ЛИДЕРЫ И АУТСАЙДЕРЫ

ИЩУ ЛИДЕРА

В Троицк, что  стережет отроги Урала со стороны казахстанских степей, меня привели японцы.
Японские  кружки контроля качества у нас, наверное, популярней, нежели в самой Японии.  Там они обыденность, освоенный резерв.  Для нас - ориентир, недостижимый пока идеал.  Триста  тысяч долларов эффекта в год на одного работающего от внедрения  мелких и мельчайших рацпредложений - это, конечно, впечатляет. С кем из хозяйственников не заговоришь про систему кружков, все наслышаны, кое-кто и за морем побывал, любопытствуя, а теперь вздыхает - фантастика, конечно, нам бы такое…
Нам бы такое не помешало. На наших предприятиях процесс внедрения технических новшеств по-прежнему вязок и мучителен. А когда перемены не спешат, чужой опыт начинает казаться  чудодейственным.
Вот и я, услышав ненароком о Троицком электромеханическом заводе,- не завод, мол, а небольшая специализированная фирма в семьсот человек, по- настоящему восприимчивая к достижениям прогресса, дорожащая новаторами, в свою очередь отдаривающими коллектив ежегодной сорокатысячной экорномией в расчете на работника, - сразу вспомнил восточных соседей. Сорок тысяч - не триста, но с поправкой на отечественные условия сопоставимо.  Сорок тысяч стихийно не получишь – значит, есть система, сходная, по всей видимости, с заморской, однако своя.   Я давно ее ищу - систему ускорения научно-технического прогресса, органично включающую творчество изобретателей и рационализаторов. Неужто нашел?

...Директору Троицкого электромеханического  завода Борису Ивановичу Кокореву я чуть не с порога ввернул насчет кружков контроля качества. Как, дескать, соотносится ваша система с японской, в чем совпадает, в чем отличается?
-Другой подход, - нехотя сказал Кокорев.  - У нас, по-моему, рационализаторов  процентов десять - каждый седьмой... Шесть или семь человек имеют знак "Изобретатель СССР"… Вы  это с Вишневским уточните. И насчет экономического эффекта тоже. Сорок тысяч — явное  Сорок тысяч – явное преувеличение...
Чувствовалось, говорить о "системе" Кокореву скучно. Интересно — почему? И отчего в кабинете полно цветов? Роскошный букет роз на приставном столике, охапка гладиолусов на журнальном. Не в честь же моего проезда их поставили... Или директор любит цветы? Или...Мои  гадания прервал Валентин Георгиевич Вишневский, начальник заводского БШЗа. Пошли уточнять.
Отчетность БРИЗа содержалась в порядке. Вишневский загромоздил папками два стола. Так. Техническим творчеством на предприятии из  каждой сотни работающих в прошлом году занималось 3,9 человека (значит, директор ошибся). А в январе этого в рационализаторской работе участвовало  38  человек - то есть каждый восемнадцатый /директор снова ошибся/. По экономии материальных ресурсов подано 20 предложений, внедрено12, эффект - 2.648 рублей... По двести с хвостиком  на брата, как ни крути. Ну, а в прошлом году? Там ведь побольше, верно? Вишневский покопался в бумагах:|" Пожалуйства. Примерно  три тысячи."  На работающего?  "Нет, что вы… На рационализатора." Та-ак. Сорок тысяч медленно таяли в воздухе…
Ладно, поищем систему, хоть надежд поубавилось. "Тут все отшлифовано", - заверил Вишневский и заученно, как перед чиновником из областного совета ВОИР, отчитался: тематический план, работа с людьми, чтобы, значит, постараться зажечь каждого, смотры, конкурсы, дни рационализатора по четвергам… Н-да. Ничего нового, ничего особенного, ничего поучительного. Системы, которую я вообразил, на заводе не было. Тема, сказал бы Анатолий Аграновский, "блистательно лопнула".
Стоп. Без паники. Кроме рацпредложений, с которыми здесь, видимо, как везде, есть еще изобретения. А их, успел просветить Кокорев, внедрено на заводе двенадцать,  в том числе крупное, на миллион шестьсот тысяч рублей. 120 тонн меди, 170 тонн алюминия - в копилку минувшей пятилетки... Вдвое "похудела" штамповка… Выпуск продукции растет, расход материалов - стабилен... Основные фонды окупаются за полтора года…И - ноль рекламаций за 20 лет... Это что, не система? Не скроенная на манер зарубежных, а истинно, исконно своя?.. Но смотрю - и не вижу. Умственные клише поразительно прилипчивы. Спору нет, все познается в сравнении, однако сравнения зашоривают, а статистические выкладки лишь сбивают с толку.
С легкой руки классиков повелось считать: статистика знает все. Смею думать, что в области изобретательства и рационализаторства это не так. Простенькие формулы "каждый двадцатый" ,"тысяча на работающего" внушают мне недоверие. Причины? Та, например, что идей воплощается куда меньше, чем можно и нужно, и значит, статистика тут явно ущербна. Та, скажем, что от появления мысли до материализации ее в металле проходят долгие годы, и потому совершенно неясно, какой день сия статистика отражает - сегодняшний или позавчерашний. А множество случаев, когда предложения, считающиеся «безэффектными», просто но оформляются? Приварку от них червонец, a  писанины не оберешься… Ну, и еще вариант, статистическому усреднению не поддающийся … как раз троицкий. Идея - проект индивидуальный, личностный, и чем она крупнее, тем в меньшем  числе голов зарождается и вызревает. Ведь те самые миллион шестьсот  тысяч рублей за пятилетку сберегло заводу одно-единственное  изобретение Кокорева, Вишневского, Семенова, Плаксина. Рабросай этакую сумму на всех, и подскочит «эффект на работающего". Однако нельзя. Авторов четверо, а не семьсот. Вот  эти четверо и есть ядро  про ступившей системы,  живые ее «элементы».  Один - Валентин Георгиевич Вишневский, бывший главный инженер завода, автор семи изобретений, сидел передо мной,  выуживая из папок ставшие ненужными цифры. А другой, Борис Иванович Кокорев, директор, автор тринадцати, работал в уставленном  цветами кабинете.

...Кокорев обосновался в нем 24 года назад, незадолго до того, как Троицкий электромеханический и в самом деле превратился в узкоспециализированное предприятие. Его продукция — теплообменные аппараты, придаваемые электротехническим устройствам, например, трансформаторам. Грубо говоря, теплообменник — частокол медных трубок с алюминиевой рубашкой. По трубкам идет горячее масло, снаружи подается холодный воздух. Масло охлаждается, воздух нагревается. Все. Простая, как чайник, вещь, на первый взгляд. Потому что, оказывается, эти  самые трубочки можно совершенствовать и совершенствовать. Можно так и эдак рассекать рубашку, всячески, хоть в спираль, закручивая лепестки. Можно делать внутри трубки насечку и накатку разной высоты… И тогда из каждых трех трубок одна станет лишней, с работой справятся две. А в результате   удастся на треть снизить расход алюминия и меди.
К такому вот результату  пришел изобретатель Кокорев «со товарищи». И тем самым поставил директора Кокорева перед выбором. Внедрять или не внедрять? Теплообменники продаются на вес, словно колбаса. Имеющий 180 трубок стоит 1800 рублей, той же мощности, но со 120 трубками, будет стоить 950. Внедрить — потерять вал (со всеми вытекающими отсюда неприятностями), но сберечь стране дефицитный металл. Не внедрить — жить спокойно, но чувствовать себя забравшимся в народный карман.
Борис Иванович внимательно рассмотрел веские доводы Кокорева-изобретателя и весомые соображения Кокорева-директора. Сказать, что он, радея об общественном благе, и минуты не сомневался, было бы розовой ложью. Только дураки не ведают сомнений. И администратор понял творца, а творец проникся заботами администратора. Они заключили союз. Изобретатель обязался помогать директору, директор – не давать  в обиду изобретателя. Теперь можно было внедрять…
… Встретишь его на улице – не заметишь. Пожилой грузноватый мужчина, равнодушный к моде… Разве что депутатский значок на лацкане пиджака. Разве что глаза – острые, прицельно поблескивающие. Но кто нынче вглядывается в глаза встречного?..
Борис Иванович родом из Троицка («здесь родился, здесь умру»). Про его босоногое детство мне рассказа ь нечего. Ну, строил педальные автомобильчики да модели самолетов, но их строят тысячи мальчишек, а изобретателями становятся единицы… Ну, мечтал летать, но мечтают тоже тысячи, а, повзрослев, благополучно превращаются в счетоводов… Творческая жилка отчетливо завибрировала только во время армейской службы. Тогда же прорезалась вызревавшая в Кокореве личность. Моторист-регулировщик танковой части, он за рационализаторские предложения, направленные на повышение боеготовности техники, поощряется отпуском на родину и…обменивает его на разрешение поступить в техникум. В послевоенные годы солдат-студент был фигурой редчайшей. («Командир полка попался умный. Удивился, подумал и сказал – пусть учится»).
Институт Борис Иванович  тоже окончил заочно. И аспирантуру. И поехал в Москву защищаться.
- Умные люди за четыре дня приезжают, а  явился за четыре часа. Умные люди ведут оппонента в ресторан, а я с ним вдрызг с ним разругался. Ну, и завалили меня…
К диссертации Кокорева ВАК, в ту пору реорганизуемый, сумел вернуться лишь через два года. Соискателя вызывали для повторной защиты, но он не поехал.
В стране развернулась борьба за экономию электроэнергии, а я с новыми электрокалориферами лезу. Нет, не к лицу. Да и не в кандидатском дипломе счастье. В чем?.. Ну, что я могут вам сказать… Жалко, что жизнь быстро проходит, но есть, что вспомнить. Меня судьба вообще-то баловала. Везло на людей.
Первое изобретение конструктора Кокорева появилось на свет лет тридцать назад. Работали в паре с Анатолием Васильевичем Андриановым, технологом. Потом, когда Борис Иванович стал начальником цеха, тянули в одной упряжке с Борисом же Ивановичем, только Акуловым. Затем, уже вокруг Кокорева-директора, сплотилась, как он говорит, « дружная бригада» или «инициативная группа». В нее вошли знакомый нам Вишневский, а также Сергей Михайлович Семенов и Юрий Викторович Плаксин. Главный инженер Вениамин Александрович Вобликов, в «бригаду» не входивший, почтительно вспоминает,  как четверка возилась с теплообменными трубками до самозабвения, спорила в директорском кабинете до ночи и расходилась очумевшая, недовольная.
Идиллии не было. Между директором и главным инженером шло отчаянное соревнование. Головы  друг друга они ценят, относятся друг к другу тепло, Вишневский Кокорева, признает последний,  многому научил, но куда денешься от творческой ревности?.. Она и по сей день тлеет. Спросишь Бориса Ивановича о Валентине Георгиевиче, буркнет: «Дар организатора – от Бога, а в технических вопросах не очень». Это как сказать. Последнюю заявку Кокорева с сыном отклонили, а Вишневского с соавторами, на ту же тему, приняли. И по числу рацпредложений Вишневский – король. Впрочем, несмотря на ревность, работали они сообща и находились в форме. Иногда по ночам случались озарения, и Кокорев вскакивал с постели, бежал к столу записывать. («Раньше, когда читал про Менделеева, увидевшего свою периодическую систему во сне, не верил. Теперь – верю».)
Все это, видно, и называлось счастьем по Кокореву. Его полноте всегда мешало одно – директорство.
-Черт меня дернул. Остался бы конструктором, давно бы был заслуженным изобретателем, ездил бы по стране да лекции читал…
Не знаю, не знаю… Сам же обмолвился, что в бытность начальником цеха  «зажег огонь рационализаторства». Опять этот огонь!.. Ну, Бог с ним. А все-таки – как зажег-то?
- Традиционно. Пригласил бригадиров, передовых рабочих. Обсуждали узкие места, высказывали идеи… Были толковые предложения. Оформляйте, говорю, как рационализаторские. Мои рабочие получали по 800, а рацпредложение стоило 300. Почти половина месячного заработка, представляете? У них – глаза на лоб. Они меня завалили идеями! Потом, конечно, те, кто только на деньги клюнул, отпали, но человек тридцать активных помощников у меня появилось.
Бросить клич – «давайте, ребята, изобретать!» - четверть дела. Изобрести – половина. Венец делу – внедрение, работа тяжелая и долгая, требующая не только упорства, опыта, знаний (что очевидно), но и власти. А директор и есть заводская власть. И поэтому руководитель Кокорев изобретателю Кокореву не помеха, наоборот, – подмога.
Как разрешили в Троицке дилемму «выгодно-невыгодно»? Завод не проиграет от внедрения прогрессивных конструкций и не навлечет гнев министерства при соблюдении двух условий: если прибыль сохранится высокой и если изобретения будут проведены по плану новой техники. Жаждущих подробностей отсылаю за разъяснениями к Кокореву, потому что даже при отчетливости исходных принципов дело это достаточно хитрое, один неверный шаг – и сам себе навредил. Троицкая метода специалистам известна, однако следовать ей не спешат. Скажем, на заводе Минхиммаша в Таллинне, выпускающем похожие аппараты, на снижение веса не идут, торговля теплообменниками  на килограммы таллиннцев устраивает… А Валентин Георгиевич Вишневский рассказал о случае и вовсе занятном. Был в командировке в Троицке начальник БРИЗа одного из заводов Херсонщины, увидел в городском музее теплообменники и прибежал, воспламененный, к Вишневскому: это ж настоящая революция, поделитесь опытом! Вишневский ему – документы, фрезу-диск для перфорации, три короба советов… Уехал коллега и пропал. И на письмо Вишневского не ответил. На том заводе, надо полагать, себе не враги.
Значит, «как» - лишь второй вопрос. А первый, все-таки, -«зачем». Зачем «разжигают огонь»? Зачем рискует Кокорев? Зачем вообще  электромеханическому биться за технический прогресс?
Ну, действительно: завод-монополист. Других теплообменников, кроме троицких, в электротехнике нет, возьмут, какие ни выпускай, а насьтанет время подновить продукцию, есть головной институт в Запорожье, сотни ученых голов, пусть они и болят.
Может, за ускорение прогресса поощряет министерство? «Там, подозреваю, о нашем существовании вспоминают редко», - вздохнул Вишневский. Идут себе теплообменники да идут из какого-то Троицка, с какого-то заводика четвертой категории, будто бы сгущаясь из воздуха. Справный такой заводик, чего о нем помнить, чего с ним церемониться? В бывшем ВПО и не церемонились. По прибыли электромеханический раз за разом выдвигался на первое место, по фонду стимулирования его раз за разом задвигали на восемнадцатое. «Разделяли и властвовали!» - с презрением сказал Кокорев. Но ведь ВПО приказалим долго дить, Борис Иванович! Махнул рукой: «А! Смена вывесок…»
Может, наконец, руководителям почет и уважение? И здесь наоборот. Вот приехал в Троицк с проверкой  чиновник из министерства… скажем, Акакий  Акакиевич. «Ты в прошлом году получил четыре оклада, - сказал он Кокореву,  – в этом с тебя хватит трех». «Но почему? У меня нет нарушений». «Найдем!» - пообещал Акакий Акакиевич. И нашел. Смертный грех, сверхнормативный запас. Нет, не сотни тонн алюминия или меди, тут экономия лезла в глаза, но замечать ее в функции Акакия Акакиевича нее входило. Девять килограммов биметаллической ленты! Завод использует  ее по килограмму в год, значит, сверхнормативны    й запас оказался девятикратным. Акакий Акакиевич не испытывал к директору никаких чувств и не мечтал обогатиться за его счет. Он стоял на страже рачительного хозяйствования, только и всего. Олицетворял беспощадную машину надзора.
Ни с одной стороны, ни с другой, ни с третьей Кокореву и его товарищам нет резона ускорять технический прогресс. Нет и мне ответа на вопрос «зачем». А зачем течет река? Зачем плодоносит яблоня? Зачем нищие чудаки пишут стихи до рассвета? Зачем изобретают изобретатели? Низачем. Это просто способ существования.

Чтобы вовремя бросить клич – «давайте, ребята, изобретать!» - потребно политическое чутье. Чтобы изобретать, необходим технический талант. Чтобы внедрять – организаторский. Три этих дара редко сходятся вместе, но в Кокореве, видимо, сошлись. Кто же он такой – не в разных своих ипостасях, а как цельная личность?  Лидер. То есть побуждающий, ведущий, идущий впереди. Так они и шли – клином: Кокорев – на острие, Вишневский – чуть сзади, потом Семенов и Плаксин, следом  Андрианов, Лыкасов, Акулов, Воронин, Ращектаев…И раздвигали сплоченную массу Акакий Акакиевичей, людей-шлагбаумов, чей способ существования – запрещать. И сюда, в область с пониженным бюрократическим давлением, устремлялись заводские рационализаторы, сюда стекались идеи – зарегистрированные или нет.
Теперь мне понятно  небрежное отношение  Бориса Ивановича к статистике. Статистика и вправду знает не все. Она не знает, сколько в стране Кокоревых, сколько Акакий Акакиевичей и  каково соотношение между ними, а ведь от величины это дроби зависят темпы обновления. И почему скучны Борису Ивановичу восторги по поводу японского опыта, тоже ясно. Японская система зиждется  на национальных особенностях, на общинной слитности, которая низводит до среднего уровня выдвинувшуюся из общины индивидуальность. Все, как каждый, каждый, как все. Десять тысяч одинаковых неярких свечей, вкупе светящих в силу прожектора – вот японский коллектив. А нам нужен прожектор – один, яркий. Личность, выделившаяся из коллектива, обогнавшая его и задающая уровень. Лидер.
Сергей Павлович Королев, Игорь Васильевич Курчатов — выдающиеся ученые, выдающиеся организаторы, люди, появившиеся исключительно вовремя — то есть лидеры. «Институт Патона» — именно так мы говорим, отдавая дань создателю отечественной школы электросварки. Владимир Павлович Кабаидзе — лидер-организатор, превративший заштатное предприятие во всемирно известную фирму. «Радинское КБ»… Мощная команда подобралась у Владимира Исаковича Радина, а без него ослабла бы наполовину, что команда, кстати, признает безоговорочно. Александр Николаевич Смирнов — лидер-рабочий, на себе самом испытывающий варианты бригадной формы организации труда... «В наше больное время … подвижники нужны, как солнце… Их личность – это живые документы, указывающие  обществу, что кроме людей, ведущих спор об оптимизме и пессимизме, пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации, развратничающих  во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба, что, кроме скептиков, мистиков, психопатов, иезуитов, философов, либералов и консерваторов, есть еще люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно сознанной цели». Это написал  Чехов.

…Подвижничество – весьма расточительный способ существования. Нашим лидерам в основном достаются шипы. Розы им обыкновенно дарят в день выхода на пенсию, если, конечно, до пенсии они доживают…Вот и Борис Иванович уже пенсионер, проводили накануне моего приезда в Троицк, заставив директорский кабинет цветами. Рано собрался, всего в шестьдесят, подкосили болезни, а ведь кокоревская порода завидной крепости: мать с отцом топтали эту землю почти до девяноста,  старшие братья и на восьмидесятилетнем рубеже на диво бодры. А вот Борис Иванович доработает своим пенсионные месяцы и уйдет. Кто его заменит? Нет, не в директорском кресле, тут человек найдется, а на посту лидера? Кто поведет дальше троицкую школу? Она уже порядком обескровлена. Вишневский хоть на заводе, но в третьем эшелоне. Состарились Семенов, Андрианов, Акулов, Лыкасов. Переехал в Челябинск Плаксин.  Массовым техническое творчество на заводе сегодня не назовешь, и можно говорить не о клине, а лишь об его острие. Да и оно притупилось….
С Вениамином Александровичем Вобликовым, главным инженером, перебираем кандидатов. Молодежь не спешит изобретать. Разве что Мазунин да Краснопеев — им под сорок. Может, Сазыкин и Карачов — им около тридцати?..
— Жизнь покажет,—энергично заключает Вобликов,— и очень быстро, в первые же месяцы.
А если сыновья Кокорева — Александр и Алексей?
— Гм... Алексей? Рано. Александр Борисович? Тоже, пожалуй, рано... Тут ведь не только наука.
Александр Кокорев, начальник технического отдела, на заводе шесть лет, Алексей Кокорев, заместитель начальника центральной заводской лаборатории, как говорится, без году неделя. Первому 36, второму 30. Старший вернулся в Троицк из Челябинска, где защитил кандидатскую диссертацию и прошел хорошую школу научной работы. «Потянуло на родину, - объяснил. – Троицк – это моя жизнь». «Он  в НИИ жаловался на маленькую загрузку, - добавил отец. – Видно, по натуре не чистый исследователь». Младший вернулся в инженеры, поработав секретарем горкома комсомола. («Этот – больше гуманитарий».) они поделили полюса отцовской натуры. Александр – Борис Иванович сдержанный, Алексей – Борис Иванович страстный. Ведь сдержанность зачастую лишь маска страстности. Правда, старший унаследовал и отцовский облик, а младший удался сам в себя – высок, курчав, усат…
Александр, которого Борис Иванович брал по воскресеньям «думать» в цех, первое рацпредложение выдал в восьмилетнем возрасте. Сегодня у него заявка на изобретение, сегодня под его руководством сделаны обнадеживающие работы по теплообменникам. Отец уменьшил число трубок со 180 до 120, сын — со 120 до 88... Алексей пробовал творческие силы, будучи инженером на Троицкой ГРЭС. Начав экспериментировать в ЦЗЛ, вдруг в полночь явился к отцу — советоваться. «Я пока по мелочам, но надеюсь подставить плечо брату». «Постараемся тандемом»,— согласен старший. А что? Оба — Кокоревы. Оба не помнят, чтоб отец возлежал на диване с газетой. Зато бессонная лампа на отцовском столе, метровая логарифмическая линейка в отцовских руках— это в памяти навсегда.
Сейчас Борис Иванович сменил линейку на микрокалькулятор, а Александр Борисович поставил в лаборатории ЭВМ, ввел испытания на моделях. Его кредо? Изобретательство — это продолжение научной деятельности. Его оценка ситуации? Идет смена поколений, а это процесс нормальный. Предшественникам не хватало системности, они, по преимуществу, опирались на интуицию, поэтому   исследований по теплообменникам непочатый край.
— А у них в паре с Вобликовым получится,— неожиданно сказал Кокорев-младший.— Александр возьмет на себя исследования, Вобликов обеспечит им «зеленую улицу».
Да, Вобликов, главный инженер... Прекрасный возраст — 46. Опыт — и начальником цеха побывал, и начальником производства, а начинал и вовсе слесарем в депо. Любим на заводе. Кандидат в изобретатели, автор нескольких изящных инженерных идей. («Ген творчества у него есть»,— подтвердил директор). Уверен в себе, бодр, энергичен, властен... Чем не будущий лидер? «Не политик. — хмурится Кокорев.  – Есть туту у нас дама, инспектор…не важно, чего. Так они  с Вобликовым видеть друг друга не могут, через минуту – в крик. А я с ней ухитряюсь ладить, от нее многое зависит».
Итак, Вобликову недостает гибкости, в Александре Кокореве избыток технократического — до лидерства они еще не доросли, а ведь им, увы, не по тридцать... А может, их недорастили? А недорастили потому, что не очень старались растить? И значит, поколение Кокорева-отца, уходящее на покой, в производственных заботах забыло позаботиться об идущих следом? Смена поколений, конечно, естественная вещь, условие развития. Но и преемственность, эстафета  поколений — тоже. «Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться...» Прекрасная заповедь, только следуют ей нынче немногие. «Победителю ученику от побежденного учителя» — кто сегодня напишет такое на собственном портрете?
Верно, подняв однажды глаза от своих трубочек, заводские лидеры почувствовали серьезность момента, верно, оглянувшись вокруг, спохватились, да было поздно... Когда-то, в бытность начальником цеха, Борис Иванович Кокорев без особого труда «зажег огонь рационализаторства»... Теперь в цехах электромеханического зарабатывали не по 800 старыми, как в милую эпоху «зажигания огней», а по 250 новыми, 92 тысячи жителей Троицка владели четырьмя тысячами автомобилей, рьяно возделывали личные огороды. Мир уже стоял на других китах.«Трудно накормить сытого»,— вновь и вновь повторяет Кокорев. Как это сделать, он не знает. Не с легким сердцем уходит он с завода.
И сыновьям его, и Вобликову, остающимся, придется не легче. То, чего им не хватает, они доберут, это дело поправимое. Научится общаться с канцелярией Вобликов; поймет, что наука еще не все, Александр; накопит опыт Алексей. Но ведь и им неведомо, как растолкать спящего. Кликнуть — «давайте, ребята, изобретать»? Не действует. Платить пол-оклада, как некогда платил Борис Иванович? Нет возможности. Значит, пока остается одно — личным примером доказывать, что есть иной, отличный от сытого равнодушия, способ существования. А это значит — изобретать самим. До самозабвения...
Получится ли? «ген творчества» и у Вобликова, и у братьев Кокоревых имеется. Но что «ген», когда есть бумага, его убивающая! Это «Инструкция о планировании и финансировании расходов на изобретательство и рационализацию и оформление выплаты вознаграждений за использование изобретений и рационализаторских предложений», утвержденная приказом по Минэлектротехпрому. Ее читаешь с чувством отрицательного восхищения. «Решение о выплате вознаграждения утверждается руководителем ВПО, если в состав авторов входит руководитель предприятия…» Каково? Речь-то о средствах самого предприятия, а Вобликову, его шдавному инженеру, и рубля нельзя заплатить без разрешения Москвы… ВПО приказали долго жить, но циркуляр жив. Он сочинялся с похвальной целью – дать по рукам любителям примазаться к чужим идеям. Насколько прижали «любителей», неизвестно. Скорее всего, они нашли обходные пути. А Вобликов, точно, получил по рукам и еще получит, идело, которое ему предстоит, пострадает.
«...Подвижники нужны, как солнце»,— сказал Чехов. Под солнцем прорастают зерна, становится лесом подрост. Если в брешь, пробитую лидерами, не устремляются десятки, сотни, тысячи последователей, ни о каких системах говорить не стоит. Система предполагает массовость, повторяемость. Система ускорения технического прогресса, которую мы ищем, способна держаться лишь на творчестве многих, а не на подвижничестве немногих. Ведь только клин весом, устойчив, прочен, а шило гнется, ломается.
Легенда о троицких «сорока тысячах» -— она ведь от ожидания невероятного, от надежды на внезапный скачок, на чудо. А чудеса надо готовить. Создавать систему. Для начала — искать и растить личность, которая станет «острием клина». Речь не о том, чтобы культивировать элиту, противопоставленную «серой массе». Но демократизация — не разовое, предписанное циркуляром, мероприятие, а процесс, долгий и непростой. Его-то и должны возглавить лидеры. Разве не так?..
1987


