ЩУКИ  И  КАРАСИ

ЗАЧЕМ В РЕКЕ ЩУКА

В телевизионной передаче "Это вы можете. Конкурс изобретателей» участвовали калужане Архипов, Попков, Романов, демонстри¬ровавшие мотоплуги собственной  конструкцир. для работы на приусадебных и  садовых участках. Программа вышла в эфир  давно, 16 января 1982 года, но в Калуге о ней все еще помнят. И не столько машины, сколько самих изобретателей. Особенно - Архипова. Он в некотором роде городская знаменитость.

Валентин Николаевич Архипов появился в редакции газеты, где я работаю, августовским утром, вывалил на стол проспекты ино¬фирм, газетные и журнальные вырезки, письма, фотографии, справки, чертежи и приступил к делу. Он азартно ругал все мотоплуги, выпускаемые за рубежом и у нас, и хвалил свой.

«Все мотоблоки в мире ручного типа. Как правило, они легковаты, поэтому не имеют достаточного тягового усилия /колеса     буксуют/.  Жесткая связь колес и почвообрабатывающего инструмента, а также ручек пахаря делает мотоблок почти неуправляемым И совсем плохо, когда одно колесо при пахоте идет в борозде, а второе по невспаханной почве. Плуг, соответственно, крепится ближе к тому колесу, которое находится в борозде. Получается, что эта сторона перегружена, происходит самопроизвольный поворот в эту сторону всего устройства. В моем мотоблоке нет та¬ких недостатков».

Это из проспекта фирмы "Архипов и Ко", отпечатанного, размноженного и составленного, надо признать, не без рекламной ловкости. Финальный аккорд - "Итак, я убедил вас, что стоит строить модель моего типа,” - впечатляет, однако чего, Вале¬нтин Николаевич, хотите от нас? Вы ведь с  «Гольдони» поспорить решили, а это спор серьезный, технический, тут судить специалистам. "А они молчат, - махнул рукой Архипов. -  и в ВИСХОМе, и в НАТИ, и в Кутаиси,  в конструкторском бюро. Заключения не дают. Смотреть тоже не едут, хоть обещали." Так чем же можем помочь? "А вы поместите заетку. Поместите - заплачу."  Вот как!.. «Деньги есть, - солидно заверил изобретатель, - И будут еще».  Растолковал: сады-огороды нынче у многих, нужда в мото¬плугах острая, заметка обеспечит рекламу, хлынут письма с просьбой прислать чертеж, тогда успевай рассылай. Комплект - червонец, комплект - червонец, инвалидам, женщинам, учителям,  школьникам, солдатам - бесплатно.

Любопытны тип...Привыкли к образу: изобретатель - бессребреник и вообще не от мира сего. А Архипов, похоже, очень даже от сего. Никак не бессребреник. Новенькие сторублевые джинсы на нем, курточка с наклейкой, ни тени робости или смущения,  хоть  склоняет к делам сомнительным,  сулит взятку. Гонят его спецы в институтах, так он не жалобы слезные пишет, а идет в обход: вы меня в учености вашей презираете, а я все равно своего добьюсь. Только вот во имя чего?  Если хочет руб¬ли заколачивать - зачем признание специалистов? Если одержит бесом творчества - к чему этот привкус наживы? Славы жаждет Архипов? Богатства? Общественной пользы? Или всего вместе?..

... Калуга. Областной  совет ВОИР.

-Опять Архипов, - морщится председатель совета К.К.Михай¬лов. - Умеет же себя рекламировать!.. У нас к другие кулибины да ползуновы есть. Ничуть не хуже Валентина, но куда скромнее. С Попковым поговорите. С.Романовым…

Обязательно. Но сначала - к Архипову.

Калужский район Малинники. Строение с удобствами во дворе. Большая комната, посредством фанерных перегородок превращен¬ная в подобие квартиры. Кажется, не озолотился хозяин, торгуя чертежами. Впрочем, всех денег Валентина Николаевича /он, кстати, работал тогда крановщиков на стройке, зарабатывал когда как, но не ниже двухсот пятидесяти/, я, конечно, не считал.  А доходы-расходы, связанные с мотоблоком, он приблизительно прикинул сам.

Со времени нашего знакомства рассылка чертежей принесла рублей 400, сколько же дала всего - не знает, не записывал. Это доходы. Теперь расходы: за чертежи - плати /сам чертит плохо/, за размножение - плати. А знаете, сколько берут "жучки", подстерегающие в коридорах ВНИИГПЭ ошалевших изобретателей за грамотное оформление заявки? Две сотни! Но основные траты - на сам мотоблок. Сделал четыре модели, доводит пятую. Каждая обошлась рублей в пятьсот, вот вам две с половиной тысячи...

- Это моя жизнь, - серьезно сказал Аристов. - Лиши меня этого - умру. А описания я рассылать не хочу, пусть какая-нибудь организация рассылает. Где она, организация? Никто меня знать не хочет. И  Романова, и Попкова. Вы с ними тоже поговорите...

Тут в дверь позвонили. Некто Олег принес рулоны чертежей – свежих, пятой модели. «Винца тебе? - спросил Валентин Николаевич. - Дам бутылочку». «Да ладно», - молвил Олег и исчез.

Такая вот «фирма».0т драмы до водевиля - oдин звонок.

Александр Павлович Попков - изобретатель-профессионал, хотя таковых у нас официально не существует. Официально  Попков - регулировщик радиоаппаратуры 6-го разряда, бригадир на Калужском электромеханическом заводе. Но как назвать человека изобретения которого работают на одиннадцати радиолюбительских искусственных спутниках Земли и на других, не менее серьезных машинах, который подал на предприятии 250 рационализаторских предложений, у которого дома настоящая лаборатория и мастерская? А мотоблок он соорудил между делом еще в 1978 году, ког¬да в деревне Пучково, где он жил, перевелись лошадки, и при¬ходилось вручную  перелопачивать обширные картофельные плантации.  Мотоблок Попкова легок, удобен, таскает плуг и борону, с его помощью можно сажать, выкапывать, окучивать картошку, уничтожать сорняки в междурядьях. Имея  тяжелый опыт заводского внедрения рацпредложений,  Попков специалистам машину не пред¬лагал. Хотел было оформить как изобретение, но раздумал – «некогда, нетворческие потери времени, я по радиотехнике-то 36 тем никак не соберусь оформить». Тай что мало кто узнал бы о картофельном плуге, не вытащи Попкова телевидение. Архипов - тот пробился сам, а Попкова именно вытащили: и сельский умелец и городской в одном лице, фигура  емкая, показательная.

А Сергея Ивановича Романова, заместителя директора по производству Калужского совхоза-техникума, пригласили, надо полагать, как сельского интеллигента, не брезгающего крестьянским трудов.  «Делал я трактор не для показа, признания мне  не нужно, об авторском  свидетельстве не помышлял», - сказал мне Романов. - Просто землю люблю. Выдастся полчаса, - завел плуг- - и на огород. Так, кто из своих приедет, посмотрит, срисует... Но пришлось показывать».

Итак, в популярном телевизионном конкурсе изобретателей выступила калужская команду изобретателей, и выступила вполне достойно. Можно   себе представить, как опекали бы в области, ну, скажем, команду городошников, выиграй она какие-нибудь отборочные соревнования! И на сборы бы спортсменов послали, и развлекали бы, и питали бы калорийно - давайте, гордость вы наша, не подкачайте, чемпионат впереди! С изобретателями, как модно догадаться, подобного не случилось. Им,  наверно, и «спасибо» не сказали.

Правда, в областном совете BОИP составили справку о «средствах малой механизации для приусадебных хозяйств колхозников, рабочих и дачных участках горожан калужских самодеятельных изобретателей и рационализаторов». Каждая из показанных на конкурсе машин, говорилось в справке, имеет свой преимущества и свои недостатки, а потому их следует доработать, отбросить минусы, суммировать плюсы, свести в одну и освоить промышленно, ибо дело это в духе времени, дело исключительно полезное.

И! надо же - заинтересованная организация нашлась. На Калужском заводе транспортного машиностроения в то время искали приличный образец товара массового спроса. Мини-трактор на эту роль прямо-таки просился. И специалисты по путевым машинам раскрыли ему объятия. Но...

-Все оказалось не так просто, как казалось поначалу, - профессионально объяснял мне конструктор В.Агеев. - Потребова¬лась глобальная проработка: определить патентную чистоту, перспективность, комплектацию, технологию и прочие штуки, без которых завод не может. А потом мы узнали, что мини-тракторам занялись специалисты по сельхозмашинам в Минске и Кутаиси и решили не рисковать.

Главный инженер завода  Л.Н. Горохов, между прочим, сам за¬служенный изобретатель РС'СР, сказал честнее:

-Мы не справились. Внедрить на заводе готовую конструкцию - одно, подменять институт по средствам малой механизации сельского хозяйства – другое.  Мотоплуги, как и ракеты, делать не можем, и, собственно, не должны. Нe наш профиль.

Что же, на заводе поступили в соответствии с отраслевой принадлежностью, а товар массового спроса, который соответствует профилю, в конце концов отыскали. Завод остался при своем ин¬тересе, Архипов, Розанов, Попков - при своем. Так при каком же?  В стране множество подсобных хозяйств предприятий и организаций и целое море /свыше 40 миллионов/ личных хозяйств трудящихся, которые дают почти треть всей валовой и около 12 процентов товарной продукции сельского хозяйства, в том числе - треть продукции животноводства. Личный сектор поставляет на наш стол 50 миллионов тонн картошки /или почти 60 процентов собираемого в стране урожая/, 9 миллионов тонн овощей. Личный сектор пока необходим и незаменим - вот первый вывод. Второй: личный сектор рентабелен, производительность труда здесь на порядок выше, нежели в колхозном или совхозном. И этот-то труд практически тот же, что века, если не тысячелетия назад, и инструмент тот же - лопата да мотыга, коса да тяпка! Ситуа¬ция не столько парадоксальная, сколько нелепая и грустная. Выходит, все эти миллионы тонн держатся на энтузиазме, на ли¬чном интересе, а он энтузиазм не беспределен, его нельзя вы¬даивать подчистую, до капли - ведь даже личный интерес в конце концов истощается.

Без малого десять лет назад Анатолии Иващенко писал в статье "Сад, огород и маленький трактор", напечатанной в "Известиях" 14 января 1977 года:

"Если с внедрением механизированного садово-огородного инвентаря затраты труда /речь о возделывании картофеля/ снизятся только вдвое, то удастся высвободить 840 миллионов человеко-дней». Механизированный инвентарь – микротягач - "Риони-2" в ту пору как раз появился. Он имел мощность всего в 6 л.с.,  весил 200 килограммов и стоил 2200 рублей. В 1981 году промышленность дала 100 мотоблоков. В 1985 - 20 тысяч. В этом намеревается дать 56 тысяч. А только личных садово-огородных участков, не считая подсобных хозяйств предприятий, в стране, напомню, 40 с лишним миллионов. Мотоблоки нужны не каждому их владельцу, но многие, для кого работа на земле не забава и не физкультура, а серьезное подспорье, их бы купили. Пожалуйста: "МТ3-05” минского тракторного завода стоит 860 рублей, "Супер- 6I0A" Кутаисского завода малогабаритных тракторов /по лицензии  «Гольдони»/ - 1100 рублей. А если приплюсовать стоимость комплекта орудий, без которых мотоблок просто движок, укрепленны между двух колес, то цена «Купера» подпрыгнет почти до трех тысяч, «МТЗ» - до двух. Так что покупают, конечно, но особого ажиотажа незаметно. Дороговизна не единственное тому препятствие. В " Центросоюзе", в отделе сельхозинвентаря и средств малой механизации, обобщают претензии садоводов и огородников к мотоблокам. Нареканий много: "Супер" и "МТЗ" тяжелы по весу и в управлении, непрочны, капризны, неудобны...  Даже "МБ-1" ленинградского завода "Красный Октябрь”, самая удачная и сама дешевая модель из трех, выпускаемых сегодня промышленностью, плохо заводится, пробуксовывает на почве, но "тянет" хорошо за тысячу рублей...

