с гуманитариями. Есть среди вас гуманитарии?.. Двое. Технарей всегда больше. Сам я тоже технарь. Но это потом...
- А... - рванулся в атаку отставник.
- И поспорим потом, - отбил наскок профессор. - Извините. А сейчас...     Знаете, что это такое?
Он держал в руке согнутую под прямым углом вязальную спицу.
- Рамка! Лоза! - радостно откликнулась группа.
- Правильно - лоза, а попросту - рамка. Удивительный прибор, известный тысячи лет. Давайте-ка посмотрим, как он работает - измерим ваши защитные поля.
Мы выходили на середину зала, и учитель, нацелившись острием рамки, приближался крадущимися шагами. Р-раз! - на расстоянии около полуметра от тела рамка поворачивалась назад. "Ближняя граница", - бормотал учитель и начинал пятиться. Метр, два, три... р-раз! - рамка вновь смотрела вперед. "Дальняя граница", - констатировал наставник, распрямлялся, вынимал из сумки лозу и вручал обследованному. А когда вооружил всех, попросил разбиться на пары и мерить поля друг друга. "Это нетрудно: надо мысленно задать вопрос и настроиться на ответ. Он придет сам".
Двух женщин с самыми слабыми полями учитель, сказав - "вам надо раскрыть чакры", увел в дальний конец зала и там колдовал над ними, ходил вокруг, мощно двигал руками, будто нагоняя ветер или нагнетая из воздуха что-то невидимое. Постепенно туда стянулась почти вся группа, на раскрытие выстроилась очередь.
Моя напарница, женщина без возраста, казалась, попавшая сюда случайно, в очередь не встала, но все оборачивалась взглянуть. Рамка и сразу-то слушалась ее плохо, а тут совсем перестала. И женщина бросила с ней сражаться. Оказала вдруг:
- У него какая-то беда. Ну, у наставника...
…Беда у профессора Иванова действительно была. Его травили. Уже целый год звонила ему домой и на кафедру неизвестная "дама". Звонила она также в партком и ректорат института, друзьям, знакомым и на прежнее место работы Иванова. К нему внезапно прилетали пожарные и санитары из психиатрической, стучались представители похоронного бюро и милиционеры, готовые к изъятию самогонного аппарата. Они, нетрудно догадаться, являлись по наводке незнакомки, дивились на изгаженную дверь профессорской квартиры, а уходя, читали на стенах подъезда непечатный фразы.
Чего хочет "мадам", профессор не знал. Соль ее невоспроизводимых монологов сводилась к четырем словам: бросай работу, иначе умрешь.   И это не лезло ни в какие ворота, потому что работал профессор над устройством, очевидно недоступным пониманию "дамы" - магнитно-резонансным томографом.     Впрочем, в истории Иванова немало странного; Давняя и непростая это история.
В марте I960 года, он, 24-летний лейтенант, служивший на далекой таежной "точке", прислал в Госкомитет по изобретениям три заявки. Первую - на способ наблюдения предметов малых размеров. Вторую - на устройство для измерения скорости тока крови по сосудам. Третью - на устройство для наблюдения внутреннего строения тел. Они основывались на явлении  свободной прецессии ядер атомов в магнитном поле - ядерном магнитном резонансе (ЯМР). В заявках было сформулировано открытие, которое впоследствии назовут не менее значительным, чем открытие рентгеновских лучей. Оно приведет к созданию магнитно-резонансного томографа, одного из ярчайших научно-технических достижений века.
Увы, в историю техники открытие вписано не под именем Иванова, а томографы разработаны без его участия. В 60-м заявки безвестного лейтенанта эксперты отклонили, признав метод нереализуемым и не имеющим практического значения.
