СЕВЕРНАЯ  ЦИВИЛИЗАЦИЯ

НОРИЛЬСК  ПРИ  НОВОЙ  КОМАНДЕ

Визитная карточка


История города в заполярной тундре ведется с 1943 года. Норильск построен на вечной мерзлоте толщиной 300 метров. Зима в этой части Таймыра длится 235 дней, полярная ночь растянута на 65 суток. Летом солнце не заходит в продолжение 80 суток. Средняя температура января минус 28 градусов. Прошлая зима выдалась одной из самых суровых в истории города – столбик термометра словно примерз к отметке минус 40.
С января 2001 года города Норильского промышленного района слились в Единое муниципальное образование «Город Норильск», куда, кроме самого Норильска, вошли его  «спутники» Талнах, Кайеркан и Снежногорск. Население  «большого» Норильска составляет сейчас около 220 тысяч человек. Три четверти из них работают на градообразующем предприятии – горнометаллургическом комбинате им. А.П. Завенягина, известном во всем мире как «Норильский никель».
В 1997 году комбинат перешел в собственность холдинга «Интеррос», возглавляемого В.Потаниным. Ныне предприятие называется  «Заполярный филиал ОАО «Горнометаллургическая компания «Норильский никель». В городе филиал по привычке  зовут комбинатом или «горкой» (от «горная компания»). Является крупнейшим в мире производителем палладия и одним из крупнейших производителей платины, никеля, кобальта и меди. Имеет стратегическое значение для страны. Производит 70 процентов всей российской меди, около 85 процентов никеля и кобальта, всю платину и весь палладий России. Дает 2,8 процента ВВП страны. За счет налоговых отчислений комбината формируется 80 процентов бюджета Таймырского автономного округа, 67 процентов бюджета Красноярского края. Бюджет Норильска формируется комбинатом на 96 процентов.                       
Политика – это восстановление хозяйства

Новый – «Большой» - Норильск возглавил новый мэр. Главу города выбрали год назад. Набрав больше 67 процентов голосов, им стал 40-летний Олег Бударгин, в прошлом заместитель генерального директора комбината по персоналу, хорошо известный горожанам, «человек из своего муравейника». Он родился в Норильске, здесь учился, здесь работал, здесь поднимался по ступенькам карьеры.
«Раскручивать» Олега Михайловича было ни к чему. Как и тех, кто стоял за ним. И на комбинате, и в городе отлично знали и Аркадия Генкина, ведавшего социальными вопросами на «горке», и Алана Лолаева – профессора Норильского и индустриального института, и … Петухова, издавна занимавшегося городским хозяйством, и молодого экономиста … Новака, начальника управления труда и заработной платы комбината. Норильский электорат отлично знал, кто чего стоит. Каждый и сам по себе стоил многого, в команде сила каждого должна была удвоиться. Казалось, объединившись, эти люди могут свернуть горы.
Так что главную роль в норильских выборах сыграли не избирательные технологии, не пиар, тем более «черный». Решающим фактором стал эффект команды. Что интересно, команды, старательно уходившей от политики как таковой. В городе, только начавшем выбираться из тяжелейшего кризиса 90-х годов, расколотом на «комбинатовских», «бюджетников» и «коммерсантов», стоявшем на пороге серьезной реформы самоуправления, политическая трескотня не вызывала у людей ничего, кроме раздражения. «Главное для нас – восстановление городского хозяйства, это и есть политика,  -  не раз подчеркивал Бударгин. – Публичность считаю не первоочередной  задачей. Сейчас время конкретных дел. Что-то построили, запустили, отремонтировали, увеличили доход жителей – это и есть конкретные дела. А политика – это в первую очередь отношения с государством, с социальными группами».
Глава Норильска и по сей день не спешит становиться публичным политиком, поддерживая имидж хозяйственника, менеджера, капитана  команды профессионалов, нанятых населением для эффективного управления территорией.

Взгляд с «горки»


Говорит заместитель генерального директора комбината Владимир Петров:
- Кризис перестройки сказался на отношениях администрации города и комбината. Изначально вся власть – от партийной до заводской – ориентировалась на комбинат и признавала его верховенство. Кураторство со стороны комбината считалось чем-то само собой разумеющимся. Городская политика подстраивалась под комбинатскую.
Перестройка дала широкие полномочия городской власти, та впала в эйфорию и стала проявлять неквалифицированную самостоятельность.  Это пошло во вред и комбинату и, в большей степени, территории, пагубно сказалось на правах граждан, на ситуации в городе. Конфронтация никому не приносила пользы. Эти годы в Норильске вспоминают как черные.  Поправлять положение следовало с точки зрения единых интересов территории. Именно из них следовало исходить и государственной, и местной власти, и руководству комбината. Этого городская власть понять не могла. Поэтому, трезво оценивая ситуацию и располагая определенным кадровым потенциалом, комбинат решил поправить дело.
- Нам пришлось пойти на большие жертвы и отдать  в администрацию города все свои лучшие кадры, -  не без иронии продолжил Владимир Алексеевич. - Нынешнее городское ядро образовано бывшими работниками комбината. Одним словом, сложилась и действует единая территориальная команда. Чего мы этим достигли? Консолидации усилий городских властей и комбината. Единого подхода к проблемам территории, единого понимания ее нужд, а это сейчас главное. Это особенно продуктивно в таких сферах, как содержание дорог или борьбе с наркотиками. Ради общих интересов идет совместная работа, ради них комбинат приносит определенные жертвы. Так, жилье сейчас передается в муниципальную собственность, но его по-прежнему содержит комбинат и будет содержать до тех пор,  пока на это не откроется финансирование из бюджета. То же самое – с детскими садами. С городским пассажирским автотранспортом. То же самое – с культурным строительством. Пока это забота комбината, однако  город потихоньку начинает финансировать свою суверенную зону. Возьмите музей. Из музея истории освоения и развития Норильского промышленного района, то есть комбинатского, он становится краеведческим.
Придя в городскую администрацию, сев в новые кресла, взвалив на себя новую ответственность, выдвинутая комбинатом команда поневоле стала корректировать свои взгляды на территорию. У государственной власти другой угол зрения, другой обзор, другая перспектива. Она обязана смотреть на сам комбинат как на один из субъектов территории. Пусть и ведущий, но уже не единственный! Муниципальная власть должна исходить из потребностей всего населения, а не только работников комбината. Дай каждому жилье, товары, возможность работать, учиться, отдыхать, развлекаться. Обеспечь приличную зарплату. И надо сказать, зарплата бюджетников подтянулась к комбинатовской.  Пожалуй, даже слишком, - с неудовольствием заметил тут Владимир Алексеевич. -  Если  учителя и медики получают столько же, сколько шахтеры,  то это вредит делу. Хотя, с другой стороны, - поправил он сам себя, - врач шахтера лечит, учитель учит его детей…Да. Ведь смысл деятельности администрации комбината и администрации города один: обеспечить людям достойную жизнь за их достойную работу. Ведь мы единая территориальная команда.

Диалектика власти и капитала

Итак, разрушительный период острой конфронтации между городом и «горкой» миновал. Был ли он неизбежен? Видимо, да. Разросшись, обзаведясь инфраструктурой, заводской поселок, возникший когда-то как придаток к предприятию, переходит в новое качество, становится самостоятельной единицей – городом со своей собственной, независимой от производственной, властью.
По сути, это власть государственная. Однако она слаба и беспомощна. Собственных средств для исполнения государственных функций у нее нет. Независимая юридически, фактически она целиком зависит от экономики градообразующего предприятия. А так как предприятие приватизировано и принадлежит частному капиталу, государственная власть фактически зависит от бизнеса. Она либо идет в услужение к бизнесу, что означает безраздельную и беспредельную коррупцию, либо пытается ограничить аппетиты бизнеса, в результате чего слабеет окончательно.
Вот вам типичная для России схема противостояния бизнеса и власти. Больнее  всего такой конфликт бьет по населению – как то и было в Норильске. Здесь реализовался второй вариант противостояния: власть, как сказал заместитель генерального директора комбината В. Петров, «проявила неквалифицированную самостоятельность»,  низко уронив при этом свой престиж. Норильский мэр, предшественник О. Бударгина, отправился в тюрьму за взятки. На свято место в марте 2000 года и был назначен нынешний глава города. За девять месяцев до демократических выборов. Власть в городе явочным порядком перешла к сформированной на комбинате команде.
Большой бизнес, беря власть в регионах, что тоже типично для России, действует, понятно, в своих собственных интересах. Но одновременно и в интересах территории, поскольку она входит в сферу жизненных интересов бизнеса. И  - к тому же – в интересах государства. Вот вам новое для России, пока еще нетипичное, но уже отчетливо обозначившееся явление: выходцы из бизнес-структур начинают укреплять государственную власть.
Первое, что сделал на посту мэра выдвиженец бизнеса Бударгин – подписал распоряжение о создании комиссий администрации по основным направлениям: по организации переселения и распределения жилого фонда; по организации санаторно-курортного лечения, семейного и детского отдыха; по социальной поддержке пенсионеров, инвалидов, многодетных и малообеспеченных семей; по занятости населения; по организации работы медицинских учреждений; по организации авиаперевозок работников бюджетной сферы; по организации бытового обслуживания населения Норильского промышленного района…И так далее. Как решать все эти проблемы, назначенная команда в принципе знала, принципиальный подход к ним был определен на стадии ее формирования. Выводы комиссий вроде бы не должны были повлиять на подготовленные решения. Поэтому на подготовку плана необходимых мер им дали меньше месяца.
Случилось иначе. Например, пришлось существенно менять подход к проблеме переселения, что Бударгин засвидетельствовал  спустя пять месяцев: «Город не должен быть метом временного проживания. Я признаю свою ошибку, что раньше так считал. Было много уделено внимания  переселению. А люди должны решать за себя. Многие пенсионеры желают жить здесь, это надо учитывать». Серьезным изменениям за  пять месяцев подверглись взгляды на место и роль комбината. Команда «вышла за рамки одного предприятия». «Норильск не должен обслуживать только Горную компанию, - заявил мэр. – Норильск становится центром северных предприятий. Российская экономика придет на Север. Здесь есть все: нефть, газ, алмазы, металлы. Рассматривается возможность вахтового метода для освоения Севера с местом жительства в Норильске. Норильск – идеальная модель освоения Севера, других таких центров нет. Для этого имеется все: образование, медицина, наука. Надо разумно воспользоваться тем, что уже есть».
Что значат эти слова Бударгина? Что за пять месяцев государственная власть окрепла настолько, что взяла на себя смелость открыто заявить о государственном подходе к проблемам территории и всего красноярского Севера. И с ее возросшей силой вынуждена считаться еще недавно единственная сила в регионе – комбинат. Его администрация признала в администрации города  «нормальную государственную власть со всеми ее полномочиями», сказал заместитель генерального директора Заполярного филиала Владимир Петров. Но, если честно признала формально? «Нет, по существу, -  поставил точку Владимир Алексеевич. – В команде наш костяк, верно, но к нему уже приросли толковые люди из коммерции, образования, медицины. Мы всех их поддерживаем и будем поддерживать. Наша исключительность, которой мы гордимся, не должна вредить общим интересам, не должна быть противовесом власти. Чем сильнее государственная власть, тем сильнее мы с вами. Согласны?»
Да, бизнесу нужна сильная власть.  Но не сильная вообще, а способная отстаивать его интересы, устанавливать  выгодные для него правила игры, поддерживать устраивающий его порядок. Разумнее всего выдвинуть властную команду прагматиков из своей среды, сформировав ее из проверенных людей. Так, собственно, и поступает бизнес, Схема, повторим, для России типична. Фактически происходит сращение капитала и власти. На первых порах в этой связке ведущую роль играет капитал, власть его обслуживает. Как и мыслится поначалу. Однако, усиливаясь, причем,  стараниями капитала, власть обретает все большую самостоятельность. Такова уж ее природа. Срастаясь с властью, капитал укрепляет государственные начала и парадоксальным образом надевает на себя узду. Его ставят на то место, которое он, собственно, и должен занимать согласно своей природе. А место это – служебное. Теперь он начинает обслуживать власть, служить городу и миру.
Как это и происходит в Норильске.