Значит, проблема малой механизации крестьянского труда, о которой говорим столько лет, еще не решена. Значит, то, что сделано, следует признать лишь первыми, не очень удачными по¬пытками. Значит, надо двигаться дальше... Обычно это удел гру¬ппы специалистов, непрофессионалам задача просто не по зубам. Проблему создания мини-тракторов, мотоблоков решают и непрофессионалы, и решают подчас на том же уровне, что и профессионалы. Чем, скажем, мотоблок Попкова хуже "МТЗ-05", приспособленного, как уверяют, "под картошку”? Не знаю.   А чем лучше? Да хотя бы тем, что обошелся Александру Павловичу не в две тыся¬чи, а в три сотни... Проблема острая, горячая, задевающая мно¬гих и многих, а такие проблемы начинают решаться стихийно. На них непременно “выходят" творцы. Романов, Архипов, Попков. Н.В. Пронин из Тульской области, М.Н. Хлепитько из Московской, Е.И. Бармашев из Ленинградской, Г. А. Кузнецов из Москвы, А.А.  Ильин из Ленинграда - всех изобретателей не назовешь, их десятки, если не сотни человек. Вот они, золотые россыпи народного та¬ланта под ногами - наклоняйся, бери, пускай в дело!

Но беда в том, что Архипов и его собратья по творчеству - самодеятельные изобретатели. А их занятия, следовательно, са¬модеятельность. Нечто вроде разведения аквариумных рыбок, выпиливания лобзиком или участия в ансамбле чечеточников. Нечто третьестепенное, от жиру, от скуки, лежащее на обочине магистрального пути. Вы дилетанты, ребята, говорят «самоделкиным» профессионалы. Не путайтесь под ногами со своими шутейными   штучками,  сделанными  на коленке. И снисходительно разъясняют про глобальную проработку и мировые тенденции... Но не оборачивается ли высокомерие профессионалов близорукостью, а в итоге - непозволительной расточительностью идей, труда, средств? Не разорителен ли эдакий "профессионализм" для государства? Не преступно ли небрежение к талантливым людям, по собственной воле включившимся в решение важной государственной проблемы?..

... Вернувшись из Калуги, получил письмо от Архипова: "Приш¬ло заключение НПО HATИ. Четыре элемента -  положительных, два забыли совсем /плуг и вездеходовские колеса/, четыре отрицательных, и то под сомнением».

Что дальше? Куда еще идти Архипову, в какую дверь стучать¬ся? Может быть, заглянуть в Областной совет ВОИР? Ну, допустим, придет, а в столе у знакомого нам К.К.Михайлова, председателя совета, давнехонько лежит номер "Крокодила", в котором Архипова "пропечатали". Да, было. Лихой фельетон; и про  то, как Архипов на базаре народ потешает, свой трактор показывая, и про то, что походя изобрел кнопкозабиватель, модернизировал носик садовой лейки на  манер чайного... Смешно до слез. Ну ладно, корреспондент не вникал, но Михайлов-то, который смотрит не снаружи, а изнутри и цену "базарным показам" знает, он-то зачем хранит журнал? Для подстраховки, что ли? Для самообороны?.. Нет, Михайлов Архипову не помощник. И не только ему. Об¬ластной  совет ВОИР справки составляет да планы, организует, так сказать, изобретательство, вносит в него упорядоченность -  советы создает, кружки, анализирует, надзирает, контролирует. Сидят четверо служащих в комнатенке, столы бумагами завалены, с потолка штукатурка сыплется, в углу чайник сипит - контора!

А Попков со товарищи, колдуя над роботом-ответчиком для спутников, ютится в пустом куполе музея космонавтики /ди¬ректор пустил, из милости/ и никакого руководства, никакого контроля со стороны четверки служащих не признает. Он - беспризорный профессионал... Но от того, что самодеятельный изобретатель гоним и беспризорен, он не перестает быть тем, кто он есть по природе - человеком думающим, творящим, действующим.

Так и Архипов; думает, творит, действует. Что с ним делать? Он человек, причем современный, и ничто современное ему не чуждо. Ничего запретного он не хочет, хочет лишь пользы людям признания, достатка. Польза есть, однако против возможной сто крат меньшая. Известность есть, однако чуть ли не скандальная.  И достаток есть, однако почти подпольный. Что ж, скрутить Архипова в бараний рог,  чтоб другим неповадно бы¬ло?..

Денежные вопросы всегда трудны и неприятны. Рискну сказать,  что я не торопился бы ставить Архипова у позорному столбу, но

такой способ зарабатывать не по мне. Того же мнения и Александр Павлович Попков. Кстати, за изобретения, воплощенные в ап¬паратуре одиннадцати космических спутников, Попков получил две премии в cyмме 330 рублей. А за одно из рацпредложении /фактически - изобретение/ на заводе, давшее 200 тысяч рублей экономии, ему в три приема выплатили 270 рублей… Попков, которому, по его словам, такой порядок отшибает руки, с ним все-таки мирится. Архипов разрешает парадоксы с оплатой уникального изобретательского труда по-своему. Закон он чтит, но ходит по краю. «Как сделать, чтобы я не обдирал людей и сам по миру не пошел? Я все время об этом думаю, и ничего не получается. Чем дальше влезаешь, тем больше запутываешься». Вот ведь что его мучит!

Воистину: грешит и кается, грешит и кается. Самостоятельно из тупика Архипову не выбраться. Ему помочь надо. Понять: так называемое самодеятельное изобретательство - не самодеятель¬ность, И не на обочине оно, а на магистральном пути ускорения научно-технического и социального прогресса. И "самоделкин" вовсе не чудик, клепающий в сарае вечный двигатель. Считать так удобнее, спокойнее, только спокойствие тут мнимое. Лишенный  возможности идти прямо, он нащупывает окольную тропу. Как Архипов...

И вдруг - предновогоднее чудо: Архипова с его машиной при¬глашают на выставку-смотр малогабаритной сельхозтехники в Солнечногорск! 50 мотоблоков, 22 мини-трактора, 119 других сель¬хозмашин и орудий к ним покажут шесть организаций, 64 автора, в том числе более 30 «самоделкиных»!

Каждому из них, понятно, очень хотелось победить. Поэтому, поднимаясь на трибуну конференц-зала Центральной машиноиспытательной станции, они не могли не говорить о своих конструк¬циях - выстраданных, вынянченных, собранных из валявшегося на свалке. Одни, и среди них Архипов, потрясающе элегантный в чудесной, с иголочки "тройке", держались привычно, даже артистично - чувствовалось, что выступать им не впервой. Другие робели, теребили чужие галстуки, рассказывали, спотыкаясь, о своих деревнях, о вечной нехватке кормов или вдруг вспомина¬ли жен, заявлявших "или я, или твоя железка", - впрочем, под необидны: , хотя и не без ехидца, смех зала. Но, отдав дань личному, самоделкины - все до одного! - переключались на об¬щее и из их слов возникала картина сегодняшнего дня и дня завтрашнего. Ведь «самоделкины», люди с земли, были свободны от иллюзий, предрассудков и расчетов обитателей министерских ка¬бинетов.  Они не колесили по заграницам, присматривая выгодную лицензию. Они конструировали, слесарили, сваривали,  паяли, а потом пахали,  сажали, окучивали, косили... А потому твердо знали, что и почему не удалось, что и как нужно делать.

И еще - они благодарили! Меня отфутболивали три года, ска¬зал, например, москвич Г.А. Кузнецов, а некоторых и подольше. Но вот, наконец, нас собрали и выслушали. Впервые. Заинтересованнно. Спасибо! Президиум принял благодарность как должное, а ответственный работник Госагропрома СССР В.М. Швылько в ответ поблагодарил Кузнецова за напористость. Не за труд, не за помощь, не за самоотверженность, нет,  за напористость!.. Но зал не насторожился, зал великодушно простил бестактность. «Самоделкины» в тот день ощущали себя победителями. Это был их праздник, парад их творчества. Ради них суетились вокруг телевизионщики, а в па¬вильоне, подновленные, украшенные, словно невесты на свадьбу, стояли их машины...

Два месяца спустя после солнечногорского парада «самоделкиных» я пришел к его устроителям в Госагропром СССР. Два месяца -    достаточный срок, чтобы зачехлить  знамена и начать работать. Поэтому меня, естественно, интересовали итоги выставки.  А еще больше – цели. Нет, я не путаю и не размахиваю кулаками после драки. Это же принципиальнейшие вопрос: какова все-таки была идея выставки? Ее, так сказать, сверхзадача? Для чего ее зате- вали? Только ли для того, чтобы назвать лауреатов ,вручить им дипломы, ведать авторские свидетельства? Отобрать машины и узлы для промышленной проработки?.. Да нет, это все замечательно -  дипломы, свидетельства, контакты с представителями предприя¬тий. Я "за” - обеими руками... Но это - разовые мероприятия. Сунули человеку бумагу с печатью и забыли, что он существует. До следующей выставки, если она, понятно, состоится, и если его, понятно, пригласят. А в промежутке, выходит, живи, как жил, дорогой товарищ: шарь по свалкам в поисках деталей да стучись к сверхзанятым специалистам. Проявляй похвальную на¬пористость... При Госагропропе необходимо создать творческий центр, говорили в Солнечногорске «самоделкины», который органично взял бы под свою опеку и их, «самоделкиных». Не парады раз в пятилетку нынче нужны, а пристальное, каждодневное даже, если хотите, назойливое внимание к народным умельцам. Система, не позволяющая талантам сгорать понапрасну.

Зачатки такой системы я и надеялся обнаружить в Госагропроме. Хотя, по правде, не слишком, В отличие от «самоделкиных», пребывавших в Солнечногорске в состоянии легкой эйфории, меня похвальное слово напористости царапнуло. В президиуме, видел я, сидели те же самые люди, что годами равнодушно отфутболи¬вали изобретателей. Да и картинки с выставки вертелись в моз¬гу, не потели забываться. Например, маленькая сценка у мотоблока Г.А.Кузнецова, "Регины". Специалист из конкурсного жюри, оглядев ее, роняет: "Ничего нет нового!" В его голосе не слышно разочарования, скорее - какое то странное удовлетворение. "Конечно, - охотно соглашается Кузнецов. - Известные элементы только в необычном сочетании. И получилась машина-функция. Десять минут - и сотка обработана. Кстати, она обошлась мне в 400 рублей и уже не раз окупилась. Вы мне объясните как граж¬данину, почему прицепная тележка к кутаисскому "Суперу" стоит 880 рублей? Это же просто железный ящик на резиновом ходу!"

Несмотря на строптивость, жюри, возглавляемое начальником подотдела разработки машин и новой техники Госагропрома В.К. Фрибусом, присудило Кузнецову первое место. Отвечая письменно на мои вопросы, Фрибус и его заместитель М.Е.Опенышев были гораздо сдержаннее. "Целью выставки, - сформулировали они, - являлось ознакомление с состоянием работ самодеятельных конст¬рукторов." И это все? Все... Ну что ж, тогда давайте про итоги "Выставка показала, что самодеятельные конструкторы могут предложить для реализации в серийном производстве ряд технически решений..." Это - с одной стороны. "Представленные образцы мотоблоков не в полном мере отвечают современным требованиям экологии и условиям труда,..Самодеятельным конструкторам (да и не только самодеятельным) можно порекомендовать приложить усилия для решения задач по снижению вибрации мотоблока, шума устойчивости хода при выполнение работ». Это - с другой. Равнодействующая: "Для проведения сравнительных испытаний в летний период отобраны мотоблоки Кузнецова Г.А., Пронина Н.В., АбрамоваН.М., Арзамасцева Ю. А. Разработки отдельных узлов тринадцати авторов рекомендованы Минавиапрому и Минсельхозмашу для технического анализа и выявления возможности практиче¬ского применения в серийных конструкциях."

Гладко, обтекаемо, неопределенно... Может быть, в устной беседе прорежется что-либо поконкретнее? Нет, никак не прорезывалось. "Есть ряд конструктивных решений, которые со временем могут найти применение, - дорожа каждым словом, го¬ворил  Опенышев. - Некоторые заводы предлагают свои услуги." Какие решения, какие заводы? Простите за тривиальность – кто, где, когда? "А это вопрос не к нам, - отпарировал Фрибус. – Мы ведь сами технику не производим. Обращаетесь в Минсельхозмаш». Но ведь выставку организовывал Госагропром? "Нас попросили, - снова отбился Фрибус. - Это мы делать умеем».