Через тринадцать лет открытие повторили и запатентовали американцы П. Лаутербур  и  Р. Дамадиан. К 1984 году пятнадцать зарубежных фирм выпустили 200 магнитных томографов. Метод, официально считавшийся у нас неосуществимым и бесполезным, начали использовать в медицинских и биологических исследованиях, в фармацевтической и лесной промышленности, в дефектоскопии. Вместе с криогенными магнитами и специальными помещениями установки обходились в шесть миллионов долларов. Тем не менее в 1984 году их заказали 150 медицинских центров США.
Когда информация об удивительных возможностях "магнитного внутривидения" (термин Иванова) перекочевала со страниц технических журналов в массовые, вроде "Америки", и аргументы о нереализуемости и никчемности стали попросту смешными, Иванов написал в Госкомизобретений. Заявки четвертьвековой давности извлекли из склепа умерщвленных идей. Владислав Александрович получил авторское свидетельство с приоритетом от 21 марта I960 года;
Ну что ж, приоритет по справедливости перешел к нам, хотя Лаутербур с Дамадианом об этом, наверно, и не подозревают. Приоритетом можно гордиться. А больше гордиться нечем. Потому что томографов у нас не прибавилось. Томографы мы покупаем.   За миллионы. Изредка. Для спецнужд некоторых отдельно взятых спецклиник. Для массовых нужд и клиник валюты у Минздрава нет и пока не предвидится. 0 какой валюте речь, когда и рублей нет... Наши несчастные гор- и райбольницы нужно оснащать устройствами классом пониже, зато попроще и, главное, дешевыми. Серийного отечественного производства. За разработку таких томографов на кафедре, которой руководит, и взялся профессор Иванов.   И вот тут-то возникла "мадам", посыпались звонки и угрозы.
Предысторию я выжимал из Владислава Александровича по капле. Он конфузился. И то сказать - гений-неудачник. Вместо мировой славы - испачканный подъезд, взломанный почтовый ящик, дурной переполох в институте, сочувственно-насмешливые взгляды аспиранток - "дама" рекомендовалась им по телефону "проституткой с Московского вокзала, которой ваш профессор    не заплатил". На аспиранточек действовало.   Но и они никак не понимали, с какого бока тут внутривидение.
Пойдем по пути детективов. Спросим: кому выгодно притормозить работу? Может быть, дорогой профессор, тем инофирмам, которые изредка продают нам томографы, и которые, сделай вы свой - дешевый, безвалютный, потеряют пусть и узкий, но все-таки рынок сбыта?.. А может быть, тем экспертам, что тогда, в 60-м, прошляпили великое открытие? Как фамилия кандидата наук, сочинившего отзыв о бесполезности и ненужности - Житников?.. А, он высокомерен, склочен? Честит вас с трибун конференций? А, он даже хватал вас за грудки в Доме ученых? Вот видите! Апломб повелевает Житникову обороняться, и тут все средства хороши... Или, может, кто-то из институтских? Вы, Владислав Александрович, возглавив кафедру, никого не уволили, не ущемили, не обидели?..
Да нет... никого. Прежний заведующий ушел по возрасту, однако остался профессором. Конечно, он десять лет сидел и в ус не дул, болото цвело, пришлось взбаламутить... но нет, серьезных конфликтов не было... Ну и потом, именно с кафедры обратились в милицию с просьбой расследовать дело... А сами вы не об- ращались? Нет, как-то... недосуг. Ладно. И что же?
- Ну, - нехотя припоминал профессор, - приходил в институт человек из райотдела, повздыхал, посетовал - отрываете, дескать, от настоящих дел, опросил кой-кого и исчез...   И ко мне заходили двое ребят. Поговорили и тоже пропали. Да... еще один был, взял кассеты с записью звонков и канул вслед за остальными. Правда, тот милиционер, что появлялся в институте, даму все-таки засек. Она сама ему позвонила.   Прямо на службу. И, простите, крепко обложила. Чем не анекдот?..