Чего хочет бизнес

Бюджет Норильска на 96 процентов формирует большой бизнес. Тут  он, конечно,  вне конкуренции. Но именно потому городской бюджет зависит от колебаний мировых цен на металлы, что весьма опасно. Не случайно же, как свидетельствует мировой опыт, города с градообразующими предприятиями стараются диверсифицировать экономику, найти другие источники доходов. Их может предоставить только бизнес. На этот раз – малый.
-Бизнесмены начали вкладывать деньги в город, - говорит начальник департамента экономического развития территории Андрей Резников. – А ведь Норильск еще не так давно считался  «городом временщиков», был стартовой площадкой, но не дистанцией жизни. Здесь зарабатывали деньги, а вкладывали их в дело на материке. У нас существовал только тот бизнес, который обеспечивал быструю оборачиваемость средств.
Развитие бизнеса стало одним из приоритетов городской администрации, Для этого необходима, во-первых, политическая стабильность, которая обеспечивает постоянство правил игры,  во-вторых,  полнота и понятность этих правил, то есть, нормативно- правовая база.
Весной 2000 года, - продолжает Андрей Владимирович, - не было ни того, ни другого. Сейчас мы имеем около 80 документов, регулирующих бизнес. Он стоит на твердой нормативно-правовой почве. Прибавьте к этому стабильность политической ситуации. Наша команда будет у руля еще четыре года, а это, полагают предприниматели, вполне достаточный срок, чтобы окупить вложения. Значит, в город можно вкладывать средства. Полагаю, бизнес не будет возражать, если нас изберут и на второй срок. Тогда в распоряжении предпринимателей будет целых десять лет – целая эпоха для бизнеса.
Но уже сейчас ясно, что бизнес поверил власти. Бизнес с одобрением воспринял идеологию власти, выраженную формулой «Норильск – не город временщиков». Бизнес понимает, чего хочет власть. Как она видит город. Какими желает видеть магазины и кафе. Бизнес знает, что при определенных инвестициях в городскую инфраструктуру он может рассчитывать на 10-летнюю аренду. И бизнес не заставляет себя упрашивать. Он охотно пользуется открывающимися возможностями.
-Вот, скажем, сейчас достраивается городской автовокзал, - рассказывает А.Резников. – Причем за счет бюджета – только первый этаж. Второй и третий доводят коммерческие структуры. Дом быта реконструируется силами тех предпринимателей, которые собираются разместить здесь современные услуги. Это примеры доверия бизнеса к власти. Поверив ей, он создает рабочие места, уменьшая социальную напряженность и нагрузку на бюджет.
При этом сверхприбылей у бизнеса нет, поскольку сильна конкуренция. Только крупных продовольственных магазинов в городе больше ста, а мелких – более двухсот. Есть конкуренция и со стороны муниципальной торговли, которая в интересах малообеспеченных норильчан держит цены на хлеб, молоко, картофель, капусту. Ужесточается конкуренция в сфере ремонта квартир. Последние годы в Норильске квартиры не ремонтировали – какой ремонт, когда сидишь на чемоданах? А сейчас – ремонтируют. И – покупают. За последний год цены на жилье резко подскочили.
Конкуренция заставляет хозяев платить работникам достойную, на уровне бюджетников, зарплату. Таких работников ни много, ни мало, а 20 тысяч человек, десятая часть населения Норильска.

Сквозь призму экономики

Согласно прогнозам, к концу 2005 года население Большого Норильска должно сократиться до 190,5 тысячи человек. Сейчас в городе 37,4 процента жителей не может работать или просто по каким-то причинам не работает, а содержать арктическое поселение с таким числом иждивенцев экономически нецелесообразно: ведь жизнеобеспечение одного человека в Заполярье обходится в четыре с лишним раза дороже, чем на материке. В Норильске целесообразно иметь преимущественно трудоспособное население, которое, к тому же, само заботится об иждивенцах – детях и стариках.
Программа социально-экономического развития территории до 2005 года, разработанная командой Бударгина, в части демографической и миграционной политики звучит довольно жестко. Ничего не поделаешь,  в Заполярье  она   по необходимости обязана быть жесткой. К тому же с ней по необходимости связана политика в сфере образования. Это важнейший элемент муниципальной политики на Севере. Поэтому в администрации Норильска есть отдельная должность заместителя  главы города по образованию, науке и культуре. Ее занимает доктор технических наук, профессор Норильского индустриального института Алан Лолаев.
-Мировая практика показывает, - говорит он, - что оптимальное соотношение персонала градообразующего предприятия и горожан – один к трем. Когда-то на комбинате работало 120 тысяч человек, сегодня работают 70 тысяч, к 2005 году, после модернизации, останется 50 тысяч. Так что зафиксированное в программе число – 190,5 тысячи жителей завышено. Но выдавливать отсюда пенсионеров силой мы не собирается. Хотя Норильск - не то место, где пожилым комфортно. Переселение в теплые края оправдано и с экономической, и  просто с человеческой точки зрения. На него тратятся огромные средства, а эффект невелик. Его сводит на нет  неорганизованная бессистемная миграция. В Норильск в поисках лучшей доли устремляется множество самого разного народу. Он создает массу новых проблем. Скажем, с возникновением кавказкой, а точнее, внушительной азербайджанской колонии, появилось много детей, что называется, «не готовых к обучению». Они просто не знают русского языка. Их все равно будут учить, но…
Поэтому, говорит Алан Батразович, одна из задач власти – сделать въезд в город организованным и управляемым. Но тогда надо рассчитывать на собственные трудовые резервы. Значит, принципиально важно, какое образование они получат, в какой культурной среде вырастут. Поэтому подготовка собственных кадров должна начинаться с детского сада. Приняв эстафету, школа обязана формировать установку на обязательное высшее образование, потому что Норильску необходимы лишь современные  квалифицированные специалисты. Где будет учиться выпускник – в городе или на материке, безразлично, но уезжающих в далекие края город напутствует словами: знай, что тебя помнят и ждут, знай, ты учтен в наших планах, ты нам нужен, знай, что мы на тебя рассчитываем!
Что это, как не социальные технологии? Да, соглашается А. Лолаев, мы с детского сада начинаем воспитывать корпоративный норильский дух, сознание норильской исключительности, характерную для норильчан нацеленность на успех. Посмотрите на наших детей: они раскрепощены, уверенны в себе, их отличает психология победителей. Если они, например, летят на какой-нибудь конкурс, то с установкой как минимум стать призерами. Если в технократическом, рациональном Норильске старейшая и  лучшая из школ берет курс на гуманитаризацию и гуманизацию образования, то устремляется сразу к образованию ноосферному, как повелевает наступивший век. Не случайно же 75 процентов норильских выпускников поступает в институты, выбирая  место учебы очень тщательно, можно сказать – прицениваясь. Два дня весной работает так называемая «ярмарка образовательных услуг», на которой вузы многих городов России, не считая норильских филиалов, показывают свой товар лицом. Здесь толпится весь город – и сами будущие студенты, и их родители.
Есть задумка сделать школы молодежными центрами микрорайонов, где дети проводят большую часть своего времени, говорит Алан Батразович. Согласно программе «Школа – 24 часа» школьные столовые по вечерам превращаются в кафе, спортзалы открываются для всех желающих. Под эту программу управление образования ввело 200 должностей освобожденных классных руководителей – и это, заметим, при общем сокращении числа рабочих мест в городе.
Сегодня  в Норильске на образование тратится почти треть городского бюджета. Предусмотрено полное материально-техническое перевооружение учебных заведений, включая реконструкцию зданий, переоборудование или дооборудование медицинских и стоматологических кабинетов. Идет замена устаревших компьютеров (в каждой школе – минимум один компьютерный класс). Существенно повышена зарплата учителей – до средней зарплаты бюджетников, которая, как известно, составила 0,7 среднего заработка на «горке», который, между прочим,  тоже вырос и уже приближается к 1000 долларов.
-Ситуация на рынке металлов устойчиво благоприятная, - говорит А. Лолаев, - налоги текут в городскую казну, нам надо воспользоваться мировой экономической конъюнктурой, успеть вложиться в образование. Тогда период спада, если таковой наступит, можно будет пережит спокойно, поддерживая необходимый уровень зарплаты и не тратясь ни на что другое.

Сквозь призму экономики

Повышение зарплаты бюджетникам привязали к прожиточному минимуму. Так что коэффициент 0,7 обоснован не соображениями приличия (дескать, меньше платить неудобно), а экономикой. Смотреть на все через экономическую призму, чтобы не тратить деньги попусту, не поддерживать прожекты, - это комбинатовская наука, говорит заместитель главы города по социальным вопросам Аркадий Генкин. И если городская администрация предлагает главному налогоплательщику вложить рубль в хозяйство Норильска, то готова детально рассмотреть путь этого рубля, сказать, где он окажется через пять лет и сколько рублей прибыли принесет.
По мнению Аркадия Борисовича, затяжной конфликт прежней городской команды с руководством комбината и Красноярского края во многом объясняется ее экономической безграмотностью. Предшественники не вступали в диалог, не принимали возражений, не объясняли своих действий. Все прочие мнения автоматически объявлялись неправильными.
- Наша команда с самого начала  действовала и действует совершенно в другом ключе. Когда выяснялось, что сформулированные на комбинате подходы надо уточнять, так как с городской колокольни многое видится иначе, садились за стол переговоров, обсуждали проблемы, принимали согласованные решения. Мы заранее знали аргументы партнеров, ибо, играй мы на стороне комбината, привели бы их сами. Мы знали, какие вопросы нам будут задавать, потому что на месте партнеров задали бы их сами. И, разумеется, были готовы к ответу – самому подробному и аргументированному.
-А зачем было воевать с краем? – продолжает А. Генкин. – Ведь и с губернатором можно сесть за круглый стол и договориться по-хорошему. В первый же приезд к нам  Александра Ивановича Лебедя переговоры шли до 5 часов утра. Губернатора очень заинтересовала идея ярмарки. Как ни странно, ее  у нас никогда не проводили, из-за чего потерялась связь промышленности и сельского хозяйства края с Норильском, деньги, которые норильчане платили за продукты, уходили в другие регионы. Оставить деньги в крае, то есть заплатить их местным производителям, заставить крутиться здесь, а не в Москве – мысль очень здравая и очень простая, но почему-то раньше  она никому не приходила в голову. Почему-то с юга края не хотели везти товар на север. А что везти-то? – недоуменно спрашивали нас. Вроде ничего такого и нет. Как, говорим, нет? Брусника есть, клюква есть? Береста есть, лукошки есть? Есть, есть. Ну так везите! Облепиха есть? Мед есть, медовуха? Есть. Огурцы, помидоры есть? Есть. А соленые? Тоже есть. А говорите – нечего везти!.. Ярмарку размели за сутки. Баранов с аукциона расхватали. Абаканская тушенка пошла на «ура». Почему мы должны покупать ее у московских посредников? Везите напрямую. Всем выгодно – норильчанам, абаканцам. Им возить сюда дешевле, к тому же под северный завоз дают деньги.
Кроме идеи ярмарок, губернатору Красноярья Лебедю  представили много других идей. Например, строительства лагерей для норильских детей на юге края. Она была одобрена: ведь это работа для местного населения, зарплата, налоги в бюджет региона. Нашла поддержку идея строительства на норильские деньги геронтологического центра в Красноярске, переоборудования консервного завода в Минусинске при условии, что его продукция пойдет в Норильск по льготной цене. По словам Генкина, губернатор убедился, что приход команды единомышленников – благо не только для Норильска, но и для всего края. Если хотя бы один анклав не вызывает опасений, это прекрасно, это дает возможность сосредоточиться на слабых звеньях.
Из экономически обоснованных идей родилась программа социально-экономического развития Норильска, которую утвердила краевая администрация. На основе этой программы можно работать 5 лет. А вообще-то, уже понятно, что надо делать в ближайшие 10 лет. Есть уже программа на ближайшее десятилетие.
Первая программа – программа весны 2000 года, программа первых месяцев работы – уже выполнена, полагает А. Генкин. Это была авральная программа. Антикризисная – какой, собственно, и должна быть программа антикризисной команды, прошедшей школу антикризисного  менеджмента на комбинате. Вторая, утвержденная в крае, программа сейчас выполняется, и в результате ее выполнения на городе «появился лоск», как сказал новый генеральный директор Горнометаллургической компании «Норильский никель» г-н Прохоров. Этот «лоск» - внешнее выражение глубинных процессов, должных укрепить образ Норильска как привлекательного города с достойной жизнью. Причем – в период модернизации комбината и жилищно-коммунальной реформы.
Модернизация – объективная необходимость, но и объективная дополнительная нагрузка на город. Ведь коснется она не только производства. Люди будут учиться, будут менять работу, будут ездить по новым маршрутам, а это новые заботы  и транспортникам, и дорожникам…Да что там – изменится очень многое. И хотя на комбинате обещают, что обо всех изменениях будет известно заранее,  перестройка городских служб – объективно непростое дело. Но, говорят, игра стоит свеч: после реорганизации хозяйства Норильск должен стать не просто привлекательным для жизни,  а богатым местом. К 2005 году средняя  зарплата горожан должна приблизиться к двум тысячам долларов. Так что третья – перспективная – программа администрации адресована городу с очень обеспеченным населением, состоявшемуся центру освоения Севера.
Претензии Норильска стать таким центром вполне обоснованны. Например, центром медицинских услуг он может стать уже сейчас, говорит А. Генкин. Бюджет здравоохранения Норильска сравним со всем бюджетом хорошего города средней полосы России. Городская клиническая больница на 1000 коек с наисовременнейшим оборудованием уже сейчас обслуживает весь Таймыр. Конечно, от Хатанги до Норильска не так уж и близко, но и не слишком далеко, поэтому разумнее возить больных в бесплатный стационар уровня элитных платных материковых клиник. По той же схеме в Игарке, в Туруханске, в других населенных пунктах края достаточно держать терапевтов, хирургов, специалистов профилактической и экстренной медицины – ведь стационар, по северным меркам, неподалеку, всего в часе лета.