ПРИНЦИП  ПЕРВОГО  ЛИЦА

Что знал я о будущем герое, уезжая в командировку?  Имя знал, фамилию, должность. Франтишек Петрович Ковриго. Директор Брестского электромеханического завода. Что еще?.. Избран делегатом XXVII съезда КПСС. Молод. Принял завод три года назад и вывел из отстающих в передовые. Не густо...
И вот Брест, редкое для здешних краев звонкое ледяное утро, завод, приемная, оранжевая в лучах косматого солнца и оттого какая-то веселая. Просачиваются в директорский кабинет через шлюз двойной двери серьезные люди с бумагами, трезвонят на разные голоса телефоны — знакомая картина. Коротая время, листаю заводскую многотиражку. На первой странице, внизу, крупно — «НАЗНАЧЕНИЯ».
«Новик Г. Н. назначен начальником СКТБ. 1941 года рождения. Член КПСС. Образование высшее. На заводе с 1965 года. Работал заместителем начальника СКВ».
Гласность — как принцип, как норма? Интересно! Однако пора. Приглашает директор.
Ладный, высокий, крепкий мужчина. Точные экономные движения выдают физическую тренированность и силу. Лобаст. Глаза внимательные. Явление корреспондента ему явно не по душе («чем меньше известен, тем спокойнее работается»), но, уважая чужой труд, слушает, не перебивая.
— Давайте так,— предлагает.— Если уж от рассказа обо мне не уйти, пусть хоть другие рассказывают. Распространяться о себе — занятие малопочтенное. Кроме того, я слишком много говорю. А все мы устали от слов. Сейчас только о главном. Коротко...
И проговорил час. И потом, мы встречались еще несколько раз и  сидели плотно, допоздна. И с помощниками Ковриго толковали подолгу, и никто не спешил от меня отделаться. Значит, не от всех слов мы устали. Правдивые всегда в цене.
Правда есть правда. Так вот, завод никогда не числился в плохих, а Ковриго не выводил его из отстающих в передовые. Мало того: Франтишек Петрович занял место, где совсем недавно возвышалась личность.
Бессменный директор Брестского электромеханического завода имени XXV съезда КПСС Владимир Александрович Сальников не ушел на пенсию или на повышение — он умер. Сальников с первого колышка строил завод, пустил его, модернизировал, сделал предприятием европейского класса. Сальников был для всех лицом безусловно первым, непререкаемым авторитетом, полновластным хозяином.
С Сальниковым начинали человек двести — кто со второго колышка, кто с десятого, короче — с основания. Основатели составили костяк коллектива и не уступали лидерства на протяжении двадцати лет. За двадцать лет они создали свой стиль работы и общения, свою систему ценностей и оценок, или, как сказал замдиректора по производству И. Михалкевич, «алгоритм коллектива». Коллектив был изначально нацелен на досрочный ввод. На освоение все нового и нового. На штурм все более высоких вершин. На орден, который так радостно и почетно прикреплять к знамени предприятия.  Однако, как сказал главный инженер В. Бугаев, «орден на знамени не гарантирует и половины жилого дома». Двадцать лет назад в городе был избыток рабочей силы. Он таял с каждым годом, а вместе с ним таяли и преимущества  неплохого заработка, престижной специальности и высокой квалификации, которые мог дать электромеханический. Сегодня людей больше интересует, когда подойдет очередь на квартиру, далеко ли от дома детский сад,   как кормят в заводской столовой. И эти вопросы вгоняли руководителей предприятия в тоску, потому что в непрерывных штурмах производственных высот о домах и столовых подзабыли, потому что непрерывное освоение мыслилось и велось через расширение, а расширяться-то было некуда, и бытовые корпуса, раздевалки, душевые в конце концов «заселили конторами». А потому стали пустеть женские цехи, начался «отток рук и голов». И это, понятно, подкосило производство. «Нас, конечно, критиковали,— вспоминал В. Бугаев,— но этак добродушно, по-свойски. Плохо требуете с города,— говорили в министерстве. С министерства мало спрашиваете,— говорили в городе».
Свои люди, сочтемся — известная хозяйственная психология. С яслями и спортзалами разберемся потом, а сейчас, друзья, поднажмите-ка еще... «Поднажать» в 83-м, в год прихода Ковриго, предстояло крепко: увеличить номенклатуру, перейти на современные виды периферийных устройств ЭВМ — и это при том, что 82-й (уже без Сальникова) заканчивали на удивление слабо... Удивляться, впрочем, нечему: формула «любой ценой» обернулась спадом. Резко возросла сложность осмысления происходящего, удвоились нагрузки на руководителей. А заводские лидеры за двадцать лет миновали зенит и клонились к закату. Время двигалось быстрее, чем решались кадровые вопросы.
Ковриго появился в Бресте один, без «команды», без семьи, работал с восьми до двадцати трех, обедал в заводской столовой и чувствовал себя мишенью для тысяч глаз. Смотрели с надеждой — вот приехал барин, барин даст квартиру; прицеливались иронически — ишь, с подносиком в очереди стоит, с народом заигрывает; прищуривались со скрытой неприязнью — поглядим-поглядим, ты молодой да ранний, а у нас опыт, заслуги, традиции... Случился и откровенный демарш:, накануне приезда   Ковриго подал заявление об уходе главный инженер Мечташвили, год исполнявший обязанности директора. Ковриго просил его остаться, но Мечташвили не захотел быть «вторым лицом».
С чего начать? С производства, где наметился спад, с технических служб, оставшихся без руководителя, с закладки жилого дома? Стать «новой метлой»? Приспособиться к заведенному порядку? Двадцать вариантов, двести вопросов. Но Ковриго  они  не мучили. Ему не надо было ощупью искать верную дорогу, он ее знал.
...Стоп. Пора все-таки познакомиться с Франтишеком Петровичем поближе. Ему 44 года. Крестьянский сын, младший из шести братьев. Ступени: колхозник, разнорабочий, шофер, солдат, ученик слесаря (отсюда начинается работа в Минском ПО вычислительной техники, слесарь, старший диспетчер, старший мастер, заместитель начальника цеха, начальник цеха, заместитель председателя профкома объединения, заместитель директора, секретарь парткома объединения (шесть лет), слушатель Академии народного хозяйства при Совете Министров СССР, наконец, директор. Имеет три высших образования. Диплом экономиста по труду защитил в 71-м. Диплом Академии — в 83-м, уже работая в Бресте. Диплом радиоинженера — в 85-м. Кстати, о том, что директор — студент-заочник Минского радиотехнического института, на заводе не знали: Ковриго хотел избежать помощи непрошеных помощников.
Нам, однако, интереснее тема второго, академического диплома. Он назывался «Пути перестройки психологии хозяйственных руководителей». А через два месяца после прихода Ковриго в многотиражке «Прогресс» появилась статья заведующего социологической лабораторией Ю. Давыдычева «...Плюс человеческий фактор». (Давыдычев: «Наладить деловой контакт с директором удалось в первый же месяц»). Перестройка, человеческий фактор... На дворе, между прочим, апрель 1983 года. Что же, предчувствовал, предугадал, предвидел Франтишек Петрович поворот, в который войдет страна лишь два года спустя? Дадим ему слово.
— Человеческий фактор никогда не снимался с повестки дня. Его еще называют психологическим. Перестройка — это, в числе прочего, проникновение психологических методов в экономику. Задача — резко поднять активность людей, так? Как этого добиться? Приказать активизироваться нельзя. Не помогают ни директивные фразы, ни упреки. Ни на сорокалетних, ни, тем более, на молодежь политика кнута и пряника уже не действует...   Возможны ли какие-то новые формы активности, скажем, кружки качества наподобие японских, но с нашей спецификой? Возможны. Правда, для этого нужно активизировать два поколения. Поднять активность — это значит развить инициативу людей...
Предложение возглавить завод застало Ковриго врасплох. Долго, впрочем, не раздумывал: «До сих пор — третье лицо, второе. Пора и в первые!» Ответственность? Громадная. Опасения? Были.     Не поздновато ли в 41 год идти в автономный полет? «Эх, если б в 33 или 35! Опыт, знания важны, но способность рискнуть важнее, а она с годами исчезает, притупляется желание удивить мир...» И все-таки рискнул.
Итак, он знал, с чего начинать — не с производства, не с технических служб, не со строительства, а с людей, которые за них отвечают, с коллектива, в принципе сильного, но переживающего период застоя. Его предстоит оздоровить и омолодить, предпочитая терапевтические методы, однако при необходимости не брезгуя и скальпелем. А чтобы не латать первую подвернувшуюся дыру, коллектив следует рассматривать как систему, шаг за шагом «прозвонить» все звенья, определить слабые и укрепить их. «Ни в одну работу я не врезался, как в эту. Напряжение страшное. Когда слесарил в цехе, так, бывало, гимнастерка от соли белая, но так не изматывался, Помню, несколько месяцев прошло, иду вечером домой, а меня качает...» А ведь у директора, считают на заводе, не просто отличное здоровье, а три здоровья! ...
Первая из явных болевых точек — запущенность социальной сферы — обнаружилась на первом же директорском приеме по личным вопросам. Вскоре Ковриго нащупал и вторую: технические службы находились не в голове, а в хвосте коллектива, а это, по его разумению, в корне неправильно. И заместителем директора по строительству стал В. Ткачук, 38 лет, а главным инженером — В. Бугаев, 40 лет. Но эти скоростные перестановки — исключение. На изучение коллектива, анализ социальной ситуации, выработку обоснованного суждения по каждому вопросу, а стало быть, и конкретной конструктивной программы у Ковриго ушел год.
Сказать «вы живете не так» — легко, но неплодотворно. Убедить, что можно по-другому—трудно, но соль как раз в этом. Перестройка — это, в первую очередь, перестройка психологии. Остальное приложится.
— ...В феврале 83-го и подумать никто не смел, что за год можно построить девятиэтажный дом,— сказал в феврале 86-го замдиректора по социально-бытовым вопросам С. Оскирко.— А оказалось — можно. Смотрите: на прием по жилищным вопросам записалось на пять человек меньше, чем в январе,— разница огромная...
Многое оказалось возможно. Не только дом построить, но и профилакторий, и общежитие, и сады-ясли, и базу отдыха. Или, например, очистить корпус руководителей от болтунов и «наполеончиков», поставить начальниками цехов тридцатилетних, ввести продуктивную  систему роста резерва. Создать творческие бригады инженеров, установить персональные надбавки самым работящим и способным. Снизить текучесть кадров до 4,5 процента. Начинать совещания-заседания после обеда и ограничивать их одним часом. И, собираясь на час, не дубасить друг друга убийственными фактами, не обвинять в смертных грехах, а думать и решать сообща, и план технического перевооружения сверстать на два года вперед. И ставить в известность коллектив о том, что происходит «наверху», ибо гласность — условие достоверности информации, а она, в свою очередь, важнейшая черта нового подхода. Можно, оказывается, летать, а не просто крыльями хлопать — трудно, но можно!
Значит, летаем?.. Не сказал бы, спокойно возражает Ковриго.     Перелом     пока  лишь   наметился.   Возьмите Новика. Зачем понадобилось переквалифицировать его из замов главного конструктора в главные  технологи?   Затем,    что  стиль  конструкторской службы нас устраивает,   а  стиль  технологической — нет.  Переводя Новика, переносим стиль, создаем   цепочку опорности. Она  постепенно  связывается.  За  три года на заводе  образовалась группа единомышленников с общим пониманием задач.
Единомышленники запечатлены на одной любопытной фотографии. Франтишек Петрович, два его заместителя, главный инженер, председатель профкома — чемпионы района по волейболу. Чем не «директорская команда»? Но шутки в сторону. «Не расслабляться» — повторяет Ковриго. В этом году среднегодовые темпы роста должны удвоиться. Завод разрастается в объединение — появятся два филиала в области, два новых предприятия и институт вычислительной техники в Бресте. Коллектив только входит в крутую дугу. Людская активность, которую сумел пробудить Ковриго, пока что активность первого порядка, когда работают не хуже, чем должны. А нужна активность высшая, твор-ческая, когда работаешь не слабее, чем можешь.
Но ведь сам-то Ковриго не с неба упал, не в закрытом питомнике вызрел, он вырос на обычном заводе, в обычных условиях и все-таки, несмотря ни на что, пророс в будущее. И он, конечно, не один такой. В них — работающих взахлеб, рискующих, не боящихся правды, удивительно раскрепощенных — наша   надежда.
1986


ЕГОРОВСКИЙ ВИАДУК

Летим сквозь лес на шикарной «Волге» (такая в Подольске у одного Егорова), льется из стереодинамиков «Ой, полна, полна коробушка», а Егоров, провожая глазами подмосковные холмы с березками да елочками, довольно определяет:
— Швейцария!..
И тут же, оборачиваясь ко мне, совсем другим голосом:
— Права директора, говоришь?  Пишет мне инвалид  войны, он Родину защищал,— помоги с аккумулятором. Могу я сделать ему аккумулятор? Могу — из сэкономленных материалов. А вот продать не могу, подарить не могу. И разрешить продать никто не может. Ни замминистра, ни министр. Что же, инвалид без аккумулятора ездит? С аккумулятором. Достает. Сам знаешь, как. Понял меня, нет? Цена ему — 50 рублей. Я треть аккумуляторов в стране даю, и не в силах распорядиться одним.
Егоров рассказывает это раз в пятый — заело. Я виноват. Утром, на четвертой минуте знакомства, спросил:
— Легче стало работать, Юрий Андрианович?
— Труднее стало. Сколько комиссий — ужас. Вес учат директора самостоятельности, предприимчивости. О правах директорских    толкуют.
— Знаете, как сейчас говорят: не жди, когда дадут, бери сам.
— Беру. Не боюсь. Лучше не жить, чем жить дрожа.
Показал документы. Разрешить реконструкцию Подольского аккумуляторного завода в пределах нынешних площадей и без увеличения численности работающих — в виде исключения. Разрешить перестроить под гараж два старых здания — в виде исключения. Разрешить соорудить плавательный бассейн на территории строящегося пионерлагеря — в виде исключения...
— А я все строил в виде исключения. Поехали смотреть, не то подумаешь, что потемкинские деревни.
В «Швейцарии», а точнее, на краю деревушки Щапово, стоит ферма Егорова, выросшая из заброшенной овчарни. Здесь, в чистоте и сытости, набирают вес 100 бычков, существующих на свете, как ни странно, тоже в виде исключения. Ведь корма — в виде исключения — Егоров просит везде, где только можно: в горкоме, в обкоме, в министерстве. И ему не всегда, но дают — в виде исключения.
Невдалеке от фермы растет пионерский лагерь с теплицей, лодочной станцией, бассейном, корпусами из особенного розового кирпича — всем тем, что не положено, но уже врезано в холм — поди теперь сковырни!..
— Смотри, Витя,— напоминает Егоров прорабу,— чтоб лучше, чем у Чазова, вышло!
Молодой прораб Витя ласково улыбается Егорову. Витя к нему привык.
— Не съезжу день, так как больной,— ворчит Егоров, зажигая сигарету от сигареты.— Что, не потемкинские деревни? Я тебе все покажу. Бассейн у меня в городе — ни у кого больше нет. Профилакторий — тоже единственный. Мрамор, гранит, мебель импортная, на валюту купил. Овощехранилище на 200 тонн. Картошка на высшем уровне, от и до хватает, по 10 копеек своим продаем. Все незаконно строил. За счет средств на капремонт и прочее. Делал, потом обосновывал. Строил, ставил перед фактом. Не надо спать, надо работать. Теперь не легче, но веселее будет. Недавно вот разрешили строить за счет фонда соцкультбыта. Так что многие начнут.
Рвет воздух черное тело машины. «Ой, полна, полна коробушка!..»
— Ну что, баба Зина? — вопрошает Егоров, переступая порог бассейна.— Работаешь? Надо лучше.
— Молчи, молчи, Андрианыч! — распрямляется старушка-уборщица.— Руки есть, голова есть, чего не работать?
— Правильно понимаешь, баба Зина. Хозяйство показывай.
Хозяйство на славу: 25-метровая ванна с дорожками, сауна и русская парная, процедурные кабинеты...
— На нашем производстве был? — кричит впереди Егоров.— Свинец, кислота, сырость, рабочий класс на конвейере согнувшись — видел? А профессиональных болезней у нас нет. Ликвидировали. Бассейн, профилакторий. И недостатка в людях нет. Избыток. Понял меня, нет?
— На него молиться надо,— тихонько вздыхает сзади баба Зина.— Уйдет — ведь повалится все. Другого такого не сыщешь...
Будь Егоров зодчим, он, наверное, построил бы на взморье дворец, равного которому нет и теперь уже не будет. Но он — директор завода, и потому построил коровник в деревне Щапово. Жаль? Нет. Не стану утверждать, что коровник ценнее дворца. Просто охотников лепить коровники во все времена было поменьше, чем возводить дворцы.
Это теперь, когда партия круто взяла курс на активную социальную политику, директора, да и то не все, хвалятся теплицей и садиком «Колобок». Это теперь они произносят слова «человеческий фактор» как самые заветные... Впрочем, и раньше из сотни директоров пятеро понимали: есть жилье — будет план. Двое из пяти доходили до этой истины постепенно, с годами, осмысливая собственные неудачи. Двое, из молодых, усваивали из курса управленческих наук. И только один — знал от рождения, нутром. Как Егоров.
Юрий Андрианович родился и вырос на окраине Подольска, где дымит цементный завод, и потому прозывавшейся «Цемянкой». Жили здесь трудно, работали истово, отдыхали неумело. В войну, пятнадцатилетним, пришел из ремесленного училища слесарем на Подольский машиностроительный завод имени Орджоникидзе.
«Тов. Егоров,— гласит характеристика, хранящаяся в Центральном архиве ВЛКСМ,—в 1946 году выполнил 3 годовые нормы, а к 1 ноября 1947 года выполнил еще 3 годовые нормы и за 22 месяца послевоенной Сталинской пятилетки одним из первых выполнил шесть годовых норм. Руководит одной из передовых бригад завода и города, которой за успешное выполнение соцобязательств присвоено звание 30-летия Октября. Работает комсоргом цеха и избран в члены комитета ВЛКСМ».
Одна линия егоровской жизни, как видим, протянулась от верстака слесаря до стола директора. Была и вторая: от того же верстака, за которым стоял цеховой комсомольский вожак, через кабинет секретаря парткома завода им. Орджоникидзе — в кабинет председателя Подольского горсовета.
Правда, в кабинетах Егорову не очень сиделось. С военных лет сохранилась у него привычка начинать работать в шесть утра. В шесть и приступал  парторг к обходу цехов. Со всеми разговаривал, все видел, все знал.
— При нем, стало быть, жилье строили,— вздохнул заводской ветеран Тихон Алексеевич Алексеев.— Нынче раз в шесть меньше строят.
Восемнадцать лет прошло, новые времена, «человеческий фактор» на языке — а меньше. И ведь не был Егоров в ту пору распорядителем кредитов, и тогдашний директор, как вспоминают, «мужик матерый», считал себя полновластным хозяином и парторгу отнюдь не потакал, а вот, поди ж ты, — «при нем строили».
Восемнадцать лет назад принял Егоров аккумуляторный завод.
— Страшное дело,— вспоминает.— Развал. Рабочих нет. С садиком пять лет возились — ни с места. Я за четыре месяца не садик, детский комбинат построил. Решил детскую проблему.
Да, решил.  И жилищную почти решил (три пятнадцатиэтажных корпуса, сдающийся шестнадцатиэтажный, три таких же заложенных — некому в Подольске тягаться с аккумуляторщиками ни по высоте, ни по качеству, ни по числу домов). И проблему отдыха (пансионат на море, подрастающий пионерлагерь). И медицинскую     (профилакторий, бассейн). И продовольственную (ферма, овощехранилище, столовая).  А значит, повторю, решил и проблему кадров, в Подмосковье нешуточную,  а  тем  самым — и проблему плана, в жертву которому так часто приносили социальную программу... Завод 48 кварталов подряд держит первенство в соревновании,   награжден  по  итогам 10-й и 11-й пятилеток Красными знаменами.
Подробности собственно производственной линии Егорова я опущу, скажу только о главном. Словами главного технолога Анны Георгиевны Чайвановой: «Нет мелочного подхода к людям. Умеет выделить важнейшее, добиться решения». Или — бригадира Федора Андреевича Багрова: «За 30 лет я много директоров повидал. Этот самый лучший. Работу свою знает».
Будь Егоров министром, он, наверное, приказал бы начать реконструкцию завода не сейчас, когда вчистую выбран резерв мощностей, а двумя пятилетками раньше. Не стану утверждать, что разрешить реконструкцию — плевое дело, но все-таки разрешало в общей сложности 215 должностных лиц, а собирал подписи в конечном счете один Егоров. Как удалось ему свернуть эту немыслимую работу?
Уже знакомый нам Т. Алексеев, знающий Егорова 40 лет, дает ему такую характеристику: «Настырный. В дверь гони — в окно влезет».
— Да, смел Егоров, да, напролом идет,— улыбается секретарь Подольского горкома партии Александр Петрович Андреев.— Вот случай. Я тогда на аккумуляторном секретарем парткома был,  и Юрий Андрианович потащил меня в Москву — что-то пробивать. Министр нас не ждал. Зато Юрий Андрианович его ждал — прямо у спецлифта. И дождался. Министр даже оторопел: «Это ты, Егоров?!» Голос такой, знаете... Ну, думаю, сейчас выдаст. А он вдруг рассмеялся: «Давай, что там у тебя?..» - Андреев помолчал.- Юрий Андрианович такие штуки иногда проделывает, называет — атака в подворотне с ходу. Только ведь никого на испуг не возьмешь. Поэтому Юрий Андрианович доказывает. Причем неопровержимо. «Это нужно людям. Это необходимо для здоровья». Он просто переигрывает оппонента. Цепок, умен... Ни разу по носу не получил. Ни одного выговора. Вся грудь в орденах.
Что верно, то верно. И орденов у Егорова хватает, и медалей, и прочих наград — от ордена Ленина до знака «Заслуженный машиностроитель РСФСР». Когда в прошлом   году,   на   50-летний  юбилей завода вручали ему этот знак,  зал взорвался овацией.цией. Егорова любят, уважают, его авторитет непререкаем. Лет десять назад его собрались переводить на другой завод — так рабочие письма слали во все концы: не трогайте нашего директора!
Всего два года проработал Егоров председателем горсовета, а успел построить мост через железную дорогу, связавший две половины Подольска. Этот мост так и зовут — «Егоровский виадук».
Прямо из кресла председателя, с заседания горсовета, Егорова увезли в больницу. Прободение язвы, операция... Уже на аккумуляторном — инфаркт, еще инфаркт, инсульт... Думали, не оправится, а он вернулся.
Сейчас ему 58. Приволакивает левую ногу, неважно владеет левой рукой, отрывисто говорит, а внутри — все тот же. По-прежнему не слишком жалует кабинет. Только теперь появляется на заводе не ровно в шесть, а в шесть двадцать, и не обходит цехи, а объезжает на своей роскошной «Волге».
Выло ли, что Егоров не сумел? Собирался, да не осилил? Не было! — твердо отвечали мне.
— Было! — твердо сказал Егоров.— Осваивали аккумуляторы для «КамАЗа» — не выбил тогда денег на реконструкцию. Не успел. Двести подписей. Понял меня, нет?
Только-то? По сравнению с осуществленным — ничтожная доля. Но всего несбывшегося, что похоронено в тайниках души, что приходит к Егорову по ночам и казнит,— не знает никто. А он никому не расскажет.
Всю жизнь Егоров строил свой виадук — от прежнего понимания жизни к новому пониманию. Этот мост мог бы быть выше и длиннее. Но все-таки он построен, и по нему уже идут другие, подобные Егорову. Нужно, чтобы они работали как люди, а не «в порядке исключения». Чтобы в придачу к орденам не получали инсультов. Чтобы успели построить свои виадуки.
1986