И то ладно. Попытаем  счастья в Минсельхозмаше. "Все пред¬ставленные на выставке образцы малогабаритной техники не имеют законченных конструктивных решений и не рекомендованы для воспроизводства промышленностью". Так оценил итоги выста¬вки заместитель министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения А.М.Скребцов. Уже и речи нет о сравнительных испытаниях четырех мотоблоков, об анализе узлов, предложе¬нных тринадцатью авторами. /Генрих Алексеевич Кузнецов, с которым я говорил спустя полгода после выставки, охарактеризовал ситуацию кратко: "Воз и ныне там."/ Госагропром рекомен¬довал, а Минсельхозмаш рекомендаций не принял.  Что ж, не обя¬зан. Другое ведомство. С другими интересами. Хотя и с похо¬жими декларациями: "Вместе с тем Минсельхозмаш считает, что самодеятельное творчество рационализаторов и изобретателей имеет немаловажное значение.  Этому будет способствовать раз¬рабатываемый  в настоящее время проект закона об открытиях, изобретениях, рацпредложениях и промышленных образцах, кото¬рым будут определены вопросы организации научно-технического творчества, а также государственные и общественные организа¬ции, призванные содействовать развитию такого творчества".

Итак, слово произнесено: закон. Немного занятно, что произнес его тов. Скребцов, в той же бумаге расписавшийся в полном равнодушии к изобретателям и продемонстрировавший полное непонимание значения их работ и их самих.  Да и, по правде сказать, не новое это слово. Разговоры о законе идут с 1973 года, со времени принятия постановления ЦК КПСС И Совета Министров СССР ”0 дальнейшем развитии изобретательского дела в стране, улучшении использования в народном хозяйстве изобретений и рационализаторских предложений и повышении их роли в ускорении научно-технического и социального прогресса.” Но, как гласит бессмертная пословица, вспомнившаяся Кузнецову, "воз и ныне там."

В жизни случаются удивительные, словно по журналистскому заказу, совпадения. Именно в тот день, когда заместитель министра А.М. Скребцов в здании Минсельхозмаша на площади Воровского подписывал ответ со ссылкой на создаваемый проект закона, в трех минутах ходьбы, в здании Госкомизобретений на площади Дзержинского шло заседание коллегии комитета, посвященное обсужению этого самого проекта. Обсуждение мыслилось как последнее, на худой конец - предпоследнее перед внесением закона на всенародное обсуждение. Оно не стало ни последним, ни предпоследним. Проект, разработанный в Госкомизобретений под руководством заместителя председателя комитета Н.В. Миронова, подвергся серьезной критике. Острые замечания высказали Предсседатель судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР В.И.Замятин, первый заместитель министра юстиции СССР И.С.Самощенко, начальник управления общего надзора Прокуратуры СССР Г.С.Тарнавский, ответственные работники Минфина СССР и ГКНТ М.И Ходорович и И.В. Фатеев, председатель ЦС ВОИР Е.И. Тюрин… Не вызвала восторга редакция будущего закона и у членов коллегии Госкомизобретений. Было признано; документ нуждается в основательной доработке. Но, как мы знаем, не по¬могла и доработка. Проект забракован, создается новый, обсуж¬дение и принятие закона откладывается.

Известно, что изобретательское право - одно из самых сложных, а потому выработка удачного, а главное - живого закона - далеко не простая задала. И в этот,  вероятно, причина провала первоначального варианта. Однако не вся. Люди, не страдающие недугом ведомственной узости, ознакомившись с проектом, в один голос называли его антиизобретательским. Проект замыкал техническое творчество в стране на Госкомизобретений и разбухающую сеть его организаций, поднимал роль этого ведомства на недосягаемую высоту и закреплял его значение в веках. Проект возвышал чиновника и принижал творца, подчинял последнего первому, ставил контроль выше творчества.

Ну, а в самом деле, каким он должен быть, этот желанный, необходимыми так трудно рождающийся закон?

…Как-то пожилой инженер принес мне рукопись на тридцати страницах. Он предлагал учредить в стране систему поощрения изобретателей, дабы активизировать работающих и разбудить тех, кто техническим творчеством не занимается, но потенциально к нему способен.   Для этого в системе предусматривалось семь "рубежей творческого роста на основе личного вклада." Критерием служила бы реальная годовая экономия от внедрения работ в производство. Достиг, скажем, человек, второго рубежа - 25 тысяч рублей экономии в год - получает сервиз с памятной надписью,  четвертого - 100 тысяч рублей - ковер и прибавку к зарплате..

Внедрить систему за 20 лет борьбы не удалось, хотя автор шесть раз рассказывал о ней со страниц разных газет. «Косность, бюрократия, чванство!» - горячился инженер. А как встретили систему сами  изобретатели? Он смутился: отмолчались. Так, мо¬жет, не только в косности загвоздка? Может, мы не умеем счи¬тать экономию? Может, и с внедрением-то у нас не все благополучно? И тогда "рубежи" преждевременны?..

Инженер довод не принял, ушел недовольный.  А вскоре пришел  М. А.Рубин,  доцент Брянского института транспортного машиностроения  и  рассказал невеселую историю. Еще в 1972 году специа¬листы института и Брянского автозавода отыскали способ отли¬вать заготовки шестеренок к лебедкам из железо-алюминиевой бронзы взамен оловянно-фосфористо-никелевой, очень дорогой и дефицитной, Только на Брянском автозаводе замена обещала дать экономический аффект свыше 564 тысяч рублей в год, /Примерно столько, заметим, стоит 70-квартирный жилой дом./ По плану  Минавтопрома новинку предполагалось внедрить в 1976 году. Она не внедрена и поныне. Экономия не состоялась. Авторы, которые, согласно «системе рубежей» могли бы достичь высокого шестого уровня, его не достигли и, значит, не получили ни 100 рублей пожизненной прибавки к зарплате, ни путевок в морской круиз. Главное же - за 14 лет не построен 14 домов, не справили новоселье 900 семей. А ведь экономичное литье можно было использовать не только на Брянском автозаводе, но и на ГАЗе, и на KAМАЗе. Сколько б вышло квартир?.. Но выгодное обществу, как ни странно, не выгодно тем автозаводам, которым по¬ручили освоение. Заготовка для шестеренки - это просто болванка с дыркой. Отливать ее из дорогой бронзы или из дешевой? Конечно, из дорогой! Ради плана. Ради вала. Ради премий.

Следовательно, старый инженер со своей наивной "систе¬мой рубежей” не прав.  И мне перед ним стыдно. И перед изоб¬ретателем, которому он тщится помочь, тоже стыдно. Перед Ру¬биным, Попковым, Кузнецовым, Архиповым. Кто он вообще такой, изобретатель? Практик в области творчества. Полезен он для общества, для развития культуры, для человеческой, цивилизации?  Необходим и незаменим. Колесо, перевернувшее мир, резу¬льтат не открытия и не исследования, а именно изобретения, и подобных примеров предостаточно. Никто так не ускоряет технический прогресс, как изобретатель. И он же, получается, не встраиваемся у нас в хозяйственный механизм! Он нам - дом в подарок» А мы ему - потерпи, не пришло твое время.

А оно не то, чтобы пришло, оно никогда не уходило. В прош¬лой пятилетке изобретатели и рационализаторы создали экономию в 30 миллиардов рублей. Внушительно? Однако это вовсе не такой благополучный итог, как кажется поначалу. Ленинградский инженер Т.С. Золян, много лет собирающий и обобщающий статистику  по изобретательству, считает, что ежегодно не внедряется около 80 процентов изобретений. И  каких! Вот, скажем, открытый 20 лет назад «эффект безызносности», исключающий потери на трение и фантаститчески продлевающий жизнь машинам. Чтобы его реализовать, нужно совсем немного. Требуется специальная смазка, которую 20 лет не может освоить Миннефтехимпром СССР. Так что вместо двадцатимиллиардной прибыли страна несет ежегодно двадцатимиллиардные убытки. Нет, это не вредительство и не саботаж. Это неотвратимое последствие экстенсивного метода хо¬зяйствования. На коренных жизненных интересах нефтехимиков ни 20 миллиардов сбереженных рублей, ни столько же потерянных никак не отразятся. Производить смазку будет Миннефтехимпром, а получать дивиденды от экономии другие министерства - те, что эксплуатируют машины.

Структуры, тормозящие прогресс, бесспорно, встречаются. Но времени, эпохи, равнодушно к прогрессу, быть не может. Без свежих идей, в том числе технических, общество задыхается, начинает топтаться на месте, слабеть. Отсюда и первое, очевид¬ное назначение будущего закона об изобретательстве - способс¬твовать тому, чтобы идеи новаторов не застревали в ведомстве¬нных сочленениях хозяйственного механизма. Техническое твор¬чество нужно увязать с плановой экономикой, сделать частью научно, проектно-конструкторской и производственной деятельности. Закон призван регулировать развитие научно-технического прогресса, служить правовой основой нового - противозатратного, экстенсивного, направленного на опережение мирового уровня  механизма хозяйствования. Поэтому совершенно ясно, что речь должна идти не о содействии изобретателям, а о правах, обязанностях и ответственности сторон, о стройной системе внедрения новинок на всех этажах - от идеи до широкого использования.

В проблеме изобретательства экономика и нравственность свились в тугой клубок. Поэтому нельзя говорить об идеях, не го¬воря об их носителях. Казалось бы, изобретатель, живущий в мире техники, с головой погруженный в свои идеи, социально инертен. Давайте, однако, познакомимся с еще одним изобретателем -    Андреем Никифоровичем Филипповым. Он заведует межотраслевой лабораторией. Использование рожденных в ней принципиально но¬вых композиционных материалов с заранее заданными свойствами дало экономически эффект в десятки миллионов рублей.  Их, впрочем, могло бы и не быть. Именно за способ, ставший теперь общепризнанным и вошедший в справочники, изобретателя в свое время изгнали из НИИ. Филиппов не работал десять месяцев.  Другой бы извелся, сдался /"тунеядец”!/, а он в период вынужден¬ного безделья закончил экстерном институт. Защитил диплом и заявил: либо лишайте инженерского звания, либо рассматривайте предложение... Вобщем, тернистый путь изобретателя Андрей Никифорович прошел полностью, ни одного ухаба не миновал. Теперь у него имя, уважение, достаток, молодые толковые помощники, возможность работать. Твори без оглядки! Ан нет. Половину времени Филиппова съедает возня вокруг дела, а не само дело. Он убеждает, доказывает, подталкивает, настаивает на выполнении обещаний, жалуется, пишет докладные, высиживает в приемных, выдерживает унизительные разговоры в кабинетах, короче – «преодолевает тупое упрямство чиновников». Иной раз, потеряв терпение, идет напролом: в одну руку – валидол,  в другую - удостоверение инвалида войны,  и, стуча палкой, мимо секретарши!.. Потому-то, наверное Андрей Никифорович резок. Взведен словно пружина. Ответит тебе, разгоряченный, по телефону - таким го¬лосом стенки прогивать. К Филиппову надо привыкнуть. Вот характерный эпизод: при создании межведомственной лаборатории Фи¬липпов отверг роскошный проект штатного расписания. "Сколько же сотрудников вам нужно? - раздраженно спросили его. - Ведь сто человек даем!" "Десять."