А дальше? Дальше... написали с кафедры начальнику милиции генералу Куркову. Теперь дело ведет следователь Цветков. Пять месяцев уже ведет. Еще месяц, и спишут дело в архив... Цветков? Что Цветков... Ему посочувствовать надо - делает, что может, а может, видимо, немного.
...Майор Цветков от "дела Иванова" открестился: занимался до отпуска, сейчас ведет кто-то другой. Кто, обещал узнать. Через день позвонил: кажется, никто, а если напомнить начальству, что оно скажет? Вот ты, Цветков, и давай!
- А вам не хочется, - предположил я.
- Да на мне точно такое же дело висит! - с отчаянием выкрикнул следователь. - Людей нет, аппаратуры нет!
- И у меня нет, - сказал я. - Ни аппаратуры, ни людей.
- Ну, заходите, - помолчав, буркнул майор.
В здание Управления внутренних дел, знаменитый "Большой дом" на Литейном, я входил с почтением. Но в кабинете Цветкова почтения поубавилось. Цветков делил его пополам с другим майором. И телефон у них был на двоих. И столики, будто у приготовишек. И сидели в комнате-пенале следователи глаз в глаз, а те, кого они допрашивают, сидят спина к спине, стукаясь затылками.... Этакая честная бедность.
- Самыми тяжкими преступлениями занимаемся, а... сами видите, - хмуро приветствовал меня Цветков. - На вызов - в трамвае кати. Ну, давайте...
"Историю с томографией" он слушал вроде бы внимательно, однако лицо выдавало: ох, уж эти мне профессорские штучки! А выслушав, дал понять: в отделе "напряженочка", а Иванов, слава Богу, цел и невредим, не зарезали его, не ограбили, его только травят, а это не смертельно, переживет. Иванов к милиции претензий не имеет - не обращался. И вообще...  Тут следователь  заколебался, но все-таки сказал - в расчете на передачу: вообще, профессору вашему надо быть поскромнее в выборе баб.
Спасибо за совет, майор. Ждать от вас, похоже, нечего. Копнем-ка юриста из уцелевших "судейских крючков". Сидит он в городской прокуратуре довольно высоко и видеть должен далеко.
Версию насчет вредительства со стороны инофирм "крючок" отмел (" еще получится ли у профессора, а нынче затевать такую пакость - что они, дураки?"), со стороны возможных конкурентов внутри страны (что нам с Ивановым в головы не пришло) - тоже, а вот относительно Житникова категорически не отверг, но усомнился ("может, он ни сном, ни духом").
- А в целом, послушайте старика, дело безнадежное. Профессору вашему из автоматов звонят, верно? Чтобы засечь автомат в момент звонка, потребна техника. Ненашенская. А ее - мизер. Очередь - на год вперед.
Значит? Значит, приговорил "крючок", действуя осторожненько, можно долбить клиента до умопомрачения.
- Но вы вот что... Вы ответа от генерала дождитесь, и сразу к зампрокурора города, что надзирает за угрозами убийств. Авось пособит...
И за этот совет спасибо. Только Иванов им вряд ли воспользуется. Пробивая свое внутривидение, вдоволь находился по разным департаментам. О, ленинградский бюрократ! - мог бы воскликнуть он. Каков класс, какова культура!.. Московский бюрократ - столп, оплот, краеугольный камень - способен на отказ. Ленинградский поступить столь грубо и примитивно себе не позволит. Он вежлив и обходителен. Он принимает ваши беды близко к сердцу. Он обещает помочь, называет точный срок. Срок проходит, вы звоните или отправляетесь на прием. Вы отрепетировали  обличительную речь, заготовили неотразимые аргументы. Но развернуться вам не дадут. "Да неужели?! - изумится хозяин кабинета. - Не сделали? Ай-ай-ай…" Повернется к селектору, внушительно скажет кому-то неведомому: "Обещания надо выполнять!" И назначит новый срок, и вы почувствуете себя продырявленным шариком. Вы благодарите и уходите. С тем, чтобы вскоре прийти снова.