ЖАЖДА СОВЕРШЕНСТВА

Когда в 1976 году Ерицян принял станкозавод, то сразу понял — надо строить, а строить негде, разве что у самого подножия хребта. Хотя и там нельзя, там не земля — межа на меже. Четыре чаренцаванских завода проложили по ней железнодорожные ветки, каждый свою, и загубили землю.  Послушайте, друзья, сказал тогда Ерицян чаренцаванским директорам, давайте соберем ветки в  ствол и отнесем его подальше, к самому хребту, а потом отогнем по веточке к вашим воротам. Вы  нечего не потеряете, а я построюсь. Что ж, ответили директора, тебе надо — ты и делай, а мы не возражаем.
Ерицян расчистил землю и заложил цех, и тут сосед-директор решил, что было бы неплохо построиться и ему, но место занято. И проворчал, что «в это проклятое кресло снова сел бай». Директора станкозавода в Чаренцаване считались баями, а их кресло — пересадочным на пути к командным высотам. Другого такого — черного, с высокой спинкой, словно трон,— в округе не   было.
Слова соседа дошли до Ерицяна в тот же день, и в тот же день он отправил кресло в подарок соседу. И стал ждать благодарности. Прождал напрасно целый месяц и наконец не выдержал позвонил: тебе трон доставили, сидишь? Еще чего, сказал сосед. Я его тотчас директору инструментального переслал. Звонят тому: сидишь на троне? Что ты, дорогой, усмехается, я его давно на «Центролит» спихнул. Нет трона! — кричит четвертый директор. В вагранке сгорел!
Сгорел — и прекрасно, сказал Ерицян соседу. Нужно — стройся. Земля не моя, общая. Но ведь и мне нужно. Поэтому давай вместе — вместе поставим забор. Твой надел — справа. Мой — слева. И директор Есаян согласился.
Десять лет спустя генеральный директор объединения «Стройиндустрия» Мосес Гарсеванович Есаян отмечал шестидесятилетие. Генеральный директор станкостроительного объединения Григорий Ашотович Ерицян был на торжестве тамадой. А бывший директор инструментального завода, ныне генеральный директор «Армавто» Эдуард Мамиконович Хачиян и директор «Центролита» Санасар Артемович Мелтонян сидели среди гостей.
Встал Ерицян, оглядел чаренцаванских борцов с «байством».
— Друзья мои, директора! Мы работали в те годы, когда работать было невозможно. Мы работали почти в полном человеческом вакууме. Нас, советских директоров, надо бы в музей... И все же мы работали не зря. Начинается перестройка. Это — свобода. Свобода от догм, диктата, диктаторов. Начинается новая жизнь. Она придет тогда, когда на одного работника не станет пятерых проверяющих, когда исчезнут дармоеды и гады, когда уберем из обшества грязь и мразь, когда солнце будет светить на чистую землю... Я очень хочу дожить до такого дня!
Ему хлопали громко и долго, как на митинге. Хлопали не только директора. Их жены — учительницы. Их дети — врачи, инженеры. И прокурор, один из гостей, не жалел ладоней.
Его-то и высмотрел Ерицян.
— Поприветствуем прокуратуру, директора! Вся наша работа — цепь шагов, приближающих свидание с прокурором. Что требуется от прокурора в условиях перестройки? Не ускорять темпы арестов. Как жил, прокурор, так и живи... Директора! Песню в честь прокурора!
«По диким степям Забайкалья, где золото роют в горах»,— с чувством вывели директорские жены. «Бродяга, судьбу проклиная, тащился с сумой на плечах!» — серьезно вступили мужчины.
Хватило их на полтора куплета. Квартира юбиляра закачалась от хохота. Прокурор, красный, несчастный, обмахивался салфеткой.
Потом Ерицян играл с ним в нарды, по обыкновению горячился за доской и. по-видимому, проигрывал...
Я знаю Григория Ашотовича не так уж долго, не так уж коротко, с октября 84-го, когда во время отпуска колесил по Армении. Ехали из Еревана на Севан.     - Заглянем к дяде Грише! — решил товарищ.
-А кто это?
- О! Лучший армянский директор.
Чаренцаван на полпути от Еревана к Севану. С трассы завод дяди Гриши как на ладони: камешки цехов, рассыпанные у подножия хребта. Трудно, наверное, директорствовать в Армении. Везде трудно, а здесь особенно. В степи заводская труба подчас кажется высшей точкой планеты, и сам ты огромен, могуч, ковыль по пояс. В горах иная мера, иной отсчет. Тут ты песчинка в мирозданье. Голые камни, беспощадное солнце, незапятнанный купол   неба — библейская простота. Мощь пейзажа, скудость, достигающая совершенства, рядом с которым собственное несовершенство не дает покоя...
Рабочий день кончился, но в кабинете Ерицяна толпился народ. Я огляделся. Скудная обстановка, стены с торчащими гнутыми гвоздями, на которых, видно, раньше что-то висело — у знаменитого директора могли бы быть апартаменты побогаче. Нашему вторжению он ничуть не удивился. «Сейчас! — прокричал. — Скоро закончу!» «Скоро» растянулось на полчаса. Люди заходили, выходили, опять заходили — без стука, без доклада, клубились у стола, курили, спорили на русско-армянском и враз замолкали, едва в спор вступал Ерицян. Но вот, наконец, дверь закрылась и больше не открывалась, стихли шаги в приемной, и директор — он оказался невысок, несолиден, с тенью прожитого дня на худом лице — выбрался из-за стола. Постоял, настраиваясь на нашу волну. Согнал с лица тень. Рад вам, друзья, сказал. Вы едете на Севан? Молодцы. Вы туда успеете. Давайте сходим на завод.
Завод не впечатлял, я видел станкостроение более высокого уровня. Шел 84-й год, имя Кабаидзе не сходило с газетных полос, магически звучали слова «обрабатывающий центр». А тут— горизонтальные расточные станки, эка невидаль. Ладно бы уж ЧПУ...
— Че-пэ-у? — взвился Ерицян.— У нас все оборудование под него приспособлено. Пробовали! И отказались! Из-за электроники. Ни к черту отечественная электроника!
Его возмущенный голос заполнил пространство цеха. На нас обрушилась речь о технической политике завода, станкостроения республики, отрасли. Спутники мои,   сплошь гуманитарии, не очень отличавшие консоль от станины, стояли как вкопанные. Они не вникали в слова, просто смотрели на Ерицяна. Не смотреть было невозможно. Глаза сияют, лик ужасен, движенья быстры, он прекрасен, он весь, как Божия гроза,— прошептал кто-то пушкинское...
Мы простились с ним убежденные, что встретили настоящего директора. А такие попадаются не часто, и я старался не терять Ерицяна из виду. Знал: вот сейчас он в Москве, в министерстве. Сейчас отдыхает в Дилижане. В группе за-водчан представлен на Госпремию Армении (им не повезло в последнем туре). Как председатель совета директоров станкостроительной и инструментальной промышленности республики выступил с программной статьей. Получил орден. Отметил шестидесятилетие. Отправился в Прагу устанавливать прямые связи…
А когда он оттуда вернулся, я полетел к нему.
За два с половиной года Григорий Ашотович внешне не изменился. И кабинет не отремонтировал. И заводской люд по-прежнему входил к нему запросто, облеплял стол, дымил, сорил, ввязывался в летучие споры... Ерицян пристукивал по столу: «Решать буду я!»
И решал решал, решал — день напролет. Как организовать субботнюю работу и сколько за нее заплатить. Как отправить в Агдам сверхплановый станок — на молодом азербайджанском предприятии горит программа. Как уговорить задержаться наладчика-одессита. Как срочно пополнить запас биметаллической ленты... Он подчинился злобе дня, погряз в мелочах, растворился в текучке. Какая перспектива? Какая техническая политика? Суета сует, мельтешенье. Полноте, да этот ли Ерицян потрясал наши души посреди молчащего цеха?
Назавтра все повторилось. Дотошный «допрос» директора филиала, подробные наставления... Разбор претензий госприемки: взята не та марка стали, деталь «мягковата».
— Надо    наказывать! — госприемшик настроен сурово.
— Надо решать! — парирует Ерицян.— Не в милиции служим.
Играет на клавиатуре селектора. Через минуту в кабинет врывается конструктор, за ним — технолог. Десять минут мозговой атаки — вопрос снят. Госприемщик уходит довольный.
-— Я его чуть не оскорбил, - переводит дух Ерицян.— «Наказывать...» Что толку? Надо решать!
— Но ведь все решаете вы, Григорий Ашотович...
— Решайте на здоровье! Я в текучку не потому лезу, что никому не доверяю. Я должен в совершенстве владеть информацией.
Допустим. И в самом деле, несмотря на текучку, за десять лет Ерицян вдвое расширил предприятие, отгрохал пять филиалов в горных селениях, в три с половиной раза увеличил выпуск продукции. Сейчас объединение — главный поставщик универсальных расточных станков в стране. Зарабатывает валюту экспортом в Италию, Францию, Канаду, Норвегию... Непостижимый рывок! Ведь при последнем директоре-«бае» завод окончательно выдыхался. Сей феодал, невежественный и высокомерный, предпочитал восседать на черном троне и покидал кабинет только затем, чтобы с поклоном встретить у проходной первого секретаря райкома.
Сменивший бая Ерицян кланяться секретарской «Волге» не собирался. Он вел «хозяина» не в спецзальчик при столовой, а в цех и на стройку. Гость сворачивал к пищеблоку, принюхивался. «Да у вас тут мухи»,— цедил брезгливо. «Мухи»,— спокойно соглашался Ерицян. Спокойно выступал на бюро райкома, говоря не то, что нравилось первому, не задираясь, но и не подлаживаясь, не стремясь в «свои». И секретарь, наконец, изумился. Нет, не строптивости, а непонятливости директора. Ну что ж, пусть пеняет на себя. И не таких обламывали... Он не мог знать, что Ерицян не приручается. Что в нем никогда не было того, что названо «безумным молчанием»: раболепия перед власть имущими и тупой покорности злу и неправде.
Его отец, Ашот Ерицян, старый большевик, делегат партийных съездов и съездов Советов, управляющий «Хладотрестом» в Тбилиси, был арестован в тридцать седьмом, осужден «тройкой» и на четвертый день расстрелян. В тридцать восьмом одиннадцатилетний Гриша Ерицян написал письмо в Москву. «Дорогой товарищ Сталин! Год назад арестовали моего папу. Мы не можем узнать, где он сейчас. Почему нам не хотят этого сказать?..» Через месяц Гришу вызвали.
— Ты зачем беспокоишь товарища Сталина? Иди домой и больше не беспокой!
А он, придя домой, написал снова. И еще. И еще... В Москву полагалось писать красивым почерком, без помарок, и Гриша, добиваясь совершенства, испортил много бумаги. Мать сохранила черновики. Они лежат в семейном архиве.
Знать этого секретарь райкома не мог, но чуял: голыми руками Ерицяна не возьмешь. Мухи на кухне — смехотворный повод, а козырей посильнее не было. Наоборот, козырями владел директор. При нем завод в первый же месяц дал полтора плана, через год выпустил первый станок со Знаком качества. А до станкозавода Ерицян вытащил из пропасти Чаренцаванский инструментальный.
И «хозяин» сыграл в открытую:
— Будет лучше, если ты уйдешь. По-хорошему. Мы все равно не сработаемся.
Случилось иначе: ушел секретарь. На повышение. Григорию Ашотовичу оно не грозило. «Партия выдвигает людей не только по вертикали, но и по горизонтали»,— сказали ему перед очередным таким выдвижением в отделе промышленности ЦК Компартии республики, и он догадался, что уже уперся в потолок, что отныне ему суждено перемещаться по плоскости. Казалось бы, ничего ужасного, к административной карьере Ерицян смолоду не рвался, его больше привлекало инженерное поприще. Однако коль уж судьба так распорядилась, негоже оставаться на вторых ролях, если достоин первых. Разве его приход всегда и везде не приносил успеха, не возрождал предприятия? Разве он — не энергичен, смел, самостоятелен, грамотен? Разве он — не руководитель-профессионал?
Но нет, тридцать лет ходит Ерицян в директорах, семнадцать лет сидит в Чаренцаване... Приходится платить за право быть неприручаемым.
Что думал Григорий Ашотович, догадавшись о потолке своей карьеры, не допытывался. Он лишь обронил: «Да я не в обиде». Каким-то, правда, чужим голосом. Наверное, было горько. Наверное, он мог бы взлететь, да не получилось. Поэтому оставалось идти, натягивая постромки и за себя, и за тех, кто полз. Не будь таких, как он, пришлось бы ставить диагноз потяжелее «застоя».
Заметим мимоходом: дела районного хозяина, травившего Ерицяна, нынче нехороши. Пышный шлейф приписок, взяток, кумовства, что тянется за ним еще с чаренцаванских времен, теперь не спрячешь. Фамилию экс-секретаря Григорий Ашотович утаил.  Отмахнулся:
— Черт с ним. И так наказан: не понял, зачем живем.
Кто понял, поднимите руку... Наверное, не затем, чтобы ползать. Что не дает человеку опуститься на четвереньки? Жажда совершенства. Оно, увы, недостижимо, и тем не менее только оно может быть истинной целью. Сколько ни встречал я настоящих директоров, никто не ставил перед собой и соратниками утилитарных целей, хотя неизменно их достигал: повышал производительность труда, увеличивал объемы производства, обеспечивал поставки по договорам... И достигал именно потому, что  стремился к идеалу. Каждый разумел его по-своему и шел к нему своей дорогой. Директор-менеджер спрямлял управленческие коридоры, директор-технократ наполнял цехи электроникой, директор-зодчий возводил дворцы.
А Ерицян? Что делал он? Все сразу: строил, расширял, обновлял, усложнял, рационализировал, наращивал... Иногда— замысловато, противоречиво, нелогично. Взять социальную сферу. Столовую действительно не назовешь украшением головного завода. А Ерицян столовой всерьез никак не займется, зато охотно помогает развивать в Чаренцаване музыкальную культуру. Построена на средства соцкультбыта прекрасная музыкальная школа, выписан в Чехословакии, доставлен и установлен настоящий орган.
Клял (припоминаете?) «чэ-пэ-у», а одновременно, оказывается, помогал коллегам с Ереванского станкозавода ЧПУ осваивать. Добровольно и безвозмездно. И помог, а заодно помог обогнать себя. А к этой поре, между прочим, чаренцаванские инженеры, сумевшие обновить за полпятилетки половину номенклатуры, уже несколько лет сидели без премий, да еще, в порядке дополнительной нагрузки, мотались по горным филиалам. Почти на два с половиной километра, в поднебесную деревню, затащили уникальную установку, разработанную в институте Патона. Техника поначалу на высокогорье действовать отказывалась, и, видимо, не случайно. Обслуживали-то ее вчерашние крестьяне, народ неквалифицированный, недоверчивый, консервативный. Влиться в рабочий класс они не торопятся, присматриваются, что почем. Их можно сагитировать только рублем.
— В одной деревне мучились четыре года,— вспоминал Ерицян.— Они по 50 рублей зарабатывают, мы платим 100. Они по 100, мы даем 150. 150 — 200... И так четыре года, пока не убедили.
— Что же выходит — убыточны филиалы?
— Насущной производственной необходимости, если честно, в них нет. Но!
И рассказал такую, уже давнюю, историю. Станкозавод, индустриальный первенец города, возник на базе ремонтных мастерских строителей ГюмушГЭСа, фактически на голом месте. Это потом завод оброс жильем и начался собственно Чаренцаван, а раньше лепилось к хребту  несколько селений, откуда и вышел первый чаренцаванский пролетариат. Новоиспеченных пролетариев направили учиться в Ленинград, на завод к Георгию Андреевичу Кулагину, которого Ерицян уважительно называет «учителем станкостроителей Армении». Шестьдесят горцев предстали перед Кулагиным.  «Начальник, - сказал тот, кто знал пяток русских слов, - плати деньги, мы работать будем». И впряглись, и потянули – с неутомимостью и упорством армянских крестьян, привыкших перетирать камни, чтобы посеять хлеб.
Горцы вернулись домой  не просто с тремя-четырьмя рабочими профессиями каждый, но и с несмываемым отпечатком Ленинграда. Они стали дрожжами, на которых взошел совершенно новый, незнакомый в  здешних краях интеллектуализированный слой… В далеких селениях, говорил Ерицян, такой слой образуется вокруг филиалов. Заводики в горах – форпосты  цивилизации, очаги культуры. Это  техника и экономика. Это  быт – обыкновенный водопровод, обыкновенная канализация. Это, наконец, коммуникационный узел. Подумай    те: деревня, где стоит машина патоновцев, напрямую соединилась с Киевом. Скоро удастся связать ее с Прагой, а через Прагу – с Токио и Гамбургом, Детройтом и Римом.
— Каким образом?.. Но я же был в Праге! Заключил прямой договор. Предприятие — родственное, станки — примерно нашего уровня. У них, как и у нас, нехватка классных конструкторов. Надо сложить мозги. И потом, чех по всему свету ездит, а я могу?.. Пусть хоть он ездит. Поделится — вроде и мы побываем.
Нет, не будем ловить Григория Ашотовича на противоречиях, упрекать в нелогичности. Есть логика линейная, примитивная, а есть иная, высшего порядка, парадоксальная, как сама жизнь. И, следуя этой последней, нужно тратить деньги на органы, а не только на кухни, строить в забытых углах заводы и подключать к планетарной интеллектуальной сети, нацеливать инженеров на будущее, рискуя неважно заплатить в настоящем,— то есть создавать новую среду обитания, вырабатывать новое качество жизни, гуманизировать мир, заполнять человеческий вакуум.
Вот чем, в сущности, занят Ерицян. И потому его завод, наползая на подножие хребта, словно упрямо выползает из старой кожи.
Трудно  директорствовать в Армении. Рядом с совершенством природы собственное несовершенство подчас невыносимо. Зато и жажда совершенства особенно сильна.
— Друзья мои, директора!— взывает Ерицян.— Солнце должно светить на чистую землю. Пока на ней еще полно грязи и мрази, пока еще дармоеды и баи стоят плечом к плечу. Чтобы расчистить нашу землю, нужно объединиться. Всем честным людям нужно сегодня шагнуть навстречу друг другу.
Минувшей суровой зимой Григорию Ашотовичу позвонил ленинградский директор: выручай эмульсией, не то через три дня встану. Три дня!.. Поезд? Долго. Самолет? Ненадежно. Отправим машиной, решил Ерицян. По карте вымерял: на полпути между Чаренцаваном и Ленинградом — Харьков. Сообщил в Ленинград: высылай машину навстречу, рандеву в воскресенье, в четыре часа пополудни, у проходной станкостроительного. Посадил двух водителей— гоните день и  ночь!..
Они пробились сквозь снегопады на Дону, на Украине и подкатили к проходной в шестнадцать ноль-ноль.
1987