Чудно?..Но изобретателю тесно в рамках умеренности. Идеи, пополняющие интеллектуальный Фонд общества, рождаются в головах людей, подчас весьма своеобразных. Архипов, Кузнецов, Попков - все они, на взгляд обывателя, "немножко не в себе". Как—то коллеги-журналисты показали письмо Н.И. Кузьмичева из Караганды.  "Недавно я пришел к выводу, что неплохо было бы как-то поощрять переход новаторов на захудалые предприятия. Новатор совершит там технический переворот. Польза - аж дух захватывает." И ведь - перешел! Уволился с завода, где проработал 15 лет, побродил по городу, пока не нашел  «самую  захудалую орга¬низацию». "Месяц приходил в себя от увиденного. Четыре месяца писал. Сперва заявки на рацпредложения, потом заявления глав¬ным специалистам, главному инженеру, в министерство…"

Возможно, и не совершит Кузьмичев технического переворота. Но это не суть важно. Важно совсем другое: святая убежденность,  что без него, Кузьмичева из Караганды, стране не обойтись. Верно, не обойтись. И без нашего знакомца инженера, придумавшего "систему рубежей" - пусть наивную, пусть преждевременную, - тоже не обойтись. Инженер, не рассчитывая получить ни сервиза, ни ковра, ии медали, 20 лет добровольно делает работу целой социологической лаборатории: изучает изобретательство, ищет критерии оценки и способы стимулирования. А «самоделкины», что в одиночку тащат нагрузку иных конструкторских бюро? А Филиппов? В его лаборатории и десяти человек не осталось - два конструктора да два слесаря. Впятером они и дают государству десятки миллионов. Наш изобретатель - сам себе штат. Сам ставит задачу, сам намечает план, сам организует и обеспечивает ра¬боту, сам работает, сам внедряет. Говоря словами Горького, он не человек, а учреждение, причем - фантастически разворотливое и эффективное. Он - словно щука в реке. Он для того, чтобы не дремал вялый и сытый ведомственный карась, чиновник, руководящий прогрессом  из мягкого кресла.

Вот эта-то особенность - без понуканий браться за наитруд¬нейшее, обходиться своими силами, решать лично, взваливать на себя ответственность не по должности, а просто потому, что иначе немыслимо - делает изобретателя уникальной Фигурой нашей общественной жизни. Творя в технической области, он существенно способствует социальному прогрессу, его идеи расшатывают окаменелые структуры управления наукой и производством, подрывают позорное благополучие «тихих контор». И в "конторах", естественно, защищаются.

Знакомая ситуация: в головной институт, определяющий тех¬ническую политику отрасли, является безвестный энтузиаст из глубинки с решением задачи, над которой кандидаты наук усидчиво работают две пятилетки с переходом на третью. Скорее всего побегав с неделю по кабинетам, он уедет восвояси, В лучшем случае в глубинку наведается авторитетная комиссия. Ее вывод, уничижительный по сути, по форме будет вполне элегантным.  Изобретатель, скажем, не имеет достаточной теоретической подготовки,  не знаком с мировыми тенденциями. Не сделал глобальной проработки... Да что там - любой предлог годится, лишь бы нейтрализовать нежданного конкурента, продлить собственное безбедное существование. А конкурент пусть жалуется - хоть в  Госкомизобретений, хоть прокурору. Доказать он ничего не сможет: заключение не кто-нибудь подписал - специалисты, профессиона¬лы. Те самые, что мурыжат задачу третью пятилетку подряд. Те, что гнали прочь Архипова и Кузнецова.  Так щука идет на пок¬лон к творчески бесплодному, но чванливому карасю, и карась безнаказанно измывается над щукой.

Закон охраняет материальные ценности государства. Закон должен охранять его интеллектуальные и духовные ценности еще более жестко. Психика творца - это вам не мешок картошки... Про¬гресс общества немыслим без творческого поиска личности, творческий поиск должен стать рабочим состоянием человека, поощряемым и защищаемым обществом, а инициатива - его естественной реализацией, в которой общество кровно заинтересовано. А это, в свою очередь, возможно только при уверенности, что разумная деловая инициатива не наказуема, что гарантировано объективно справедливое рассмотрение предложений, что творца уважают, берегут и воздают ему должное,

Изобретательство - это состояние непрерывного творческого поиска, это непрерывная разумная инициатива, но не защищенная и не поддержанная законом. Пока изобретатель вынужден отстаи¬вать и свое право на творчество, и свое право на инициативу. Ведущий телепередачи "Это вы можете" Владимир Соловьев, отве¬чая на вопрос корреспондента "Комсомольской правды" Алевтины Левиной об удачно сложившейся на его глазах изобретательских  судьбах, сказал: таких почти нет. И отсюда следует второе

очевидное, на мой взгляд, назначение закона - помочь сделать изобретательские судьбы удачными, Закон, как  мы выяснили, бу¬дет первым правовым документом, регулирующим развитие научно-технического прогресса. Пусть он одновременно станет первым правовым документом, защищающим творческую личность. Первым законом о творчестве!

Таким - пронизанным двумя началами, связавшим воедино эко¬номику и нравственность - хотел бы я видеть закон об изобре¬тательства. И,  думаю, не только я. Осмелюсь предположить, что этого ждут все наши изобретатели. Потому что только тогда пройдет время парадов и настанет время работы, перестанет ютится на чердаке Попков и обивать пороги Филиппов, а Архи¬пов, защищенный мудрым законом, даже нечаянно не сорвется с края.


1985-1987

 

НЕБЛАГОПОЛУЧНОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ

Недавно пожилой инженер принес в редакцию рукопись  на тридцати страницах. Он предлагал учредить в стране систему поощрения   изобретателей,   дабы   активизировать работающих и разбудить  тех, кто техническим   творчеством не  занимается, но  потенциально к нему пригоден. Для этого в системе предусматривались семь  «рубежей творческого роста на основе личного вклада».  Критерием служила бы реальная годовая экономия от внедрения   работ в производство. Достиг,    скажем,    человек второго   рубежа  (25 тысяч рублей   экономии в год) — получает сервиз с памятной  надписью,   четвертого   (100 тысяч рублей) — ковер и прибавку к зарплате...
Внедрить эту систему ему не удалось за 20 лет.  «Косность, бюрократизм, чванство!» — горячился    инженер.  А как, спрашиваю, встретили идею сами изобретатели? Он смутился: отмолчались. Так, может, не только в косности загвоздка? Может, мы  не умеем считать экономию? И с механизмом-то внедрения у нас не все благополучно? И тогда «рубежи» преждевременны?..
Инженер   наших  доводов э не принял, ушел   недовольный. А вскоре пришел М. Рубин,   доцент Брянского института транспортного машиностроения, и рассказал очередную невеселую историю. Еще в 1972 году специалисты  института и Брянского автозавода отыскали способ отливать заготовки шестеренок к лебедкам  из  железо-алюминиевой бронзы взамен оловянно - фосфористо-никелевой, очень дорогой и дефицитной. Только на Брянском автозаводе   замена обещала дать экономический   эффект свыше 564 тысяч рублей в год.  (Примерно столько, заметим, стоит 70-квартирный жилой дом). По плану Минавтопрома  новинку   предполагалось внедрить в 1976 году.   Она,   как догадывается читатель, не внедрена и поныне. Экономия не состоялась.   Авторы,   которые по «системе»   инженера   могли бы достичь высокого шестого рубежа, его не достигли. Главное же—за 13 лет не построено  дополнительных   13 домов, не справили новоселье 910 семей. А ведь экономичное литье можно было  использовать   не   только   на Брянском  автозаводе, но и на ГАЗе, и на КамАЗе... Это сколько вышло б квартир?.. Но     выгодное     обществу, как ни странно,   невыгодно ЗИЛу,    которому    поручили освоение. Заготовка  для шестеренки  —  это   просто болванка с дыркой. Отливать ее из дорогой бронзы или из дешевой? Конечно, из дорогой! Ради плана. Ради «вала». Ради премий. Брянское изобретение   оказалось   для  ЗИЛа небезопасным,  и  его притормозили на долгие годы.
Итак, вроде мы были пpaвы, а старый   инженер   со своей наивной «системой   pyбежей» — нет. Но что-то тошно от такой правоты. Стыдно — и  перед автором «системы», и перед изобретателем, которому он тщится помочь. Кто он вообще такой, изобретатель? Практик в области   творчества.   Полезен  он для общества, для развития культуры, для человеческой  цивилизации?  Необхо-дим   и  незаменим.  Колесо,  перевернувшее мир,— результат не   научного   исследования, а именно изобретения, и подобных   примеров   предостаточно. Изобретатель резко ускоряет технический прогресс. И он же, получается, не встраивается в   хозяйственный механизм! Он нам в  подарок — дом. А мы ему —потерпи, не пришло время... А если уже проходит?
В позапрошлом пятилетии  новаторы дали экономию почти 30 миллиардов  рублей.   Столько же, по данным Центрального совета ВОИР, получено и в минувшем. Внушительные суммы! Но на июньском совещании в ЦК КПСС говорилось о необходимости основательно улучшить работу с изобретателями и рационализаторами. И в проекте Основных направлений записано: «Улучшать изобретательскую и патентно-лицензионную работу». С одной стороны, многомиллиардное благополучие, с другой — явная неудовлетворенность. Противоречие? Да, противоречие развития.
Вот коллегия Минстанкопрома рассматривает вопрос «О состоянии и мерах по дальнейшему развитию  изобретательской, рационализаторской и патентно-ли-цензионной работы в отрасли». Среди одиннадцати  машиностроительных министерств Минстанкопром занимает приличное пятое место по количеству использованных изобретений и почетное третье — по принесенному ими экономическому эффекту (за пятилетку он превысил 300 миллионов рублей). Однако изобретателей и рационализаторов среди станкостроителей за это время не прибавилось, а убавилось (минус две тысячи), идей внедрено меньше даже по сравнению с 1976 годом, причем иные из воплощенных в 85-м высказаны еще в 72-м... Не спешат изобретать и в головных организациях, определяющих техническую политику отрасли. Ученые и инженеры ЭНИМСа (а здесь, между прочим, трудятся 13 докторов и 200 кандидатов наук) подают в среднем 6—7 заявок на 100 человек в год, авторских же свидетельств получают всего три. В НПО «Оргстанкинпром», ВПТИлитпроме, ВНИИгидроприводе дела с изобретательством еще хуже.
Главный инженер ВПО «Союзточстанкопром» В. Рябов докладывает: годовой план экономии от внедрения выполнен,  каждый  десятый в    подотрасли — рационализатор...   «Такой   план,— замечает  первый  заместитель министра  Н. Паничев,— выполняется сам собой.   Если разделить  сумму   экономии на число участников,   получится по 15 рублей на человека!»
Да,   цифра   явно не для победного рапорта. А   потому и 30 миллиардов рублей за   пятилетку по стране —  вовсе не такой  благополучный итог, как кажется поначалу.    Изобретатели   могут дать   народному   хозяйству  втрое, впятеро больше, если  в работе с ними от принципа  «делается само собой» перейти к принципу «делаем по-хозяйски».
В проблеме изобретательства экономика и нравственность свились в тугой клубок. Как превратить изобретателя из пугала для хозяйственника в его доброго партнера, наши читатели, обсуждая проекты ЦК КПСС, уже предлагали. Поговорим  о стороне социальной.
Казалось   бы,    изобретатель, живущий в мире техники, с головой   погруженный в свои идеи, социально инертен.   Но   познакомимся  поближе хотя бы с Андреем Никифоровичем  Филипповым. За способ, ставший теперь общепризнанным,   вошедший в справочники и давший экономический эффект в десятки миллионов рублей, изобретателя в свое время изгнали из НИИ... В общем, тернистый путь изобретателя Андрей Никифорович прошел полностью. Теперь у него имя, уважение, толковые помощники, достаток. Твори без оглядки! Ан нет. Половину времени Филиппова съедают заботы отнюдь не творческие. Он убеждает, доказывает, подталкивает, настаивает на выполнении обещаний, жалуется, пишет докладные, высиживает в приемных, короче, по его словам, преодолевает сопротивление чиновников. Поэтому-то, наверное, Андрей Никифорович резок. Взведен, словно пружина. Ответит тебе, разгоряченный, по телефону — таким голосом стенки прошибать. К Филиппову надо привыкнуть. Вот характерный эпизод: при создании межведомственной лаборатории он отверг роскошный проект штатного расписания. «Сколько же сотрудников вам нужно? — раздраженно спросили его.— Ведь сто человек   даем!» — «Десять».
Как-то коллеги-журналисты показали письмо Н. Кузьмичева из Караганды. «Недавно я пришел к выводу.— писал он,— что неплохо было бы поощрять переход новаторов на захудалые предприятия. Новатор совершит там технический переворот. Польза — аж дух захватывает». И ведь перешел Кузьмичев! Уволился с завода, где проработал 15 лет, побродил по городу, пока не нашел самую «захудалую организацию». «Месяц приходил в себя от увиденного. Четыре месяца писал. Сперва заявки на рацпредложения, потом заявления главным специалистам, главному инженеру, в министерство...»
Через неделю после выступления М. С.  Горбачева на собрании актива  Ленинградской партийной   организации, в котором были остро поставлены   вопросы экономии   всех   видов   ресурсов, Д. Рыжков из Туапсе прислал  в редакцию эскиз и описание бытового крана, предотвращающего утечку воды. «Возможно, мое предложение окажется  ошибочным», — приписал изобретатель. Возможно. Но это не суть важно. Важно совсем другое:   святая    убежденность,   что     требуется личное участие  в   делах страны, что без него,  Д. Рыжкова из Туапсе, государству не обойтись. Верно,   не  обойтись. И без нашего   знакомца, придумавшего «систему рубежей», пусть наивную и преждевременную, то   же не обойтись. А Кузьмичев,   в  одиночку   замахнувшийся   на   технический   переворот? А Филиппов? В его лаборатории и десяти человек не осталось— два   конструктора да два слесаря. Впятером они и  дают   государству   десятки миллионов.   Наш   изобретатель — сам себе штат. Сам ставит задачу, сам намечает план, сам организует и обеспечивает работу, сам работает, сам внедряет. Говоря словами Горького, он не человек, а учреждение, причем  фантастически   мобильное и эффективное. Он словно щука в реке. Он для того,  чтобы не дремал вялый ведомственный карась, чиновник, изо всех сил делающий вид, будто, сидя в мягком  кресле,   управляет прогрессом.
Вот эта-то особенность — без понуканий браться за наитруднейшее,       обходиться своими силами, решать лично, взваливать на себя ответственность не по должности, а просто потому, что иначе немыслимо,— делает изобретателя уникальной фигурой. Творя в технической   области, изобретатель существенно способствует социальному прогрессу. Его идеи расшатывают окаменелые структуры управления наукой и производством, подрывают позорное благополучие «тихих контор». И в конторах,   естественно, обороняются.
«Автор не имеет достаточной теоретической подготовки...» «Постановка изделия на производство экономически нецелесообразна...» Кому из изобретателей незнакомы подобные формулировки? Да что там — любой предлог годится, лишь бы нейтрализовать возмутителя спокойствия, продлить собственное безбедное существование. А тот пусть жалуется...
Так щука идет на поклон к творчески бесплодному карасю, и карась безнаказанно измывается над щукой. Безнаказанно! В этом соль. Изобретатель фактически бесправен, того же, кто гоняет его по коридорам, к ответственности не привлечешь: нет повода, нет оснований, нет твердого порядка, нет регламентирующего документа, определяющего взаимные права и обязанности изобретателя и ведомств. Короче — нет закона об изобретательстве.
Этот закон сейчас создается. Над ним трудятся представители Министерства юстиции СССР, ГКНТ, Госкомизобретений, ВОИР. Изобретательское право одно из сложнейших. Кроме того, его необходимо органично увязать со всем хозяйственным правом. Поэтому закон создается трудно, и о его конкретном содержании говорить еще рано. Однако совершенно ясно, что речь должна идти прежде всего о правах, обязанностях и ответственности сторон. Только в этом случае закон ляжет в основу стройного механизма внедрения новинок на всех уровнях — от идеи до широкого использования.
И другое очевидно: закон не может обойти социальную сторону изобретательства. Он должен стать своего рода законом о творчестве и о положении творца в обществе, потому что изобретательство — состояние непрерывного творческого поиска, непрерывная творческая инициатива. А привести в действие главный резерв, заключающийся в человеческом факторе, в людях, как о том говорится в проекте Основных направлений, можно лишь при уверенности всех и каждого, что гарантировано объективное, справедливое рассмотрение предложений, что творца уважают, берегут и воздают ему должное.
1986