Вторая природа

Ввод в строй больницы семь лет назад был эпохальным событием в жизни Норильска. Возвращение в строй кинотеатра «Родина» в минувшем октябре стало для горожан событием пусть и не грандиозным. Но, бесспорно, значительным. Ведь кинотеатр – один из символов Норильска, ровесник города. Когда его закрыли на ремонт, из жизни будто что-то ушло. И вот он вновь открыт!
- Многие деловые люди хотели стать хозяевами «Родины», - говорит начальник управления культуры Зоя Благих. – Представители шоу-бизнеса обещали дать самые кассовые фильмы, устроить премьерные показы вровень с Москвой. Это могло принести немалые деньги, которые, конечно, нам не помешали бы. Бизнесмены настаивали на том, что нужно оставить один большой зал. И  все-таки мы решили реконструировать кинотеатр, превратить его  в двухзальный, В одном зале можно давать кассовые фильмы, второй оставить для демонстрации лучших советских, для элитарного кино. В Норильске оно востребовано, у нас достаточно истинных ценителей, гурманов.
Дилемма «коммерция или культура» разрешилась в пользу культуры, хотя был большой соблазн предпочесть коммерцию. Но, по словам Зои Борисовны, удалось убедить законодательную и исполнительную власть в способности норильской культуры в конце концов вернуть в бюджет затраченные на нее средства,  но не за счет коммерциализации проектов, а за счет другого – создания духовной среды, от которой, в общем-то, и  зависит все – производство, политика, экономика.
База для этого в Норильске действительно есть. Здесь выжила муниципальная киносеть (которая почти повсеместно пришла в упадок). Чтобы спасти кинотеатры, пришлось наделить их функциями культурно-досуговых учреждений, так что и кино осталось, и новые услуги появились. Есть городской театр драмы, есть симфонический, народный и духовой оркестры, есть танцевальные коллективы, есть картинная галерея, в собрании которой 350 полотен, организуются передвижные выставки, что очень важно для Норильска, оторванного от материковых центров, есть, наконец, Норильский колледж искусств с уникальным «северным факультетом» - отделением декоративно-прикладного искусства и народных промыслов аборигенов Севера. Художники снова участвуют в оформлении городских интерьеров. Вот уже 10 лет проводится оперный фестиваль, 22 года существует Таймырский фестиваль авторской песни. В этом октябре прошел первый джазовый фестиваль – событие, сравнимое с открытием реконструированного кинотеатра «Родина».
Эти события происходят на глазах у всех норильчан. За ними стоит тенденция, о которой большинство из них не догадывается. В последние полтора года, говорит Зоя Борисовна, на финансирование культуры тратится больше положенных по закону 6 процентов бюджета. Это заслуга не только администрации, но и городского совета. Сейчас все достойные инициативы в сфере культуры на территории Норильского промышленного района находят законодательную поддержку. А исполнительная власть охотно исполняет законы в этой сфере. Ибо в Норильске культура – нечто большее, чем культура, это часть второй природы, которая часто  важнее первой.  Арктический климат, унылое однообразие пейзажей, долгая полярная ночь создают эмоциональный вакуум. Суровую скудость окружающего мира необходимо компенсировать, нужно смягчить хронический стресс, в котором пребывают северяне и который – при отсутствии защиты – быстро истощает резервные возможности  организма. Культурная среда  компенсирует эмоциональную и природную бедность. Культура защищает. Поэтому в Норильске будут, пока это возможно, отделять ее от коммерции.
-Надеюсь, мы не доживем до того времени, когда о культуре будут судить по рентабельности, по экономической эффективности, - сказала Зоя Благих. – Культура – это последний барьер. Она не дает скатиться на примитивный уровень мышления.   Без нее жизнь делается суррогатной.

В ожидании чуда

Вот уж чего никак не скажешь о норильской жизни! Она нелегка, напряженна, обделена солнцем, вредна для здоровья, часто опасна, иной раз она висит на волоске, как висела после аварии на ТЭЦ в лютую зимнюю пору. Она не для всех – Норильск придирчиво сортирует поступающий человеческий материал. Отбракованные уезжают. Оставленные прикипают к нему на всю жизнь. «Здравствуй, любимый город!» - огромными буквами написано  на въезде в Норильск. «Город, в котором хочется жить», «город, из которого не хочется уезжать», «город, по которому скучаешь» - все это про него, любимого.
Можно представить, как болели патриотические сердца норильчан, когда кризис середины 90-х превращал город в подобие угасающего на глазах старика, когда его ломала пополам конфронтация между капиталом и властью, проходившая через семьи.
Сейчас город на глазах выздоравливает. Растет рождаемость. Каждый день городской центр занятости – при безработице около двух процентов -  предлагает до 700 рабочих мест, но их не расхватывают, как баранов на ярмарке, ждут достойной работы.
Это значит, что этап социально-экономической стабилизации пройден. В новое тысячелетие город вошел с четко обозначенными тенденциями экономического развития, что позволяет строить четкую социальную, демографическую, молодежную, культурную политику. Прирост валового территориального продукта превышает 10 процентов в год. Между прочим, «азиатским тиграм» - Гонконгу или Южной Корее – достаточно было добиться 9-процентного годового прироста ВВП, чтобы заговорили об экономическом чуде. Кто знает, не заговорят ли вскоре о норильском экономическом чуде? И о порожденном им чуде в масштабах края, а то и всего  Заполярья?
Норильск не думает о чуде. Норильск просто работает и просто живет в ожидании лета. Его ждут здесь всегда, и оно всегда приходит. Придет оно и в следующем году. Любимый город может спать спокойно.
2001

ОЛЕНИ  ПРИШЛИ  С  НЕБА.
ФАКТОРИИ  ПРИДУМАЛ  ЧЕЛОВЕК


Нынешняя зима на Таймыре была сурова даже для Заполярья. Когда месяцами за минус сорок, хозяйственная жизнь замирает. Но не вся. Стада домашних оленей в любой мороз кочуют по тундре в поисках новых пастбищ, а вместе с ними кочуют и оленеводы.

Их не разводят, с ними живут

В фольклоре многих северных народов есть предания о том, что Олени даны Богом, что они пришли с неба. Человек и олень существуют в симбиозе, только не биологическом, а скажем так, экологическом и энергетическом. Когда жили с оленями, не пили совсем, вспоминают дети оленеводов, насильно согнанных в поселки и сгинувших от болезней и водки. Напротив, современные кочевники Таймыра или Ямала, каким-то чудом устоявшие под натиском индустриальной цивилизации, сохранившие традиционный образ жизни, не производят впечатления вымирающего народа: они полны достоинства, дружелюбны, энергичны, предприимчивы. Академическими исследованиями установлено, что динамика численности малых народов Севера тесно связана с развитием оленеводства. Если в Ханты-Мансийском округе за последнюю четверть века поголовье оленей сократилось в три раза, то и численность коренных жителей уменьшилась почти в два раза. Совсем иная картина на Ямале: поголовье оленей увеличилось здесь на 100 тысяч голов, ненцев и ханты стало на 12 процентов больше.
Оленей не разводят, с ними живут. Вывод понятен: оленеводство – условие выживания северных народов.  И тем таймырским долганам, что ушли с ними в тундру, сегодня лучше, чем оставшимся в национальных поселках. Здесь половина населения — безработные и пенсионеры. Оплачиваемых рабочих мест практически нет. Многие семьи получают хоть какие-то деньги лишь в виде пенсий и социальных выплат. После обвального разрушения в 1992 году хозяйство коренного населения Таймыра по существу оказалось в экономическом вакууме — товарообмен между ним и внешним экономическим пространством почти прекратился.
Оленеводство Таймыра, всегда зависело от того, насколько хорошо работал механизм сочленения доминирующего и традиционного обществ. Коллективизация, разрушившая налаженный за два века товарообмен между городом и тундрой, тяжело отразилась на поголовье оленей. В 1927-1934 годах оно снизилось со 116,8 до 71,3 тысячи голов. Численность стада так и не восстановилась за 20 последующих лет, достигнув к 1955 году 111,3 тысячи голов. К1959 году на Таймыре в результате кризиса в колхозной системе осталось 64,7 тысячи оленей. К1966году стадо увеличилось до 121,1 тысячи голов, что, однако, свидетельствовало лишь о взятии очередного планового рубежа, а никак не об эффективности системы. В 1966-1974 годах, когда колхозы преобразовывали в совхозы, численность оленей держалась на уровне выше 100 тысяч голов, продукция оленеводства давала более половины денежных доходов всех традиционных отраслей. Дальше начинается спад — в контексте спада всей советской экономики. А в 1991 году разражается кризис. Сейчас домашних оленей на Таймыре не больше 43 тысяч голов.

Шанс на выживание

В этих условиях приватизация оленей, образование семейно- и общинно-родовых хозяйств дает шанс на выживание. Таких хозяйств  на Таймыре уже больше ста, в частном секторе насчитывается около 30 тысяч оленей. Однако у тундровиков нет возможности ни инвестировать в производство, ни реализовывать продукцию на рынках по ценам, хотя бы покрывающим издержки. Это касается не только оленеводов, но и охотников, и рыбаков. Традиционные отрасли существуют только потому, что "трудовое" полунатуральное хозяйство способно выстоять даже при фактически полном отсутствии денежных доходов.
Оно предоставлено само себе, брошено на произвол судьбы при том, что "большая земля", город не отказались бы от его продукции — деликатесной оленины, благородной рыбы, ценной пушнины и многого другого, например, сырья для кожевенной, фармацевтической и косметической промышленности. Чтобы получить это сырье, город должен принести в тундру современные технологии, поставить мини-заводы по глубокой переработке природного продукта. Тот, кто рискнет сделать это, не прогадает. Правда, заодно ему придется построить мост между индустрией "большого мира" и заполярными промыслами.
Главное сегодня — восстановить нормальный товарообмен между хозяйствами тундровиков и внешней средой. Это можно сделать лишь с помощью специальных посреднических структур, Судя по всему, ими должны быть фактории,    говорит Дмитрий Шустров, до недавнего времени заместитель губернатора Таймырского АО, специалист по сельскому хозяйству Севера, энтузиаст и теоретик факторийного принципа.
На Таймыре уже действует одна полноценная фактория — "Усть-Авам". В низовьях Енисея созданы посреднические хозяйства, использующие тот же принцип. Но становление факторий идет гораздо медленнее, чем хотелось бы и нужно северянам. Чего не хватает — денег или организационных структур? Как обычно, и того, и другого, говорит Дмитрий Шустров. Отрицательно сказывается и отсутствие государственного подхода. Развивать или не развивать фактории, должны решать сами регионы. Государство обещало помочь, если найдутся свободные деньги (пока они, конечно, не нашлись, а теперь наверняка не найдутся). К концу 99-го года Госкомсевер разработал программу развития факторий, но этого ведомства больше нет, программа не стала заботой государства, федеральный центр не выполнил обещаний взять на себя часть региональных забот.
А ведь фактория, продолжает Шустров, самый приемлемый способ сочленения традиционного и индустриального обществ. Еще в XVIII веке русские купцы не самой хищной породы, озабоченные не только сиюминутной наживой, создавали на Севере и в Сибири эти опорные пункты цивилизованного освоения огромных суровых пространств. Через фактории коренное население получало необходимые товары в обмен на продукцию оленеводства, пушного и рыбного промыслов. Будучи типичными предприятиями малого бизнеса, фактории обустраивались с учетом местных особенностей, чутко реагировали на социальную и экономическую конъюнктуру, благодаря чему продержались до коллективизации 30-х годов XX века, а затем, увы, исчезли ввиду обобществления оленьих стад и оборотных средств. Их функции  стали ненужными ввиду появления   планового  снабжения и закупа продукции, проводившихся государством за счет социальных дотаций.  Роль посредников перешла к национальным колхозам, а затем – к совхозам и госпромхозам.

Так что же такое фактория?

Во-первых, это хозяйственный объект или комплекс в тундре, на берегу реки, озера, короче, в месте, приближенном к кочевьям или промыслам настолько, насколько это возможно и целесообразно. Промысловики и оленеводы привозят сюда свой продукт, сдают его заготовителям, получая взамен товары, продовольствие, снаряжение. Или — деньги. Продукцию у них выменивают или покупают, а фактории являются своеобразными магазинами посреди тундры, ведущими товарообмен оптом или в розницу.
Во-вторых, фактория — это специальная посредническая структура, передаточное звено между фермерскими, семейно- и общинно-родовыми хозяйствами коренных народов Севера и городскими потребителями. Шире, это механизм сцепления доминирующего и традиционного обществ, индустриальной экономики и натурального (полунатурального) хозяйства, города и тундры. Такой механизм наиболее полно отвечает требованиям рыночных отношений в условиях Заполярья. Только благодаря ему традиционная семейная экономика - (а оленеводство — семейное дело, каждый член семьи с малолетства до старости несет определенные обязанности) -  состыковывается с экономикой «большого мира», который не принимает кочевой жизни, считая ее чем-то низким, недостойным человека. Американцы так просто не верят  в возможность кочевого существования. Но никак иначе полунатуральное хозяйство не вписывается в социально-экономические отношения современного общества. Ведь оседлого оленеводства в тундре быть не может (изгородное, как в Швеции или Финляндии, возможно лишь при мощной финансовой поддержке правительства, развитом транспорте и современных технологиях переработки). Поэтому нынешние кочевники,  окончив  школы и техникумы,  возвращаются к  вековому   образу жизни.
Само по себе кочевание, конечно, не панацея. Семейная экономика все-таки  серьезно страдает при встрече с экономикой "большого мира". Ее подрывает все та же неравноценность обмена. По сравнению с нынешними купцами старорежимные выглядят сущими травоядными. Нынешние загружают вертолет водкой и совершают налет на тундру. Бутылка идет здесь по тройной цене. А так как денег у оленеводов, охотников и рыбаков нет, за "огненную воду" платят песцом, нельмой, пантами.
Бороться с этим разбоем административными мерами невозможно, да никто и не будет бороться, Нужно идти другим путем: создавать фактории. Их экономический смысл — в приоритете производителя, в удовлетворении в первую очередь его интересов ("факторийный принцип"). Фактории дают производителю уверенность, что его продукция будет  востребована и реализована, а он  обязательно получит за нее товары или деньги. Кроме того, это очень гибкая форма, способная подстраиваться под конкретные нужды охотников, оленеводов, рыбаков. Принцип факторий может быть использован по частям. Физически фактория — это привязанная к промыслу база, действующая круглый год. Промысловики, находящиеся недалеко от центральной базы, могут работать с ней напрямую. Если хозяйство, добывающее много мяса или рыбы, расположено на отшибе, то можно организовать там только пункт первичной переработки. Фактории позволяют решить многие проблемы жизнеобеспечения коренного населения. Они, например, могут взять на себя функции развалившейся потребкооперации. Необходимость в строительстве тундровых комплексов вернет к жизни сельские строительные бригады.