Противник "фигуры не имеет". Кто тормозит ваше дело? Этот озабоченный государственными делами человек?! Он искренне хотел помочь, но не смог по объективным причинам. И этот хотел. И тот не смог... Нерасторопные необязательные, неумелые, невежественные по отдельности, вместе они сливаются в обезличенную силу. Страшна ли  она? Еще бы! Ведь это могучая сила опошления.
...История, говорят, прокручивает свои ситуации дважды. Первый раз в виде трагедии, второй - в виде фарса. В истории открытия и использования ядерного магнитного резонанса в СССР между трагедией и фарсом вклинилась еще и драма. То, что происходит нынче вокруг работы Иванова - бесспорно, низкопробный фарс. То, что происходило в 60-е годы - драма. Трагедия же приходится на войну.
ЯМР был нащупан в 1941 году группой казанских физиков под руководством Е. Завойского. Проверить и застолбить находку Завойский и его ученики С. Альтшуллер и Б. Козырев не успели - ушли на фронт. Американцам Ф. Блоху и Э. Перселлу, повторившим открытие в 1946 году, идти на фронт не требовалось. Они стали лауреатами Нобелевской премии.
Война есть война. Никто не виноват. А вот у драмы 60-х есть и авторы, и исполнители. Кто они? Ну, скажем, тот же кандидат наук Житников. Идея Иванова оказалась крупнее рецензента. Бывает, а с пионерными идеями - сплошь да рядом. Но заявку помимо Житникова видело немало специалистов Физико-технического и Государственного оптического институтов, ей занимались эксперты Госкомизобретений - Владислав Александрович боролся долго... "Мне кажется, я живу среди слепоглухонемых, меня не понимают, не хотят понять". Эти слова изобретателя электроннолучевого телевидения Б, Гробовского Иванов может повторить с полным правом.
Телевидение пришло к нам из-за рубежа. Томография - тоже. Что на очереди? Не отрываясь от листа, могу назвать имена по крайней мере трех ленинградцев, авторов блестящих еретических идей. Один из них пьет, второй мыкается по углам без прописки, третий удалился в псковскую глушь и строит там дельтопланы... Тупая сила прицельно бьет по лучшим нашим умам и талантам, беспощадный закон ломает их судьбы, превращает в отверженных. Изобретатель парового двигателя Ползунов умирает в безвестности, не дожив до пуска своей машины, а Уатт, отставший от него на 20 лет, этот двигатель патентует и оставляет свое имя в веках.
Может, все дело в патентной системе, уже несколько веков принятой на Западе? Да, и в ней тоже. Но что такое, в сущности, патент? Охранная грамота. Чего? Прав личности. А личность оберегают лишь там, где в ней нуждаются. Восходящий английский капитализм нуждался в таланте Уатта, в самом Уатте - его двигатель открывал возможность перехода к машинному производству, скачка в производительности труда. Дремотному российскому феодализму были не нужны ни машина Ползунова, ни сам Ползунов. Точно так же сталинский феодализм отторг Гробовского с его телевидением. Хрущевский постсталинизм - Иванова с его внутривидением.
При Брежневе под взаимные призывы к внедрению и страстные обличения бюрократов от прогресса драма отторжения выродилась в фарс. Иного и быть не могло. Эти режимы не нуждались в личностях. Они опирались на массы. А "массы" - это люди, рассматриваемые как сырье для грандиозных преобразований. Людей в России хватало, и стоили они недорого.