ВЕЛИКАЯ КАЛМЫЦКАЯ МЕЧТА

1.Человек, отменивший советскую власть

В Элисте эту массивную шестиэтажную громадину, построенную для обкома КПСС  с ее  потугами на незыблемость, называли «Белым домом».
На пятом этаже в просторном кабинете под российским и калмыцким флагами за столом сидит худенький, очень молодой человек в светлом пиджаке, за пару сотен долларов, может быть, излишне пестром галстуке и модных ныне шелковых брюках. На выборах 11 апреля в Калмыкии он положил на лопатки грозных соперников: Владимира Бамбаева, прошедшего школу партработы, и Валерия Очирова, генерал-майора, получившего закалку в армии.
О нем рассказывают сказки: каждому избирателю выдал по 100 долларов, скупил все ваучеры в республике, ездит на «линкольне», живет во дворце... Все это чепуха. Правда то, что он очень богатый человек и стал миллионером очень быстро. Начинал слесарем-сборщиком на заводе «Звезда», служил в армии, как и положено. В МГИМО специализировался на политике и истории Японии, японском языке. Деловую карьеру начал с должности управляющего в советско-японской фирме «Эко-Радуга», очень быстро выдвинулся и стал президентом международной корпорации «САН». Ныне руководит более чем пятьюдесятью компаниями, банками и биржами в России и в двух десятках других стран. Он —презйдент Российской палаты предпринимателей и лауреат Золотой медали мира.
Человеку в просторном кабинете на пятом этаже калмыцкого «Белого дома» всего 31 год, в его деловых структурах накануне выборов работало примерно 40 тысяч человек, их средняя заработная плата составляет 60.000 рублей в месяц. Живет он вместе с женой и ребенком в скромном домике своих родителей, хотя, конечно же, ему вскоре построят или переоборудуют из бывших обкомовских хором резиденцию.
Президент Калмыкии Кирсан Николаевич Илюмжинов начинает свой рабочий день в 8 утра и заканчивает в 2—3 часа ночи. Бывают дни, когда он участвует в нескольких совещаниях и в то же время принимает до 100 человек.
— Скажите, пожалуйста, как к вам обращаться: господин президент, Кирсан Николаевич? Кстати, известно, что в республике и стар и млад называют вас по-домашнему просто — Кирсан.
— Обращайтесь, как вам удобно. Меня это не волнует. Важна суть, содержание, то, о чем вы спросите и что напечатаете.
- Начнем с главного, Кирсан Николаевич. В своей  предвыборной программе «Калмыкия перед выбором» вы обещали народу Калмыкии большие перемены. Прошло два месяца со времени вашей победы на выборах, и изменения уже начались. Меняется государственный строй республики. Пожалуйста, более подробно об этом. К чему вы стремитесь?
— Навести порядок в республике и поднять благосостояние народа. Невозможно всех сделать счастливыми, это утопия, я это понимаю. Но создать возможности для каждого гражданина жить, работать и получать за свою работу те деньги, которые будут достаточны для нормальной жизни,— это возможно.
— Что уже удалось сделать?
— Все, что я обещал в программе, будет сделано, хотя сейчас и появляется соблазн отступиться от некоторых положений из этических соображений. Но 11 апреля народ наш проголосовал за эти перемены.
Мы уже сейчас реорганизовали всю политическую систему в республике. На Совете глав республик в Москве я говорил, что никакие реформы у нас в России не пойдут, если мы не реорганизуем политическую систему, не подготовим для реформ законодательную основу, базу. Я обещал в своей программе ликвидировать Советы, отменить советскую власть, я бы так сказал. Это задача грандиозная, и когда я при встрече сказал об этом Борису Николаевичу Ельцину, он ответил: «Ну, это невозможно». Но мы это сделали.
Вторая задача была такой: сократить управленческий аппарат. Мы оставили из сорока всего пять министерств. А дальше реорганизация переместилась в низовые звенья. Мы ликвидировали все районные администрации, резко сократили аппараты, убрали лишние структуры и ведомства.
Я обещал перед выборами, что прикрою все газеты, прикрою все партии... Но я предупредил, что сделаю это в том случае, если они будут разжигать национальную рознь. Кстати, в предвыборной кампании некоторые газеты пытались разыгрывать национальную карту. Но после выборов таких выступлений не было, выступлений компартии тоже не было, за исключением того, что 1 Мая первый секретарь ревкома компартии вывел школьников под красными флагами на демонстрацию...
— У вас есть ревком компартии?
— Его первый секретарь — директор школы,   и   сейчас мы его отстраняем от работы в школе именно за этот факт — вывод детей на демонстрацию   под  красными знаменами. Это был единственный случай, а в остальном ни партии, ни газеты не противодействуют реформам   Я им   сказал:   «Хотите — работайте, хотите — нет,   это ваше дело».   Итак, ни одна партия, движение или газета не закрыты.
— А как обстоят дела е цензурой?
— Цензуры у нас нет. Вы помните, я обещал запретить все митинги и демонстрации. Но после того, как члены Верховного Совета благополучно сдали свои полномочия, дети преподнесли им цветы, люди на площади перед этим зданием плясали, ликовали... После этого я сказал: кто желает, пусть собираются на митинги и демонстрации, критикуют, высказывают свое отношение к происходящему. Все демократические институты сохранены в нашей республике.
— Кстати, в связи с демократическими институтами... В вашей предвыборной программе  нет слова «демократия». Вы говорите там такую вещь: «Я капиталист, а не демократ и не коммунист». Но вы же понимаете, что это смещение разных понятий: можно быть капиталистом и демократом одновременно. Вы что, решили лозунг демократии снять?
- Где начинается власть, там заканчивается демократия. Я обычно говорю: нельзя демократов подпускать к власти. Нельзя. Если демократы приходят к власти, например в России, ну допустим, во главе с Поповым или другими... Вы знаете, чем это заканчивается Что я имею в виду? Демократы... Они всегда должны находиться в оппозиции. Конструктивной   оппозиции.
Почему я говорю, что не демократ, не коммунист, а капиталист? Хотя и знаю, что, к примеру, Савва Морозов и некоторые другие капиталисты симпатизировали коммунистам. Я хотел подчеркнуть, что независим, не принадлежу ни к старым, отжившим структурам, ни к новым, молодым, называющим себя демократическими. Я стал президентом, но я никому не обязан этим, я обязан только своему народу, и эта обязанность перед народом заставляет меня работать много и учить свою команду правильно работать.
— Верховный Совет меняете на профессиональный парламент... А на местах, у кого там сейчас в руках власть?
— У представителей президента, у советников президента.
— А в совхозах?
-- Там — сходы граждан, по-прежнему есть директор совхоза, но нет сельсоветов.
— Так все-таки какой же получился в результате этих перемен государственный строй в республике: президентская республика, жесткая управленческая вертикаль, так?
— Да. Власть по вертикали, от президента до директора совхоза, с жесткой дисциплиной.
— То есть никакой буржуазной демократией это назвать нельзя?
— Да. Вообще-то я против того, чтобы сравнивать Россию нашу или Калмыкию с Германией, е Америкой, со Швецией — «шведский социализм», «корейский капитализм»... Я считаю, что каждый должен своим путем идти. От капитализма к социализму шли уже страны, народы. А от социализма к капитализму еще никто не шел. Поэтому у нас будет свой путь.
— Что же это будет?
— У России есть сейчас уникальный шанс наблюдать на примере Калмыкии, что это будет. Мы первая территория без советской власти, территория, на которой государство начало работать для народа, и первое государство, которое личные интересы поставило выше государственных, выше общественных.
- В вашей программе есть интересные слова о том, что вы не намерены, не хотите стоять с протянутой шапкой |у кремлевского крыльца. Это уже реализуется?
— Да, я написал письмо, подготовил необходимые документы в правительство России, что в этом году мы уже отказываемся от дотаций. Но не сразу, потому что связи по этой вертикали существуют, и я ни один канал не перерезал, это невозможно. Это все равно что въехать в новый дом и сказать: «Теперь я живу самостоятельно» и перекрыть водопровод, газ,   электричество. Все каналы связи с Россией должны существовать, даже расширяться, но теперь мы намерены жить в своем доме не бесплатно. У нас же все республики бесплатно жили, что из Москвы пришлют, то и проедают... Да, пусть деньги идут, но впредь мы будем строить отношения на партнерских началах.
- Корреспондент крупной западной газеты писал,  что во время интервью вы показали на собрание сочинений Ленина и сказали: «Мы делаем два шага назад к социализму, чтобы создать сильное государство,  а  затем мы будем стремительно продвигаться  к капитализму».
-— Да, я Ленина все время читаю,  между  прочим... (В кабинете Кирсана Илюмжинова действительно на полках стоят   тома   сочинении Ленина.- Авт.),  Некоторые недопонимают, что происходит у нас, в том числе, и на Западе.   Пишут:   социализм пережит, идет   возвращение к   капитализму   и   многое иное. По упрощенной схеме. И в том числе есть утверждения, что мы возвращаемся опять к социализму... С чем это связано? Дело в том, что во время приватизации, или прихватизации, как  я говорю... Кстати, вы понимаете это   слово – «прихватизация»?.. Надо было просто объявить, что происходит капитализация. Но народ не знает что с этими ваучерами делать. И я действительно не понимаю, что это такое  - приватизация. Идея  сама хорошая, цель определена правильно -  сделать весь   российский народ собственниками.  Я как понимаю: чтобы дойти до этой цели, надо остановиться вначале, осмотреться. А то  вот всю нашу pecпублику  бросили в приватизацию, и получились такие перекосы, когда, скажем, комбайн на ходу за 150 рублей «приватизируют»,  «Москвич» -  за 1З тысяч, целые комбинаты – по  остаточной стоимости за 100 тысяч.  Ненормальное какое-то состояние Поэтому я сказал: все, останавливаем  приватизацию, назначаем комиссию, пусть разбирается. Сейчас возвращают много транспорта, скот,   комбайны.   В   рынок, я считаю, нельзя входить с распростертой пятерней, надо сжаться в кулак" а   для этого остановиться, осмотреться.  Вот это и есть шаг назад.
- То есть к исходным позициям?
-Да. Меня не могут упрекнуть, что я не соблюдаю Федеративный договор. Согласно Закону о приватизации Верховный Совет Калмыкии, Совет министров должны были определить предприятия, фабрики, заводы, отрасли стратегического значения, которые не подлежат приватизации. У нас же это не было сделано. Значит, здесь приватизация осуществлялась с нарушением российских законов. Я забираю «под государство» фабрики, заводы, но не забираю ресторанчики, магазины, мини-цехи, это я не трогаю. А то, что было построено на деньги народные и стало не народной собственностью, а директорской собственностью... Такая «капитализация - директоризация» приведет к сверхэксплуатации и неизбежно — к социальным конфликтам. Лучше не испытывать судьбу. Это, повторяю, и есть шаг назад. А когда осмотримся, сгруппируемся, жирком обрастем, укрепим государство — тогда и будем фабрики, заводы и многое другое отдавать действительно народу. Сейчас же получается — делим нищету. Когда появятся деньги у людей — вот тогда они смогут приобретать собственность.
— Но откуда появятся деньги, если вы все возвращаете государству? Ведь вы будете продолжать жить при той же системе.   Прежней...
— Я уже говорил, что смотрю на себя не просто как на президента Республики Калмыкия, но и как на президента корпорации «Калмыкия», в которой все едины и можно разрабатывать единую стратегию.
— В таком случае объясните, на чем строится идеология процветания? Для этого ведь должны быть какие-то определенные условия?
— На людях... Надо дать возможность людям проявить себя. В планах у нас очень многое предусмотрено: создание офшорных зон, банковско-финансового центра, инвестиции. Здесь хочу объяснить: нам не надо, чтобы Запад кинул какие-то подачки, я против того, чтобы Запад проникал сюда, я за то, чтобы мы нормально брали кредиты, у нас много экспортного товара: нефть, газ, сырье, шерсть, икра, рыба... И до этого многое экспортировали, получали доллары, но все уходило куда-то налево-направо. Я против этого.
— То есть вы не собираетесь создавать концессии, разбазаривать недра, прямо говоря, а собираетесь брать кредиты и возвращать их с процентами.
— Я сейчас приостановил регистрацию совместных фирм. Хотя каждый день звонят, приезжают. Есть опасность, что поглотят республику, возьмут под контроль важные   отрасли.  И   когда мне предлагают 50 миллионов долларов, 100 миллионов долларов, сколько-то там еще, я тоже не беру эти деньги. Потому что если их взять — надо отдать контрольный пакет акций, еще что-то. Мы так можем попасть под пяту Запада. Но мы ведь не дурнее их, не беднее их. Я знаю многие фирмы на Западе, в Германии или Италии, например, которые работали на нашем сырье и ориентировались в поставках на Советский Союз. Когда же Советский Союз развалился, они обанкротились. Я задумался: а почему какая-то западная фирма приезжает к нам и дает деньги в кредит? Эти деньги этой фирмы? Нет. Я в бизнесе несколько лет уже работаю и знаю обычную схему. Западная фирма берет кредит, приезжает сюда, заключает договор под ресурсы, под нефть, под металлы. И если такой договор подпишет какой-нибудь российский министр, они снова берут в банке, если в хороших с ним отношениях, скажем, миллион долларов, десять, сто тысяч миллионов долларов, приезжают сюда, вкладывают деньги и через два-три года полностью рассчитываются по кредитам, становятся собственниками и нормально живут... Я многих западных бизнесменов знаю. Там, у себя, он ничего из себя не представляет, а здесь он — король, собственник. И это на нашей, российской земле?
Я хочу работать по другой схеме, в свое время нам ее предлагал известный экономист Леонтьев. Я сейчас регистрирую в Англии фирму, назовем ее, допустим, «Калмыцкая финансово-промышленная компания» со стопроцентным капиталом. Сами заплатим уставный взнос, это где-то около тысячи долларов, и собственником этой фирмы будет Калмыцкое государство, мы, граждане Калмыкии. Это будет западная компания, но с нашим стопроцентным капиталом. Под эту компанию будут заложены нефть, газ, шерсть и так далее. Калмыцкое государство станет гарантом компании. И под эти гарантии мы возьмем на Западе кредиты и сами их пустим в дело, в нашу экономику. Акции компании смогут приобретать все граждане Калмыкии. Простая схема... Почему по ней не работать и России, у которой есть алмазы, бриллианты, нефть, многое есть...
— Но у России есть и существенный недостаток: последние семьдесят лет ею управляли нищие люди…
Позвольте, Кирсан Николаевич, задать еще один вопрос: в нынешнем «конституционном» противостоянии вы лично на чьей   стороне?
— Я на стороне сильной России и сильных государственных деятелей.

2.Давид Кугульдинов: История создавалась не нами, и не                         нам ее переписывать

Не так часто встретишь сегодня человека с Золотой Звездой Героя на лацкане пиджака. Словно обладатели «Звезд» чего-то  стыдятся или опасаются насмешек. А народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов  свою «Звезду» не снимал ни разу ни при каких обстоятельствах.

— Давид Никитич, что сегодня всего более вас тревожит?
— Самый большой наш грех — и будущее предъявит нам его как обвинение— это то, что мы обесценили Слово. Евангелие от Иоанна утверждает: вначале было Слово. Но Слово мы ныне так обесценили, что люди верят больше глазам, нежели ушам. Помните, то, что произошло после 1 января 1992 года, вначале назвали либерализацией цен... Вместо того чтобы прямо сказать людям: ценам привили вирус бешенства.
Я часто вспоминаю сейчас калмыцкую пословицу: уши лживы, глаза правдивы, ибо через уши пропускаются слова.   Я недавно с   одним шибко большим революционером разговаривал. Он мне говорит: «Давид Никитич, вы же приветствовали демократические перемены, резко осудили августовский путч!» Я в самом деле уже 19 августа заявил, что мы имеем дело с антиконституционным переворотом. На следующий день я, Адамович и Корякин побежали в Белый дом... После поражения путчистов мы думали, что все укладывается на свои места, но оказалось не так. Я вспоминаю одно из выступлений Николая Ивановича Рыжкова, над которым потом все потешались. Как он говорил с дрожью в голосе: страшно даже подумать, что колбаса, которая стоит два рубля, будет стоить три. А потом выступил Ельцин, говорил: голову положу, на рельсы лягу... Вот вам и пример обесценивания Слова, за которым стоит обесценивание личности, человека. Ибо у того же Иоанна сказано: Слово есть Бог.
— Кажется, вы очень критично настроены по отношению к тому, что с нами происходит.
— Я недавно видел по телевидению презентацию Русского клуба, президентом которого является господин Бочаров... Черная икра, красная икра, льется шампанское, люди в черных костюмах, между ними лакеи скользят во все стороны, как сперматозоиды... Это же пир во время чумы! Когда народ не знает, что завтра будет есть, а там — там звучит зурна и льются вина, как говаривал Лермонтов.
За годы советской власти резко изменилось понимание того, что такое хорошо и что такое плохо. Когда воруют государственное и попадаются, люди говорят: «Жаль!» Когда воруют из чьего-то кармана, тогда высказываются более определенно: «Вор! Мерзавец!» Откуда это возникло? Люди поняли, что семьдесят лет обворовывали каждого из нас «законным путем», на основе Конституции, Уголовного кодекса, законов о труде. Вы знаете, что в Калмыкии говорят о президенте Кирсане Илюмжинове? Он богат и воровать не будет, незачем ему это. У него есть деньги, но ему нужна добрая память народа. Когда Кирсан стал дарить свои деньги на строительство хурула (религиозные сооружения у буддистов. - Авт.), на строительство православной церкви в Элисте, дал миллион на обустройство освободившихся заключенных, газеты ерничали над этим, Но для простых людей это было лучшим доказательством того, что он может добыть из земли нефть, газ и расходовать заработанное на то, чтобы улучшать жизнь народа. И люди поверили в то, что он может это сделать, что он будет поступать именно так, а не иначе!
Никто не надеется, что у Кирсана все сразу получится. Уже есть и непонимание того, что делает президент, и кого-то уже зачисляют в его команду, а кого-то нет. Кстати, у Даля говорится, что более трех человек—это уже «команда»… Хорошо бы еще поняли, что у всенародно избранного президента не может быть «команды», ибо его «команда» — это народ. У него не может быть ваших и наших — все его. И задача президента — сплачивать, а не делить на своих и чужих. Я вижу, как кое-кто из назначенных Кирсаном посты свои стал употреблять в корыстных целях. Такой не ворует, нет, он просто сводит счеты: «Ага, тогда ты ко мне так относился? Вот теперь ты у меня попляшешь!»
— Что же, люди есть люди…
— Верно, и было бы наивно полагать, что у нас в республике все пойдет гладко. Нет, будут и трудности, противодействие... Более того, я не вижу доброго взгляда и от наших власть имущих в Москве. Господин Ельцин даже не прислал официальное поздравление президенту Калмыкии в связи с его избранием...
— Насколько  я знаю, Верховный Совет тоже.
— Какие-то слова были, правда, сказаны при личных встречах. И на том спасибо. Пусть только поймут те, кто такое не делает, что при этом теряют больше не делающие этого...
— А как вы в принципе относитесь к президентскому правлению?
— Раньше я был резко против. Три года назад, выступая на сессии Верховного Совета Калмыкии, я говорил: вы подумайте, 340 тысяч населения, это всего лишь маленький русский город, а на шее у этого населения—обком КПСС, Верховный Совет с его отделами и комиссиями, Совет Министров с министерствами... И так кошмар, а вы еще собираетесь президентство вводить? Но вот вспомнилась мне одна давняя встреча в Ташкенте на Конгрессе писателей стран Азии и Африки. В нем участвовал и мой друг, гаитянский писатель Жан Брйер. Однажды подходит ко мне Константин Симонов и говорит примерно следующее: «Послушай, у Жана день рождения, ему шестьдесят. Я здесь в ссылке был, знаю одну чайхану. Конгресс ничего не потеряет, если мы день пропустим, а Жану будет приятно. Поехали?»
Чайхана оказалась отличной. Тогда и рассказал мне Жан, что после первых свободных выборов на Гаити вновь избранный президент обратился к народу вот с каким предложением: страна, мол, у нас нищая, но кое у кого есть деньги, пусть купят себе должности, какие пожелают. Жан Бриер, кстати, «купил» себе должность посла в Мексике и на свои деньги содержал все посольство. Вот я и подумал, что нам нужен такой президент, который мог бы что-то отдать народу, а не отнимать у него. И чтобы он мог в силу своей независимости пойти на радикальные, резкие шаги. Что он и сделал... Вот удивляются: зачем Кирсан ликвидировал КГБ? У нас было министерство мелиорации— оно несколько лет копало Чограйский канал, потом тоже несколько лет его закапывало. Так и с КГБ: сначала сажали, потом выпускали. Кому это нужно? Степь никогда не забудет того, что с нею сделали, а люди разве смогут забыть? Как при этом не вспомнить размышления Нехлюдова из «Воскресения» Льва Толстого: конечно, судьи, прокуроры, следователи — люди, имеют семьи, их надо кормить, им надо платить деньги, но надо платить не за то, что они делают, а за то, чтобы они не делали этого...
— Вы, похоже, влюблены в свои степи?
— Степь — это не только красота, но и великое богатство. Если бы нашему народу дать возможность, он бы половину России кормил! Помните, как у Есенина в драме «Пугачев» говорится, когда от Емельяна калмыки уходят? Пугачев говорит: мясо и кожа России уходят от нас, но это же не желтый заяц — калмык, чтобы в него стрелять! Вот как мог Есенин рассуждать! Извините, что я часто ссылаюсь на поэтов, просто я их очень люблю.
Степ… Если горец окажется в степи, она ему покажется горами, которые кто-то, могучий, разгладил и сделал ровными. А калмыку горы кажутся степью, которую в гневе скомкали, вздыбили.
— Давид Никитич, все — республики, края и даже области — стремятся к обособлению, отделению, беспредельному суверенитету…
— Когда я читаю об этом или слышу, мне становится смешно. Но… У меня был как-то разговор с руководителями Ставропольской писательской организации. Они говорят: почему вам можно жить самостоятельно, а нам нельзя? Я ответил им: у вас и у нас одинаковое количество писателей, человек по двадцать. Представьте: едут все ваши в автобусе и вдруг разверзлась земля, и все они... исчезли. Конечно, не дай такого Бог, было бы ужасное горе, но российская литература на этом бы не кончилась, остались бы еще российские писатели в Москве, Петербурге, Ростове, других городах. А если бы такое случилось с калмыцкими писателями? Кончилась бы тогда литература одного из народов, и понадобилось бы несколько десятилетий, чтобы ее восстановить.
— Давид Никитич, как вы оцениваете события, связанные с разработкой новой Конституции?
— Вы понимаете, слово «конституция» сейчас дискредитировано. Я напомню свое выступление на сессия Верховного Совета СССР когда шла большая борьба вокруг 6-й статьи Конституции. Я выступал тогда против. Почему? Эта статья была вписана в Конституцию в семидесятые годы, а уничтожение российского народа, цвета нации происходило гораздо раньше, когда такой статьи не было Геноцид народа вершился без нее. Так что же вы за эту статью цепляетесь?» — говорил я. Давайте всю Конституцию, которая дала возможность уничтожать народ и его интеллигенцию, отменять. Напомню одну легенду. Когда Суриков писал «Боярыню Морозову», он изобразил внизу, в правом углу картины, собачку — маленькую, злую. И все, кто смотрел картину в мастерской, говорили художнику: зачем эта собачка нужна? Очевидно, подразумевая, зачем вообще нужна боярыня Морозова. В конце, концов Суриков сказал: да, пожалуй, вы, господа, правы. И «снял» собачку, а боярыню Морозову оставил. Что-то подобное произошло тогда с Конституцией и 6-й статьей. «Собачку» сняли...
Я знаком со всеми проектами Конституции. Каждый тянет одеяло на себя, старается побольше оттяпать. Все это мне кажется попыткой и той и другой стороны отвлечь внимание народа  от собственной недееспособности. Поверьте, если бы ныне действующую Конституции выполняли, то и с нею можно было бы жить и жить. В ней ведь уже записаны и права народа, и права гражданина. Можно золотую Кон- ституцию принять, а что будет дальше? Не случайно ведь сегодня все эти разговоры о Конституции вызывают у народа недоверие. К сожалению, наши руководители мало читают, плохо знают историю. А история не нами создавалась, не нами писалась. У Пушкина его предок спрашивает у Басманова: знаешь, Басманов, чем мы сильны? Не войском, не польскою подмогою, а мнением народным! Вот о мнении народном не заботятся и не беспокоятся ныне.
— Давид Никитич, наша страна жила много лет странной, обморочной жизнью. Вот и вы... Лагерь и Звезда Героя, гонимый вместе со своим народом и депутат Верховного Совета от этого народа, безвестный узник и почитаемый народом поэт... В чем тогда, в те давние годы, вас обвиняли?
— В том, что я выступал против внутренней политики Сталина по переселению калмыков и других народов, которые якобы изменили Родине. А я говорил и тогда, и сейчас говорю одно и то же: народ никогда и никому не изменяет. Народ — это то, кому могут изменить, кого могут предать. Если народ избирает какую-то систему или власть — это его воля, а тот, кто подавляет эту волю, и есть враг народа. Я, как и другие фронтовики, полагал, что, возвратившись с полей сражений, повидав всякое, нахожусь вне подозрений, потому что верность народу нигде не испытывается так истинно и верно, как на войне.
Мне кажется, что это был период безвременья. Именно те, кто прошел горнило войны, были истинными людьми, продолжателями веков. Но когда они вернулись с фронтов, то снова стали крепостными, как те солдаты, которые повергли Наполеона, а после победы их снова загнали в крепостное рабство. Так было и в этот раз. Ибо хотя история и не повторяется, но, если она не решила свои задачи, снова возвращает нас в исходные точки.
— Следовательно, мы сегодня снова должны начинать с исходных точек? Что же мы строим? В России, в Калмыкии?
— Истина становится истиной лишь тогда, когда ее точно назвали, определили и «одели» в оболочку Слова. Мы что-то начинали — то, чего не было ранее, а так как то, чего не было, не имеет и названия, было изобретено слово «перестройка». Смешно— назвать огромный исторический процесс, от которого зависела судьба народа, страны, «перестройкой». Не имело смысла перестраивать то, что было построено на основе прежних идей. Сегодня наконец началось движение к новому качеству, которому пока нет   названия. Для Калмыкии Кирсан Илюмжинов цель сформулировал предельно ясно: каждый должен работать и  за свою работу получать столько, чтобы достойно содержать себя и свою семью.
Мы действительно великая  страна. И когда я так говорю, то иногда в ответ слышу — это, мол, говорит бывший коммунист или большевик… Я отвечаю, что не выходил из партии и не собираюсь. Так вот, мы не только великая, но и богатая страна. В течение семидесяти лет мы много говорили о труде, но ничего не делали, чтобы превратить его в источник и основу благополучия людей. Вспомните... Приходили и те, и эти, и другие, и третьи, уговаривали потерпеть: сначала мы вас ограбим, а потом заживете. И действительно грабили.
Мне в моей жизни пришлось пережить   три   самых  настоящих бандитских  грабежа, узаконенных, так что и к ответу   никого   нельзя привлечь. Мне было восемь лет, когда нас раскулачили. Глава нашей семьи умер на Урале, куда был сослан. Бабушка умерла от голода,   у нее начался голодный   психоз, и она наелась золы, по- лагая, что в ней есть целительный огонь, который поддержит ее жизнь. Я не очень понимал тогда, что произошло, но понимал,   что   нас ограбили, потому что   знал, как мой дед работал — день и ночь, день и ночь. Вторично... Где-то в Молдавии,   на кишиневском    направлении, я неожиданно узнал, что весь мой народ сослали. Случайно узнал, мы воевали и   не знали, что здесь произошло. Это было похлеще раскулачивания, ибо отобрали все, в том числе и наши степи. Как и все офицеры-калмыки,   я был отчислен по приказу начальника политуправления Красной Армии Щербакова. Приказ этот начинался словами: «За принадлежность к калмыцкой национальности...» И далее шел список. Это было наивысшим потрясением в моей жизни, я не был так потрясен даже тогда, когда меня арестовали, как-то тогда уже свыкся с мыслью, что приходят и арестовывают. И ведь не стыдились даже, когда писали вот это: «за принадлежность к национальности...» А третье ограбление случилось совсем недавно. Я уже называл эту дату: 1 января 1992 года. Мне уже семьдесят, а к семидесяти годам каждый собирает какие-то деньги, на похороны в том числе. А мои деньги собирали мне мои строки. За ними — тюрьма, лагерь, смерть друзей, в моей судьбе было мною смертей. У меня уже вышли тогда четыре моих собрания сочинений. По тем временам я мог за собранное мною купить десять «Волг», а после январской «либерализации» я мог купить всего лишь два колеса от одной «Волги». Мне надо делать операцию, но она будет стоить очень дорого...
Международный  астрономический центр в США назвал звезду № 2296 моим именем. Мне тогда позвонил Сергей Михалков, поздравил и пошутил: «Это то, Давид, что у тебя никто не отнимет. Там захотят переименовать — здесь не согласятся, здесь захотят — там будут возражать».
В тюремной камере или на укладке бетона где-нибудь в Норильске я всегда думал о своем народе. 170 тысяч тогда числилось калмыков. Сейчас в республике всех граждан разных национальностей — 340 тысяч. Но сколько бы нас ни было — все хотят жить достойно.