У Севера свой счет

Первая на Таймыре Усть-Авамская фактория, говорит Дмитрий Шустров, пока проходит период становления и не в полной мере реализует богатую идею. Со временем, конечно, откажутся от натурального обмена ("ты мне — рыбу, я тебе — бензин"), его постепенно вытеснят товарно-денежные отношения. Тогда и можно будет подвести баланс. Пока же ничего конкретного о затратах сказать нельзя. Но на Севере экономикой определяется далеко не все, рентабельность тут не главное, жить в Заполярье вообще нерентабельно. Поэтому фактории, никуда не денешься, создавать надо — даже в том случае, если экономически это не выгодно.
Фактории могут создаваться в форме муниципальных унитарных предприятий или товариществ в порядке, определенном Гражданским кодексом РФ. И к их созданию вполне мог бы приложить руку частный бизнес. Правда, есть тут два "но"... Во-первых, печальный опыт свидетельствует, что, как только появляется возможность сделать деньги, Север заполняют предприимчивые люди и делают их за счет местных жителей. Во-вторых, предприниматель, решившийся включиться в факторийный бизнес, должен учитывать следующее. Как известно из исторического опыта, столкновение "трудовых" промысловых или оленеводческих хозяйств с системой рыночной экономики может привести либо к их замене предприятиями с наемным трудом, либо к формированию их объединений кооперативного типа. Если фактории будут создавать как частные или частно-государственные предприятия, их главной задачей станет получение максимальной прибыли, интересы тундровика-производителя отойдут на второй, а затем и на десятый план и вся затея обернется своей противоположностью — новым грабежом оленевода, рыбака, охотника.
Совсем иное дело фактории в виде торгово-закупочных кооперативов, организованных семейными хозяйствами оленеводов и промысловиков. Для таких кооперативов прибыль не главные. Они могут вообще не приносить ни копейки барыша, но быть выгодными для тундровиков, обеспечивая их хорошими дешевыми товарами и позволяя выгодно сбывать продукцию. Это так называемые кооперативы чаяновского типа. В них руководят не инвесторы, не те, кто вложил капитал в расчете на максимальную прибыль, а те, в чьих интересах и создается кооператив. Он имеет очевидные преимущества перед государственным предприятием, в смысле гибкости и чуткости к конъюнктуре не уступает частному, но в то же время лишен непривлекательных черт последнего. Хотя именно эти черты и могут привлекать бизнесменов в факторийный бизнес. Устроит ли их чаяновские принципы — большой вопрос. Ответ на него даст только время.                                                                       2001


ЧЕМ   БОЛЕН   СЕВЕР


Затормозить развитие российского Севера может истощение человеческого потенциала. За годы реформ приполярные регионы заметно обезлюдели, здоровье оставшегося населения ухудшилось. Продолжительность жизни северян в целом на 3 –4 года меньше, чем в среднем по стране. Еще меньше – на 10 – 11 лет живут аборигены Севера. Состояние их здоровья ужасающее, говорит вице–президент Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ Лариса Абрютина.

- Какими фактами вы можете подкрепить столь ответственную оценку?
-Средний возраст умерших аборигенов Чукотки  и Ханты-Мансийского автономного округа равен 37 годам.
В среднем по России из 1000 родившихся младенцев умирает 18, а у аборигенных народов Севера – 37. У чукчей этот показатель равен 55, у кетов - 6З, у ительменов – 77.
Исследователи отмечают тенденцию быстрого распространения психических расстройств у аборигенов, особенно среди подростков.
Уровень алкоголизма у малочисленных народов Севера превышает общероссийский в 12-20 раз. Отсюда – большое число самоубийств. Связь тут очевидная. Очевидно также, что травматизм, инфаркты, инсульты жестко связаны с алкоголизмом. Даже согласно официальной, то есть далеко не полной и не совсем правдивой статистике, смертность от хронического алкоголизма среди мужчин Чукотки возросла за последние годы в 6,5 раза, а  среди  женщин – в 19 раз.
Мужчины-аборигены умирают от хронических болезней легких в 42 раза чаще, чем приезжие северяне, а женщины – в 58 раз чаще…Достаточно?
-Вполне. Уже ясно, что ситуация плохая и становится еще хуже. Известно ли, как ее переломить?
- Для этого надо изменить политику государства в отношении коренных малочисленных народов.
- Но эта политика только-только наметилась. Прока рано судить об ее эффективности. Сделаны первые шаги: приняты целевая программа «Дети Севера», федеральная программа социально-экономического развития коренных малочисленных народов до 2010 года, долгожданный закон о территориях традиционного природопользования. Наверно, вскоре будет решен вопрос о создании парламента коренных народов при российском парламенте с правом совещательного голоса. Появляется возможность сделать отношения между государством и аборигенами, между аборигенами и бизнесам по-настоящему партнерскими. Зачем же менять такую политику?
- Да затем, что нет и намека на преодоления кризиса, затем, что принимаемые законы не адекватны, разрабатываемые программы – не эффективны,  а структуры создаются не те, что нужно. Этот парламент при парламенте – что он сможет решить? Кого будет представлять? Ведь это представительный орган, в него должны быть избраны люди от регионов, но как это сделать, непонятно, нет на сей счет закона. Значит, его сформируют «сверху», создадут в Москве. Но подробный орган уже есть – наша Ассоциация. Ее ведь тоже создавали «сверху». Не рыбаки же с пастухами ее придумали и организовали. До масс она не дошла, часть аборигенов про нее и не слышала. Так что до них еще надо дойти, надо не в Москве работать, а  регионы объездить, изучить жизнь в поселках, понять, что действительно следует сделать.
- Но вы ведь целых 17 лет работали начальником передвижного медицинского отряда на Чукотке. Неужто же не знаете, что?
-  Я знаю, что нам нужно решать свои вопросы самим. Наше спасение – в наших руках. Наша главная проблема – самосознание. Осознать себя в мире – вот что должна сделать наша молодежь. Аборигенам необходимо самим проанализировать свои проблемы. Здесь, в Москве, они видятся такими, а как представляются на местах?
Но…но на местах они не представляются никак. Над ними никто не думает и не хочет думать. Аборигены – в депрессии, в шоке. Они не понимают, что произошло и происходит. Точно так же было, когда пришла советская власть, когда начался перевод на оседлость, разрушение традиционной жизни, разрушение семей. Никто тогда не спрашивал аборигенов, хотят ли они отдавать детей в интернаты. Забирали – и все. И сейчас никто не спросил, готовы ли мы к рынку. Государство просто бросило аборигенов на произвол судьбы. Как щенков в воду. Выплывайте сами!.. Им не до решения общих проблем. Для аборигенов характерно состояние совершеннейшей беспомощности, потерянности, подавленности. У них нет воли к жизни. Нет силы жить. Они больны физически и психически. Они неадекватны. По сути, недееспособны.
-    Лариса Ивановна!.. Вы, часом, не сгущаете краски?
- Вы ведь сами упомянули, что я 17 лет лечила народ в тундре и в национальных поселках. Я только что вернулась с Чукотки. К сожалению, не сгущаю…Сегодня, скорее, переселенцы с юга адаптируются к тундровой жизни, научатся пасти оленей, шить себе одежду из шкур, чем потомственные оленеводы. Молодые аборигены прозябают в нищих поселках, а в тундру не идут – погибнут.
- С кем же в таком случае должны устанавливать партнерские отношения власть и бизнес – с разобщенным недееспособным населением? Или, может быть, с региональными ассоциациями коренных малочисленных народов?
- Это просто общественные организации. А вот если бы на территориях традиционного природопользования были общины, органы местного самоуправления, то с ними государство могло бы заключать прямые договора на отдельные программы, минуя региональную  власть.
- А каким образом оленеводческая община будет заключать договоры с нефтяными и газовыми компаниями?
- Вообразите картину: наивные нищие туземцы ведут переговоры с искушенными юристами добывающих компаний! Юристы всегда сумеют обеспечить интересы тех, кто им щедро платит. Значит, закон о территориях традиционного природопользования недоработан. Принцип партнерства, признанный во всем мире ведущим принципом во взаимоотношениях государства и коренных малочисленных народов, у нас только продекларирован. Это псевдопартнерство, при котором заключаются договора такого рода: аборигены разрешают нефтяникам вести добычу на своих пастбищах, а те расплачиваются бензином, «Буранами» и прочим товаром. При равноправных партнерских отношениях полагается расплачиваться деньгами или акциями.
- Вы можете представить себе аборигенов в роли сознательных активных акционеров?
- Нет. Значит, государство не должно отдавать аборигенов на растерзание промышленным компаниям. Никакого партнерства не будет, пока у аборигенов нет самоуправления. Партнерами Госкомсевера были субъекты Федерации, а не общины, не органы местного самоуправления. Теперь Госкомсевера нет, а схема осталась: средства по всем федеральным программа, которые  должны быть направлены на решение проблем аборигенов, не идут дальше окружного центра. В лучшем случае – района. Самому «проблемному населению» ничего не достается.
-   Госкомсевер был не идеален, но это специализированное ведомство все-таки представляло государство. А что за структура должна представлять его сейчас? Иначе говоря, кто будет партнером оленеводческой общины?
- Официальной структурой все-таки должна быть госструктура по типу Комитета Севера 20-х годов. В нем были сконцентрированы все направления – и экономика, и здравоохранение, и образование. Это Комитет просуществовал 12 лет, затем Север «растащили» по профильным министерствам, коренное население перестали выделять в отдельную группу. Это на руку региональной власти. У нас общее население, говорят в регионах, и показатели общие…
- …и деньги общие.
- Именно. Аборигенам из них мало что перепадет, если не возродить Комитет по Северу. Здесь разрабатывались бы стратегия и тактика – по медицине, по образованию, по развитию традиционных отраслей хозяйства. В этом и выражалась бы государственная политика. А сейчас, когда ее фактически нет, в регионах действуют в соответствии со своими понятиями. У бывшего губернатора Чукотки Назарова были одни представления,  у нынешнего губернатора Абрамовича – другие. Так что сменой власти обычно начинаются эксперименты.
- При этом, конечно, хотят сделать как  лучше. А получается как всегда?
- Экспериментируют-то на неадекватном населении, которое не может оценить замыслы губернатора и сказать «да» или «нет». Народ просто не знает, чего он хочет от власти, не представляет, как строить свою жизнь, каким должно быть будущее его детей.
Россию упрекают в том, что она не ратифицировала Конвенцию № 169 Международной организации труда. Согласно этому документу государство должно передать аборигенам земли. Но нам  присоединяться к конвенции в этой части просто рано. Кому и зачем передавать земли, если нет самоуправления? А его и не будет, пока физическое и психическое здоровье аборигенов не поднимется на тот уровень, который позволяет полноценно участвовать в жизни.
Поэтому главная проблема коренных малочисленных народов Севера – это проблема здоровья. А главные сегодняшние задачи государства на Севере – борьбы с болезнями и профилактика психических расстройств. Первым делом – здравоохранение, экономика потом.
- Вы полагаете, что существующие госструктуры с этими задачами не справятся?
- Усилий Департамента по делам Севера в Минэкономики здесь явно недостаточно. А в тот отдельчик, который занимается целевыми программами, я и ходить перестала. Меня не желают слушать. Но ведь очевидно, что программы составлены неправильно и выполняются неправильно. По программе медицинского обслуживания основное финансирование отнесено на последние годы десятилетия, но средства нужны именно сейчас. Надо, пока не поздно, выявить истинную картину здоровья аборигенов. Существующая статистика ужасна, но реальная картина, думаю, еще ужаснее. Нужно создать государственную комиссию под эгидой Ассоциации, привлечь лучших специалистов, североведов, объехать все регионы, где здравоохранение в критическом состоянии, собрать информацию и разработать программу.
- Вы предлагаете превратить Ассоциацию из общественной организации в некоторую официальную структуру, наделить полномочиями, дать финансирование?
- Нет, мы к этому не готовы. Ведь тогда придется создавать какую-то организационную пирамиду с основанием в регионах. А там, подчеркну еще раз, аборигены пребывают в состоянии глубокой депрессии. Они не способны ни на какие самостоятельные шаги. Им ноги должно переставлять государство…Поэтому Ассоциации пока больше подходит роль коллективного советника. Мы могли бы предложить правительству программу организации медицинской помощи в глубинке.
Эта деятельность соответствует ст. 25 169-й Конвенции МОТ. В ней говорится, что государство обязано предоставить аборигенам право самим участвовать в вопросах охраны своего здоровья, помочь им в создании общественных органов здравоохранения, в разработке концепций и программ. Если же государство этого не делает, оно должно передать средства на медицинское обслуживание аборигенов самим аборигенам. Так происходит на Аляске, в Канаде, где действуют и федеральные, и аборигенные программы здравоохранения, где коренное население организовало собственные медицинские структуры – при помощи правительств и корпораций.
Если бы наша Ассоциация получила от российского правительства хоть какие-то деньги и право на разработку программ здравоохранения, то составила бы их не так, как составлены программы «Дети Севера» или программа развития малочисленных народов Севера до 2010 года. Мы бы пошли снизу. Добрались бы до самых глухих углов и спросили бы оленеводов, охотников, рыбаков: как вы хотите улучшить свою жизнь? что надо для этого сделать?
- А если вам не скажут?
-  Обязательно скажут – мы же свои. Пусть бесхитростно, но искренне, от всей души.
2001


ОНИ  МОГУТ  УЙТИ  ЧЕРЕЗ  ДВА  ПОКОЛЕНИЯ

Аборигенов в России всего 200 тысяч человек, разбросанных на громадных территориях. Экономической погоды они, разумеется, не делают. Их миссия в другом. Они очеловечивают Север. Не больше и не меньше. Просто потому, что жили там и живут. И будут жить, если сумеют выжить.