МЕСТО  ДЛЯ  ВЫВЕСКИ


Найти в Москве Центральный совет Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов, конечно, можно по адресу. Но место у двери, где обычно висит красная с золотом доска, пусто. Почему штаб общества не обзавелся подобающей вывеской, никто толком не объяснил. Беда, конечно, поправимая: сделать вывеску недолго. Хоть из мрамора заказывай. Однако с какой надписью? Отнюдь не праздный вопрос.
В декабре, перед очередным пленумом, у заместителя председателя ЦС Тихомирова сидели председатели областных советов и согласно просили: «Надо что-то предпринимать, Евгений Михайлович, невмоготу, иначе не выдержим, сами чего-нибудь натворим...» Но Тихомирова убеждать не нужно. Мнение, что ВОИР в нынешнем виде свое отжил, Тихомиров не скрывает. Он привык иметь собственное мнение и поэтому, как водится, имеет неприятности. Его дважды изгоняли из ЦС. Последний раз год назад, за критику проекта закона об изобретательстве. Позвонили из Госкомизобретений, и... Но проект был отклонен, Тихомиров оказался прав, тронуть его не посмели.
Евгений Михайлович работает в обществе 10 лет, Юрий Алексеевич Стригачев, как и те областные председатели, которым стало «невмоготу», еще больше. Выходит, подкоп под незыблемый порядок ведут не люди со стороны, а собственные испытанные кадры? Да, и это естественно. Им лучше всех известно, во что превратился ВОИР и почему это произошло.
Тридцать лет тому назад общество изобретателей и рационализаторов было сформировано не просто под эгидой профсоюзов, а по образу и подобию профсоюзов. Упор на массовость, на социалистическое соревнование — эти формы работы механически перенесли на область технического творчества. И что же получилось?.. Любители, допустим, живописи или, скажем, спорта содействуют развитию живописи и спорта — художники и спортсмены  без зрителей чахнут. Но что получится, начни принимать зрителей в тот же Союз художников? Он выродится в аморфную толпу, в которой мастера, теряя мастерство, бесследно растворятся, будет защищать интересы случайных людей, но вовсе не тех, для кого образован. Чьи интересы представляет ВОИР – общество, гонящееся за массовогстью? Судя по абсолютному преобладанию в нем «содействующих», именно их, а не рационализаторов, тем паче — изобретателей.
Что же касается социалистического соревнования, в ВОИР оно проводится элементарно: делят страну на регионы, простым сложением подсчитывают в каждом экономию (весьма  сомнительно, что свою!), подводят итоги, раздают премии. Все. Остается сказать, что это нехитрое мероприятие в нынешнем году обойдется в миллионы рублей.
Однако профсоюзы — не только соревнование, а санатории и путевки, быт и досуг, наконец, денежные выплаты нуждающимся. Эти формы работы на общество изобретателей и рационализаторов не распространились. Какая там гостиница! Предел щедрот ВОИР—100 рублей. Помочь «самоделкину», годами гробящему зарплату на железки, ста одним рублем уже нельзя. Нельзя создать лабораторию для творца экстра-класса. Да отчего же нельзя, когда только ежегодные поступления от членских взносов составляют миллионы? Оттого, что общество своими средствами не распоряжается. Финансовую деятельность ВОИР жестко контролирует ВЦСПС. Есть бюджет привычного образца, шаг вправо, шаг влево считается крамолой. Бывает, секретариат ВЦСПС всерьез обсуждает судьбу какой-нибудь жалкой изобретательской десятки...
Будем справедливы: руководство не сводится к запретам. В конце 1985 года президиум ВЦСПС издал постановление «О работе ЦС ВОИР и его органов на местах по ускорению внедрения изобретений и рационализаторских предложений и дальнейшему развитию технического творчества трудящихся». Лексикон нафталинный, но составлен циркуляр вполне современно. Торопливый абзац про успехи, и: «Центральный, многие республиканские, краевые и областные советы ВОИР еще медленно ведут работу по коренной перестройке своей деятельности...» Как же ее ускорить? Рецепт прилагается — «обязать», «усилить», «привлечь», «проявлять», «доложить»... Нет, не поможет. Старые заклинания больше никого ни к чему не обязывают и ничего не могут усилить. Они лишь опошляют идею. Чтобы запустить нормальный, а не показушный механизм перестройки, необходимы три условия. Первое — осознать, что директивно-бюрократические методы управления должны быть заменены демократическими. Второе — честно признать, что нынешние формы организации изобретательского движения безнадежно устарели. И третье — найти новые формы.
О них не в последнюю очередь говорили делегаты Всесоюзной научно-практической конференции по проблемам технического творчества, созванной в начале декабря ЦС ВОИР, Госкомизобретений и Высшей школой профсоюзного движения ВЦСПС. Дикий перекос бюджета ВОИР, по-видимому, тревожил многих, поэтому на конференции предлагалось создать специальный фонд помощи изобретателям и рационализаторам. Хорошее вроде бы дело, но это дополнительные деньги, а из кровных изобретательских, что же, и дальше будет оплачиваться бумаготворчество?.. Нужен другой подход. Радикальный. Назрел вопрос об образовании творческого союза изобретателей, сказал завкафедрой ВШПД, доктор технических наук, профессор В. Тихомиров, союза со своим правлением, способным принимать решения и распоряжаться собственными средствами. Юрист И. Оркис уточнил: такого же союза, как и другие, действующие в соответствии со, статьей 47 Конституции СССР, имеющего свою материальную базу, средства, задачи, выполняющего общегосударственные культурные функции, защищающего права авторов.
Мысль о творческом союзе в рекомендации конференции организаторы включить не рискнули. Попытались сохранить в черновом варианте промежуточную идею о переподчинении ВОИР особому совету учредителей, где были бы и ГКНТ, и Академия наук, и Госплан СССР, но по тексту прошлась бдительная рука секретаря ВЦСПС В. Макеева, и союз учредителей исчез. «Нет, под профсоюзами не развернешься»,— мрачно констатировал Юрий Алексеевич Стригачев.
Нежелание ВЦСПС упускать   власть   над изобретательским обществом  понятно — ведь   за   технический прогресс сейчас спрашивают и  с профсоюзных организаций. Кому же переадресовать спрос, как не ВОИР?  Кого еще обязать «ускорить внедрение»?.. Но речь идет о слишком серьезных вещах, чтобы молча смириться с ведомственным интересом. По данным того же ВЦСПС, на протяжении последних лет в целом по народному хозяйству используется   лишь   третья часть создаваемых изобретений, без малого сто процентов реализуется всего на одном предприятии, свыше половины лежат на полках по три года и дольше («подземная   ракета»   М.  Циферова ждет своего  часа   40 лет). Что такое   36   миллиардов экономии   за  пятилетку   по стране, когда из-за забвения неоценимых изобретений, поистине  «изобретений   века», мы ежедневно теряем по 50 миллионов    рублей?   Такую ошеломляющую цифру вывели Ю. Полинов  и  Н.   Князев,  много лет по крохам   собирающие статистику. Если они и преувеличили,  то,  полагаю, не очень...
О значении изобретателей для экономического, социального, культурного прогресса сказано много горячих и умных слов. Лучше не скажешь, но уточним три момента. Кто такой изобретатель? Видный представитель культуры страны. Ползунов, Яблочков — их имена в энциклопедии. Что такое изобретательство? Творчество. И не какое-то второсортное, потому что «техническое», а точно такое же, как литературное, художественное, сценическое, любое другое. Замысел машины возникает у изобретателя по тем же законам, что тема сонаты у композитора. Имеют ли право изобретатели на свой союз? Разумеется. Теперь для него самая пора. Союз творческих личностей есть форма демократического самоуправления, а линия на демократизацию общественной жизни, заявлено на январском Пленуме ЦК КПСС, отныне одна из главнейших.
Что может дать такой союз в практическом смысле? Ответ находим в истории. С 1909 по 1918 год в Москве работало Общество содействия успехам опытных наук и их практических применений имени X. С. Леденцова. Его основателем, что и отражено в названии, был купец Леденцов, предоставивший необходимый первоначальный капитал, а впоследствии завещавший обществу все свое состояние. Учредителями — Московский университет и Московское техническое училище (ныне МВТУ им. Баумана). Членами — виднейшие русские ученые и промышленники.
Леденцовское общество заслуживает подробного разговора. Здесь для нас важно, что после настойчивых поисков удалось, во-первых, найти организационную форму, обеспечивающую по-современному быстрое внедрение разработок в производство, а во-вторых, обеспечить реальную помощь исследователям и изобретателям. Общество содействовало Н. Е. Жуковскому в строительстве лаборатории аэродинамических испытаний (из нее вырос ЦАГИ), П. Н. Лебедеву — физической лаборатории (переросшей в Физический институт АН СССР), субсидировало работы И. П. Павлова, К. Э. Циолковского, издало научные труды Д. И. Менделеева. Общество способствовало началу исследований по авиации, телевидению, радиоактивности...
Науковеды признают, что столь эффективных структур до общества не появлялось ни в России, ни за рубежом. Не знаю, как в других странах, но в нашей, по-видимому, их не было и после. Красноречивая подробность: согласно уставу, на организационные расходы разрешалось тратить не более 10 процентов с неприкосновенного капитала общества. А его бюджетные отчеты приводят в изумление: на производство опытов, изготовление моделей, безвозвратные пособия изобретателям, оплату экспертов уходило вшестеро больше средств, нежели на вознаграждение должностных лиц!
Я спросил Евгения Михайловича Тихомирова, слышали ли в ЦС ВОИР про Леденцовское общество. Он достал из стола увесистую папку, накрыл ее листом бумаги со стрелками и прямоугольниками: «Здесь ваш Леденцов!»
Структурная схема будущего «Союза новаторов» или «Ассоциации деятелей технического творчества» (бесспорное название не найдено) составлена Тихомировым с учетом опыта общества. Ведущий принцип — самоокупаемость. Есть место профессионалам и «самоделкиным», рационализаторам и патентоведам, ученым и юристам. ВЦСПС — один из учредителей, а не полновластный хозяин... Впрочем, вдаваться в детали обождем. Вариант Тихомирова — всего лишь прикидка.
Прикидка? Поступок! «Надо что-то предпринимать»,— просили Тихомирова. Евгений Михайлович предпринял: предложил проект реорганизации ВОИР. Хотите заказать вывеску? Извольте, закажем. С новой надписью.
Как отнеслись к проекту руководители Центрального совета?
— Они в принципе «за»,— сказал Тихомиров,— но...
— Нет, я ВОИР не защищаю,— уверил председатель ЦС Е.' Тюрин.— Ищем приемлемые варианты.
Ждать от Евгения Ивановича тихомировского радикализма нереально. Как-никак он глава масштабной организации, в которую вовлечена двадцатая часть населения страны. Из длинной беседы с ним и секретарем ЦС Викторией Борисовной Южиной я понял: надеются на терапию. Союз изобретателей? Пусть, но параллельно с ВОИР. Подумаем. А пока — координационный центр по связям с академическими институтами. Пока надавим на министерства — вдруг убедим внедрить? Нащупаем пути в Госплан: хорошо бы включить в план 1988 года три десятка новшеств. Попробуем уговорить ВЦСПС ввести руководителей первичных органов ВОИР в советы трудовых коллективов. А совершенствование соревнования? А улучшение руководства? Анализируя работу Латвийского республиканского  и Куйбышевского областного советов, припечатывают периферию: «медленно», «слабо», «формально»... Тот же дух, те же слова, что в постановлении президиума ВЦСПС, тот же, заранее ясный, нулевой результат. А ведь от директивы до директивы — дистанция в целый год.
Нет, вялой терапией не обойдешься. Требуется хирургическое вмешательство. Для начала — поступок. С него-то и начнется перестройка. Собственно, вся она непрерывная цепь поступков.
1986