3. Человек, строящий капитализм

Сказано: узнаете дерево по плодам его. Плоды президентства Кирсана Илюмжинова, как считает он сам, созреют через два года. Тогда и подоспеет время серьезных оценок.
Но Илюмжинов — феномен. Но калмыцкая ситуация в истории России беспрецедентна. Никогда еще высшим должностным лицом, носителем всей полноты власти в наших землях не становился, по самооценке Кирсана, «капиталист». Поэтому Калмыкию осадили нетерпеливые журналисты — российские и зарубежные. Их репортажи имеют явный привкус сенсационности. Правда, главной сенсации пока не состоялось: происхождение богатства Илюмжинова не раскрыто, а в том, что оно не совсем чисто, газетчики почти не сомневаются.
Самому же народу подобные страсти чужды. Происхождение миллионов избранного ими президента избирателей не волнует. И не взволнует, коль обнаружится, что нажиты они не очень праведным путем. Грабеж казны, за счет которого и создавались капиталы в предшествующие периоды российских «накоплений», нашего человека особо никогда не возмущал, потому что казна и тучи мздоимцев при ней всегда беспощадно обирали его.
Все, что можно сказать про Илюмжинова скверного, уже сказано. К потокам разоблачений, вылитым на Калмыкию командами его соперников по выборам, добавить нечего. И все же он получил квалифицированное большинство голосов — 66 процентов. В районах с подавляющим преобладанием русских — тоже. Сегодня президент подчеркивает, что проголосовали не за него, а за его программу.
Программа Кирсана Илюмжинова — это Великая Калмыцкая Мечта. Прилагательное «калмыцкая» не содержит качественной, сущностной оценки, оно лишь указывает на географию, подобно слову «американская» в Великой Американской Мечте 30-х годов. Потому что Великая  Мечта определена как процветание, и ничего специфически-национального в ней, разумеется, нет. К тому на территории Калмыкии проживают люди 80 национальностей, собственно калмыков из 350 тысяч населения – только 48 процентов, русских — 34 процента. С другой стороны, это именно калмыцкая мечта. Потому  что лишь у поколений народа, населяющего бедную окраину империи,беззащитного перед тиранией ее правителей и произволом ее чиновников, репрессированного именно как народ, жестоко согнанного с родной земли, может жить мечта о безопасности и спокойствии, о защищенности и достоинстве. Гарантии этого способны дать богатство и сила.
Кирсан Илюмжинов—персонификация Великой Калмыцкой Мечты. Ибо кто он такой? На западный манер - мойщик окон, ставший миллиардером. Если по-русски, Иванушка-дурачок, ставший царем. Он не укатил в Париж, он вернулся в скучную пыльную Элисту и сказал: так больше жить нельзя, я знаю, как зажить по-другому — спокойнее, свободнее, веселее, богаче. Можно объяснить победу Илюмжинова отвращением к партийно-советской номенклатуре, и это отчасти верно. Можно — отсутствием у его соперников свежих идей, что обрекало республику на консервацию беспросветности, и это тоже верно. Но вернее то, что, голосуя за Кирсана, люди выступали не столько «против» — против кого-то или чего-то, сколько «за» — за самого Кирсана. Разыгрывались три вечных сюжета   в одном: о нищем, ставшем обладателем несметных сокровищ; о пришествии мудрого и справедливого царя; о мальчике, рожденном, чтобы снять проклятье со своего народа. Процессы, идущие по архетипическим сценариям, глубинны и мощны. Илюмжинов должен был победить, на нем лежал отблеск харизмы.
Его программа — не только мечта, но и путь ее воплощения. Из беседы с ним ясно:   советская   власть   в Калмыкии    ликвидирована.
События развивались так: изучив законодательную инициативу президента, Верховный Совет республики ее одобрил, внес поправки в Конституцию и прекратил свое существование. Высшая государственная власть перешла к президенту. Законодательная — к парламенту из 25 человек. Парламентарии избраны из числа депутатов ВС по списку, выработанному на совещании фракций. Нынешний парламент — переходный. Ему предстоит подготовить новый закон о выборах будущего — уже профессионального — парламента и пакет законов, обеспечивающих реформы.
По словам заместителя председателя парламента Вениамина Сергеева, давшего подробную информацию, у депутатов ВС не было и не могло быть намерений идти на конфронтацию с президентом. К чему приводит противостояние представительной и исполнительной властей, показывают горький опыт Чечни, Мордовии, Таджикистана и череда некрасивых распрей в Москве. А главное—ВС обязан был выполнить волю народа, выбравшего программу Илюмжинова, в которой нет места Советам.
Для осуществления задуманной в Калмыкии реформы нужна президентская республика, сказал Вениамин Сергеев. Значит, первый шаг к осуществлению реформы Илюмжинов сделал. Никому из реформаторов ни в России, ни в бывшем Союзе еще не удавалось провести необходимые политические преобразования раньше экономических, нанеся тем самым нокаутирующий удар старой системе, которая сопротивляется реформам в силу своей природы; целенаправленно и быстро реорганизовать управленческие структуры; расставить на ключевые посты единомышленников. Илюмжинову это удалось.
Понимающие люди оценили реформаторские шаги Илюмжинова. Полторы тысячи зарубежных фирм готовы рискнуть в Калмыкии капиталом от 30 до 300 миллионов долларов. Желают открыть свои филиалы 10 российских коммерческих банков. Их привлекает не только правильное, с точки зрения бизнеса, развитие политического процесса в республике, но и ее возможное превращение в «налоговую гавань». Как сказал нам министр экономики и финансов Анатолий Кекеев, с Минфином России возможность введения налоговых льгот в принципе обговорена. Чтобы ею не смог воспользоваться кто попало, регистрация  всех предприятий, банков, фирм приостановлена.
Приостановлена и приватизация, о чем говорит в интервью президент. Надо элементарно сосчитать, что сохранилось  после  последних пяти лет хозяйствования — «чудовищного», по  определению вице-президента Валерия Богданова, вернуть награбленное в ходе «прихватизации», чем и занимаются специальные комиссии, работу которых координирует Богданов. Кроме того, в Калмыкии некуда вкладывать ваучеры. Сейчас надо подождать, говорит вице-президент, а со временем поместить их в нефтегазопереработку, в совместные предприятия по переработке шерсти. То есть в то, что будет достоянием республики, а значит, достоянием ее граждан.
По-видимому, идея республики-корпорации, затронутая в интервью,— заветная прорывная идея Илюмжинова. Объединить граждан государства еще и корпоративным, то есть глубинно-экономическим, интересом, создать всеобъемлющую систему хозяйствования, при которой вся республика функционирует как одна большая корпорация, обеспечивающая своих тружеников высокими доходами, имеющими адекватное товарное покрытие, этот замысел,   безусловно, впечатляет. О его деталях говорить пока еще рано. Отметим лишь два момента.
Момент тревожный. Власть президента, управляющего республикой- корпорацией, легко трансформируется во власть корпорации со «старшим братом» во главе, хотя бы по образцу тоталитарной власти КПСС. Чтобы этого не произошло, должны оставаться влиятельные структуры и лица, стоящие вне корпорации. Тот же профессиональный парламент. И   тот  же независимый суд.
Момент  обнадеживающий.  Вероятно, государство-корпорация открывает другой путь   к созданию капиталов,    нежели кажущийся неотвратимым для России путь грабежа казны и «черного передела», которым идет стремительно превращающаяся в буржуазию номенклатура. Если к владению и распоряжению природными ресурсами и произведенным продуктом причастны все граждане государства — они же акционеры корпорации, приварок достается всем, а не только хозяевам предприятий, посредникам и торговцам. Общественное богатство и личные состояния накапливаются трудом.
«Обустроить свой дом в соответствии с собственными представлениями», как сказано в программе Илюмжинова, хотят многие субъекты Федерации, объявившие о верховенстве своих законов над российскими. Никто, однако, не спешит заявить, что обустраиваться на свой вкус он будет за свой счет. В представлении наших суверенов независимость прекрасно уживается с иждивенчеством. Калмыкия же официально заявила об отказе от бюджетных дотаций. Если что-то брать у Москвы, то не дотации, а кредиты, оплачивая их по законам рынка. Быть ли сему, решать Верховному Совету России. Отмена дотаций должна, понятно, сопровождаться освобождением республики от налоговой дани. Сумма дотаций значительно больше суммы налогов — 40 миллиардов рублей против 3,5 миллиарда (по данным министра Кекеева), российскому бюджету это выгодно. Но что от него останется, если примеру Калмыкии последуют другие территории? Немного. Центру будут отстегивать только на оборону и на ведение каких-то общих федеральных программ. Центр утрачивает экономическую власть над территориями. Логика дальнейших событий ясна... Значит, тащить и не пущать? Насильно кормить Калмыкию дотациями? Решить этот вопрос удастся на основе концепции и приоритетов государственного строительства России. Их, как известно, пока нет. А вот в Калмыкии, судя по всему, строительство началось.
Что же строится? «Капитализм»,— говорит Кирсан Илюмжинов. Но капиталист в Калмыкии сейчас один — он сам. И стал им отнюдь не в Калмыкии. И все богатые люди республики работают и богатеют за ее пределами. Так что расцветут ли в здешних степях капризные цветы капитализма, неизвестно.
Для задуманного общества просто нет названия, хотя его черты известны. Это политически стабильное и безопасное общество; общество, зарабатывающее себе на жизнь и соизмеряющее аппетиты с кошельком; общество, состоящее из свободных и притом сытых граждан, имеющих равные возможности для самореализации; общество, источником развития которого служит вечный двигатель цивилизации — священная и неприкосновенная частная собственность. Бизнесмен Илюмжинов предложил людям то, чего не сумели предложить россиянам профессиональные идеологи и политологи,— социальный идеал. Он откровенно прагматичен и очень прост: материальная обеспеченность, достойный уровень жизни, комфортабельное жилье, автомобиль, работа. Одним словом — благополучие.
Достижимо ли оно? Определенные ресурсы есть. Прогнозные запасы нефти — 22 миллиарда тонн. В этом году планируется добыча 10 миллионов тонн. Имеется газ. По некоторым сведениям — урановые руды. Но в целом Калмыкия — сельскохозяйственный край. Миллион гектаров пашни, 135 тысяч гектаров поливных земель дают 800 тысяч тонн пшеницы (из них 100 тысяч тонн — ценных сортов), 14 тысяч тонн овощей в год. Три миллиона голов овец, 250 тысяч — крупного рогатого скота, более 20 тысяч лошадей, верблюды, птица, рыба. Свои потребности в продовольствии республика перекрывает вдвое. Там, где овцы, там шерсть — главный потенциальный источник доходов. Потенциальный, потому что нужно строить шерстеперерабатывающие предприятия. И фабрики по переработке кож тоже нужно строить. И нефтегазоперерабатывающие заводы.
Таковы стартовые позиции для рывка к благополучию. Состоится ли оно, станет яснее через два года. Сейчас ясно лишь то, что этот идеал населением республики принят. А ведь он предполагает расставание с психологией люмпена — преобладающей психологией «гомо совьетикус». Благополучие — это отнюдь не равенство. Это высокий общий уровень жизни, ниже которого цивилизованная страна не позволяет себе опускаться, но отклонения от планки как в ту, так и в другую сторону могут быть значительными. Так что тихую, достаточно однородную, слабо социально расчлененную Калмыкию ждут непростые времена.
И все же народ созрел для обыкновенной повседневной экономической работы. Сегодня он ставит себе экономические цели.
1994


МИФ ИЛИ РЕАЛЬНАЯ УГРОЗА?

Снимаю   шляпу  перед  тем, кто первый сказал: «утечка умов». Ибо сказано сильно. Явление сразу стало зловещим. Что остается на месте утекших мозгов? Пустота. Глупость. Маразм. И ведь куда текут-то? За границу. Значит — «тащить и не пущать».
Но грозная «утечка умов», вообще-то говоря, явление обычное, житейское. Люди всегда переходили с одной работы на другую, кто за интересом, кто за деньгами, и чаще всего переходили лучшие специалисты. Причем даже в тоталитарном Союзе, где интересы личности в расчет не принимались, удерживать уходящих на повышение считалось неэтичным. И ничего страшного не случалось. Завлаб становился заведующим отделом в соседнем институте через забор, на освободившемся месте появлялся завсектором из НИИ, расположенном в другом конце города. Умы не утекали, они перетекали из одного сосуда в другой, и эти сосуды были сообщающимися. Шел естественный процесс интеллектуальной миграции.
Об «утечке умов» в ее нынешнем тревожном аспекте заговорили, когда налаженный процесс вдруг нарушился, когда на место завотделом не пришел завлаб, на его место — завсектором. Первый уехал в американский университет, второй ушел в кооператив, третий вернулся в родную Литву, Связь между сосудами прервалась. В теле науки образовались   пустоты.
И что? Это чем-нибудь нам грозит? Требует действий? С ходу не скажешь. Можно лишь констатировать; проблема есть, она непроста. Комплексно ее никто не рассматривал. К ней подступались социологи, но не ликвидировали дефицита достоверных оценок и взвешенных прогнозов. Фактической и теоретической базы для анализа процесса по сей день не существует.
За всестороннее изучение явления взялся Российский национальный комитет по проблеме «утечки умов», созданный по инициативе ряда ученых в сентябре 1991 года под эгидой комиссии по делам ЮНЕСКО. Он поставил своей задачей обратить внимание общественности на исчезновение интеллектуалов из России и разработать совместно с заинтересованными организациями государственную программу по регулированию этой миграции.
Позиция комитета совершенно определенна. Стихийный процесс массового оттока высококвалифицированных, талантливых и энергичных людей практически из всех областей науки, образования, культуры, экономики, управления в нынешней ситуации является одним из ключевых. По масштабу и драматическим последствиям проблема «утечки умов» должна рассматриваться в ряду критически важных для жизни общества. Ведь происходит не что иное, как прогрессирующее интеллектуальное  обескровливание России. Падает образовательный и культурный уровень, то есть разрушается один из важнейших ресурсов нации, может быть, самый замечательный из ресурсов, созданных в XIX и XX веках. А это чревато деградацией государства и его необратимым отставанием.
Процесс «утечки умов» из России имеет сейчас следующие главные особенности.
Во-первых, невиданный ранее масштаб, что позволяет говорить о качественно новом этапе интеллектуальной миграции, новом не только для России, но и для всего мирового сообщества. Ученые стран, находящихся на территории бывшего СССР, составляют огромную долю мирового интеллектуального потенциала — до одной пятой общего числа научных работников планеты. Примерно 75 миллионов жителей Союза принадлежали к интеллигенции, служащим. Именно у лиц ква-лицифированного труда эмиграционные настроения, по данным социологов, наиболее сильны. Если эти огромные людские массы придут в движение, последствия окажутся непредсказуемыми.
Лавинообразное увеличение оттока профессионалов из страны ожидается начиная с января 1993 года, после вступления в силу закона о выезде. По прогнозам, в ближайшие годы Россию могут покинуть до 1,5 миллиона высококвалифицированных специалистов. Но Западу столько российских кадров, конечно же, не требуется. США и другие развитые страны не готовы принять и трудоустроить их в соответствии со специальностью и квалификацией. Дело осложняется и тем, что профессиональная структура специалистов, покидающих       Россию,       не отвечает потребностям стран-реципиентов. Спрос предъявляется в основном на известных ученых, притом молодых и в совершенстве знающих язык. У прочих шансов мало.
Во-вторых, очевидна связь между национальностью и квалификацией эмигрантов. Так, например, в 1990 году из СССР выехало в Израиль 266,7 тысячи человек. 40 процентов из них составляли работники интеллектуального труда — ученые, инженеры, архитекторы и медики.
В-третьих, от «утечки умов» в первую очередь страдают крупные города. Результаты социологических опросов свидетельствуют, что эмиграционные настроения у горожан гораздо сильнее, чем у селян. В 1989 и 1990 годах около 40 процентов выехавших из России составляли жители Санкт-Петербурга и Москвы.
В-четвертых, мотивы, заставляющие интеллектуалов оставлять страну, разнообразны и серьезны. Основные факторы здесь таковы: экономический (социально-экономическая необеспеченность ученых и специалистов и разительное отличие их социального статуса от статуса коллег во многих странах); политический (нестабильность и угроза гражданской войны или антидемократического переворота); национальный; профессиональный; социально - психологический (оптимистическая или пессимистическая оценка перспектив страны и  возможностей реализации в ней собственных интересов).
Вывод: национальный комитет считает «утечку умов» безусловно опасной. Значит, с ней надо бороться? Надо. Впрочем, нет, не бороться. Борьба — это запреты, это «тащить и не пущать». А тут насилие исключается. Справедливые и эффективные пути решения проблемы могут быть только    демократическими. Хотя, по-видимому, решить ее сейчас нельзя, удастся лишь смягчить ее остроту. Как? Допустим, цивилизованными методами направляя процесс в нормальное русло, стимулируя возврат в Россию ученых, инженеров, мастеров культуры, гарантировав им уважение индивидуальной свободы и инициативы, личного достоинства, права собственности.
Рекомендации подобного рода комитет намерен подготовить для деловых и научных кругов и властных структур. Правда, трудно представить, как воспримет власть совет укреплять в общественном сознании образ свободной России как страны необъятных возможностей для способных, знающих людей, разъяснять населению решающую роль интеллектуального труда для судеб страны либо отказаться от примитивно-рыночной идеологии и лобовой пропаганды «общеевропейского дома». Еще труднее представить, как власть сии рекомендации выполнит. Такие задачи выше пределов возможностей власти и, вероятно, ее понимания. Но рано или поздно заняться задачами тонкого плана придется. Ибо экономические проблемы государства без современных технологий не решить, а их невозможно создать без науки. Ну а наука — это умы.
1993


УНЕСЕННАЯ  ВЕТРОМ

Женщина, 45 лет, высшее образование, стаж работы по специальности 15 лет, ищет место уборщицы или няни к ребенку, желаемый уровень зарплаты — 700 тысяч рублей...
Женщина, 46 лет, высшее техническое образование, ищет место домработницы...
Женщина, 50 лет, экономист, согласна на любую работу...
Женщина, 42 года, химик-технолог, редактор научно-технической литературы, примет любое предложение...
Женщина, 53 года, образование высшее, готова на любую работу, уровень притязаний — 100 долларов в месяц.

Что роднит подательниц этих объявлений в рубрику «Ищу работу»? Неблагополучие, нужда, надломившаяся жизнь, растерянность. А еще — возраст. Они уже перешли роковую черту 35-летия, отмеренную работодателями для претендентов на бойкие роли. Еще — незнание английского языка и невладение персональным компьютером. Они знают русский и владеют своей профессией, но этого сегодня совершенно не достаточно, чтобы рассчитывать на место под рыночным солнцем. Еще? Принадлежность к тому слою, в который не так давно входили специалисты, работники умственного труда. Теперь они отбрасываются в ряды неквалифицированного населения, в слой маргиналов, а то и просто люмпенов.
Тамара Икс (назовем ее так, по ее же просьбе) тоже давно миновала 35-летний рубеж, обременена высшим образованием, была редактором в издательстве, не владеет компьютером и английским. Правда, она знает французский, но он ей сейчас ни к чему. Чтобы возиться с борщами, салфетками, тарелками,  отчитываться перед чиновниками, ублажать проверяющих и рассчитываться с клиентами, вполне хватает русского. Тамара — хозяйка кафе средней руки.
Ей повезло, она сумела стать бизнесменом, при том, что никогда не испытывала тяги ни к предпринимательству, ни к кулинарии. Семья была очень далека от коммерции: муж — научный сотрудник, дочь — студентка университета. Жизнь московской интеллигенции средней руки: работа, отпускные поездки к морю, общение с друзьями, театры, книги. Впрочем, было в ней, как считает она сама, нечто нетипичное: московский интеллигентский снобизм был ей чужд. Наверное, потому, что выросла в Прибалтике, где уважают всех, кто честно делает свое дело, будь ты хороший мясник, парикмахерр или профессор.
В Прибалтике экономический обвал случился раньше, чем в России. Когда закрылись союзные предприятия, многие знакомые Тамары, главным образом -русские, провалились в настоящую нищету. Она ужаснулась: все, скоро и в Москве начнется, прикроют и ее издательство, и институт мужа... Страх голода не давал спать по ночам. И тут случайно позвали работать в одну коммерческую фирму, благо возрастной ценз тогда еще  не утвердился, конкуренция тоже, новорожденный бизнес нуждался в инициативных и хотя бы в общем плане грамотных людях любого возраста, обоих полов. Сейчас это звучит неправдоподобно, но, перейдя из государственной организации в частную фирму, Тамара потеряла поначалу в деньгах. Хозяин оказался скупердяем, однако она терпела. Надо было приобрести опыт ведения дел, переговоров, заключения контрактов. Ради туманного будущего.
Опыта она набиралась год, до тех пор пока не последовало неожиданное предложение пойти замзаведующего в магазин. Полгода Тамара вращалась в торговле, приобретая новый, бесценный для нее опыт. Потом задумалась: а не начать ли собственное дело? Уже появились надежные знакомые из разных сфер бизнеса. Они стали компаньонами. Вместе открыли небольшой магазин-кафетерий. Затем — опять случайно — их пригласили обновить и облагородить буфет при  солидной организации — грязный, убогий, с вороватым персоналом... Из этого буфета и выросло респектабельное кафе.
Повезло, говорит сегодня Тамара. Допустим. Однако у везения свои закономерности. Что потребовалось от нее? Во-первых, очень сильно испугаться. Это был страх не за себя — извечный женский страх за семью, которая может пойти по миру: наследства ждать неоткуда, надеяться можно только на собственные силы. Во-вторых, женская готовность к жертве ради близких. А жертва понадобилась нешуточная: пришлось бросить привычный мир, чтобы окунуться в другой, чужой и жестокий, в котором едва ли не все, что в себе ценила Икс, не стоило ни гроша. В-третьих, женская интуиция, подсказавшая, что нельзя упускать момент. В-четвертых, психологическая гибкость, умение терпеть — и отчуждение иных друзей-снобов, и издевательства чиновников, и угрозы бандитов. В-пятых, способность стать рабочей лошадью, но тут у российских женщин давняя и большая практика…
В общем, история Тамары — это история о том, как весьма типичная русско-советская женщина попыталась превратиться, допустим, в американку Скарлетт, героиню «Унесенных ветром». И что же — успешно?
Скарлетт стала богатой дамой. А наша героиня, разумеется, нет. На малом общепитовском бизнесе не разбогатеешь. Затраты велики, рентабельность низка. В Москве прибыльны только дорогие рестораны и ночные клубы, где спиртное льется рекой. Их, по статистике, посещают не более трех процентов горожан. Тамара кормит обедами по средним, умеренным ценам людей из «среднего» слоя. Вечерами кафе закрыто.
Для Скарлетт ее бизнес стал жизнью, а жизнь — бизнесом. Для нашей Тамары, увы, нет, хотя дело занимает все ее время и отбирает все силы. Дело засасывает, Тамара сопротивляется. Успех, деньги, азарт, риск — все это ей понятно, это характерные симптомы «болезни», которой должен болеть каждый бизнесмен. Но сама она болеть не хочет, не пускает бизнес (неизбежно диковатый в наших условиях) в тот заповедный уголок души, где, кажется, еще сохранилось ее истинное «я».
Если честно, это сокровенное «я» не прочь вернуться в прежнюю жизнь, в застойные времена. Почему? Потому, что реформы его все-таки не осчастливили. Доходы нынешних предпринимателей — и Тамары с мужем — ненамного больше доходов тогдашних интеллигентов. Раньше они и мечтать не смели о поездке, скажем, на Канары, но и сейчас Канары для них недоступны. Сейчас семья не побирается, но и тогда не бедствовала. Однако «тот» достаток приходил «сам собой», точнее, в виде платы за знания и квалификацию, теперешний надо вырывать сверхусилиями. В прошлом стрессы приходили и уходили, жизнь в настоящем — один бесконечный стресс. Здоровье пошатнулось. Будущее туманно...
В общем, превращение в Скарлетт  (или в «новую русскую») не состоялось. Даже при наличии прибалтийских дрожжей. Не то оказалось тесто. Не та посуда.     Да и «пекари-реформаторы, очевидно, не те.
Вот что еще интересно. Скарлетт проваливалась в нужду и поднималась к благополучию, Скарлетт путешествовала по общественным этажам, а Тамара пребывала на одном. На каком же? На этаже среднего класса, полагает она. Потому что принадлежала к нему в прошлом, принадлежит и сегодня.
Позвольте, позвольте... Разве в Советском Союзе был средний класс? А почему бы и нет?
О терминах, понимаю, можно спорить, однако вникните в суть. Ученые, преподаватели, врачи, инженеры, юристы, экономисты, артисты, литераторы, все те, кто зарабатывал на хлеб умом, квалификацией, знаниями, — разве не составляли они некий аналог европейского среднего класса? (Хоть и не были в европейском смысле собственниками). Этот слой практически распылен реформами. Нынче средний класс в России другой, в массе — предпринимательский. Забавно, что отечественные бизнесмены еще меньше отвечают европейским понятиям о «золотой середине», чем советские трудяги-интеллигенты. Они не являются ни гарантом стабильности и благополучия общества, ни опорой власти, потому что их благополучие шатко, стабильность для них самих — недостижимая пока что мечта, а власть обращена к ним самой неприглядной своей стороной. Власть для наших бизнесменов олицетворяется ордой чиновников, лишенных абсолютно всех принципов, кроме одного: брать, брать и брать — всегда, за все, побольше.
Так высказалось бы сокровенное «я» героини, если бы получило право голоса. Но ему приказано молчать. Потому что прошлого не вернешь. Этого, по сути, не хочет г-жа Икс, вернее, ее социальное «я». Променять роль самостоятельной деловой женщины на роль издательского «винтика? Нет. Да и нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
1997

СЕМЕРО ДОНОРОВ

Разрыв между доходами богатых и доходами бедных все увеличивается. Но что гораздо опаснее: увеличивается и разрыв в уровне жизни между российскими регионами. На эту тему наш корреспондент беседует с заместителем директора по науке Всероссийского центра уровня жизни, кандидатом экономических наук Владимиром Александровичем ЛИТВИНОВЫМ.