"Циническое презрение к человеческой личности" (Пушкин) – печальная традиция нашей истории. Она прерывалась нечасто и ненадолго, ровно настолько, насколько прерывалось очередное безвременье. Когда время стоит, личность равняется нулю. Ее достоинство подменяется классовой, сословной, групповой, партийной принадлежностью.   Мы ведь до сих пор пишем в анкетах - "из рабочих", "из крестьян", "из служащих", несем на себе несмываемое клеймо «соцпроисхождения», как будто оно определяет талант, порядочность, человечность, а не примитивную связь с частью "массы". Но это-то последнее и ценно. Ведь масса все, личность ничто. Массы творят историю, личности взаимозаменяемы. И вот под лицемерные славословия массам выдающееся истребляется, а все хоть сколь выбивающееся из ряда подрезается, и разноликий, многоцветный народ действительно обращается в серое стадо. Серость становится нормой, идеалом. Утверждается диктатура серости.
Результат ее неустанных трудов - искаженный, вывернутый наизнанку, бутафорский мир. Школа, убивающая любознательность, медицина, калечащая здоровье, мелиорация, после которой навечно списывают чернозем, индустрия, работающая на помойку - ряд, стремящийся в бесконечность. Мы морщим лбы, подводим теоретическую базу, пытаясь объяснить и оправдать абсурд. Не лучше ли просто честно посмеяться над собственной серостью?
Странные игры вокруг Иванова - разве это не смешно? Послать профессору гроб - очень тонкий юмор.   Еще забавнее другое. "Уважаемый Евгений Иванович! Из Ваших выступлений видно, что Вы проявляете большой интерес к ЯМР-томографии. Мы в ЛИТМО ведем сборку томографа, который обещает быть дешевым и серийноспособным. Возникают вопросы: сколько ЯМР-томографов требуется стране? На каком заводе можно организовать их серийное производство? Какой вклад может внести Минздрав в создание томографа?" Так писал Владислав Александрович Иванов Евгению Ивановичу Чазову. Бывший министр здравоохранения СССР не ответил, и Владислав Александрович продолжил сборку массового томографа на свой страх и риск, словно это он, а не Евгений Иванович поставлен заботиться о здоровье широких слоев населения.
Ну, а причуды следствия по делу профессора разве не уморительны? Следователю Цветкову из отдела убийств не хватает всего: внимания руководства, техники, помощников, отдельного кабинета, собственного телефона и оперативного транспорта. Но это все, простите, чепуха. Майор работает в принципиально иной системе: системе подавления, а не защиты личности. Система подавления разработала в стране детально. Система охраны, как выясняется, отсутствует. Ее основа, конечно, право, но есть и грубо-материальная сторона. И здесь уж не обыкновенная честная бедность, а позорная нищета. Ну, скажем, тот прибор, что позволяет мгновенно узнать, с какого телефона звонит хулиган, он что же, нашей промышленности не по зубам? Не думаю. Просто особой необходимости в нем не ощущалось: от телефонных угроз не умирают. "Безнадежное дело"?.. Правильно, дело Иванова для следователей безнадежно. Прежде всего потому, что неинтересно. Это дело третьестепенное. Спрос за него совсем не тот, нежели за нераскрытое убийство...
Защитить человека некому. Обвинить, заподозрить, поставить на место - каждый горазд. Майор Цветков, он что, Иванову - отец родной? Его дело нехитрое: разобраться без эмоций, запустить спасительный механизм закона, а он? А он - морали читать: "Вали, папаша, да впредь будь разборчивее".
Что остается человеку? Рассчитывать на самого себя. Держаться изо всех сил, чтоб не сломаться, не скурвиться, не спиться, чтоб сохранить разум, спасти душу. Стоять насмерть, чтобы выжить. Как в лагерях.
...Практика по части выживания у Владислава Александровича давняя и большая.
Мысль о возможности внутривидения явилась ему в госпитале, где он валялся с сыпным тифом (армейский быт в дальневосточной глухомани не исключал тогда подобных нетипичных случаев). Тело боролось за жизнь в прямом смысле слова, а разогретый болезнью мозг работал в каком-то невероятном режиме. Идеи шли косяком. Весной 60-го вслед за тремя заявками по томографии в Москву улетала в конвертике четвертая, на принцип спутниковой навигации. На конверте хорошо воспитанный в академии, патриотически настроенный лейтенант поставил буквы "СС" - "совершенно секретно", вследствие чего заявка автоматически попала в Генштаб и осела там навсегда.