Однако, по мнению многих исследователей, ресурсы здоровья аборигенов Севера будут исчерпаны в продолжение двух поколений, после чего эти народы уйдут в небытие. Впрочем, они уже давно воспринимаются общественным сознанием как вымирающие. Их адаптационные возможности малы, а уязвимость высока. Психическая организация аборигенов настолько тонка, что может показаться неправдоподобной.  Юкагирам, например, свойственна поразительная вежливость обращения друг с другом и какая-то особая податливость к духовным потрясениям, приводящая порой даже к смерти от «внезапного стыда». А про чукчей говорят, что они «легко умирают». Они способны выдерживать запредельные физические нагрузки, приспосабливаться к самым экстремальным условиям, но почти беззащитны перед болезнями цивилизации.
Эта потрясающая «мягкость к смерти» - общая генетическая черта северных палеоазиатов. Поэтому отношение к ним со стороны доминирующего общества (гражданами которого они являются) должно быть очень осторожным и бережным. Увы, принцип «не навреди» удается  соблюсти далеко не всегда.
Во-первых, незаживающую рану наносит традиционному обществу сама встреча с технократической цивилизацией. Рано или поздно контакт приводит к нашествию на северные земли многочисленных «добытчиков природных богатств», самыми агрессивными и безжалостными из которых оказываются нефтяные и газовые компании. Их «стараниями» выведены из хозяйственного оборота миллионы гектаров оленьих пастбищ, нарушены пути миграции диких животных и птиц, загублены огромные площади охотничьих и рыболовных угодий, развалена сложившаяся за века система жизнедеятельности и жизнеобеспечения народов Севера.
Во-вторых, с приходом цивилизации к аборигенам пришли и новые болезни. Против них оказалось бессильна традиционная народная медицина.
В-третьих, принеся аборигенам хлеб, сахар, картофель, крупы из злаков, цивилизация оказала им медвежью услугу. Переход с естественной для них белковой диеты на белково-углеводную (а то и преимущественно углеводную) разрушительно сказался на здоровье северных народов. При традиционном питании они не знали ни диабета, ни инфарктов. Сейчас смертность от сердечно-сосудистых заболеваний среди коренного населения уступает только смертности от несчастных случаев, отравлений и травм.
В-четвертых, жизненные силы аборигенных народов катастрофически подорваны бездумными попытками приобщить их к благам цивилизации – например, к оседлой жизни в поселках с магазином, клубом, поликлиникой, или, скажем, к наукам – путем обязательного обучения детей в школах-интернатах. Однако благими намерениями, известно, мостится дорога в ад. Следствиям такого «приобщения» стал отрыв детей от родителей, разрушение семей и приемственности поколений, духовной жизни, обычаев и верований.
Все это – вместе с деградацией оленеводства, деградацией экосистем, слабой занятостью, а сейчас и повальной безработицей населения в национальных поселках – привело к этно-экологическому кризису малочисленных народов Севера в советский и постсоветский периоды. Его очевидные признаки: резкое падение рождаемости и увеличение смертности, глубокий стресс, который выражается в утрате способности к преодолению внешних и внутренних  трудностей, утрате инициативы и ответственности, в отстраненности аборигенов от участия в решении своих собственных проблем, даже когда для этого есть условия.
К тому же, у согнанных в поселки кочевников здоровье не улучшилось, а ухудшилось – и это под боком у врачей, вблизи аптек. Ничего удивительного: в условиях неестественной для тундровиков и таежников скученности на них набросились инфекционные и паразитарные болезни. Заболеваемость чесоткой в некоторых регионах превышает общероссийский уровень в 25 раз, а пораженность населения описторхозом (болезнь, вызванная паразитами в желчных протоках печени, желчном пузыре и протоках поджелудочной железы) в отдельных поселках превышает 85 процентов. Обследование, проведенное на забайкальском Севере и в Ненецком национальном округе в рамках госпрограммы «Дети Севера» здоровых детей просто не выявило. У двух третей ребятишек обнаружено от двух до пяти соматических заболеваний. Чаще всего поражаются органы пищеварения и эндокринная система. Дети-эвенки страдают близорукостью. В целом заболеваемость в поселках в 1,5 раза выше, чем у кочующего населения, у оседлых аборигенов в 5 раз чаще встречаются психические расстройства, в 1,5 раза чаще – болезни органов пищеварения и дыхания. Кроме того, в поселках в несколько раз выше травматизм, здесь больше несчастных случаев и отравлений, здесь чаще кончают жизнь самоубийством.
Проблемы аборигенов Севера – это не специфические российские проблемы. До сих пор во всем мире они причисляются к неразрешимым. С ними не могут справиться и благополучные страны. И в России, и за рубежом аборигены относятся к «группе риска суицидного поведения». У индейцев Канады частота самоубийств в 7 раз превышает таковую в среднем по стране. Очень высок процент самоубийств у инуитов, проживающих на Северо-западных территориях Канады: 35,7 на 100 тысяч  населения по сравнению с 19,5 на 100 тысяч в других популяциях, обитающих в регионе. А ведь инуиты не чета нашим чукчам или нганасанам. Канадские аборигены имеют акции нефтегазовых компаний, получают компенсации за свои земли, разрабатывают и осуществляют собственные медицинские программы. И, несмотря на видимое благополучие, легко сводят счеты с жизнью. Все та же поразительная и пугающая «мягкость к смерти»!..
Смертность от самоубийств среди коренных северян в России куда выше, чем у канадских инуитов. На Чукотке в 90-х годах в среднем она равнялась 83,3 (а в 1995 году – 144,5) на 100 тысяч населения. Что ж, проблем у аборигенов российского Севера больше, чем у инуитов. К известным всему миру проблемам коренных малочисленных народов добавляются фирменные российские проблемы. Даже неполные и недостоверные медико-демографические показатели свидетельствуют об угасании системы доступного здравоохранения в большинстве регионов Севера. А так как традиционное народное целительство почти забыто (принесенные цивилизацией болезни возможно было лечить только средствами европейской медицины), коренное население фактически осталось без врачебной помощи. И без лекарств. Теперь лекарствами в национальных поселках торгуют заезжие коммерсанты, хотя по закону медицинские препараты должны распространяться исключительно через медицинские учреждения. Впрочем, денег на таблетки у аборигенов все равно нет: живущие в сельской местности не могут обеспечить себе даже прожиточный минимум (а то и его половину), иначе говоря, норму простого физиологического выживания. Чем беднее, чем уязвимее люди, чем дальше  обитают они от резиденций власти, тем недоступней для них медицина.
За десятилетие реформ здравоохранение Севера отброшено далеко назад. Остались в прошлом система плановых прививок, диспансеризация, разрушена система централизованного обеспечения медицинской техникой и лекарствами, прекратился централизованный сбор статистической информации. Во многих районах закрылись родильные отделения. Повсеместно нарушилась работа мобильных медицинских отрядов – их не удается укомплектовать специалистами, хотя общепризнанно, что экспедиционный вид помощи в глубинке и в тундре не имеет альтернативы.
Катастрофически сузились возможности неотложной экстремальной медицины: во-первых, потому, что резко сократились бюджетные расходы на авиацию и прочий транспорт, а во-вторых, резко ухудшилась телефонная и радиосвязь. Это значит, что вертолет к тяжело заболевшему тундровику не всегда удается вызвать, а если и удастся, машина может не полететь, ибо рейс не оплачен. И человек умирает. Таких случаев, согласно информации с мест, сегодня немало.
Многие участковые больницы в национальных поселках пришлось закрыть или реорганизовать в фельдшерско-акушерские пункты или амбулатории. Амбулатории тоже закрываются. Те больницы, что сохранились, оказывают только экстренную помощь. Госпитализируют больных с острой пневмонией (если успевают вывезти из тундры), с язвенными кровотечениями, с обострившимся ревматизмом, -  этих последних тогда, когда добираются самостоятельно.
Реформа здравоохранения в северных землях наталкивается на непреодолимые препятствия. Вместо единого государственного, бюджетного предполагается создать общественное здравоохранение, должное соединять в себе бюджетное, частное и страховое. Однако на Севере государственное уже развалено, а страховое и частное еще не созданы.
Фактически самоустранился от проблем аборигенов Минздрав РФ, хотя Конституция Российской Федерации определяет, что защита интересов малочисленных этнических общностей находится в совместной компетенции Федерации и ее субъектов. В противоречии с Основным законом ответственность за здоровье аборигенов возложена исключительно на региональные органы здравоохранения. Оправдывая угасание системы общедоступной помощи, те дежурно ссылаются на недостаточное финансирование. Казалось бы, возразить тут нечего, однако и выделяемые региональной медицине мизерные средства расходуются на Севере нерационально. Немало денег уходит  на содержание аппарата администраций и учреждений здравоохранения в областных и окружных центрах, практически недоступных для большинства аборигенов, а также на привилегированное медицинское обслуживание. Реальные расходы на охрану здоровья тундровиков и таежников крайне низки.
И все же корень проблем не в недостаточном финансировании, хотя оно, конечно же, важно. На Севере прежде всего  необходимо предпринимать простые и рациональные действия, направленные на решение конкретных задач. Именно так действовал созданный в 1924 году специальный федеральный орган - Комитет содействия народностям северных окраин. Под его крышей собрались компетентные люди, которые могли на деле формировать государственную политику в отношении коренных малочисленных народов. Ее девизом было: «Не для аборигенов, а вместе с аборигенами». В первый же год Комитет разработал план медицинской помощи северным народностям с учетом их обычаев, образа жизни, национально-бытовых особенностей. Эта политика выдерживалась во все годы существования Комитета (1924 – 1936). Так что здравоохранение на Севере может быть успешным и при стесненных средствах.
2001

КОРЕННЫЕ МАЛОЧИСЛЕННЫЕ НАРОДЫ:
ВОЗМОЖНО ЛИ ПАРТНЕРСТВО С БИЗНЕСОМ И ВЛАСТЬЮ?

"Мы смогли выжить, и это едва ли не самый отрадный факт прошедшего четырехлетия". Слова Сергея Харючи, президента Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации, можно было отнести как к самой Ассоциации, так и ко всему аборигенному населению России, состоящему из 45 народов и насчитывающему 200 тысяч человек. Их представители собрались в апреле на свой IV съезд. Делегаты в национальных одеждах смотрелись на Старой площади в Москве как-то ирреально. В холодные, чиновничьи-урбанистические интерьеры вдруг вошла природа и взглянула в душу темными, непроницаемыми глазами. Живой природой были сами эти люди, существование которых неотделимо от тайги и тундры. Они сохранили племенной образ жизни. Они кочуют вместе с оленями. Они кормятся охотой и рыбной ловлей. Понять это можно. Принять, прочувствовать значительно труднее. Трудно взглянуть на мир сквозь призму совсем иной культуры. Да что там культуры! Цивилизации.