— Российские регионы традиционно делят на две неравные группы. К первой, меньшей, относят области-доноры, такие, как Москва или Тюмень, способные и себя прокормить, и пополнить казну. Ко второй, большей — существующие за счет бюджетных дотаций, то есть за счет тех же доноров. Очевидно, дотационные регионы беднее, уровень жизни людей в них ниже?
— В какой-то степени. Однако прямой связи между статусом региона и уровнем жизни населения нет. Донор — это тот регион, который отдает больше, чем получает. Но обмен происходит по многим каналам. Москва ввозит продовольствия гораздо больше, чем вывозит, а вот в дорожный фонд перечисляет значительно больше, чем прилегающие области. Насчет балансов ничего достоверно не известно.
Нет достоверных данных о региональных бюджетах. Местные власти, что называется, «химичат». Чтобы уйти от налогообложения, создаются разные внебюджетные фонды, туда перебрасываются средства местных организаций. За счет этих хитростей регионы худо-бедно существуют. Центральная власть пытается наложить на фонды «лапу», но это не так-то просто сделать, хотя бы потому, что многие вопросы находятся в совместном ведении центра и провинций.
Между центром и регионами постоянно идет торг. Где-то центр региону недодал, где-то регион центру. Если от региональных предприятий не поступают налоги, то вроде бы нечем платить зарплату работникам этих предприятий...
— И они выходят на митинги и спрашивают: где наши деньги?
— Денег на самом деле нет, потому что  нет подъема производства. Мое мнение:  российское государство — банкрот и может существовать только в долг, причем он растет, все больше средств уходит на его обслуживание. Сейчас —около четверти бюджета. При таком положении можно ли говорить об инвестициях? Об экономическом подъеме? И, соответственно, о повышении уровня жизни людей?
— Сформулируем ваш первый вывод: повышения уровня жизни ждать пока не приходится.
—Есть и другие мнения. На недавних слушаниях в Совете Федерации в докладе Л. Пияшевой и И. Бермана (он представлял аналитиков США) утверждалось, что уровень жизни у нас растет и постепенно приближается к дореформенному.
— На чем они основываются?
— Что всегда приводится в качестве позитива? Отсутствие дефицита. Люди имеют возможность приобретать любые товары. Заметим банальное — если у них есть деньги.     
Следующий аргумент: люди держат накопления в валюте. По данным Госкомстата,  больше 20 процентов расходов населения приходится на покупку валюты. Однако это  совсем не значит, что долларами набивают матрасы. 85 процентов валютной массы — активные оборотные средства населения или отдельных его групп, например «челноков». В «осадок» выпадает в лучшем случае 10— 15 процентов валюты. Это — «страховка» от экономических катаклизмов.
Можно вспомнить и другие аргументы, но... Понимаете, об уровне жизни нельзя говорить «вообще». Средней температуры по больнице не бывает, среднего уровня жизни  — тоже. После 1991 года наше общество о сильно расслоилось.
— И сколько, по вашим оценкам, тех, кто на черте бедности или за ней?
— По нашим оценкам, более 30 процентов населения. Но общего мнения насчет численности бедных действительно нет, как и насчет того, увеличивается их число или  уменьшается. Мы полагаем, что тенденция периодически и волнообразно меняется. То же самое можно сказать и в связи с дифференциацией населения по уровню доходов.  Нас пугают: в СССР доходы богатых превышали доходы бедных всего в 4—5 раз, а сейчас в России разрыв становится пятнадцатикратным — катастрофа!
— А разве нет?
— Нет. Это эмоции. По нашим расчетам, дифференциация то увеличивается, то  уменьшается, процессы носят тоже волнообразный характер. Однако общая тенденция, к сожалению, указывает на возрастающий разрыв в доходах.      
— Но, наверно, расслоение в Москве и на Чукотке — несколько разные вещи?
— Вот! Мы возвращаемся к проблеме регионов, на мой взгляд, главной и очень тревожной.
В 1991 году разрыв в среднедушевом денежном доходе между субъектами Федерации не вызывал опасений. В 1992 году, в начале реформ, он несколько увеличился, тенденция обозначилась. К чему она привела? За 5,5 года разница в доходах населения разных регионов выросла чуть ли не в 4,5 раза! Резко усилилась поляризация регионов. В 1994 году меньше 75 процентов общероссийского уровня доходов имели 33 региона, в 1997-м -54. Доходы на четверть больше общероссийских были в 11 регионах, теперь только в 7. Следовательно, число регионов недотягивающих до общероссийского уровня, выросло а превышающих его - сократилось. Могут ли 7 богатых регионов вытянуть всю страну? Совершенно очевидно - нет. Могут ли 54 бедных региона повысить у себя уровень жизни самостоятельно? Нет. Вот вам ответ на вопрос о регионах-донорах и дотационных регионах.
- А внутри регионов богатые тоже богатеют,  а бедные беднеют?
— Разумеется. Одновременно идут два процесса. Иваново будет и дальше нищать, но там тоже будут свои богатые... И таких субъектов Федерации у нас — две трети. Страна в тяжелой ситуации. Если тенденция к расслоению регионов сохранится, то от единой России могут попросту отвалиться некоторые куски. Кое-где об отделении говорят в открытую. Даешь свободу! — кричат провинциальные лидеры. И ведь действительно могут отделиться.
— Кроме амбиций местных лидеров, к этому, очевидно, подталкивают объективные причины?
— Принципиально различный конкурентный потенциал регионов —объективный фактор. Его невозможно скорректировать. Так прямо и заявляют в Министерстве экономики. Но если невозможно, то... То распад страны вполне вероятен. Взывать к патриотизму и государственным чувствам населения в этой ситуации бесполезно. Если люди не имеют зарплаты, жилья, достойной человека жизни, то на центр с его призывами им, извините, наплевать.
— А какова все-таки главная из этих объективных причин?
— Мы ведь живем в рыночных условиях, верно? Так что расслоение общества неизбежно. Рынок—это всегда высокая дифференциация, всегда неравномерное распределение доходов.
— Но не до такой же степени!
— Извините, а до какой? В тех же странах Запада — в США, в Германии — «верхние» 20 процентов населения всегда присваивают 40 процентов совокупного дохода. Это еще в начале века доказал итальянский математик, социолог и экономист Парето. У нас «верхняя двадцатка» имеет сейчас 46 процентов. Как видите, мы почти не отличаемся от любой нормальной рыночной страны. Другое дело, что наше общество расслоилось слишком быстро, за каких-то 5 лет, тогда как у «них» на это ушло два века.
— Выходит, или надо снова вводить карточки, или мириться с явным расслоением, с «социальной несправедливостью». Третьего не дано?
— Именно так. И когда требуют сократить разрыв между богатыми и бедными с помощью каких-то социальных и экономических мер, например системы налогов, а говоря по существу, требуют отобрать у одних и отдать другим, то не представляют всей сложности проблемы. Когда вы облагаете богатых налогами в пользу бедных, первых сразу становится меньше...
— Они начинают укрывать доходы?
— Конечно! А вторых—больше. На этот счет существует целая теория, понимаете? Она говорит, что люди законными и незаконными путями подстраиваются под новые правила игры и меняют свое поведение, так что ваши предварительные расчеты оправдываются в лучшем случае наполовину... Тем не менее проблема расслоения болезненна, все страны стремятся сгладить общественные противоречия по-своему. Американцы при этом прогнозируют, что через некоторое время на долю «верхней двадцатки» у них будет приходиться не 40, а 60 процентов доходов. И не видят в этом ничего страшного.
— Хорошо. Если процессы в России абсолютно нормальны для демократического общества с рыночной экономикой, то что надо понимать под повышением жизненного уровня населения? О чем, собственно, говорят политики и экономисты?
— Моя позиция однозначна: это рост реальных денежных доходов, или, если угодно, повышение покупательной способности всех граждан. Есть деньги — можно улучшить жилищные условия, качество медицинского обслуживания, отдыха, образования и прочего. А на «нет» и суда нет.

КСТАТИ. Провинция считает Москву заевшейся и зажиревшей. Это представление не в последнюю очередь основывается на официальных данных Госкомстата. Согласно им, среднедушевой доход в столице составляет 3,5 тысячи деноминированных рублей в месяц.
В чем именно ошибается Госкомстат, разъяснили во Всероссийском центре уровня жизни Минтруда РФ. Дело в том, что эксперты Госкомстата проводят для Москвы так называемую «дооценку денежных доходов».
В результате этой дооценки москвичам добавили все расходы, которые производят не они, а миллионы приезжих, туристов, челноков и тех граждан, что годами живут в Москве без прописки, увеличивая ее население на треть, если не наполовину. А из этих расходов, только часть которых действительно производится москвичами, исчислили среднедушевой доход. И получилась радостная официальная цифра — 3,5 тысячи рублей в месяц. Фактически завышенная в несколько раз. Ибо бюджетное обследование показало, что среднемесячный доход в столице равен 500—550 рублям. Хотя надо иметь в виду, что богатых оно не затронуло, коснулось лишь граждан, живущих на зарплату.
1997

БЕЗРАБОТНЫЕ ДЕНЬГИ

Шесть лет назад в стране начались экономические реформы. Юбилей не юбилей, но вполне подходящий повод оглянуться назад, подумать, что вышло. Одним из тех, кто стоял у истоков реформ, был Анатолий РАКИТОВ — доктор философских наук, профессор, академик Российской академии естественных наук, заслуженный деятель науки РФ, в то время — советник президента по науке, затем руководитель Информационно-аналитического центра, впоследствии — Аналитического центра по текущей политике Администрации президента РФ.

— Некоторые предварительные итоги движения России к рынку подвести можно, — говорит Анатолий Ильич. — К чему мы пришли? Что получили? Население России в результате реформ больше проиграло или больше выиграло?
— Судя по редакционной почте, больше проиграло. Люди пишут, что живут трудно. Мучает безденежье. Многие унижены, озлоблены — как, например, обманутые вкладчики.
— В газету не пишут те, кто выиграл. А их, во всяком случае, не меньше, чем проигравших. Зададимся простым вопросом: если экономика рухнула, если все остановилось, то откуда у людей деньги? Они ведь есть. Магазины торгуют. Западные курорты забиты "новыми русскими". Эти последние не только воруют, а что-то такое производят. Если б ничего не производилось, то и воровать бы было нечего.
Давайте глянем на статистику. Даже если она неточна (местное начальство всегда обманывает федеральное), картину для оценки все же дает. Согласно статистике, десятая часть населения страны выиграла, и крупно. Ее можно отнести к богатым.
— Неужели их в России так много? 15 миллионов богатых?
— Будем считать богатыми тех, кто живет по европейским стандартам благополучия. В соответствии с ними средней зажиточной семьей считается семья из 4 человек со стабильным доходом 3 тысячи долларов в месяц, то есть примерно 18 миллионов рублей, по 4,5 миллиона на человека. Такая семья может иметь одну хорошую машину или две похуже, хорошую 4-комнатную квартиру, приличную дачу, хорошее медицинское обслуживание, может ежегодно отдыхать или лечиться за границей и хорошо учить детей. Эта семья спокойна за будущее, старость, выход на пенсию не грозит нищетой.
Примерно пятая часть этих людей, около трех миллионов россиян, — действительно богатые люди. По мировым стандартам. Небезызвестный Березовский указал в декларации свой доход за прошлый год—2 триллиона 300 миллиардов рублей, если не ошибаюсь. Предполагается, что три четверти доходов он все-таки утаил, как поступают сотни тысяч богачей...
К числу богатых нужно отнести и представителей российской теневой экономики. У нас около 50 процентов экономики находится "в тени", приходится на предприятия, которые сумели спрятать от государства свою сервисную или производственную деятельность. Они либо не платят налогов, либо платят во много раз меньше, чем платили бы, если б были вполне прозрачными.
Доходы теневой экономики утекают за границу. Подсчитано, что туда ежегодно переводится по 50 миллиардов долларов, и я думаю, что это весьма скромная цифра. Но она дает представление о могуществе теневой экономики.
— Значит, теневая экономика на подъеме? В отличие от легальной, которая, как уверяют, начинает выходить из кризиса...
— По официальной статистике, идет медленная стабилизация легальной экономики, кое-где подъем — на десятые доли процента. А между тем есть объективный показатель, позволяющий судить, что промышленность функционирует.
— Потребление электроэнергии?
— Да, расход электроэнергии и транспортные перевозки. Растет расход, растет объем железнодорожных перевозок. В вагонах возят не деньги, а товары. Следовательно, экономика — пусть в основном теневая — работает и дает работу огромному числу людей. Примерно 50—55 процентам дееспособного населения. Доход этих людей, конечно, меньше 3 тысяч долларов в месяц, но они обеспечены. Именно они заполняют магазины. Они тоже ездят на заграничные курорты и покупают автомобили.
— Каков же их доход?
— В России существует устоявшаяся система двойных зарплат. Человек официально  получает, допустим, до  одного миллиона, чтобы не платить прогрессивного налога, а сверх того — из кармана в карман.       
— "Черным налом", как говорится.
— Да. Он не фиксируется статистикой и не учитывается при оценке реального положения  населения. Самый простой пример. Школьный учитель, зарплата которого 470 тысяч рублей в месяц, дает в свободное время уроки английского четырем ученикам, беря с них по 15 долларов в час. В неделю набегает 120 долларов левых денег, в месяц — 480. Возьмите врачей, занимающихся частной практикой. Профессор-психотерапевт, работающий в двух клиниках, получает в сумме 800 тысяч рублей, а дома берет с клиентов-бизнесменов по 500 тысяч в час. И от клиентуры нет отбою. В месяц она приносит профессору около двух тысяч долларов. У нас много людей, которых не назовешь богатыми, но они достаточно обеспечены за счет теневой деятельности.
— Вы приводите примеры из столичной жизни. В провинции учителя не получают зарплату месяцами и не занимаются репетиторством — нет спроса. Предприниматели Славгорода Алтайского края — их письмо опубликовано в "Труде" — имеют просто мизерный доход, что объясняется низкой покупательной способностью населения и большой конкуренцией. Из-за безработицы в Славгороде все стали "бизнесменами", торговцами, других источников доходов у людей нет. И живут за чертой бедности.
— Примерно 5—7 процентов населения живет на грани бедности. И, по официальной статистике, 21 процент — ниже. Все эти люди практически не имеют шансов улучшить свое материальное положение. Это либо старики и инвалиды, существующие только на пенсию, либо неквалифицированные работники, либо те, кто страдает известным российским недугом — пьянством.
— То есть пятая часть населения — в безнадежной ситуации?
— Это надо сказать прямо. Их не вытащат из ямы никакие государственные благотворительные меры. Им, возможно, будут периодически бросать какие-то подачки, так называемую социальную помощь. Эти люди и раньше, до начала ельцинских реформ, были плохо обеспечены. Это опасно: в обществе создается негативный настрой, а самое главное, потому, что эти люди потеряны для рынка. Они и живут меньше. На протяжении жизни они успевают, естественно, меньше купить.
— Не слишком ли это прагматичный, если не сказать — циничный, подход? Продолжительность жизни в России стремительно сокращается, это национальное бедствие, а не кризис потребления.
— Цинично относиться к бедным просто как к потенциальным избирателям, которых надо коррумпировать подачками, чтобы на парламентских и президентских выборах они голосовали за нужных кандидатов. Именно так и относится к ним правительство.
— Коррумпированный нищий? Звучит странно.
— Человек, продающий свой голос избирателя, коррумпирован. Коррупция — не моральное, а политическое и экономическое явление, когда продаются посты, должностные возможности, совесть. Если все продается, то почему бы не продать и ее? Остановить коррупцию нравственными проповедями нельзя. Там, где есть возможность свалиться в нищету, все стараются застраховаться. Поэтому бороться с коррупцией можно единственным способом: сделать так, чтобы быть коррумпированным, проще говоря, брать взятки или продавать свое волеизъявление стало невыгодно. А это невыгодно при одном условии: когда в стране нет бедных.
Бросая им подачки, власть следует старой советской философии. Следуя философии рыночного поведения, бедных надо превратить в покупателей товаров и услуг. Рыночная экономика, бизнес живет не за счет того, что покупают богатые, их относительно немного, они уже все купили. Бизнес, массовое производство опирается на массового потребителя. 20 процентов россиян, живущих ниже черты бедности, 5—7 процентов, находящихся на черте, — это треть рынка, если не больше. Сделайте их способными покупать товары и услуги!
— Вы обращаетесь к правительству?
—Сделать это через государственный бюджет трудно, никакой бюджет не выдержит такой обузы. Я обращаюсь к бизнесу. Потому что в первую очередь это выгодно для бизнеса.
— Вряд ли сейчас неимущие захотят видеть в бизнесменах союзников, тем более благодетелей. Разве не бизнес их ограбил? "Свои ваучеры мы вложили в Автомобильный Всероссийский  Альянс под влиянием выступлений  господина, убедив шего нас по телевизору, мол, вот это стоящее дело. Нам он показался порядочным. Мы люди трудовые, а значит, жили на зарплату, сами знаете какую. И когда узнаем, что на наших ваучерах другими сделаны очень большие деньги, то хочется узнать, почему государство так нас не любит. Почему же нас так одурачили? Ведь ваучер считали за часть всех богатств России в расчете на одного человека. У нас нет времени ждать. И очень много нужд. Может быть, тот господин поделится и пришлет миллионов 20 в рублях? Я бы свечку поставила за его здоровье. И зубы бы вставила. Сыру бы поела". Так пишет пенсионерка Ершова, 30 лет «за гроши, добровольно» проработавшая в Воркуте. Подобных писем в редакционной почте сотни. И это — еще мягкое.
— Понимаю. И, тем не менее, считаю, что их авторам надо говорить правду. А правда, пусть и горькая, в том, что государству они не нужны, что им может помочь только бизнес, который действительно их ограбил! И не потому, что бизнес стал добрым. Способствовать превращению неимущих в имущих ему выгодно. Но и предпринимателям, в свою очередь, надо понять, что на рынке, кроме продавца, действует еще и покупатель. В России до сих пор условия диктует предприниматель, на интересы потребителя ему наплевать. В развитой рыночной экономике все наоборот, там условия определяет покупатель. Он заставляет предпринимателя шевелиться, конкурировать, он не дает снижать качество и задирать цены.
— На российском рынке представлен и западный предприниматель. Большой разницы между ним и отечественным что-то не видно.
—Действительно, сейчас наш рынок разбит на два больших сегмента: западных товаров и отечественных. Отечественный производитель — зачастую теневой, он по-настоящему за потребителя бороться не может. А вот западный — борется. Скажите, много ли на телевидении рекламы отечественных товаров? Ее почти нет. Рекламируются почти исключительно западные. Пусть они и не лучше отечественных, но наши богатые, хорошо и средне обеспеченные граждане пасутся в основном на рынке западных товаров. Западный бизнесмен, приносящий в Россию привычки западного рынка, компетентен, активен, однако превратить наших бедных в полноценных покупателей он не может, потому что увозит заработанные деньги, не вкладывает их здесь в производство, не создает новых рабочих мест. Это должен делать российский бизнесмен. Он объективно заинтересован в этом гораздо больше иностранца и государства. Особенно — в организации рабочих мест для вполне трудоспособных пожилых людей. Давая им работу, предприниматели тем самым создают платежеспособный спрос на свои товары.
Это не выполнение моральных обязательств перед обездоленными, потому что общество, в котором моральные ценности рухнули, может помочь им только вполне конкретными, прагматичными экономическими мерами. Поэтому, скажем, вопрос легализации части доходов теневой экономики нельзя рассматривать как нравственный. Это совершенно прагматичный вопрос. С легализацией теневых доходов напрямую связаны перспективы российского бизнеса.
1997

С БЕДНЫХ ПО НИТКЕ -
А КОМУ РУБАШКА?

Антикризисная или «стабилизационная» - выбирайте, что кому нравится, - программа запущена. «По существу, это программа спасения  российской власти под видом  спасения экономики. Власть, как обычно, намерена спастись за счет подданных»,- утверждает Владимир ЛИТВИНОВ, заместитель директора по науке Всероссийского центра уровня жизни, кандидат экономических наук.