Прямой специальностью лейтенанта были гироскопы в системах наведения ракет. "Брось, Иванов, дурака валять, - внушал отец-командир, не одобрявший побочных увлечений подчиненного. - Службой займись". Так что еще неизвестно, выстоял бы лейтенант в армейской давильне, если б не счастливое стечение обстоятельств: хрущевское сокращение армии. Но, чтобы попасть под него, пришлось вновь залечь в госпиталь, доказывать что ты,     24-летний мужик, кровь с молоком, преждевременно сгнил в ракетных шахтах. Даже через психиатрическую экспертизу прошел Иванов, однако ж доказал!
Ну, а молодые ленинградские годы? Инженерская нищета, маята коммуналок? А талант, от которого советскому человеку одни неприятности?.. Попытки пробить внутривидение Иванов в конце концов оставил, иначе можно было превратиться в угрюмого ходока по инстанциям. Да и что внутривидение? Всего лишь одна, хотя и красивая идея, а их у него хватало на десятерых. И он изобретал, и отбивался от сановных "соавторов", и внедрял изобретения, которые, разумеется, были никому не нужны.
Уже за пятьдесят, устав от работы в промышленности, создав два государственных эталона в основанной Менделеевым Палате мер и весов, защитив докторскую, Владислав Александрович занимает кафедру в Ленинградском институте точной механики и оптики. Оглядывается назад, перетряхивает жизненный багаж. И понимает: из 100 его изобретений 99 хорошие и отличные, одно - гениальное. И возобновляет работы по томографии. И тут начинаются звонки и угрозы.
Следователь Цветков, как намекал, своего дела не делал и не сделал. А Иванов упрямо делал свое. И года через полтора "мадам" прекратила звонить. Перестала - и все. Отстала.
К этому времени в лаборатории при кафедре Иванова был готов проект оригинального конкурентоспособного томографа на постоянных магнитах. "Томограф с маркой ЛИТМО выходит на мировой рынок!" Будь я ректором института точной механики, дорого дал бы за такой заголовок в газете. Но настоящему ректору дела лаборатории безразличны. Он ее терпит, и то спасибо, не мешает, и это равносильно помощи. Зато его ближайшее окружение    куда как ретиво. "За уклонение от  направления кафедры" Владислава Александровича "разбирали" на партсобраниях, в парткоме, в ректорате. Разве сверхточная магнитная система не имеет отношения к точной механике? - спрашивает Иванов. Точная механика сегодня - прежде всего технологии, позволяющие изготавливать сверхточные приборы. Увы, для престарелого институтского ареопага идеалом суперточности остается арифмометр. "Ваше мышление застряло на уровне автомата Калашникова! - бросил Иванов в лицо членам парткома. - Механика времен "Ундервуда" больше никому не нужна! Вы думаете, точность работы видеомагнитофона обеспечивают стальные шестеренки? Ее дает лазер!"
Ареопаг считает Иванова опасным вольнодумцем. Ареопаг всю жизнь кормился от военных заказов. Система управления зенитным огнем - вот это принималось и поощрялось. Техника уничтожения - вот это было серьезным делом, "физикой", а медицинская пренебрежительно обзывалась "лирикой". "Комплекс технаря" - так называет Иванов мировоззрение коллег.