ГАРАНТИИ ОТКРЫТОСТИ

«Рецидив келейности» — так называлась статья изобретателей Н. Князева и Ю. Полинова, ратующих за возвращение к ленинским принципам в изобретательстве. По их мнению,  Закон об изобретательстве, разрабатывается  в недрах Госкомизобретений СССР в обстановке строгой секретности. Какова идеология разработчиков? Будут ли учтены ими принципы, заложенные в «Положение СНК об изобретениях» 1919 года и в первый советский «Закон о патентах на изобретения...» 1924 года? Или в основу ляжет положение 1931 года? Сегодня мы вновь обращаемся к ситуации вокруг Закона об изобретательстве.

«Даже по тем скудным (вероятно, засекреченным до принятия), туманным сообщениям, доходящим до нас, изобретателей, о разрабатываемом Законе, ясно, что «загибается палка», которая ударит по подлинным творцам и, главное, по государственным интересам».
Это написал Л. Авдеев из Малоярославца Калужской области в марте 1986 года.
«По поручению ЦК КПСС уже свыше года разрабатывается Закон СССР об изобретениях, однако закона нет, и неизвестно, когда он появится».
А это — одессит Г. Кадышев в июне 1987 года.
Между   письмами   лежит пропасть  в   14  месяцев,  в 400 с лишним дней, и редкий из них проходил без напоминания о Законе.
Н. Волчанский из Куйбышева с абсолютным знанием дела сообщает следующее: «В октябре 1985 года был разработан проект Закона — 25 страниц, 45 статей... Проект был разослан примерно в 100 министерств и ведомств. На этот проект поступило значительное число нареканий... В рабочей группе как в процессе подготовки варианта, так и после существовали разногласия, и в конце концов она фактически распалась... Последующие варианты проекта Закона делались, по существу, только представителями Госкомизобретений».
Обширно цитирую письма, чтобы показать: информированность тех, кто с нетерпением ждет Закона и уповает на него, не увеличилась нисколько. То, что доподлинно знает Н. Волчанский, подавляющему большинству неизвестно совсем. Однако слухи, даже совершенно    достоверные,    еще не факты.
Неопровержимые исторические факты привели в своей статье Н. Князев и Ю. Полинов. Опираясь на них, они задали четкие вопросы руководителям    Госкомизобретений. На эти вопросы не от5етить было нельзя.
Ответ на статью поступил в редакцию давно, в марте. Но сразу мы его не напечатали. Почему? Да потому, что ждали: проект Закона вот-вот одобрят и обнародуют. Вот-вот! Не хотелось затевать отвлеченную перепалку. Будет проект — будет конкретный разговор.
Сегодня ясно: надежды на «вот-вот» не оправдались. Создание Закона затянулось, и это дает, нам право вернуться к дискуссии об истоках и принципах.
В официальном ответе на статью «Рецидив келейности» председатель Госкомизобретений СССР И. Наяшков сообщил, что к работе над проектом Закона были привлечены изобретатели, рационализаторы, ученые, хозяйственные руководители, представители общественности, что проект направлялся во все министерства, ведомства,
Советы Министров союзных республик, ряду изобретателей, крупным ученым и что при доработке были учтены некоторые замечания и предложения.
Таков ответ в своей организационной части. Что касается юридической, то, по мнению И. Наяшкова, «правовая охрана изобретений авторскими    свидетельствами, которая существовала в стране с 1919 по 1924 г. и применяется с 1931 года по настоящее время, отвечает социально-экономическим условиям социализма в нашей стране, принципу централизованного планирования и травления народным хозяй-
ством».
«В условиях перехода народного хозяйства на принципы хозрасчета, самофинансирования и самоокупаемости,— пишет далее И. Наяшков,— при подготовке проекта Закона предполагается передать право оперативного распоряжения изобретением предприятию. При этих условиях фактическим владельцем изобретения станет конкретное предприятие.
Неубедительна ссылка авторов статьи на то, что изобретение по законодательству 1922 года является вещным правом его автора. Необходимо учитывать, что декрет ВЦИК от 22 мая 1922 года «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» принят на этапе перехода к новой экономической политике и обусловлен социально-экономическими предпосылками, существовавшими в стране в конкретный исторический период. В тех же исторических  условиях был принят и Закон о патентах на изобретения и промышленные образцы (рисунки и модели), которым предусматривалась патентная форма охраны изобретений, отвечавшая условиям нэпа и просуществовавшая только до 1931 года.
Современная же доктрина гражданского права относит право на изобретение к категории исключительных, а не вещных прав, в силу чего исключительное право на изобретение, охраняемое авторским свидетельством, принадлежит государству, а не отдельному    изобретателю».
Вновь предоставим слово Н. Князеву и Ю. Полинову:
— И. Наяшков ушел от прямого ответа на главный вопрос статьи — будут ли восстановлены ленинские принципы  изобретательского права в разрабатываемом Законе, и если не будут, то почему? Как известно, они заключаются в предоставлении авторам исключительного права на свои изобретения. Оно включает: право на техническую реализацию на государственных и кооперативных предприятиях, право на авторство и право на получение процента прибыли, установленного государством в течение срока действия патента.
Прямо отрицать идеи, заложенные в ленинских законодательных документах, трудно, поэтому в ответе поставлен знак равенства между противоположными правовыми концепциями ленинского положения об изобретениях 1919 года и положения 1931 года, подготовленного по проекту Бернштейна. В нашей статье показано, что правовая сущность авторского свидетельства 1919—1924 гг. совпадала с правовой сущностью патента, в то время как в основу положения 1931 года заложен принцип национализации  изобретений.
Таким образом, суждение председателя Госкомизобретений явно грешит, против логики. Но как расценить суждение его заместителя, доктора юридических наук  Н. Миронова, который в статье «О некоторых направлениях правового регулирования изобретательства», опуб- ликованной в журнале «Вопросы изобретательства», № 2 за 1987 год, пишет, что социалистическая концепция с первых лет Октября базируется на ленинских принципах признания исключительного права государства на созданные изобретения и что она выдержала испытание временем. Как совместить это утверждение с утверждением И.  Наяшкова  о том, что фактическим владельцем изобретения станет конкретное предприятие?..
Читатели, в отличие от руководителей     Госкомизобретений, суть статьи ухватили безошибочно.   «Принцип  исключительного   права   государства на  изобретение не выдержал   проверку   временем, а сложившийся на этой основе механизм правового и экономического   регулирования  породил резкое снижение эффективности использования творческого потенциала   изобретателей...   Очень    важно, чтобы в новом Законе нашли отражение ленинские принципы»,— пишет известный изобретатель В. Рыбкин. Его   поддерживают десятки читателей.     История   изобретательского права, в том числе и история дискуссии вокруг него,  широко обсуждалась в 1924   году, накануне принятия пер-  вого  советского   «Закона  о патентах...».     Возвращаться ли к общеустановленной конструкции  патентного  права, давно вошедшего  в плоть и  кровь промышленной жизни народов    культурного    мира? — задавался     вопросом тогдашний заместитель  председателя Комитета по делам изобретений Иван Осипович Михайловский. И рассуждал так.
Переход на новые условия хозяйствования (речь о нэпе) неизбежно влечет за собой  изменение идеологического подхода к вопросу правовой защиты изобретений. Правильно построенный патентный закон всегда и везде оказывал мощное влияние на развитие производительных сил страны. Что будет в этом случае у нас? Конкуренция между государственными предприятиями  на почве  приобретения лицензии у изобретателя и ее использования. И не потому, что тут действуют моменты  этического порядка, но потому, что госпредприятия, при всей хозяйственной самостоятельности каждого из них, образуют в своей совокупности цельный организм, управляемый по координируемому плану и руководимый из единого центра. Если же лишить предприятия, стремящиеся на основе предоставленной им хозяйственной самостоятельности улучшить или удешевить свою продукцию или освоить новую, тех выгод, которые происходили бы из-за монопольного владения патентом, то этим был бы отнят главнейший стимул к проявлению столь нужной нам технической инициативы и предприимчивости и, следовательно, был бы закрыт единственный путь к осуществлению ценных изобретений...
Тут необходима оговорка. Не дело журналиста подсказывать специалистам, на какой именно конструкции изобретательского права остановиться. Дело журналиста — привлечь внимание. К тому, что вопрос не нов. К тому,  что над ним бились образованные люди, заботившиеся  о процветании Отечества, и бились в годы, выдвинувшие задачи, сравнимые с нынешними по масштабам и духу.  К тому, что пренебрегать историческим  опытом  опасно.
Почему же в Госкомизобретений, в том самом ведомстве, где, казалось бы, I этот опыт должны бережно хранить и творчески исполь-  зовать, упорно с ним не считаются? Почему игнорируют отечественную и мировую практику?
Нашим   читателям   ясно, почему.  Н. Кизуб из Полтавы называет Госкомизобретений    «двуликим    Янусом». 1 «Разве не абсурдно, что одна  и та же организация должна, по идее, и защищать изобретателя, и защищать от него государство?..    Поскольку последнее   ответственнее   и нагляднее, то защита самого изобретателя остается чистой идеей. Этот порочный крен и сделал Госкомизобретений  - такой же ведомственной конторой и бюрократической организацией,  как  и  прочие, стоящие   поперек   изобретательского дела».
Выражая сомнение в способности Госкомизобретений справляться с задачами, ради решения которых он создан, читатели естественным путем переносят недоверие и на деятельность рабочей группы по подготовке проекта Закона: ведь ее участники руководствуются ведомственными интересами, страдают ведомственными амбициями, а потому от них можно ждать «произвола» (Г. Соколов из Тамбова). Кому же в таком случае надо поручить разработку? Да самим изобретателям!
Действительно, при том уровне правового регулирования изобретательства, который мы сегодня имеем,  многие изобретатели поневоле стали специалистами-правоведами. Означает ли это, однако, что подготовить Закон об изобретательстве им под силу? Те, кто занялся юриспруденцией не от хорошей жизни, при всем уважении к их энтузиазму, настоящими специалистами все-таки не являются. Другое дело, насколько компетентны в столь сложной области, как изобретательское право, лица, входящие в рабочую группу комитета. Не окажется ли на поверку, что это просто штатные сотрудники, получившие срочное задание создать Закон, но никогда раньше созданием законов не занимавшиеся?.. Вполне логичное предположение... К нему подталкивает и принципиальная закрытость группы, и шаткость официальных ответов, и противоречивость позиций руководителей ведомства, и, наконец, профессиональные неудачи. Который вариант проекта удастся — четвертый, седьмой, десятый? Через сколько лет? Или же, стремясь любой ценой уложиться в сроки, сумеют-таки «протолкнуть» проект недопеченный, несовершенный настолько, что и всенародное обсуждение не поможет?.. Серьезный повод для опасений, поскольку прецедент есть. Ленинградец    О.   Сандигурский напоминает,   что  нечто подобное было с Положением 1973 года. «Будет очень жаль, если все произойдет именно так». «Жаль» — не то слово. Это будет событие с необратимыми последствиями, тяжесть которых трудно  вообразить.
Чтобы оно не произошло, необходимо включить механизм гласности. Мы уже едва ли не любуемся ей как достижением эпохи перестройки, вошедшим в международный обиход. А что такое гласность без пиетета? Простая вещь: информация о состоянии общества. Полная, своевременная, точная. И не только о прошлых «подвигах», но и о сегодняшних процессах. Гласность — не гильотина, не оружие, а инструмент. Рабочий инструмент создания гарантий. Гарантий против произвола, гарантий открытости.
Думается, что миллионы тех, кого Закон коснется самым непосредственным образом, вправе знать имена тех немногих, кто его подготавливает. Так почему бы не опубликовать список рабочей группы Госкомизобретений, а также упомянутых И. Наяшковым изобретателей, рационализаторов, ученых, хозяйственных руководителей и представителей общественности, к которым разработчики обращались за консультациями? Это — во-первых. А во-вторых, почему бы авторам будущего Закона не сообщить публично о принципах, на которых базируется проект, о понятных трудностях, с которыми они столкнулись, о сроках окончания работы? Сделать это можно без преамбул, без общих мест, по-деловому лаконично и быстро. И люди перестанут питаться «абсолютно достоверными слухами», и многие тревожные вопросы сами собой отпадут. Правда, обязательно возникнут новые. Но зададут их информированные люди и зададут вовремя. А правильно поставленный вопрос — залог успешного ответа.
1987