Во всех странах, где проживают малочисленные коренные народы, наличествует неразрешимый конфликт цивилизаций. Он тлеет в благополучнейших Дании, Норвегии, Канаде. Не избежали его Соединенные Штаты, взявшие на себя роль мировой инспекции по правам человека.
Коренное население первым прямо и наиболее болезненно  ощутило агрессию нефтегазового комплекса. Стараниями могущественных монополий выведены из хозяйственного оборота миллионы гектаров оленьих пастбищ, нарушены пути миграции диких животных и птиц, загублены огромные площади охотничьих и рыболовных угодий. О противостоянии покорителям недр или о партнерстве с ними не может быть и речи. Оленеводы, охотники, рыбаки, не имея реальной власти на своих исконных землях и конституционных прав на сохранение традиционного образа жизни, без боя отступили перед газовиками и нефтяниками. Раньше они так же отступили перед агрессией финансово-индустриального общества. А еще раньше, во время освоения Севера - перед неумолимо наползающей с юга непонятной и чуждой им по духу цивилизацией.
Цивилизационный конфликт возник с приходом на земли аборигенов первого европейца, точнее сказать, носителя европейской культуры, психологии и морали. Это конфликт доминирующего и традиционного обществ. Он неизменно разрешался и разрешается не в пользу последнего. Сложившаяся за века система жизнедеятельности и жизнеобеспечения народов Севера развалена, налицо их дезадаптация и социальная и физическая деградация.
Все это не вяжется с гуманизмом и приоритетом прав человека, провозглашенными доминирующим обществом. Терзаемое комплексом вины, оно бросается в другую крайность - отказывается от промышленного освоения территорий проживания коренных народов. Но попытки отказа оканчиваются ничем. Государство, корпорации уходят с Сервера, но вскоре возвращаются сюда. Так было в Канаде. Так было на Аляске.
Россия подобных попыток даже не предпринимала. И не только потому, что без добываемых на землях аборигенов богатств обрушится национальная экономика. Уйти с Севера для нас все равно, что уйти из своего дома. Север - это треть российских территорий, это наш дом. Русские давно живут под одной крышей с ненцами, ханты, якутами, эвенками, долганами, чукчами и другими малыми народами, в России  издавна сосуществуют доминирующее и традиционное общества. Они взаимодействуют, вступают в экономические отношения, культурные контакты, они сотрудничают. Сотрудничество может быть взаимовыгодным и равноправным, если удастся найти приемлемый механизм сочленения, создать эффективные промежуточные звенья между рыболовными и охотничьими промыслами и перерабатывающими предприятиями, между чумом оленевод и магазином, между тундрой и городом.
Речь идет, таким образом, о компромиссном варианте освоения Севера. Не уход, но и не покорение - вот как ставится вопрос. Именно такой подход, в последнее время демонстрируется, например,  в Канаде. Проекты разработки недр подвергаются тщательной экспертизе, всесторонне оценивается воздействие на традиционные промыслы, жизнедеятельность и культуру аборигенов, предусматриваются предельно жесткие меры по сохранению окружающей среды и минимизации негативного влияния на местное население. Позитивное же влияние, напротив, всячески стимулируется. Не говоря уж о солидных компенсационных выплатах аборигенам, реализация проектов должна способствовать увеличению занятости, росту доходов, повышению уровня жизни, совершенствованию инфраструктуры северных поселков.
Ясно, что российские аборигены тоже не отказались бы ни от компенсаций, ни от роста доходов, ни от прочих благ, которыми  вдруг решили бы осыпать их корпорации. И все же опыт неудачных экспериментов (насильственный перевод кочевников-оленеводов на оседлость, насильственная коллективизация, введение централизованного снабжения вместо естественного товарообмена) приводит к мысли о том, что дело не только в экономике. К тому, что на Севере она должна быть особой - этно- и экоориентированной. Эко-этно-экономикой.
Эти здравые идеи несколько лет назад продекларированы и в России, где, к нашему стыду, проблемы коренных малочисленных народов стоят особенно остро. Десять из сорока пяти народов исчезают. Средняя продолжительность жизни аборигенов на 15 лет ниже, чем в целом по стране, кое-где она опустилась до средневекового уровня в 38 лет. И это официальные данные Министерства по делам федерации, национальной и миграционной политики!
Реальное положение, разумеется, хуже. А значит, партнерство традиционного общества с государством и бизнесом лишь декларируется. За редкими исключениями. О них говорили на съезде Президент Республики Саха (Якутия) Михаил Николаев и Сергей Харючи. Первый привел в пример алмазную компанию "Алроса", 8 процентов акций которой выделено территориям. На их нужды перечисляется также два процента годовой выручки, а это 1,5 миллиарда долларов.
Сергей Николаевич Харючи в разговоре со мной не скрывал, что партнерство северян с корпорациями во многом формально. Промышленная политика корпораций в большинстве остается агрессивной. Впрочем, она и не может быть иной: бизнес, тем более крупный, агрессивен по самой своей сути. Да, газовики и нефтяники платят за отведенные земельные участки. Формально - общинам. Куда, однако, поступают сии деньги? В региональные бюджеты. А кто хозяин бюджета? Чиновник. Он не привык согласовывать свои действия с аборигенами, хотя обязан визировать решение в местной Ассоциации... Там чаще всего одобряют то, что предложено чиновником, ибо не имеют возможности контролировать расходование средств. Такой возможности и подавно нет у общин. Оленеводы могут только чесать в затылках: поступили деньги, не поступили, кто ж их знает?.. Дом построили в поселке? Построили. Однако за чей счет, оленеводы не знают, не знают, что вместо одного дома можно было построить, скажем, два, если направить компенсационные деньги по назначению.
Значит, бывает и не по  назначению? Бывает, признал Харючи.  Разные северные начальники строят дома не для аборигенов, а для себя, и не в трудовых поселках, а в областных и краевых центрах.  В автономных округах контроль худо-бедно есть, а вот в краях и областях практически никакого. Так что партнерские отношения между коренными народами и государством, продекларированные  несколько лет назад, пока под большим вопросом. Казалось бы, хороший пример такого партнерства - Закон "О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации", принятый Государственной Думой. Съезд горячими аплодисментами поблагодарил вице-спикера нижней  палаты Артура Чилингарова за известие о том, что  закон вступит в силу после утверждения верхней палатой и подписи президента.     Замечательный закон, говорили с трибуны делегаты съезда.  Наконец-то…
Правда, им еще надо уметь пользоваться. Чтобы вести равноправный диалог с  бизнесом, нужна юридическая компетентность, а юристов необходимого уровня среди коренного населения мало. Да и готовы ли сами коренные народы к провозглашенному партнерству с государством? Не очень… Точнее, совсем не готовы. Как, впрочем, и большинство россиян. В России государство всегда стояло и стоит над человеком, чему человек, в общем-то, не противится, наоборот, он признает, пусть с оговорками, свою подчиненную роль. А уж для окраинного аборигена, промысловика-тундровика и поселковый писарь - начальник. Можно назвать это отсутствием гражданских чувств, можно - раболепием перед властью, можно - генетическим иждивенчеством, можно - психологией "винтика", можно - трагическим преломлением державной идеологии в частном сознании, но факт остается фактом: на Севере роль государства действительно огромна, здесь без государственного глаза, догляда, подхода, контроля никак не обойтись. Чего ни коснись, приходишь к этой мысли.     Возьмите развитие факторий, говорил мне Сергей Харючи. Тут главное не прибыль, главное - создать условия для самообеспечения тундровиков и таежников. Не было тут прибыли и не будет. Тем более что надо много вкладывать в современные технологии переработки. Раньше рыбу, оленину продавали за рубеж в натуральном виде. Сегодня отправлять оленину потребителю надо не тушей, а разделанной и упакованной в целлофан. Значит, надо ставить мини-заводики с современными технологиями. В комплексе с факториями, разумеется.
Однако факторийный принцип, продолжал Харючи, то есть принцип справедливого товарообмена между промысловиками и потребителями, безбожно извращается посредниками-купцами. Товарообмен на факториях нередко принудительный. Купцы предлагают аборигенам лежалую муку, просроченные продукты да водку. Не возьмешь их - вообще ничего не получишь. Значит, мы опять упираемся в необходимость государственного контроля.
Контроль за купцами должны вести органы местного самоуправления. А они приручаемы. Взятками. Поэтому нужен дополнительный контроль со стороны местных ассоциаций коренных народов. Для этого им необходимо дать правовые рычаги. Одна из главных задач сейчас - создание законодательной базы. Очень нужен, например, закон об оленеводстве. А также законы об охоте, о рыболовстве. В общем, о возобновляемых природных ресурсах. Необходим пакет экологических законов. Если ставить целью переход на самообеспечение, требуется программа возрождения факторий. Сейчас там ведется натуральный обмен. Со временем предстоит перейти к полноценным товарно-денежным отношениям.
Их можно начинать налаживать немедленно. Так, напрашивается сотрудничество в законодательной области. "Дайте землю!" - как заклинание звучало с трибуны съезда. Закона "О территориях традиционного природопользования" коренному населению недостаточно, оно хочет иметь право собственности на земли, от которых кормится. В какой форме может быть реализовано это право на Севере с его своеобычной цивилизацией, где переход к рынку особенно болезнен и где земля не объект экономических отношений?
Выход, по мнению специалистов, известен. Он - в создании Министерства по развитию северных территорий, причем с обязательным участием самих северян, в том числе аборигенов. Давно идет речь и о создании парламента коренных малочисленных народов при парламенте России с правом совещательного голоса. На первых порах - хотя бы консультативно-экспертного совета. Идея одобрена руководством Государственной Думы, проекты документов разработаны и представлены в нижнюю палату.
Похоже, в Москве просто не знают, что делать с обширнейшим российским Севером. В принципе, конечно, ясно, как надо поступить: использовать на благо страны его естественные преимущества, скомпенсировав естественные недостатки. Задача, что и говорить, архисложная. Похоже, нынешней власти она не по силам. Программы социально-экономического развития разрабатываются, но положение не улучшается. Почему? Да потому, что практически не финансируются,  говорил мне  Сергей Харючи. Что такое 70 миллионов рублей для огромных северных территорий в год? Мизер. Один Ханты-Мансийский автономный округ только из своего бюджета на программу социально-экономического развития аборигенов выделил в прошлом году 400 миллионов рублей. А тут всего-то 70 миллионов! Из федерального бюджета они отпущены, истрачены, но результата - ноль. Деньги в большинстве случаев использовались не по целевому назначению. Тут есть и объективные, и субъективные факторы. Во-первых, программы составляли "чиновники старого образца", с прежним менталитетом. Они просто не могли учесть новых веяний. Во-вторых, механизм прохождения финансовых средств остался стандартным. С федерального уровня они переводились на региональный, а здесь должны были распределяться по муниципальным образованиям. Однако деньги уходили или на посторонние дела, ибо программу социально-экономического развития малочисленных народов нередко превращали в еще одну кормушку, или,   в основном, конечно, на латание дыр - в округе, в области, в крае, в республике. Вместо строительства жилья в национальных поселках губернаторы срочно завозили топливо...
Да,  солярка нужна всем. Национальные поселки тоже нужно обогревать и снабжать электроэнергией.  На Севере всегда найдутся неотложные дела. А среди них – авральные. Старая схема - это схема авральная. Она никогда не позволит решить проблемы народов Севера так, как хотелось бы. Особенно если сами эти народы остаются в стороне от распределения финансовых средств. Профильное федеральное министерство - Миннац - не в состоянии контролировать прохождение бюджетных средств. У него нет денег даже на то, чтобы выехать в командировку. А отчеты с мест поступают красивые: сделано! построено! Чиновник региональной администрации может писать в Москву что угодно, потому что никто не приедет и не проверит. 
Значит, снова и снова настаивает Харючи, «спасение утопающих - дело рук самих утопающих», то есть решение проблемы состоит в участии самих малочисленных народов в решении своих проблем. Средства должны направляться адресно - это понятно, но это только половина дела. Необходимо участие аборигенов в составлении программ для аборигенов. Свои предложения дают Союз оленеводов, фермеры, охотники. Органы государственной власти сводят предложения в программу,  программа утверждается правительством. Это в какой-то степени делается. Но и это не все. Тот же Союз оленеводов должен участвовать и в реализации программы - получив адресно выделенные ему средства. А вот это уже не делается…
Оправдавшая себя мировая практика  такова: государство сознательно и последовательно втягивает коренные народы в решение их проблем. В России мы к этому только приступаем, сказал Сергей Харючи,  и просто не успели развернуть работу. Но уже, например, с общинами согласовывается отвод земель. Хотя иной раз - формально. Чтобы на равных вести диалог с органами власти, нужна компетентность, в первую очередь в области законодательства. Надо знать свои права и обязанности. Юристов требуемого уровня среди коренного населения мало. Мало экономистов, специалистов по бизнесу, по современным технологиям переработки сельскохозяйственной продукции, знающих, как выжить в рыночных условиях.
Может быть, их мало потому, что северные народы сильны в гуманитарной области, а к точным наукам, к экономике, юриспруденции, инженерии не склонны? Не их, как говорится, профиль?
- А русские, что, все предрасположены к экономике? – возразил Сергей Николаевич. -  Нет, но на примере многочисленного народа это не заметно, а на примере малочисленных просто бросается в глаза... Дело в том, что юристов, экономистов, бизнесменов просто не готовили - не нужно было. Готовили гуманитариев, в основном учителей, врачей. В сравнении с аборигенами других северных стран, с которыми мы постоянно встречаемся на разных саммитах и форумах, наши не в пример образованней. Россию представляют люди с двумя, а то и с тремя высшими образованиями. Наш интеллектуальный потенциал гораздо выше. Так что государство проводило в целом неплохую политику в подготовке национальной интеллигенции из числа малочисленных народов.- Харючи немного помолчал. - После того, как наломало дров. После насильственной коллективизации, насильственного перевода на оседлость... Ликвидации неперспективных поселков...
Из песни слова не выкинешь. Да, коренные народы тоже не избежали репрессий. И уничтожали в первую очередь лидеров. Как и везде. Старейшин, шаманов. Но на малочисленных народах, именно в силу их малочисленности, это сказалось особенно пагубно, особенно пострадал генофонд. А сейчас остро  необходимо растить новых лидеров с современным мышлением. Поэтому, по мнению Харючи,  съезд, в определенном смысле, явился  формой учебы. Делегаты обменивались  опытом, получали информацию. Съезд - это также форма участия народов в выработке национальной политики государства. Причем по инициативе снизу. Это одно из важнейших политических событий в жизни страны.
Но огромное богатейшее государство, экономика которого держится на эксплуатации недр северных территорий - территорий проживания малочисленных народов, не сумело найти ни гроша на проведение съезда. Где это видано? Ведь власть в центре прежде всего должна быть заинтересована в объективной картине, которую нарисуют делегаты. Региональные лидеры органов государственной власти не всегда дают честную информацию, это не в их интересах. Они часто по инерции занимаются очковтирательством. А здесь даже невинная ложь может обернуться преступлением. Ведь, напомним, некоторые малочисленные народы, как ни горько, находятся на грани исчезновения.  Ради их спасения надо выделить такие народы в особую категорию населения.  Это может спасти их от вымирания, а государство - уберечь от исторического преступления…
2001