—Давайте называть вещи своими именами, — говорит он. — Это никакая не программа. Как можно говорить о преодолении кризиса, если предложенные меры не ориентированы на повышение инвестиционной активности, на оживление в секторе реальной экономики? И о какой стабилизации речь? Речь только о том, чтобы пополнить пустой карман государства. За счет кого? За счет потребителя, переложив налоги на плечи населения, то есть на наши.
Так называемая "стабилизационная программа" абсолютно антисоциальна. Это в конечном счете прямой насос перекачки средств населения в карманы олигархов, в крупные финансовые структуры.
— Может быть, все-таки для перекачки в пустой карман государства?
— Давайте смотреть. Долг государства в финансовой пирамиде ГКО составляет уже свыше 40 процентов доходной части бюджета, а в ближайшем будущем может составить половину. Куда идут с таким трудом собранные налоги? На выплату процентов по государственным обязательствам, по государственным ценным бумагам, тем людям, которые якобы помогают государству деньгами...
— То есть налоги попадают в государственный карман, но не задерживаются в нем?
— Именно. Правительство надеется собрать 100—102 миллиарда рублей. Они будут перекачаны узкой группе весьма заинтересованных в этом лиц. Не забывайте и про внешний долг. С 2000 года страна начнет выплачивать огромные суммы по международным займам.
— По вашей логике, с введением антикризисной программы наша жизнь не то что не станет легче, наоборот, придется еще туже затянуть пояса?
— Обязательно придется. Увеличился подоходный налог. Введен налог с банковских депозитов. Ну а налог с продаж? Фактически он означает скрытое повышение цен. Как это скажется на уровне жизни простых граждан, понятно. Социальное расслоение увеличится. Даже согласно официальным данным Госкомстата, дифференциация по уровню доходов возрастает. Причем страшен, думаю, не столько разрыв между богатыми и бедными, сколько разрыв между регионами. Если оценивать его по стандартным международным методикам, он вырос за последние 3 года в 6 раз. И эта тенденция сохраняется. А это значит, что мы стоим на пороге распада страны... Между прочим, не сочтите за цинизм, но зачем, скажите, выжимая из населения последние копейки, выплачивать при этом царские долги? По ним уплачено уже около 100 миллионов долларов, собираемся вернуть 400 миллионов.
— Есть ли данные о том, как реагирует население на антикризисную программу?
— Население в легкой панике. По Москве расходы превысили доходы. Это значит, что народ тратит накопленное, стремится приобретать впрок, пока цены не подскочили. Ведь все ждут, что это произойдет. Например, на талончиках для проезда в московских автобусах-трамваях напечатано: "действительно на третий квартал". Как это понимать? — спрашивают себя люди. Что в четвертом цены на транспорт повысятся?
— Паника проходит, люди приспосабливаются к драконовским мерам, придумывают новые способы сокрытия доходов, и самые лучшие программы по сбору налогов благополучно проваливаются, потому что их собрать не удается. Разве не так?
— Так-то так. Но приспосабливаться ведь можно по-разному. Бюджетные обследования, проводимые в целом по России среди 49 тысяч семей — фактически бедных, потому что богатые обследоваться не хотят, а бомжей никто не обследует, — показывают, что среднедушевое потребление не дотягивает до физиологически необходимых 2400 килокалорий. То есть уже сейчас относительно бедные недоедают. Когда цены прыгнут, они вынуждены будут сократить потребление даже хлеба и молока, которые не облагаются налогом с продаж, — надо ведь покупать и другие вещи. А если учесть, что у нас доходы начисляются, но не выплачиваются, то население "приспособится" ценой своего здоровья.
— А другая сторона дела? Ведь будут же люди как-то уходить от новых налогов?
— Конечно. Мы и так не имеем инвестиционных ресурсов, люди и так стесняются, мягко говоря, нести свои самые скромные сбережения в не слишком надежные банки, а сейчас они просто заберут оттуда деньги, выведя из оборота колоссальные средства, а разработчики программы не досчитаются налога с банковских депозитов. Народ опять бросится скупать валюту, видя в ней единственное верное средство сохранить накопления. Думаю, в ответ могут последовать ограничения на покупку валюты, допустим, под предлогом стабилизации рубля. Как поведет себя население? Что-нибудь придумает, оно у нас способное, обучаемое. Например, расцветет черный рынок.
— То есть "стабилизационная программа" может привести к еще большему усилению теневого сектора экономики?
— Да, она никак не способствует его самоликвидации. Возьмите налог с оплаты по отгрузке в сегодняшних условиях, когда никто никому ничего не платит. Я отгрузил товар, денег за него не получил и неизвестно, когда получу и получу ли вообще, а налог обязан отдать сейчас? Нет, извините. Значит, эти и другие операции будут уводиться "в тень".
— Вывод: правительство не соберет тех 100 миллиардов рублей, на которые рассчитывает по антикризисному пакету?
— Конечно. Фактически нам надо, по словам министра финансов Задорнова, увеличить налоговую базу на треть — при том, что нынешняя используется лишь на 60 процентов. Так что этим жестким "антикризисным" пакетом дело, скорее всего, не ограничится. Правительство будет вынуждено вводить еще более непопулярные меры. Но ведь для того, чтобы хоть какие-то из них оказались эффективными, надо, чтобы работало производство, чтобы люди получали деньги.
Но как раз на это программа, повторю, не ориентирована. А ведь мы отброшены в 92-й год. Затягивая пояса все туже и туже, оттерпев шесть с лишним лет, оказались, по существу, у разбитого корыта и возвратились к тому, с чего начинали, только теперь мы кругом в долгах.             1998


БЕДНОСТЬ - НЕ ПОРОК,
А УСЛОВИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА

Может ли экономический подъем сопровождаться падением уровня жизни людей? В России - может. Хотя и у нас хуже становится отнюдь не всем. Кое-кому, наоборот, становится лучше. Плодами промышленного роста воспользовалась так называемая высокодоходная группа населения. Так уж работает российский экономический механизм. Попробуем заглянуть в его шестеренки вместе с заместителем директора Всероссийского Центра уровня жизни Минтруда РФ, доктором экономических наук Владимиром ЛИТВИНОВЫМ.

- Прежде всего обозначим понятия, Владимир Александрович. Есть ли какой-то простой и наглядный показатель уровня жизни?
- Есть. Покупательная способность доходов населения. Берете ваш номинальный доход, вычитаете налоги, делите на стоимость потребительской корзины и выясняете, сколько таких корзин вы можете купить на свои деньги. Или, другими словами, сколько прожиточных минимумов вы зарабатываете в месяц.
В 1998 году на среднемесячную зарплату можно было купить 1,7 набора, к концу 1999-го - только 1,5. И это, заметьте, при промышленном росте, который, по идее, должен был бы благотворно сказаться на уровне жизни. Но наблюдается прямо противоположная тенденция.
- Может быть, никакого роста на самом деле не было, а за него приняли двухпроцентную статистическую погрешность?
- Нет, рост действительно был, пусть и небольшой. А чтобы понять, почему при нем не повысился уровень жизни населения, надо присмотреться к отношениям собственности. Это ведь собственность не только на средства, но, что куда важнее, и на результаты производства. Ими пользуется только настоящий собственник. Он-то и получил дивиденды с экономического подъема. Подчеркиваю: настоящий, а не тот, кто владеет несколькими акциями крупной нефтяной компании, когда-то полученными в обмен на ваучеры. Микроскопический собственник не имеет ни малейшего отношения к результатам производства. Распыленные акции не представляют интереса. Три акции «ЛУКойла» - не собственность. Нужен консолидированный пакет в 25 процентов.
- Значит, социальное расслоение по мере экономического роста будет только углубляться?
- Дифференциация неизбежна, потому что мы живем в рыночных условиях, а рынок - это всегда неравномерное распределение доходов. И само по себе оно не страшно. Пусть будут богатые, главное, чтобы не было бедных, чтобы состояния одних не оплачивались другими. У нас же богатые и дальше богатеют, а бедные становятся еще беднее. Если в период экономического подъема покупательная способность доходов падает на 20 процентов, то при сохраняющейся 12-15-кратной дифференциации это ведет к ухудшению положения большинства населения.
Наши расчеты показывают, что на долю «верхней двадцатки», то есть 20 процентов самых зажиточных российских граждан приходится 55,7 процента общих доходов населения, а на долю «нижней», то есть 20 процентов самых малообеспеченных - всего 3,4 процента.
- Насколько мне известно, уровень жизни исчисляют по разным методикам, получая различные результаты. Каким прикажете верить? Неспециалисту трудно разобраться в спорах профессионалов, которые спорят даже о том, что понимать под повышением уровня жизни.
- Наша позиция однозначна: повышение жизненного уровня - это рост денежных доходов или, если угодно, повышение покупательной способности всех граждан. Есть деньги - можно улучшить жилищные условия, качество медицинского обслуживания, отдыха, образования и прочего. Нет - извините.
- Реальные доходы должны вырасти при снижении налогового бремени, ставки подоходного налога. Налоговая реформа должна способствовать повышению уровня жизни. Ведь так? Или и здесь парадоксы?
- Предполагается ввести ставку в 13 процентов. А в Советском Союзе, давайте вспомним, было 8 процентов, что в полтора раза меньше. Разве 13 процентов - это так мало? Это вполне весомая ставка налога.
- Но все-таки это не 30 процентов!..
- Кого ужасала эта ставка? Богатых. А собрать с них налоги государство все равно никак не может. Равно как и с бомжей. Ну а насчет парадоксов... Есть и тут хитрый нюансик. Бюджет у нас, как известно, консолидированный, он состоит из двух частей - бюджета Федерации и бюджетов территорий. У двух этих частей свои источники наполнения. Местные бюджеты наполняются в основном как раз за счет подоходного налога. Как вы думаете, много ли денег можно собрать в регионах, где нет прибыльных предприятий, с людей, которым частенько совсем не платят зарплату?.. Правильно, гроши. На них надо кормить бюджетников, ремонтировать дороги, содержать детские сады и дома престарелых и делать еще тысячу необходимых вещей. Расчет на то, что налоговая реформа повысит собираемость налогов, что они рекой потекут в местную казну. Значит, должен повыситься и уровень жизни людей в регионах. Но исключительно за счет регионов.
- Правительство в Москве, выходит, за него не в ответе?
- Не хочет оно отвечать за местные неурядицы. Не хочет делиться с регионами главными источниками доходов - акцизами на водку и табак. Так что основная причина снижения налоговой ставки - вовсе не забота об улучшении жизни людей в каком-нибудь Моршанске. Нет, идут административные игры. Перераспределяются финансовые потоки, делятся акцизы, ведется борьба вокруг внебюджетных фондов... но это отдельная тема.
- А в русле нашей темы только и остается сказать, что государство у нас все то же. До человека ему нет никакого дела, его интересуют подданные, налогоплательщики и солдаты.
- Сейчас и президент, и премьер говорят о том, что бедность - это порок, национальный позор. Но при этом заявляют, что курс реформ будет продолжен. Пока непонятно, какой курс? Хотелось бы надеяться, что не тот, который за год привел к 20-процентному снижению уровня жизни населения. Но если этот курс будет сохранен, то продолжится такой рост экономики, который уже ударил по уровню жизни и будет бить по нему впредь - за 5 месяцев этого года тенденции обозначились с предельной ясностью. Я не против реформ, не против экономического подъема, да и кто против? Все «за»! Но, я полагаю, что подъем производства должен сопровождаться повышением уровня жизни, иначе это бессмыслица.
- Но он ведь может повыситься не сразу, а с некоторым опозданием.
- Конечно. Пусть так. Тогда скажите внятно, когда этого ждать, когда наконец поднимется покупательная способность населения, когда мы вернемся на орбиту хотя бы кризисного 1998-го. А в том, что мы туда вернемся, я лично сомневаюсь. Для этого нужно планировать рост доходов населения примерно в 50 процентов, поскольку инфляция планируется примерно в 20 процентов, а рост доходов должен существенно обгонять рост цен. Пока такого не наблюдается. Пока наш экономический механизм очень напоминает насос, перекачивающий деньги из карманов бедных в карманы богатых.
- Как вы полагаете, можно ли остановить его работу? Выбросить насос на свалку? Создать другой экономический порядок?
- Во-первых, экономические перспективы в целом пока довольно безрадостны. Рождаемость в стране низкая, численность экономически активного населения сокращается - пенсионеров в России уже почти 39 миллионов человек, а станет еще больше. Во-вторых, поломать нынешний механизм - значит, начать платить людям достойную зарплату. Однако и здесь, что называется, «клин». Нам говорят, что ее нельзя увеличивать, потому что рванет инфляция, потому что полезет вверх себестоимость и сделает продукцию наших предприятий неконкурентоспособной.
Тут-то сразу и становится ясно, что условием хваленого экономического роста является элементарная недоплата. Доля заработной платы в себестоимости продукции падает! Она и до социалистических 30 процентов нынче не дотягивает. Сделать российские изделия хотя бы относительно конкурентными, и то лишь на внутреннем рынке, можно одним путем: удерживая низкую заработную плату. И - вот вам очередной парадокс - тем самым подрывая покупательную способность, убивая спрос, то есть тот внутренний рынок, для которого и предназначена продукция наших предприятий, хронически недоплачивающих своим работникам. А если внутренний рынок умрет, предприятия закроются. Не станет даже нищенской зарплаты. Людям не на что будет покупать даже заморские окорочка, не то что «Рено Меган». Внешняя торговля свернется. Государство окончательно сядет на нефтегазовую «иглу»...
- Прямо кровь стынет в жилах... Признайтесь: вы ведь сгущаете краски?
- У нас средняя зарплата едва переваливает за 1500 рублей, за 50 долларов. При мировых ценах! Так что судите сами, сгущаю или нет.
- Похоже, новому правительству придется искать решения все тех же проблем условиях кардинально изменившейся ситуации...
- Ситуация во многом та же, что и раньше. Мы по-прежнему не можем ничем торговать, кроме сырья, ибо себестоимость продукции была и остается у нас высокой - из-за климата, расстояний, неразвитой инфраструктуры, устаревших технологий, допотопного оборудования. Из-за всех этих факторов мы едва ли не обречены на неконкурентоспособность и отсталость.
- В общем, правительству не позавидуешь. И специалистам, дающим ему советы, - тоже. Кстати, использовались ли данные вашего Центра при разработке правительственных программ, определении стратегии развития страны? Обращались ли к вам, например, из «Александр-хауса»?
- Нет, оттуда обращались в Госкомстат, а там свои специалисты, использующие свои методики, и соответственно, получающие свои результаты -гораздо приятнее наших, иной раз настолько, что картина получается прямо противоположная действительной. А нам, слава Богу, рот не затыкают, но время от времени выговаривают. Один из бывших заместителей министра труда обвинил в политическом преступлении. Нельзя, дескать, давать такие данные в правительство. Оно ведь должно решительно действовать, а вы его разоружаете своими цифрами. Пусть и вправду наши люди имеют только полтора прожиточных минимума и полсотни долларов на нос в месяц, но зачем об этом кричать?                                                                                                               2000

МЫ  ВСЕ  ПРОИГРАЛИ

Семь лет назад, в ноябре  1994 года, Виктор Федорович наконец решился уйти из ЦНИИмаша. Бегство специалистов из Испытательного  комплекса продолжалось уже третий год, тот, кто был легче на подъем и, главное, моложе, уже давно перекочевал в коммерческие структуры, где регулярно платили валютой, а Виктор  Федорович все не трогался с места. Четверть века проработав в разных космических НИИ подмосковного Калининграда (ставшего недавно Королевым, больше же известного как Подлипки), он стал уникальным, но узким специалистом такой квалификации, которая нигде, кроме космической промышленности, и не требуется.

Из отчета социологов Исследовательского центра «ИСТИНА», проводивших обследование элиты аэрокосмического комплекса в 1994 году:
«Еще недавно весь мир был свидетелем захватывающего состязания СССР и США. Наиболее драматичные страницы этой битвы  разворачивались в космосе. Наши достижения в его освоении были предметом общей гордости, а космонавты и конструкторы – национальными героями. Работа в аэрокосмическом комплексе была престижна, давала немало материальных льгот. Здесь сформировалась научно-технологическая элита высочайшего мирового уровня.
Сегодня же именно научно-технологическая элита (и не только аэрокосмического комплекса России) оказалась самым уязвимым общественным слоем. Переживаемый страной кризис поставил ее на грань исчезновения. Выживет ли она?»

В душе Виктор Федорович надеялся, что все-таки выживет. А вместе с элитой выживет  и он. Все-таки правительство одобрило Федеральную космическую программу России до 2000 года. Причем одобрило не на словах, а специальным постановлением №1282 «О государственной поддержке и обеспечении космической  деятельности в Российской Федерации» от 11 декабря 1993 года.

Официальные документы
Поручение В.Черномырдина ВЧ-П7- 05466 от 12 февраля 1994 г. Минфину (Дубинину), Минэкономики (Шохину), Госкомимуществу (Чубайсу): «Прошу обеспечить неукоснительное выполнение постановления правительства РФ от 11 декабря 1993 года №1282. О ходе выполнения мероприятий, предусмотренных указанным постановлением, прошу доложить в правительство РФ до 1 марта 1994 г.»

Поручение О.Сосковца ОС-П7 –06784 от 16 марта 1994 г. Минфину (Вавилову): «Прошу совместно с РКА внимательно рассмотреть вопросы финансирования Федеральной космической программы России в 1994 году и обеспечить выполнение принятых решений о государственной поддержке космической деятельности. О принятых мерах  доложите в Правительство РФ до 30 марта 1994г.»

Поручение В.Черномырдина ВЧ-П7- 07919 от 29 марта 1994 г. Минфину (Дубинину), Минэкономики (Шаповальянцу), Миннауки (Салтыкову), РКА (Коптеву): «Прошу совместно внимательно рассмотреть заключение Межведомственной комиссии по космосу, утвердить конкретные мероприятия по исправлению сложившегося положения с реализацией Федеральной космической программы России и обеспечить своевременное выделение в полном объеме ассигнований, предусмотренных постановлением правительства РФ от 11 декабря 1993 г. №1282 на эту программу. О принятых решениях доложите в правительство РОФ до 20 апреля 1994г.»

Документов этих Виктор Федорович, разумеется, не видел. Зато своими глазами видел первых лиц страны, не однажды приезжавших на «фирму Королева». Их водили и в Испытательный комплекс, где первые лица обычно с восхищением цокали языками. Но если у руководителей СССР это было, так сказать, цоканье чистого восторга, то у руководителей новой России оно звучало как-то…оценивающе. Словно высокие гости и свита ревизовали тайные закрома страны и высчитывали рыночную стоимость того, что там хранилось. Товар действительно был неплох – оборонные, научные, технологические секреты бывшей сверхдержавы! Потенциальный покупатель – бывший потенциальный противник – мог дать за них хорошие деньги.
Алчный блеск в глазах свиты Виктора Федоровича настораживал. И не его одного. «Здесь важна не сама по себе коммерция, хотя космос может и должен приносить прибыль, - втолковывали высоким гостям руководители космической отрасли. – Космос – это, прежде всего, безопасность страны. Космос – это ее престиж».

Из интервью Генерального директора НПО им. Лавочкина Анатолия Баклунова в июне 1995 года:

«Вопрос: Развитие космической промышленности, расширение космического клуба – это общемировая тенденция?
Ответ: Да, и устойчивая. Каждый год одна-две страны стремятся войти в клуб космических держав. Членство в нем резко поднимает престиж страны, ее вес на международной арене. Причем престиж не создается усилиями отдельных фирм или предприятий, это забота государства.
У нас же все наоборот. Утверждена космическая программа России, намечены бюджетные ассигнования. Но их на предприятиях не видят, как и конверсионных бюджетных денег. Ничего не движется. Россия сворачивает свое присутствие в космическом клубе. Правительство смотрит на это равнодушно, словно ему безразличен престиж страны. На него работают предприятия».

Вот и ЦНИИмаш, и его уникальный Испытательный комплекс, и уникальный специалист комплекса Виктор Федорович готовы были работать на престиж страны. Фактически на энтузиазме. Ибо постановление о государственной поддержке космической деятельности в России, конечно же, не выполнялось. Несмотря на многочисленные поручения премьера и его замов. Уже в начале 94-го стало ясно, что поддержка ограничится, в основном, декларациями, а реальные деньги будут поступать эпизодически и малыми порциями. В первом квартале Российское космическое агентство вместо положенных 30 процентов годового объема средств получило 5,1 процента на науку, 1,9 процента – на поставки техники и 2,9 процента – на содержание космодрома.
Что происходит, когда на науку выделяется в 6 раз меньше положенного, а на поставки техники меньше в 15 раз? Наука глохнет, а техника устаревает и отказывает. Но первым делом впадают в нищету люди, которые занимаются наукой и техникой.

Из отчета социологов Исследовательского центра «ИСТИНА»:
«Оценка элитными специалистами своего материального положения – показатель критической ситуации, в которой они оказались. Более 70% опрошенных не удовлетворены заработком, причем 50% не удовлетворены абсолютно. Полностью удовлетворено около 3% - в основном, люди старшего возраста, которым любая прибавка к пенсии очень ценна. Поэтому неудивительно, что более 70% опрошенных вынуждены работать по совместительству. В Целом уровнем жизни не довольно около 70%, а вполне удовлетворены лишь некоторые из пенсионеров».

Зарплату в Испытательном комплексе ЦНИИмаша платили с большой задержкой, но спасала работа «по совместительству». Она нашлась здесь же, в стенах института. Испытательный комплекс оказался востребован…коммерсантами. Как большой, удобный и дешевый склад.
Теперь жили так: являлись в институт к 8 утра (режим на «объекте» никто не отменял) и убивали время в ожидании работы. Но не той, которая повышает престиж страны, ради которой собрались здесь лучшие выпускники МГУ, МВТУ, МАИ, Физтеха – теоретики-прочнисты, электронщики, математики, программисты. Настоящей работы не было давно, теперь в Испытательном комплексе редко чего испытывали, а если испытывали, то некосмическое, например, газовые трубы. Ждали «совместительства». Халтуры. Вагона с ширпотребом. И он приходил. И его разгружали – мигом. А потом получали наличные.
Официальные документы

Поручение Б.Ельцина Пр-1186 от 28 августа 1994 г. В.Черномырдину: «Прошу обеспечить в полном объеме финансирование космической программы России».

Поручение Б.Ельцина Пр-1448 от 19 октября 1994 г. Сосковцу, Грачеву, Коптеву, Вавилову: «Поручаю вам специально рассмотреть в правительстве вопрос о состоянии работ по космической тематике и принять решение, обеспечивающее приоритетную государственную поддержку и финансирование работ. Мы не можем допустить развала созданной космической инфраструктуры».

Развал Виктор Федорович ощущал даже не кошельком, нет. На разгрузке ширпотреба удавалось заработать не меньше оклада. Но, во-первых, среди элитных грузчиков разыгралась конкуренция, пришлось становиться в очередь и смотреть, чтобы не выкинули. А во-вторых, от левых денег…пахло. Вместе с ними в институт, где большинство  трудилось не за страх, а за совесть, за интерес, за идею проникли новые отношения и иные нравы.
Будучи в свой черед старшим на разгрузке, Виктор Федорович увидел в составленном им списке работавших фамилии начальников, которых, ясно, в вагоне не было. «В чем дело?» - спросил он коммерсанта. Вместо ответа хозяин товара молча удвоил сумму против фамилии Виктора Федоровича. Тот молча исправил сумму на прежнюю и молча отошел. Он понял: все они были для хозяина персонажами из песни Высоцкого. «Товарищи ученые, доценты с кандидатами…» Все они – просто грошовая рабочая сила. Потерявшая достоинство, обалдевшая от наличных.
Да, элита космической отрасли, привыкшая к существованию в ритме «аванс-получка», шалела. С двумя святыми днями месяца был связан ритуал расслабления – легкого или серьезного, по обстоятельствам. Теперь тянуло расслабиться столько раз в месяц, сколько раз платил хозяин. Хорошо, что Виктор Федорович смолоду был равнодушен к спиртному. Он устоял перед алкогольной напастью, навалившейся на институт. А многие – не убереглись, сгорели. Трудно были уберечься, когда на предприятии (режимном!) тут и там появились магазинчики, торгующие водкой, вином, закуской. Ларьки, видимо, держали те же коммерсанты, что превратили ЦНИИмаш в склад  белья и обоев. Хитрые «рыночники», расплатившись наличными, сразу же изымали дензнаки у пошедшей в разнос элиты.
Барахолка, на которую теперь работал Испытательный комплекс ЦНИИмаша, бурлила, пенилась, благоухала, а на «космические» кварталы Подлипок-Калининграда-Королева надвигалось запустение во всей своей мерзости.

Официальные документы

Поручение В.Черномырдина ВЧ-П7-37609 от 5 декабря 1994 г. Чубайсу, Минфину (Панскову), Минэкономики (Ясину): «Прошу обеспечить выполнение ранее принятых решений по финансированию ракетно-космической отрасли. Доложите до 10 декабря 1994 г.»

Поручение Б.Ельцина Пр-1789 от 8 декабря 1994 г. О.Сосковцу, А.Чубайсу: «Прошу через две недели доложить мне о мерах, осуществление которых поможет избежать возможного развала важнейшей отрасли».

Из отчета социологов Исследовательского центра «ИСТИНА»:

«Если процессы развала не удастся остановить, то через несколько лет может произойти непоправимое – утратится преемственность в воспроизводстве научно-технологических кадров, в первую очередь – элиты. Если на подготовку среднего специалиста уходит примерно 18-20 лет, то для создания элиты европейского и мирового уровня требуются многие десятилетия. Механизма воспроизводства элитных кадров вне и без участия элиты не существует. Ее гибель неизбежно приведет к утрате национальной самостоятельности страны».

Виктора Федоровича добила случайная встреча. На автобусной остановке наткнулся на погруженного в раздумья бывшего товарища по комплексу, выпускника Физтеха, теоретика- прочниста. «О чем  задумался?» – спросил Виктор Федорович. «Да вот решаю, какую шубу жене подарить – песцовую или норковую». «Разбогател?..»
Да, бывший физик жил, по его словам, припеваючи. Служил он в какой-то  частной валютной гостинице и не гнушался никакой работой: водил грузовичок, следил за оборудованием, а если надо, и на кухне помогал, и за швейцара стоял, и лестницу подтирал. «Плевки вытираю, - скривился он, - но за такие деньги можно». «Кем же ты числишься? – съязвил Виктор Федорович, - уборщицей?» «Инженером! Хозяина попросил: запиши в трудовой, что я инженер по оборудованию. Он ухмыльнулся – хоть академиком, дорогой!»
Все рухнуло, терзался Виктор Федорович, трясясь в набитом автобусе. Если парни с такими мозгами вытирают плевки, значит, прежняя жизнь рухнула и уже никогда не вернется, а мастодонты вроде меня должны погибнуть. Чего я жду? Надо спасаться, пока не поздно!..