ПРОЕКТ ЗАКОНА ОБ ИЗОБРЕТАТЕЛЬСТВЕ:
СПОРЫ, СОМНЕНИЯ, НАДЕЖДЫ

Общественность интересует, как идет разработка Закона об изобретательстве, какие принципы в него закладываются, когда он будет  завершен и вынесен на широкое обсуждение.
По предложению председателя Госкомизобретений И. Наяшкова проблемы разработки Закона были обсуждены в редакции «Социалистической индустрии». В разговоре участвовали ответственные работники ГКНТ и Госкомизобретений, представители промышленности, изобретатели, патентоведы.


Занавес   приподнимается

Первым слово взял И. Наяшков.
— Проект Закона создавался рабочей группой и образованными в ее рамках подгруппами по разделам. Для выбора концепции на начальном этапе было проведено совещание руководителей 30 министерств и их технических управлений, а также два совещания представителей общественности, на которых присутствовали заслуженные изобретатели и рационализаторы, патентоведы, имеющие большой опыт работы. Все они внесли предложения, позволившие уточнить и дополнить первоначальную концепцию Госкомизобретений.
Мы исходили из идей перестройки экономики  страны, намеченной апрельским (1985 года) Пленумом ЦК КПСС, и из того, что в действующем Положении 1973 года есть ряд уязвимых мест. Изучили опыт социалистических стран — ГДР, Чехословакии, Венгрии.
В ноябре 1985 года проект был разослан на отзыв в 120 адресов. Замечания подавляющего большинства министерств и ведомств носили редакционный, уточняющий характер.
Каковы были основные положения этого первого варианта? Назрела объективная необходимость совершенно отказаться от закрепления изобретения за автором с предоставлением исключительного права на использование государству и перейти к закреплению за конкретным предприятием, которое несло бы ответственность за судьбу новшеств, как созданных в порядке выполнения плановых заданий, так и тех, что появились вне рамок служебной деятельности. Необходимо было также, опираясь на изобретательское творчество, напрямую связать новую технику с изобретением. Наконец, нужно было расширить полномочия Госкомизобретений как органа управления.
Проект был рассмотрен 3 апреля 1986 года в ЦК КПСС, и по нему были сделаны принципиальные замечания. Прежде всего, как отмечалось, он не отражал тех изменений в управлении экономикой страны, которые произошли в последние годы и получили отражение в Законе о предприятии. С ним и было предложено максимально скоординировать Закон об изобретательстве. Было вы- сказано также пожелание предусмотреть в проекте меры по повышению ответственности предприятий за использование изобретений, сделать в нем упор на экономические, а не административные отношения и, главное, добиться заинтересованности во внедрении.
Была создана новая рабочая группа, в которую вошли ответственные работники аппарата ЦК КПСС, представители АН СССР, МГУ, промышленности. Она и подготовила второй вариант проекта (других редакций не было). Он рассылался на отзыв в те министерства, где активно ведется изобретательская работа, а также в Минюст, Госкомтруд, Минфин, Торгово-промышленную палату СССР, всем заслуженным изобретателям СССР. Получено почти 500 замечаний, из которых 200 в той или иной мере учтены. Считаю, с проектом можно выходить в директивные органы, он является основой для последующего всенародного обсуждения, которое мы в Комитете считали и считаем целесообразным.
Срок представления определен решением ЦК КПСС— ноябрь 1987 года. Другого срока, естественно, быть не может.
Несколько слов о ключевых моментах проекта. Главная его задача — введение правовых норм, которые гарантировали бы заинтересованность предприятий во внедрении новшеств в минимально короткий срок и с максимальным эффектом. Для этого выбрана такая форма охранного документа, как патентное свидетельство. Пожалуй, это коренной вопрос всего Закона. Охранный документ на служебное изобретение практически то же самое, что патент в обычном понимании, за вычетом того, что неприемлемо для нас — исключительного, то есть монопольного права на изобретение.
О правах авторов. Чтобы гарантировать их в большей степени, чем сегодня, повышается сила и значимость суда в решении всех спорных вопросов. Кроме того, вводится следующая норма: предприятие — владелец патентного свидетельства или предприятие, использующее изобретение, которое создано посторонним автором, обязано выплатить ему вознаграждение на условиях, регламентированных в Законе.
Автору неслужебного изобретения выдается авторское свидетельство. Оно отличается от патентного свидетельства. Ведь предприятие располагает средствами производства в соответствии с нашей Конституцией, оно способно реализовать изобретение. Автор, естественно, не имеет таких возможностей. Ему предоставлено право реализовать свое изобретение на условиях договора. Поэтому предприятие становится союзником изобретателя.
Что же касается монопольного или исключительного права на изобретение, которым располагает автор при патентной форме защиты, то, отвергая его, мы исходим из действующей Конституции, из общенародной, государственной собственности. Придание охранным документам исключительных прав в полном юридическом смысле сегодня не соответствует всей системе социалистического хозяйства.
Вопрос. Кто входит в группу, непосредственно разрабатывающую Закон?
И. Наяшков. Профессор Львов из ЦЭМИ АН СССР, профессор Зенин из МГУ, начальник патентного отдела объединения «Ленинградский Металлический завод» Чужин, начальник патентного отдела Минэнергомаша (ныне Минтяжмаш) Глушков, начальник отдела изобретательского права Госкомизобретений Гурьянов, заместитель председателя Госкомизобретений Миронов, председатель Госкомизобретений Наяшков, работники Отдела машиностроения ЦК КПСС Огрызько и Терешин.
Вопрос. В какой степени учитывались ленинское Положение СНК об изобретениях 1919 года и Закон о патентах 1924 года?
И. Наяшков. Ленинские принципы охраны изобретений должны быть сохранены. И если сегодня в проекте Закона записано, что исключительное право на все изобретения, тем более служебные, принадлежит государству, то это полностью соответствует ленинским принципам. Если сегодня мы говорим, что изобретения используются не безвозмездно, а на особых условиях, по договору, это целиком отвечает им... Насчет патентного Закона 1924 года. Он результативно действовал в период нэпа. Но уже в 1926 году было признано, что он не способствовал развитию промышленности и в него должны быть внесены изменения.

Итак, уже после этих вопросов и ответов на них, прояснилась позиция разраоотчиков по ключевым вопросам. Их, как и ожидалось, два: принципы охраны изобретений и процедура подготовки Закона. Патент, патентное свидетельство, авторское свидетельство — что предпочесть? И это не формальный выбор документа, а выбор хозяина изобретения. В последнем случае по существу сохраняется нынешнее положение. При патентном свидетельстве главным центром и главным ускорителем изобретательства становятся предприятия. Наконец остановившись на патенте в классическом понимании, мы передаем инициативу в руки самого изобретателя. Второй вопрос понятен. Что делать дальше, чтобы вовремя получить четкий и работоспособный Закон?
Вокруг этих вопросов и развернулась дискуссия.

Кому владеть изобретением?