"Сам я тоже технарь", - представился наставник Иванов группе три-два общества "Ноосфера". И наверняка внутренне поморщился. "Это слово не случайно имеет негативный оттенок. "Технарь" - тот, кто постоянно копирует самого себя с помощью технически грубых устройств типа приборов точной механики, заменяет собственные глаза, мозг, руки. Но ведь ясно же, что этот  путь - тупиковый. Возьмите искусственное сердце - отличный мотор. Теперь выясняется, что сердце - отнюдь не мотор, а самый чувствительный орган тела. И мы такого органа не создадим. Поэтому техника приближается к своему пределу. Я не могу представить технических задач, которые не могли бы быть решены, за исключением одной: мы никогда не сделаем машины лучше  человека. Технократическая психология продолжает оттягивать интеллект и энергию, а главная цель отодвигается на потом. Главное - сосредоточиться на внутренней сути человека, пойти по пути расширения сознания".
Сии крамольные мысли внушает Иванов студентам на лекциях по точной механике. А то достанет из сумки рамку, замерит поле книги... На взгляд коллег, это непростительное чудачество, На взгляд студентов, - лучшее место в профессорских лекциях.
Недавно профессор преподнес им очередной сюрприз. Мы сделали хороший оригинальный томограф, заявил, и - зря. Известно ли вам, что строить томограммы можно без всяких томографов? Их запросто строит любой биооператор при помощи вот этой рамки-лозы. Представьте: в руках у вас не рамка - спица, а рамка-световое перо, которым снабжены все нормальные компьютеры. Делаем переходной блочок, картинку выводим на экран... Ну, хотя бы обычного домашнего телевизора. Получаем игру "Экрасенс". Играйте! В медицинскую диагностику: измеряйте давление, ищите ослабленные органы; в техническую - обнаруживайте отказы; разведывайте полезные ископаемые по географической карте... И, наконец, - развивайте сенсетивность. В потенциале экстрасенсорными способностями обладает каждый из вас, особенно сидящие здесь молодые женщины. А если сенсетивность с самого начала развивать у ваших будущих детей, они вырастут новыми людьми! Представляете? Ваши дети - люди с новым сознанием!'
Студенты слушают. Они знают: профессор имеет право на крамольные речи. Профессор - экстрасенс. Ну, не такой знаменитый, как Джуна, и, наверное, не такой сильный, наоборот, в этом качестве он широко не известен, но диагностирует, лечит, общается с ноосферой...
Студенты внимают. Они жаждут нового сознания.
...Талант экстрасенса прорезался у Владислава Александровича сам собой. Раздумывая над творческим всплеском весны 60-го, он понял: идеи внутривидения, спутниковой навигации родились в его голове не логическим путем. Они в голову пришли. Именно - пришли... откуда-то. Откуда? Из мира идей?.. Из ноосферы?.. Пусть так, других слов нет. Примерно в то же время он ощутил в руках неведомую силу. Она поступала оттуда же, откуда нисходили идеи. Из ноосферы?.. Пусть так, раз нет иного слова. Связь между мыслью и силой стала для Иванова очевидной.
Над ее природой Владислав Александрович раздумывает долгие годы. Он и в группу три-два пришел на наставлять, а "обсудить философию... этих вещей". В особенности - с гуманитариями. Ибо с точки зрения математика кажется правдоподобной следующая гипотеза.
Признавая диалектический принцип всеобщей связи явлений, нельзя одновременно отрицать, что люди, по каким-то пока непознанным законам, зависят, скажем, от звезд, что они действуют друг на друга через пространство и время каким-то неизвестным образом.
Человек, как и все сущее, входит в несколько систем: семейную, служебную; он связан с природой, с Космосом, с Землей… Каждая из систем имеет собственное системное пространство и время. Поэтому человек живет сразу в нескольких пространствах и временах. Не здесь ли причина его неустойчивости? Говорят же: "жить на два дома". Такая жизнь изматывает. Если человек принадлежит одной системе, живет, например, слившись с природой, он будет жить долго и счастливо. Время для него как бы остановится. Но оно в этой системе и впрямь остановится!