КАК ДОСТРОИТЬ СЕВЕР               

Ключ к экономической независимости и безопасности  России спрятан на Севере – там, где спрятаны  главные ее  богатства. Нам не выпрыгнуть из назначенной Богом, судьбой, природой планетарной ячейки, не стать южной страной с вечным летом. Нет, у нас оно коротко и навсегда таким останется. А зима всегда будет суровой и длинной. Поэтому пора, наконец, обживаться на северных землях  с умом, с понятием, по науке. А она многое может предложить в плане разумного обустройства. Прежде всего – достроить Север, говорит директор Института социально-экономических и энергетических проблем Севера Коми научного центра Уральского отделения РАН, член-корреспондент Российской Академии наук Виталий Лаженцев.

-Как понимать ваши слова, Виталий Николаевич?
-Можно ли выйти за границы возможностей, объективно заданных природой и законами общественного развития? Оказывается, можно. Оказывается, субъективные факторы имеют не меньшее значение, от воли, труда, знаний людей зависит не меньше, чем от природных условий. Воля, труд, знания должны быть направлены в верную сторону -  на достраивание того, что само собой не образуется.
-Значит, нефтяные шейхи, превратив пустыню в сад, попросту ее «достроили»?
-Можно сказать и так. Но давайте возьмем пример поближе. Допустим, руководители какого-то сырьевого региона России озабочены появлением в отдельных районах крупного капитала, из-за чего районы становятся излишне самостоятельными, чуть ли не автономными и возникает угроза единому экономическому пространству. Как следует поступить?  Достроить технологические структуры региона. Если говорить о Коми, то добычу  бокситов на Среднем Тимане нужно увязать с размещением глиноземных заводов, а его –     с  промышленными площадками юга республики. Достраивать следует и социально - экономические отношения. Шахтеры Воркуты должны чувствовать помощь и поддержку не только из Москвы, но и из Сыктывкара. Слово республиканской власти должны звучать для них весомо. Тогда шахтеры скажут: зачем мы на Горбатый мост стучать касками поедем,  постучим-ка лучше на Стефановской площади.
-  Наверно, слово Москвы все-таки весомее…
- И все-таки Москва не будет непосредственно   достраивать Север, это забота самих северных регионов. Из сегодняшней дискуссии о стратегии развития Северо-западного федерального округа ясно, что Новгородская область нуждается в Архангельской, Архангельская – в Коми, Коми – в Псковской, все вместе они нуждаются в Урале и в Москве. У Северо-западных регионов близкие интересы. Так давайте выявим стержень, на который все нанизано, то, что связывает нас, объединяет. Давайте не будем заниматься нефтью, газом, углем как таковыми, не будем создавать отдельные программы по каждому виду ресурсов. Пусть в Санкт-Петербурге, столице Северо-запада, крупном интеллектуальном и научном центре, головные исследовательские и проектные институты осмыслят проблемы округа, выработают общую стратегию, привязанную к нашим ресурсам. И тогда станет ясно, какие высокие технологии нам нужны. Какие центры экономических инноваций. Какая наука. И какое образование. Потому что федеральному округу должен соответствовать университетский образовательный округ. Это позволит готовить нужных специалистов, оптимально распоряжаться выпускниками, для которых всегда найдется достойная работа.
-  Если власть примет рекомендации науки, федеральный округ сможет стать реальным субъектом социально-экономической политики?
- В том числе – внешней экономической политики. Возьмите лес. Для Северо-Запада это важнейший ресурс. Но давайте не будем разрабатывать обширную и вряд ли выполнимую программу развития всей лесной промышленности. Давайте, например, создадим программу «Свой дом» - программу деревянного и полудеревянного строительства, ведь спрос на такие дома огромный, в том числе из-за границы. Давайте проведем маркетинговые исследования в Сыктывкаре, Нарьян-Маре, Архангельске, Мурманске и определим выгодные направления, чтобы не конкурировать друг с другом, наоборот, всем вместе договориться с финнами. А когда определим стратегию, подтянется и тактика, появятся необходимые технологии – как пилить, как строгать. На такой большой территории, как Северо-западный федеральный округ, нужно выбирать чувствительные точки, ухватываться за конец цепи, потянув за который, можно вытянуть все остальное.
- Вы полагаете, что тянуть надо за экономический конец цепи? Но прежде придется вытягивать демографию. За последнее десятилетие Север, как считается, порядком обезлюдел. Некому выполнять экономические программы.
- Появилась признаки того, что экономическая стабилизация улучшит жизнь молодых людей и подвигнет их на рождение потомства. Можно также прогнозировать уменьшение роли миграции. Если раньше северная экономика опиралась на завербованных, на охотников за «длинным» рублем, а  когда-то – на ссыльных, то сейчас, по данным исследований, 80 процентов потомственных жителей Коми останутся здесь жить и работать. Наоборот, доля вахтовиков, осваивающих нефтяные и газовые месторождения,  сокращается, она не превысит 5 процентов.
- Почему бы не управлять демографическими процессами, не достраивать Север и с этой стороны?
-Это одна из основных задач власти. Регулировать рождаемость надо косвенно, через регулирование доходов, например. Их уровень должен определяться не структурой затрат, а нормами потребления, необходимыми для воспроизводства жизни. Это вполне реальная цель. Доходы всех групп населения в такой богатой природными ресурсами республике, как Коми, могут быть высокими, у нас можно вообще  забыть о бедности. Но сейчас 60 процентов природно-ресурсной ренты уходит из региона, а назад – в виде капитальных вложений – не возвращается. Поэтому население не имеет того, что могло бы иметь. Те трансферты на социальные нужды, которые получала республика, были мизерными, а в последние годы их вообще нет. Но без них вполне можно обойтись, регион сможет стать самодостаточным в финансовом отношении, если власть рискнет применить одну из моделей развития, разработанных наукой. Если грамотно распорядиться рентой, можно повысить доходы нынешних жителей Коми и заложить основы благополучия будущих поколений.
-  Что главное в этих моделях? В чем суть дела?
- Северная специфика должна отслеживаться на всех ступеньках социально-экономической политики: налоговой, ценовой, бюджетной, чисто социальной, инвестиционной. Это в какой-то степени делается, но плохо систематизируется. То, что предлагает наука, не всегда доходит до высокого начальства, да и нельзя сразу внедрить идеальную схему. Но лет через пять нормативно-правовое управление процессами на Севере станет разумным.
-   Что конкретно надо для этого сделать? Хотя бы – с чего начать?
- Ну скажем, с новой системы налогообложения  в природно-ресурсных отраслях. Налоги следует брать не от выручки, а от потребленного ресурса – добытого сырья. 37-38 процентов налогов необходимо направлять на развитие социальной сферы. А это, понятно, возможно только при высокой экономической эффективности. Нам приходится ориентироваться в равной степени и на производство, и на социальность. Поэтому наши модели не похожи ни на американскую, ни на немецкую, ни на шведскую. Все они России не подходят, российскому Северу – тем более.
-Пойдем своим путем, несмотря ни на что?
- Посмотрев на Запад, видишь домик на лужайке – картинное, игрушечное. Такого на российском Севере никогда не будет. В Коми энергозатраты на жизнеобеспечение одного человека составляют 24 тонны условного топлива в год. В среднем по России это 18 тонн в год. А в Европе – всего 6 тонн. А в Штатах и того меньше…Высокое качество жизни на Севере требует мощного энергетического обеспечения и достижимо при очень эффективной экономике.
-То есть – как работаем, так и живем?
-Эта формула устарела. Наоборот, как живем, так и работаем. Во-первых, стимулирование настолько низкое, что у людей преобладает настроение « ну и наплевать». Во-вторых, надо иметь возможность распорядиться высоким доходом, потратить деньги на то, что хочется – на жилье, на образование, на путешествия, на хорошие продукты, на качественную медицину. А этой возможности часто нет.
-Но ведь качество жизни не исчерпывается тем, что можно купить за деньги.
-  Есть и другие походы. Например, предлагается нарисовать идеальный образ северной  жизни. Без чего он немыслим? Без нашей северной вольницы. Неоглядные дали, общение с природой, рыбалка, грибы-ягоды – все это очень серьезно, это приносит огромную радость и прямо способствует повышению качества жизни. Человек среди просторов Севера может быть очень разносторонним, его жизнь – очень насыщенной, разноплановой, захватывающе интересной. У Севера своя прелесть. Он дает массу возможностей для самореализации. Он привлекателен. Однако эта привлекательность должна быть зримой, материальной, выражаться в высоком качестве жизни.
-Вот уж где достраивать и достраивать!..  Исходя из современных стандартов благополучия и комфорта. По рекомендациям науки. С учетом векового опыта.
-Если вспоминать о традициях, то первым делом надо вернуться к хорошей привычке жить в чистоте. Ведь в северных русских деревнях не терпели грязи, подметали улицы. А в целом придется создавать образ и стиль повседневной жизни, приспосабливаясь к природной данности, к нашей неотвратимой сезонности.                           
2001   

ТРЕТЬЯ  КОЛОНИЗАЦИЯ,
ОНА  ЖЕ  ПЕРВАЯ  ПРИВАТИЗАЦИЯ СЕВЕРА

Олигарх-губернаторы  и  их  режимы

Идет третья колонизация Севера. Начало первой положили казаки-землепроходцы, распространившие власть московского царя на окраинные сибирские земли. Вторая прошла при социализме и называлась индустриализацией. Нынешняя, третья, характерна появлением хозяина, не похожего ни на далекого царя, ни на абстрактного советского человека, коему по Конституции принадлежало все. Сегодняшний хозяин — вполне конкретный хозяин.