Г. Нестеренко, изобретатель, кандидат технических наук. Ленинских принципов в Законе сейчас нет. Под ними я прежде всего понимаю социалистическую оплату по труду и полный хозрасчет. А в условиях хозрасчета вопрос о том, какую форму охранного документа — патент или авторское свидетельство — выбрать, должен быть решен в пользу патента. Изобретателю нужно обеспечить справедливое вознаграждение. Отдать ему 5—10 процентов прибыли от реализации изобретения. Предприятию — 60—70. А государству — 20—25. Давайте снимем потолок оплаты, который сейчас висит над изобретателем, откажемся от фиксированной суммы, введем прогрессивный налог. Заработал миллион — на здоровье, но установленную долю отчисли государству. Вот тогда и будет хозрасчет.
Е. Тихомиров, заместитель заведующего отделом ЦС ВОИР. Когда мы начинаем цитировать Ленина, разглядывая отдельные положения в отрыве от того, что вообще делалось в тот период, мы не можем понять, что практически решал Ленин. Положение 1919 года принято в условиях военного коммунизма. И все же в то напряженное время внедрение изобретения производилось не путем прямой национализации, а путем выкупа его у автора. Всякий акт, относящийся к изобретению, осуществлялся от имени и на имя изобретателя. И патентный Закон 1924 года утвердил за самим изобретателем право использования своего изобретения.
Многие положения нынешнего проекта зиждутся на принципах изобретательского права, установившихся в период административного управления народным хозяйством. Поэтому и возникают опасения, что при патентной охране государство понесет убытки. Они лишены оснований. Скажем, Рубик в Венгрии смог стать миллионером, государство ему в этом не мешало, но и само извлекло огромную выгоду.
Г. Чужин, начальник патентного отдела объединения «Ленинградский Металлический завод». Патент или авторское свидетельство — история этого вопроса очень интересна, но надо же учитывать конкретную экономическую ситуацию. В чем главная трудность сейчас? Интересы отдельных авторов не совпадают с интересами трудовых коллективов, те и другие не совпадают с интересами государства. Разрешаются ли эти противоречия в случае предоставления автору исключительного права? Предприятие должно будет создать изобретателю условия, всесторонне ему помочь, а автору достанется урожай, несопоставимый с доходом любого члена коллектива. Если же выдавать патент на служебное изобретение — а 95 процентов создаваемых в стране изобретений служебные, — противоречие исключается. Когда коллектив будет знать, что изобретение— его интеллектуальный капитал, который надо создавать, защищать и грамотно расходовать, тогда будет коллективная заинтересованность в изобретательстве, тогда изобретателя станут носить на руках.
Е. Тихомиров. Речь не о монопольном праве. Речь о договорных отношениях изобретателя с предприятием на получение доли прибыли. Разве это противопоставляет автора трудовому коллективу? Они сами способны договориться, сколько положено автору, сколько коллективу. Вот путь соединения их интересов.
И. Басс, ведущий инженер НПО «Химавтоматика», патентовед. Будет правильно остановиться на разных формах охранных документов. Если инженер, работающий на предприятии, решает плановую задачу на уровне изобретения, оно должно считаться служебным. Если же он что-то изобретает по собственной инициативе, даже с помощью средств предприятия (я не вижу тут греха), то может выбирать ту форму защиты, ту форму охранного документа, которую считает нужной: либо авторское свидетельство, либо патент. В первом случае необходима гарантия, что независимо от внедрения изобретатель получает вознаграждение. Здесь государству приходится идти на риск. Во втором случае человек берет на себя организацию внедрения и может рассчитывать на вознаграждение только при положительном результате.
И. Зенин, профессор МГУ, доктор юридических наук. Я участвовал в подготовке проекта. Моя линия такая: авторы должны получить свои права. Авторское свидетельство — прогрессивная, сугубо социалистическая форма охраны изобретений. Однако мы слышим одни и те же нарекания: авторам не платят, изобретения не внедряют. Проблемы эти разные. Было бы правильнее сначала создать Закон о научно-техническом прогрессе, а уж потом Закон об изобретательстве. Последний может только одно — установить совершенно определенный правовой режим.
Б. Ушаков, лучший изобретатель Москвы текущего года, кандидат технических наук. Проблема внедрения, на мой взгляд, состоит в том, что во всей цепочке освоения новшеств нет ни одного звена, в нем заинтересованного. Кроме изобретателя, человека, чьи личные интересы полностью соответствуют интересам государства. Сейчас он лишен всяческих прав в отношении своего детища... Новый Закон сможет снять проблему внедрения только в случае предоставления изобретателю исключительного права, патента. Авторское же свидетельство несовместимо с экономическими методами управления.
В. Рясенцев, заведующий кафедрой ВЮЗИ, доктор юридических наук.
Кто получает патент на служебное изобретение в капиталистических странах? Не автор, а предприниматель или компания, фирма. А в нашей стране помощь изобретателю настолько очевидна, настолько значительна, что предложение считать его монополистом не укладывается ни в какие рамки не только правовые, но и моральные. К тому же давайте представим себе монополиста-патентовладельца. Он будет мыкаться по разным предприятиям, организациям. В какие условия мы его поставим? Одно сплошное мытарство. Закон 1924 года как раз и доказал, что автор, предоставленный сам себе, не находил предприятий, которые могли бы использовать его изобретение. Исторический опыт показывает, что авторское свидетельство отвечает интересам изобретателей.
Ю. Полинов, заслуженный   изобретатель   РСФСР.    Исторический опыт показывает, что начиная с 1931 года, со времени отмены патентного Закона, права изобретателей неуклонно ущемляются. В 31-м в Положении записали: руководители предприятий обязаны создавать цехи и лаборатории для реализации изобретений. В 1941 году уточнили: в случае необходимости. В 59-м и это исключили, но с оговоркой: государство, владея правом на реализацию, берет на себя заботы. А в 73-м осталось — государство распоряжается. Вот оно и распоряжается... Мы должны создать самый демократичный в мире Закон. А что это значит? Предоставить реальные права человеку. Творцу, изобретателю.
Н. Наумов, заместитель председателя ЦС ВОИР, заслуженный изобретатель РСФСР. Права авторов сокращаются с каждой новой редакцией проекта. Позиция ВОИР: должен быть единый охранный документ — патент. Для его получения, как известно, надо заплатить пошлину. ВОИР готов взять на себя обязательства выплачивать ее за индивидуальных авторов, если заявка имеет хотя бы предположительную практическую полезность для народного хозяйства.
И. Зенин. Предложения, исходящие от сторонников чистого патента, на мой взгляд, ставят нас в положение развивающейся страны, которая нуждается во влиянии иностранных концессионных средств.
Ф. Кацис, заместитель начальника ВЦ МПО «Молоко», изобретатель.
На недавнем совещании по обсуждению проекта у заместителя председателя ГКНТ И. Бортника,  которое     проходило очень активно, мы в течение нескольких часов повторяли три термина — авторское свидетельство, патентное свидетельство, патент. То же самое происходит сегодня. Дальше мы не двигаемся. Существуют  два лагеря. В одном, очень сильном, настаивают на патенте. В другом, не менее представительном, наоборот. Как найти приемлемое для всех решение? Очевиидно, это можно сделать только в процессе дальнейшей работы над Законом. Так не посмотреть ли нам, как лучше ее организовать?

От келейности—к открытости

Г. Виталиев, начальник патентною отдела научно-инженерного центра, кандидат технических наук. На совещании у заместителя председателя ГКНТ И. Бортника договаривались, что отдел изобретательского права Госкомизобретений рассмотрит замечания отраслей и передаст материалы всем участникам. Это не выполнено. Если мы будем продвигаться такими темпами, то затянем разработку Закона на годы.
С. Филиппов, заместитель генерального директора ВО «Союзпатент», доктор юридических наук. Разработчики уже два года топчутся на месте. Мы периодически получали проекты. И. Наяшков называл два варианта. В моем распоряжении четыре. На совещании в Ленинграде заместитель председателя Госкомизобретений Б. Куракин сказал, что их было семь. Однако, сравнивая проекты двухгодичной давности, годичной и последние, видишь, что производятся некоторые косметические переделки, не затрагивающие принципиальных пороков. Меня поражает, почему работа над важнейшим документом, который определит уровень технического прогресса в стране на длительный период, велась столь примитивно, келейно, в полной изоляции от широкой юридической общественности? Единственного представителя Торгово-промышленной палаты, которого с трудом удалось включить в группу, ни разу не приглашали ни на какие заседания. Почему среди авторов отсутствуют представители ВНИИ советского законодательства, где сосредоточены крупнейшие специалисты в этой области? Почему нет даже представителей Института государства и права, который, кстати, подготовил свой вариант, заключив, что по проекту Госкомизобретений работать невозможно. Это мнение полностью совпало с мнением Торгово-промышленной палаты, хотя мы не советовались.
Мне думается, случившееся должно стать основанием для очень серьезных выводов. Разработка Закона об изобретательстве — общенародное дело. Поэтому я вношу предложение взять его под строжайший контроль общественности. Поручить рабочей группе опубликовать основные положения с обязательным изложением альтернатив. И пусть нас не смущают сроки. Почему проект надо дать к 30 ноября? Следует честно признать, что пока не получается — дело очень сложное —и работать.
Второе предложение: организовать новую группу из пяти человек. Сначала она разрабатывает структуру Закона, выносит ее на обсуждение. Затем разрабатывает основные положения, снова выносит их на обсуждение. И так далее. Не устанавливая каких-то сроков. И с обязательной публикацией.
Г. Нестеренко. Я бы предложил иной порядок разработки. При ГКНТ создать комиссию, может быть, под председательством Б. Толстых. Образовать две, а лучше три небольшие группы. Первую — из тех товарищей, которые трудились над нынешним проектом. Вторую составят представители общественности. Ядро этой группы уже есть. В третью войдут юристы, скажем, Института государства и права, которые создали свой проект. Каждая группа разработает свой вариант. Потом комиссия ГКНТ их обсудит и опубликует — все три. Сроки, конечно, наметить трудно, но все-таки к декабрю можно завершить проекты. Где-то в апреле будущего года подвести итоги. Тогда в июне—июле мы будем иметь хорошо отработанный Закон.
Г. Чужин. Эти предложения есть выражение недоверия к разработчикам сегодняшнего проекта — они, дескать, действовали «келейно». Упрек безоснователен. И. Наяшков уже сказал, что практически все министерства и ведомства, практически все их ведущие предприятия, организации анализировали проект. Насколько я знаю — а я один из непосредственных исполнителей — все они в курсе основных положений Закона. И многие одобряют главные принципы, которые в нем заложены.
Н. Наумов. На всех совещаниях, собраниях, пленумах организаций ВОИР критикуется процедура подготовки Закона. Создание рабочей группы в самом начале было оправдано, но теперь, спустя два года, нужны другие формы.
Сейчас мы готовимся к VII съезду ВОИР, который состоится в апреле. Отчеты и выборы начнутся в конце года. В них будут участвовать большинство изобретателей и рационализаторов страны. К этому времени и надо опубликовать проект, чтобы широкая аудитория обсудила его   активнейшим   образом.
Голоса:
— Разумнее отложить съезд, чем форсировать Закон!
— Если Закон не успеет к съезду, это будет ударом по перестройке!
В. Тихомиров, профессор ВШПД, доктор технических наук. Вношу конкретное предложение: ГКНТ взять дальнейшую работу в свои руки, пересмотреть состав исполнителей, дополнить его другими юристами, изобретателями. И еще — о сроках. О них мы как-то умалчиваем, хотя И. Наяшков назвал конец ноября, подчеркнув, что других не будет. Сегодняшняя наша дискуссия, возможно, поможет руководству ГКНТ наметить более реальные сроки.
Н. Миронов, заместитель председателя Госкомизобретений. доктор юридических наук. У нас общая цель — создать Закон, который отвечал бы современным требованиям. Самым благотворным итогом сегодняшнего обсуждения была бы консолидация сил.
Конечно, проект — плод усилий именно нашей группы, но мы выступали и выступаем за всенародное обсуждение. И кому, как не нам, кто непосредственно держит руку на пульсе изобретательства, к кому каждый день приходят сотни писем, быть головными в этой работе или хотя бы участвовать в ней?
И. Бортник, заместитель председателя ГКНТ. Здесь уже упоминали о совещании в нашем комитете. На нем практически сформирована расширенная рабочая группа из представителей разных подходов. Она будет контролировать ход разработки, рассматривать предложения и варианты. Мы наверняка примем не все точки зрения, но все тщательно взвесим. Это будет нормальная некелейная работа. И ее надо форсировать. В расширенной группе должно быть максимум 30—35 человек. Не вижу причин заменять тех, кто в нее уже вошел. Если надо ввести кого-то дополнительно — введем. Не следует менять и группу непосредственных исполнителей.
Реплика. Высказывалось предложение сломать монополию, образовать параллельные группы для разработки конкурсных вариантов.
И. Бортник. У нас уже есть по меньшей мере два конкурсных варианта — Гос-комизобретений и товарищей Князева и Полинова.
Вопрос. А проект, разработанный в Институте государства и права?
И. Бортник. И он есть. Давайте еще варианты, возьмем. На ближайшем совещании расширенной группы мы должны решить вопрос о концепции Закона. Кому отдать право на изобретение, кто будет его хозяином.

Слова И. Бортника означают, что, во-первых, дальнейшая работа над Законом взята под контроль и что, во-вторых, имеющийся проект Госкомизобретений нельзя считать завершенным. Более того, придется вернуться к отправной точке—к выбору концепции Закона.
Значит ли это, что два с лишним года потрачены впустую? Нет, не значит. Вопрос о формах собственности на изобретение действительно сложнейший как в теоретическом, так и в практическом плане, поэтому рассмотреть его еще и еще раз совершенно необходимо. Тесно связан с ним и также неясен до конца вопрос об экономическом стимулировании технического прогресса. Для их решения сейчас требуется привлечь ведущих обществоведов, экономистов, юристов, организаторов производства, изобретателей.
Есть и чисто утилитарные результаты. Создано несколько редакций Закона. Накоплен большой фактический материал. Прозондировано общественное мнение. Высвечены позиции. Сформулированы противоречия. Все это — хорошая база для дальнейшей работы.
Наконец, получено очередное доказательство того, что келейность и монополия на истину приводят к неудачам. Приобретен опыт. Опыт того, что за гласность и демократию надо бороться.                    1987