Из отчета социологов Исследовательского центра «ИСТИНА»:

«Какие пути сохранения наиболее квалифицированных кадров отрасли видят сами специалисты аэрокосмического комплекса? Около 15% опрошенных, в основном, наиболее молодых, вообще оказались отвечать на этот вопрос. Они, возможно, не верят в какие-то улучшения. Половина опрошенных важнейшей мерой называли повышение оплаты труда. Самые скромные говорят об ее увеличении в 2-3 раза, наиболее решительные – об оплате на уровне мировых стандартов или (что примерно то же самое) на уровне российских банковских служащих. Вообще же ученые сходятся на необходимости повышения средней зарплаты в 4-5 раз – хотя бы до уровня квалифицированного рабочего. Около 1% считает, что процесс распада элиты принял необратимый характер».

В ноябре 1994 года по серьезной рекомендации Виктор Федорович устроился в Мосэнерго. Не академиком и даже не инженером. Дежурным электромонтером выездной бригады районных электрических сетей. Правда, чтобы стать им, нужно было учиться целых 14 месяцев. И Виктор Федорович всерьез учился, хотя в 53 года это совсем не просто, а потом сдавал драконовские экзамены.
Вот уже 7 лет дежурит он на подстанциях. То днем, то ночью. В 60 лет  это не так-то просто, но Виктор Федорович, слава Богу, здоров и крепок. Что у него болит – так это душа. Потому что в душе он знает – проиграл. И не только он. Проиграли  даже те, кто, казалось бы, выиграл – деньги или спокойствие. Тот, кто оказался лишним, тот проиграл.
В Мосэнерго Виктор Федорович так и не стал своим. Здесь он, если честно, тоже лишний. Деньги платят регулярно, положение стабильное, работай хоть до гроба. Но работа-то постылая. Ибо Виктор Федорович все-таки исследователь, а не монтер, уникальный, хотя и узкий специалист такой квалификации, которая нигде, кроме космической промышленности, и не требуется. Но и там она уже не требуется.

Из отчета социологов Исследовательского центра «ИСТИНА»:
«Пока еще не поздно, необходимо принять решительные меры для сохранения научно-технологической элиты. Пренебрежение к ней, продиктованное недальновидным популизмом, угрожает нашей стране не только утратой статуса промышленной державы, но и огромными невосполнимыми экономическими потерями, а значит, и реальным снижением жизненного уровня населения».
Сказано  7 лет назад, а ничуть не устарело.
2001


ЧТО ТРЕВОЖИТ «ЧЕЛОВЕКА С МОЛОТОЧКОМ»

Если все будет хорошо, то лет через пять-шесть среднестатистический россиянин станет жить так же, как до 17 августа 1998-го, считает заместитель директора по науке Всероссийского центра уровня жизни, доктор экономических наук Владимир Литвинов.
Пока же прожиточный минимум не обеспечивается в 43 из 88 российских регионов. Там люди не имеют даже физиологической нормы. Фактически более или менее обеспеченные регионы: Москва и два автономных округа - Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий. Причем даже здесь покупательная способность падает.

- Владимир Александрович, вы - тот самый «человек с молоточком», который, по мысли Чехова, должен стоять за дверью богатых и счастливых и напоминать им стуком, что есть несчастные и бедные. То есть напоминать властям предержащим, что половина страны пребывает в нужде. Грустная, прямо скажу, должность. Не прибавляющая оптимизма, не способствующая поднятию духа. Наверное, поэтому Всероссийский центр уровня жизни время от времени обвиняют в политическом вредительстве и призывают закрыть. Однако не закрывают.
- И не закроют! Наши цифры очень нужны и правительству, и депутатам, и региональным начальникам, и бизнесменам - короче, всем, кто хочет знать истинное положение дел. Конечно, официальные показатели уровня жизни определяет и публикует Госкомстат. Но вот  смотрите: по официальным данным, разница в доходах между самыми богатыми и самыми бедными в стране 13-кратная. По нашим - 24-кратная. Как будто речь идет о двух разных странах. Очень удобно, если проводишь политику двойных стандартов.
- И все-таки позвольте наивный вопрос: какова эта разница на самом деле?
- Наглядный показатель уровня жизни - покупательная способность населения. Берете ваш доход за вычетом налогов, делите на стоимость потребительской корзины и определяете, сколько таких корзин вы можете купить. Или на сколько прожиточных минимумов вы зарабатываете, потому что стоимость потребительской корзины - это и есть прожиточный минимум.
Понятно, что покупательная способность прямо зависит от того, что вы положите в корзину. Набор Госкомстата, кроме жизненно необходимых продуктов питания, товаров и услуг, включает регулярное посещение театров и покупку легковых автомобилей. Мы же считаем, что большинству населения, едва наскребающему на самое необходимое, это не по карману. Кто прав?
- То есть вы кладете в корзину только те продукты, товары, услуги, без которых человек попросту не выживет?
- Да. Это минимально возможный набор, по сути, физиологическая норма, необходимая для физического выживания.
- Неужто вопрос стоит так круто? Ведь на дворе-то третье тысячелетие, в стране, кажется, экономический подъем.
- Судите сами. Если прожиточный минимум не обеспечивается в 43 из 88 российских регионов, если  покупательная способность падает даже в более или менее обеспеченных регионах, то как стоит вопрос?.. В Москве в первом квартале 2001 года по сравнению с четвертым кварталом 2000-го она упала на 26,4 процента. На четверть! В Тюменской области - на 20,1 процента.
А 43 региона России можно считать полностью бедными. Самая богатая среди нищих - Калужская область. Беднейшая территория - Ингушетия. Почти на дне находятся Ивановская область, Северная Осетия, Тыва, Калмыкия, Марий Эл, Чукотка...
- Губернатору-олигарху Абрамовичу есть над чем работать. А вообще этот ваш перечень жутковат. В неимущих - Саратовская область, Ленинградская. Воронежская -  и это с лучшими в мире черноземами. Нижегородская, Тверская, Омская, Кировская... Теперь мне понятно желание прикрыть ваш центр. Сколько же ему удалось продержаться?
- В сентябре отметим десятилетний юбилей. Центр создавался в другой стране, при другой экономической системе, так что никто не предполагал, что придется заняться бедностью. Однако пришлось. Пришлось разрабатывать методики ее определения. Это потребовалось в 1992-м, когда с началом гайдаровских реформ цены выросли в 26 раз. Сразу встал вопрос: кого считать бедным? Предлагалось, например, тех, чей доход был ниже 40 проц. от среднего по стране. Если средний, скажем, равен 2.000 рублям, то 800 рублей - черта бедности. Но 800 рублей на Кубани и 800 рублей на Таймыре - разные деньги. На Кубани с такой суммой в кармане не помрешь, а на Таймыре - запросто. Поэтому мы настаивали на том, что для определения уровня бедности должна использоваться потребительская корзина, дифференцированная по регионам с учетом климатических особенностей и национальных традиций.
- А раньше, что же, корзина не использовалась?
- Нет, конечно. В СССР такого показателя не было. Потребительская корзина, прожиточный минимум - это все для бедных стран. Для развитых какие-то физиологические нормы - нонсенс.
Первую корзину мы разработали в апреле 1992-го. Более или менее приличную. Но уже в ноябре ее пересмотрели, заменив мясо и молоко хлебом и картошкой. Рекомендуемые нормы по белкам, жирам, углеводам сильно урезали, да и содержались они теперь, как понимаете, совсем в других продуктах. Какие уж тут театры, автомобили!.. С 1992 г. мы имеем дело с минимальными человеческими потребностями. И тут мы специалисты. Бедность мы знаем. Можем давать квалифицированные оценки, методики отшлифованы...  
- Ваш личный научный интерес тоже в этой сфере?
- Да, докторскую диссертацию я защищал по потребительской корзине.
- Наверное, что-то в методиках центра другие специалисты оспорят, но одно совершенно бесспорно. Если 10 лет используешь тот же самый метод, то тенденции себя проявят, верно?
- Безусловно. А тенденция такова: потребительская корзина дорожает, причем темпы удорожания нарастают. Думаю, по этой причине ни в одном из регионов не показывают величину прожиточного минимума, а Госкомстат не публикует региональные данные и не дает цифры в целом по России. Практически год мы живем без этого ключевого показателя. Заметьте, именно на его основе по закону о государственной социальной помощи определяется, беден человек или нет, заслуживает он какого-то пособия, субсидии или нет. Сейчас вам могут запросто в них отказать, поскольку не известно, от какой печки танцевать. Сегодня никто не скажет внятно, сколько у нас неимущих, сколько народу, слава Богу, пребывает выше черты бедности, сколько обеспеченных граждан.
- Лучше этого не знать?
- Я бы сказал: лучше делать вид, что не знаешь. Если не знаешь, каков прожиточный минимум, то не знаешь, достаточно ли повышены пенсии. И можно считать, что достаточно. Никаких угрызений... По Закону о потребительской корзине ее величина должна рассчитываться на год, то есть ежегодно пересчитываться. Но правительство заинтересовано в том, чтобы корзина менялась как можно реже, например, раз в три года, чтобы уровень 1999-го продержался хотя бы до 2002-го. В регионах солидарны с позицией правительства. Если поменяется общероссийский показатель, там корзины тоже затрещат.     Увы, экономический рост очень слабо сказывается на уровне жизни. Прошлый год действительно был годом подъема, но по сравнению с кризисным 1999-м рост уровня жизни был незначительным. 80 проц. от прожиточного минимума средняя пенсия достигла только к самому концу 2000-го, а минимальная - и это в удачнейший для экономики год! - составила от минимума лишь 47 процентов.
В этом году началось падение уровня жизни. Если в 2000-м среднедушевого дохода по стране хватало, чтобы купить 1,74 потребительской корзины, то в первом квартале 2001-го - только 1,56 корзины. Инфляция съедает едва наметившиеся положительные тенденции прошлого года.
- Официальная цифра инфляции, как и показатель уровня жизни, не публикуется. Как вы думаете, почему?
- Потому что удержать инфляцию правительству не удается. И это очень тревожно. Это вдвойне тревожно в преддверии реформы железных дорог, энергетики и особенно жилищно-коммунальной реформы. То население, которое не имеет физиологической нормы питания, не сможет содержать коммунальную сферу. Это могут безболезненно себе позволить 5 проц. богатых, с натугой - еще 15 проц. обеспеченных россиян. Но не больше!
- Всего 20 процентов? Остальные, выходит, относятся к бедным? То есть 8 человек из 10?
- Нет, бедных в стране, по нашим подсчетам, 45 процентов. Обеспеченных в 2,5 раза меньше, примерно 18 процентов. Это те, кто имеет два прожиточных минимума. 37 процентов населения располагается чуть выше прожиточного минимума, но все-таки до двух минимумов не поднимается. Да и что собой представляют, исключая, конечно, верхние 5 проц., наши «обеспеченные»? Если, скажем, работает только муж, а жена вынуждена сидеть с ребенком, то такая семья сразу попадает в разряд бедных.
- А как оцениваете сегодняшнее наше бытие по сравнению с тем, как это было до дефолта, до 17 августа 1998 года?
- Чтобы дотянуть до тогдашнего уровня, нам - если сохранятся положительные тенденции 2000 года -понадобится как минимум 5 лет.
- Еще пять лет. Как минимум. Без всяких гарантий... А ведь позади уже 10 лет реформ. Даже 16, считая с горбачевской перестройкой. Поколение, начинавшее реформы, уже старится. Так что же, следующему поколению суждено пережить все то же самое?
- А что могут ему предложить? Опять, как обычно, запастись терпением, туже затянуть пояса... О повышении уровня жизни можно говорить только тогда, когда рост доходов начнет обгонять рост цен. Нам это пока не грозит.
2001

НАША СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА
ЦИНИЧНА И БЕЗГРАМОТНА

Борьба с бедностью должна быть важнейшей частью социальной политики государства. Кто сегодня определяет ее в России, кто проводит? При пассивности Министерства труда и социального развития ее фактически формирует и осуществляет Министерство экономического развития и торговли, говорит заместитель директора по науке Всероссийского центра уровня жизни Минтруда РФ, доктор экономических наук Владимир ЛИТВИНОВ. Уже 10 лет Центр занимается изучением бедности и разрабатывает методики ее определения. С 1992 года Владимир Александрович и его коллеги имеют дело с минимальными человеческими потребностями. Бедность они знают. Чего, по мнению Литвинова, нельзя сказать о тех, кто с ней борется. Иначе она не оставалась бы острейшей проблемой и на втором десятилетии рыночных реформ.

— Конкретно этой борьбой руководит заместитель Грефа Дмитриев, — продолжает Литвинов. — Образцом для него и для его ребят служит американская модель. Американская система ценностей основана на индивидуализме. Правительство не нарушает права индивидов, а всячески защищает их. Индивидуальная свобода позволяет добиваться успеха, так что быть убогим стыдно. Поэтому общество вправе освобождаться от пут в лице нищих, оно не обязано содержать неудачников... Перенося эту модель на российскую почву, получаем, что пенсионер, живущий на один доллар в день, на кусок хлеба имеет, с голоду не умрет, остальное зависит от него самого. Не способный заработать себе на масло становится лишним, его надо из общества выдавить. И выдавливают. Таких вот "недостойных". По существу — из жизни.
В социальных государствах Европы полагают: человек не виноват, что родился в бедной семье, это общество несовершенно, если допускает бедность. В этих государствах понимают, что рынок не должен верховодить всей жизнью. А у американцев просто: "эффективно—неэффективно". "Неэффективен" ты, не вписался в поворот — до свидания. Шанс-то у тебя был, он дается всем. И свобода была. Свобода добиться успеха или сойти с круга. Свобода подыхать с голоду, как писал Маркс.
— Наши традиции ближе к традициям социальных государств Европы. В России всегда преобладал коллективизм, индивидуализм никогда не поощрялся. У нас ведь, известно, общинное сознание...     
— Но проводится именно американская линия. И, судя по всему, будет проводиться очень последовательно. Мы сами не знаем, что строим, но точно не социальное государство. Хотя правительственная-то команда, думаю, знает. По большому счету, это команда президента. Курс определяет в конечном итоге он сам. Проводит — команда. Греф, его заместитель Дмитриев, заместитель министра Январев, курирующий эту проблематику в Минтруда, — важные члены команды. Социальная политика отдана им на откуп. И они ее делают в соответствии с генеральной идеей, со стратегическим курсом.
— Может быть, мы оценим этот курс по достоинству лет через десять? Оценим и скажем: а ведь мудра была политика!
— Когда-то, слушая наших краснобаев-приватизаторов, я думал: наверное, я чего-то все-таки не понимаю, не вижу всей мудрости и дальновидности их политики. И вот проходит семь лет, и они говорят: мы рассчитывали на одно, а получилось совсем другое, много хуже... Теперь же эти ребята — или их близнецы-братья — даже не маскируются, не прикрываются фразами о благе народа. Их политика совершенно откровенная, прозрачная, циничная. Ясно, что собираются делать, как, за чей счет. Я открываю официальный справочник Госкомстата, а в нем черным по белому значится: в таких-то и таких-то отраслях, где занято столько-то и столько-то сотен тысяч человек, средняя зарплата меньше прожиточного минимума. Вы понимаете, что это значит?!
— Это значит, что в таких-то и таких-то отраслях столько-то работников находится за гранью нищеты.
— Это значит также, что официальная государственная статистика свидетельствует о чудовищности государственной политики. Ведь какова она, наша политика? Внешние долги — это свято. Да еще с процентами. Газ в Европу — по дешевке. При том, что на Запад "убежали" 400 миллиардов наших долларов, если не больше, и работают там на увеличение богатств "цивилизованного мира". А что будет внутри страны?.. Перебьемся, нам не привыкать. Главное, пустите в ВТО! Пустите в мировое сообщество!.. А чтобы не выглядеть в "большой восьмерке" совсем уж неприлично, мы бедность постараемся замазать, скрыть. Мы вместо стандартного метра, которым мерят жизненный уровень и доходы населения, введем свою единицу и тоже назовем ее "метром". Вы можете себе представить, чтобы такое случилось, например, в физике? Нет?.. А в социальной политике — запросто. У нас метром называют дециметр. Когда мерят им, то получается, что в России бедных примерно столько же, сколько в Штатах или в Англии. А раз так, то, значит, не все у нас плохо!
— Похоже, во многих российских регионах тоже ввели свои "метры". Данные о доходах населения по стране путанны и противоречивы. Сколько, например, стоит потребительская корзина в Москве? Московское правительство публикует свои цифры, Госкомстат на сей счет молчит. Официальных данных по регионам не публикуется. На региональных сайтах встречаются совершенно фантастические цифры. Кому и чему верить?
— Никому и ничему. Невозможно у всех 143 миллионов жителей России ежемесячно замерять уровень их доходов. Мы перепись-то не можем провести раз в 10 лет, а тут надо каждый месяц опрашивать массу людей.
— Специалисты по современным информационным технологиям полагают, что в такой разномастной стране, как Россия, нужно опрашивать не менее 7 процентов населения, то есть примерно 10 миллионов человек. Иначе данные окажутся недостоверными.
— Да об этом и речи нет! Опрашивают 48 тысяч семей по всей стране, около 150 тысяч человек. По 10-миллионной Москве выборка составляет всего 1,5 тысячи человек.
— И кто в нее попадает?
— Ясно, что г-н Ходорковский может попасть в нее только по приговору народного суда. А пребывающий на другом полюсе бомж всегда ускользнет от социологов. Госкомстат публикует данные, которые можно получить при таких замерах, в полузакрытой печати, а в открытой распространяет данные выборки на всю генеральную совокупность, то есть на все население страны. И получается, сами понимаете, дикость, потому что для России характерна огромная межрегиональная дифференциация. Две тысячи рублей в месяц на Колыме и две тысячи в месяц на Кубани — совершенно разные деньги, поскольку стоимость жизни несравнима.
— Значит, бедность на Колыме и бедность на Кубани — это разная бедность. И вообще, она многолика: острая нищета, горькая нужда, кто-то выпал в безнадежный осадок, кто-то балансирует на грани... Сколько их — всех? Сколько в стране неимущих, по вашим данным?
— Мы абсолютно бедны по отношению к Европе с ее порогом бедности в 4 доллара в день. Если же говорить о внутренних критериях, то люди, получающие 120 долларов в месяц, считаются в провинции богатыми. По сравнению с теми, кто имеет 30 долларов, они действительно толстосумы. По европейским же стандартам бедных у нас 95 процентов — практически все население страны за вычетом "верхних" 5 процентов. Средний уровень доходов этого абсолютного большинства принимается за "норму", за "единицу", от которой пляшет социальная политика. По моим расчетам, эта "норма" составляет половину прожиточного минимума, то есть примерно 800 рублей в месяц.
— Если это норма, тогда, конечно, 10 тысяч — бешеные деньги. И неправедные, поскольку надо равняться на 800.
— А зачем вообще выравниваться? Пусть будет неравенство, но только те, кто внизу, должны иметь не 800 рублей, а 800 долларов.  
— Утопия...
— Да что это за деньги, если средний доход в США, Германии, Швейцарии, еще в двух десятках стран не ниже 3 тысяч долларов в месяц? В Японии 128 миллионов населения, немногим меньше нашего, а средний доход — 3,5 тысячи. Это просто жизненный стандарт. А мы все на 30 долларов живем и считаем это нормой. Ну и кто мы в таком-то случае?..
— Может, у них тоже "метр" неправильный? Завышенный?
— Пусть он будет какой угодно, но вы его не меняете и отслеживаете тенденции. Какой процесс-то идет в стране? Дифференциация увеличивается или уменьшается? Вы это определяете и стараетесь направить процесс в нужную вам сторону. Вот, скажем, власть считает, что надо сглаживать социальное неравенство, и ставит задачу — выстроить линию на понижение дифференциации.
— Но это можно делать двумя способами: увеличивая "норму", поднимая планку доходов, или...
— В том-то и дело! Или исходный уровень растет, или он... снижается. И в том, и в другом случае дифференциация, правда, с разных концов  шкалы, уменьшается. Отсюда вопрос к тем, кто формирует и проводит социальную политику, разрабатывает программы по борьбе с бедностью: какой из способов они выбирают, какой линии придерживаются — на повышение "нормы" или на ее понижение?
— Но разве тут возможны варианты?
— Возможны. Потому что стратегии никакой нет. Есть указание "снизить дифференциацию". Как будто в ней все зло... И в Минэкономразвития, и в Минтруда, и в Государственной Думе, везде, куда меня приглашают как эксперта, я пытаюсь объяснить одну простую вещь. Если человек получает 20 долларов, он воспринимает дифференциацию очень болезненно и кричит о социальной несправедливости. Когда его доход возрастает до 100 долларов, кричать ему уже неохота, хотя потолковать о справедливости он еще иногда может. Когда человек имеет 800 долларов в месяц, то на вашу дифференциацию ему, извините, плевать, лично ему хватает, а другие пусть имеют сколько хотят, это их проблемы.
Вывод: давайте не сглаживать неравенство, а поднимать планку. Беда в том, однако, что планка практически остается на месте. Смотрите: у меня есть рубль, а у вас сто рублей. Разница между нашими доходами — 99 рублей. Теперь я в результате "мудрой" социальной политики повышаю свой уровень аж на 10 процентов, а вы только на 1 процент. Вопрос: сократится разрыв между нами или, наоборот, возрастет? У меня стало рубль десять. У вас — 101 рубль. Разница увеличилась на 90 копеек.
Значит, важен не темп, а исходная база. Повышение пенсии от базы в 400 рублей даже наполовину даст 600 рублей, что означает ту же нужду. При формально правильной социальной политике. При солидном единовременном повышении. А если база равняется 1000 рублей, то всего лишь 10-процентное повышение дает 1100 рублей. Есть разница?
— А инфляция? Она ведь может быстро сожрать любую прибавку!
— Действительно, даже пятипроцентная инфляция сведет на нет 20-процентное увеличение пенсий, и ваша "правильная" социальная политика такого рода станет демагогией. Не демагогией было бы подтянуть пенсии к прожиточному минимуму, тем более что по указу Президента Ельцина от 97-го года, который никто не отменял, этому минимуму должна равняться не средняя, а минимальная пенсия. Расчеты показывают, что поднять ее нужно сразу вдвое, на 200 процентов и постоянно корректировать с учетом инфляции. Чтобы держать пенсию вровень с прожиточным минимумом, надо предусматривать 30-процентное ежегодное повышение. Если же увеличивать пенсии постепенно, по 20 процентов в год, то в лучшем случае, по самым оптимистичным — официальным!— прогнозам, после 2010 года, при переходе на новую систему пенсионного обеспечения, средний пенсионер будет существовать не на половину, как сейчас, а на 1,4 прожиточного минимума. Если, конечно, за эти 8—10 лет его не обворуют или не затеют приватизацию пенсионной системы.
— Многие, увы, не дотянут до этого праздника жизни...
— О чем разговор! Это же светлое будущее. А его приходу всегда что-то мешает... В нашем случае мешает сама укоренившаяся массовая бедность. Бороться в нищей стране с нищетой, как таковой, невозможно. Но показать борьбу надо. Поэтому наша социальная политика — это политика двойных стандартов. Вдобавок она безграмотна. У тех, кто направляет борьбу, нет знания ни о социальных процессах, ни о тенденциях. В России 89 регионов. Которые самые бедные? Северные, кавказские, центральные?.. Кто беднее — старики или молодежь?.. Не знаете? Почему в таком случае выбираете эти подходы, эти методики, эти схемы — не наши к тому же, а западные, категорически не подходящие России? Помните, в 98-м, после дефолта, приезжал отец "аргентинского чуда" Ковальо нас поучать? И Черномырдин с Борисом Федоровым его порочную модель едва нам не навязали?..
Слава Богу, тогда пронесло. А сейчас может не пронести. Потому что нынешняя власть держит курс не на социальное государство, а на капитализм американского образца и поощряет крупный капитал. Он в долгу не останется — на выборы отстегнет, поделится. Помните, вице-премьер, министр финансов Лившиц все повторял: ребята, надо делиться?.. Тут уж не до каких-то там бедняков, которые завтра перемрут, туда им и дорога.
2002