Представьте себя постоянным током, бегущим по электрической цепи. Вы будто не бежите, а стоите, поскольку электрическая цепь повсюду одинакова. Вы как бы выпали из пространства. И из времени. Вы, ток, один и тот же в любой момент, время для вас остановилось... А что такое вы, электрический ток? Сущность системы. Значит, о пространстве и времени можно говорить лишь применительно к системам, в которой сущности изменчивы.
Токи - сущности можно выделить в любых системах. Потоки, без которых системы выпадают из пространства и времени, Иванов назвал хааритами, по имени венгерского математика Артура Хаара, исследователя теории групп. Хаарит - это поток информации, ибо что составляет сущность системы, как не заключенная в ней информация? Хаарит - это системное время. Хаарит невозможен без двух полюсов: "плюса" и "минуса", китайского "ян" (начало мужское, светлое, активное) и "инь" (женское - темное, пассивное), созидания и разрушения. Направление потока меняется в зависимости от величины зарядов добра и зла. Он может быть устремлен либо к созиданию, либо к разрушению.
Что же добавляет эта гипотеза к пониманию человека, его места в мире, его связи с мирозданием? Смотрите, говорит Иванов, левое и правое полушария мозга соединены потоками хаарита, причем не напрямуго, а через ноосферу. Добившись чего-то разумом, работой логического полушария, мы получаем эмоциональное удовлетворение не изнутри, а извне. Образное полушарие получает сигнал из ноосферы. Для творчества необходима именно такая циркуляция хаарита. Но почему? Потому, что это часть потока времени в системе "человек - человечество". Мы, люди, "листья одного дерева", мы - единый живой организм, целостность которого поддерживается ноосферой.
На чем мы стоим? На трех опорных инстинктах: самосохранении, продолжении рода, объединении. Это христианские Вера, Надежда, Любовь. Вера - то, что поддерживает наши усилия. Вера - другое название инстинкта самосохранения. Когда веришь, что наступит завтрашний день, есть смысл бороться. Мы надеемся, что с нашей смертью не погаснут звезды, что мы продолжимся в детях, внуках, правнуках. Надежда - иначе названный инстинкт продолжения рода. Ну и наконец, любовь - стремление к слиянию, объединению. Можно, конечно, счесть его стадным чувством. Но - нет! Даже союз двух людей переводит каждого из них в новое качество, дает шансы, недоступные одиночке - например, возможность явить в мир новую жизнь.
Потоки хаарита в системе "человек - человечество" складываются из трех составляющих: Веры, Надежды, Любви. Нетрудно заметить связь триединства с другим тринитариумом - христианской Святой Троицей. Она, как представляется Иванову, есть символ времени, единства прошлого, настоящего и будущего, где прошлое - Бог-отец, настоящее - Бог-сын, а будущее - Святой Дух, коим становится человек после смерти. Троица - форма системы. А ее содержание определяют триединые ("Вера - Надежда - Любовь") потоки хаарита, вечно циркулирующие в сторонах треугольника "прошлое - настоящее - будущее".
...Тридцать учеников из группы три-два удивительной ленинградской осенью внимали учителю.
- Шекспировское "распалась связь времен", - говорил он, - обозначает разрыв треугольника. Ноосфера засорена, люди влачат свои дни без Веры, Надежды, Лобви, потоки сущностей текут к полюсу разрушения...
Мокрый купол ночи накрыл Питер. Там, во тьме, под безжалостным дождиком мыкались разорванные Вера, Надежда, Любовь. По  рваному асфальту больного города тащился к финишу еще один кризисный год...
О времена, о нравы! - вздохнул бы, послушав наставника любой просвещенный питерец. Понятно: темные эпохи взывают к мистическому.
Но в нас, во всех тридцати из группы три-два, не было ни капли мистической тяги. Было другое: тихая ярость узнать истину, понять мир и себя в мире. Она горела во всех тридцати: в застенчивых юнцах, в продвинутых энтузиастках, в скептических мужиках, даже в отставном забияке. Когда стены мрака глухи, виднее свет в конце туннеля.                        
1990