Хозяина Эвенкии зовут Борис Золотарев. Хозяина Чукотки - Роман Абрамович. Хозяина Таймыра - Александр Хлопонин. В отличие от прежних губернаторов-чиновников они губернаторы-олигархи. Олигарх-губернаторы. В доставшихся им регионах они ведут себя совершенно по-хозяйски. Б. Золотарев еще осматривается. Двое других осмотрелись. Р. Абрамович возглавил правительство и совет безопасности Чукотки. А. Хлопонин расставляет на ключевые посты в администрации Таймыра своих людей. Делиться властью, судя по всему, ни тот, ни другой ни с кем не намерены. В таком случае не стоит рассчитывать и на дележ ответственности, этого неприятного довеска к власти. Хлопонин, Абрамович, Золотарев взвалили на свои плечи безмерную ответственность. В арктических землях тяжесть губернаторской ноши утраивается. Зачем она олигархам?
Это непонятно ни московским аналитикам, ни тем более коренным жителям Севера. Когда-то им было непонятно, с какой стати надо платить неведомому царю пушной налог - ясак. Затем пришли большевики с какой-то непонятной коллективизацией, а вслед за ними газовики-нефтяники и непонятно для чего изуродовали тундру. Потом государство, сделавшее из них иждивенцев, зачем-то ушло, оставив на растерзание непонятному рынку. Теперь явился олигарх Хлопонин и заявил, что будет управлять поселками и пастбищами, как управляют заводом в рыночной экономике. А те, кто стоит за Хлопониным - "команда", - грозятся уничтожить половину тундровых поселков, согнать аборигенов в другую половину. Выходит, новое сселение?..
Чего ждать от олигархов, тундровый народ не знает. Но голосует за них. Чукотка покорно легла к ногам Абрамовича во многом благодаря голосам коренных жителей. Там, по словам прекрасно знающего местные условия источника, избрали бы и черта с рогами, только не прежнего губернатора. В Эвенкии проголосовали против ставленника начальника. Победу Хлопонину на Таймыре тоже принес протестный электорат. На Севере "прелести" дикого рынка утраиваются, их неприятие вылилось в отрицание губернатора Неделина, который расплатился по счетам государства, бросившего северян на произвол судьбы.
За последние десять лет Север провалился в щель между распределительной и рыночной эпохами. К первой уже не вернуться, надо вживаться во вторую. И не только дежурно пострадавшим аборигенам. Немногим отличаются от них прочие северяне, когда-то приехавшие сюда за романтикой или за длинным рублем и оставшиеся здесь, переженившиеся, нарожавшие детей, обзаведшиеся домом и скарбом, подкопившие деньжат, чтобы под старость перебраться наконец в теплые края, а теперь оставшиеся на бобах.
Их привела в восторг хлопонинская декларация: годовой доход в 94 с лишним миллиона рублей, не считая имущества, акций и вкладов в валюте. "Он себя сделал и нам сделает!" - кричали в кафе перед выборами подпившие "ребята семидесятой широты", постаревшие и полысевшие, однако так и не дождавшиеся от государства адекватной денежной компенсации давнего трудового подвига. Теперь они почему-то ждут этой компенсации от Хлопонина.
Раньше эти люди были заложниками государства. Их руками осуществлялась государственная политика на Севере. Она держалась на нескольких элементарных положениях. Север - это несметные богатства, без северного газа, нефти, золота рухнет национальная экономика. Надо взять на Севере побольше, заплатить поменьше. Покорение любой ценой допускается. Любой ценой велось освоение норильских месторождений и строительство знаменитого на весь мир комбината. Сколько здесь полегло заключенных, никто не считал. Полвека спустя почти по тому же принципу - любой ценой - велось освоение газовых месторождений. Известно, что на 400-километровом зимнике Надым-Лабытнанги не было ни одного питательного пункта, ни одной базы отдыха. Экономические успехи в масштабах страны оборачивались непостроенным жильем и угробленным здоровьем. За каждый забалластированный километр газопровода выставляли премиальный ящик водки. Пейте, только вкалывайте!..
Водку везли на Север, не считаясь с затратами. Так же везли продукты, запчасти, горючее. Когда опаздывали с речным и морским завозом, бочки с соляркой перебрасывали в тундру по воздуху. Старорежимные начальники северных окраин были если и не государственными мужами, то уж точно дисциплинированными государственными чиновниками. В национальной политике они соблюдали приличия. Территории проживания малочисленных народов превращались в валютный цех страны, их земли отравлялись, выводились из оборота, однако аборигенные поселки требовалось бесперебойно снабжать необходимым. Из-за незавезенных товаров национального спроса, какого-нибудь бисера, можно было лишиться партбилета. И поселки снабжались. Любой ценой.
Сменившие старорежимных губернаторов олигарх-губернаторы тоже не государственные мужи. И даже не чиновники, привыкшие соблюдать государственную дисциплину. В первую очередь они бизнесмены. Они будут управлять территориями по своим понятиям. Возможно, даже по законам менеджмента. Так, как обещал Хлопонин на встречах с избирателями. Исходя из критериев оптимизации.
На Таймыре оптимизацию можно начать с пересмотра окружного бюджета, принятого Законодательным Собранием на закате правления прежнего губернатора. Бюджет неделинских времен конечно же неоптимален. Направлять треть средств на образование - непозволительная роскошь. Но жить в Заполярье - удовольствие не из дешевых. Жить здесь вообще нерентабельно. Обогревать, кормить, учить, лечить 20-тысячную Дудинку, столицу Таймыра, следить за дорогами стоит тройных в сравнении с материком усилий и затрат. А ведь промышленности неместного масштаба здесь, считай, никакой. Бизнеса, кроме крупного, нет. Мелкий и средний бизнес тут разоряется, так как вынужденно берет на себя тяжесть "северных" выплат работникам. Крупному эта ноша тоже не в радость, но по силам. Он представлен на Таймыре ОАО "Норильская горная компания", то есть тем самым, знаменитым на весь мир комбинатом, и "Норильскгазпромом", созданными государством предприятиями. Сам крупный бизнес здесь ничего не создал, он пришел на готовое, унаследовав вместе с собственностью города. Корпорация "Интеррос" в придачу к Норильскому комбинату получила Норильск с его 250 тысячами жителей, разорительной социальной сферой и утроенным грузом северных проблем. Люди, бывшие наемными работниками государства, стали наемными работниками корпорации. Приглашала их сюда страна, теперь их будущее целиком зависит от олигархов, намеренных руководствоваться критериями оптимизации и экономической целесообразности.
Стоит ли удивляться, что численность работающих в "Норильской горной компании" уже сократилась, по информации местной прессы, со 130 до 72 тысяч человек, а общее число проживающих в Норильском промышленном районе - с 350 до 200 тысяч человек? Что ликвидированы подведомственные Горной компании совхозы "Полярный" и "Норильский", агрофирма "Таймыр", уничтожены уникальное тепличное хозяйство, птицефабрика, свинооткормочный комплекс, звероводческая ферма, пошло под нож элитное молочное стадо с надоями 7-8 тысяч литров молока в год (при средних удоях по России в 2,3 тысячи)? Теперь на Таймыре продают московское молоко. Наверное, возить останкинские и лианозовские пакеты за тысячи километров выгоднее, поскольку сельское хозяйство в Заполярье нерентабельно по определению. Но свой пучок редиски, собственная кружка парного молока становятся здесь не просто продуктами, а символами — символами жизнестойкости северной цивилизации.
Именно так: на этой суровой земле, которой предполагается управлять, как заводом, существует уникальная северная цивилизация. Ее в XVII веке заложили первопроходцы, собиравшие земли для государства Российского. Она складывалась под флагом державности и жила ради пользы страны. Поэтому в смысле менеджмента специфическая северная инфраструктура отнюдь не оптимальна. И именно поэтому для крупного предпринимательства она не представляет никакого интереса. Но ведь бесстрастная бизнес-логика оправдана при управлении колонией, а не своей землей, с которой срастаешься, которую одухотворяешь. А Север - это наша земля. Это, между прочим, треть России. Треть страны не может быть безразлична для национальных интересов. От трети страны по меньшей мере на треть зависит ее безопасность. И не только экономическая. К вопросам безопасности принадлежит, например, вопрос навигации в высоких широтах. Ее обеспечивала в ряду других станция на острове Диксон, где подобрался коллектив блестящих специалистов-интеллектуалов, поклонников искусств. Литературному клубу и музыкальному салону на Диксоне могли бы позавидовать столицы. Эта станция была полярным форпостом России и бастионом северной цивилизации. Была...
Сей бастион пал не под натиском корпораций, нет, его элементарно бросило, сдало государство. Наоборот, корпорация может его возродить. Если, конечно, Хлопонин взвалил на себя губернаторскую ношу ради государственной пользы. Что, вообще-то, совсем не исключено. Совсем не исключено, что новую жизнь Северу дадут именно корпорации, что именно крупный бизнес послужит российскому Заполярью. Не исключено, что олигарх-губернаторы станут государственными мужами. В России случаются еще более невероятные вещи. Однако куда вероятней, что они останутся бизнесменами, ставленниками кланов, откомандированными в исполнительную власть. К этому выводу подталкивает ход событий. Еще до начала борьбы за губернаторский пост на Таймыре корпорация "Интеррос" взяла под свой контроль законодательную власть - Законодательное Собрание округа возглавил исполнительный директор РАО "Норильский никель" В. Ситнов. Попутно подчинен Норильск - его мэром избран замдиректора комбината О. Бударгин. Сосредоточив в своих руках финансы, промышленность, управление и законодательство, олигархи стали настоящими олигархами. Они сами себе пишут законы, сами их исполняют, сами контролируют исполнение, сами себе платят налоги, сами решают, на что их потратить, короче, вводят на подвластной территории особый корпоративный режим, непроницаемый для воздействий извне, даже воздействий Кремля,
По этой схеме и идет третья колонизация Севера. Вернее, его приватизация. Вслед за приватизацией Норильского комбината приватизирован город Норильск, а теперь и полуостров Таймыр. На очереди - подчинение Красноярского края. Если он во многом существует на налоги "Норникеля", то есть на деньги корпорации, то, согласитесь, нелогично позволять распоряжаться этими деньгами постороннему для клана человеку. И пусть сегодня отношения красноярского воеводы А. Лебедя с А. Хлопониным, как пишут, "совершенно безоблачны". Когда холдинг решит приватизировать губернаторский пост в крае, Лебедь станет не нужен. Он чужой и своим до конца никогда не будет. Сейчас его просто используют, как использовали проигравшего Хлопонину Неделина. Его отношения с "Норильским никелем" тоже были "совершенно безоблачными". Но пришла пора брать власть, и Неделина жестко отодвинули в сторону, вылив на него три ведра помоев. Могли бы и больше - холдингу "Интеррос" ничего не стоило создать еще десяток "боевых листков" и оплатить в центральных СМИ еще сотню материалов про прегрешения Неделина, например про цингу на Таймыре, которой, понятно, не было.
В чем обвинят Лебедя? В эпидемии проказы? Не сомневайтесь, что-нибудь на генерала да повесят, и тут уж ему не поможет и Кремль, если там вдруг примут сторону Лебедя. Благоволение или нерасположение Кремля не будет иметь значения. Москву просто поставят перед фактом. Каким? "Собирания земель", как возвышенно сказано в "Российской газете" от 2 марта? Или же приватизации земель, что и является настоящей целью хождения олигархов во власть?
Приватизация территорий не отвечает интересам государства. Приватизация - это в итоге дробление, а не собирание земель. Красноярский край, Эвенкию, Таймыр стянут в огромную Енисейскую губернию, но на этом "собирание" закончится. Зато страна окажется разрезанной пополам частными владениями "Интерроса", полными сокровищ. Уже сейчас клан получил в свое распоряжение таймырские богатства - уголь, нефть, газ, золото, платиноиды, алмазы (здесь самые большие запасы технических алмазов в мире), не говоря уже о меди и никеле. Распространив контроль на всю губернию, он завладеет алюминием, электростанциями, высокими технологиями наукоградов.
Приватизация земель начинается с Севера. Его сегодня можно взять почти даром. Не в последнюю очередь потому, что государственная политика в отношении северных территорий отсутствует. Поэтому их судьбу берутся вершить олигархические кланы, главное для которых собственная выгода. Она потребует сбросить "социалку", перевести заполярную промышленность на вахтовый метод, то есть, фактически ликвидировать города - вековые очаги северной цивилизации, закрыть полупустые тундровые поселки аборигенов, сселив их в немногие оставшиеся, а ведь сселение для коренного населения смерти подобно...
Если все это не отвечает интересам государства, то нечего раздаривать олигархам регионы, как некогда раздарили месторождения и предприятия. Нельзя отдавать земли на откуп корпорациям. А вот сотрудничать с ними на Севере государство может и должно. Установив правила игры и закрепив за собой монополию на власть. Пусть крупный бизнес послужит Заполярью. В какой форме - на барщине или на оброке - решать государству, определившему, наконец, политику в отношении северных земель, на долю которых приходится треть страны.
2001                                                           

СОКРОВИЩА  НОВОЙ  ЗЕМЛИ: 
ОТ МИФОВ – К РЕАЛЬНОСТИ

Новая  Земля готовится снова послужить России. Когда-то на этом арктическом архипелага ковался ядерный щит Родины. Сегодня геологи рассчитывают открыть на островах месторождения полиметаллических руд. 

На запах добычи

В последнее время имя закрытой заполярной территории, секретного испытательного полигона замелькало в средствах массовой информации. На острове Южный  расположено одно из крупнейших в мире месторождений свинцово-цинковых и серебросодержащих руд, его запасы оцениваются в 40 миллионов тонн, сообщает одна из архангельских газет. Нет, по предварительной горно-геологической оценке, сырьевые запасы архипелага в чистом металле составляют примерно 83 миллиона тонн цинка, около 5 миллионов тонн свинца и 25 тысяч тонн серебра, - возражает питерский «Час пик». В Санкт-Петербурге прибыль от освоения месторождений оценивают в сумму от 40 до 383 миллионов долларов в год без учета налогов. В Архангельске смакуют цифру в 1,7 миллиарда долларов, которую получит область.
На запах денег в регион уже спешат иностранцы. Приезжали канадцы, приезжали финны из многоотраслевого концерна «Оутикумиу» и обольщали архангельскую власть. На переговорах у губернатора, сообщают СМИ, шла речь об участии концерна в геологическом изучении, разведке и добыче свинцово-цинковых руд на Безымянской площади архипелага и – более того! – о строительстве на Новой Земле обогатительного комбината с целью последующей переработки концентрата на заводах концерна в Норвегии или Финляндии.
К нам стремится западный капитал! Он к нам просится! Среди потенциальных инвесторов даже начинается конкуренция. Происходит нечто неслыханное, особенно для наших отдаленных мест. В чем тут дело? Капитал известно, не идет туда, где пусто и бесперспективно. Значит ли необычное возбуждение инвесторов, что далекие таинственные острова, где на поверхности нет ничего, кроме камней и льда, таят в глубине несметные богатства? Вероятно. Почему же до сих пор они лежат мертвым грузом? Почему мы не слышали о них раньше? Сведения о полиметаллах составляли государственную тайну? Или информацию секретили военные, безраздельно владевшие Новой Землей? Или официальные органы молчат потому, что Россия не сможет сама добыть сокровища из недр арктического архипелага? Или, может быть, выдающееся геологическое открытие состоялось совсем недавно, геологи только что набрели на месторождения? Короче, что тут миф, а что реальность?..
Самые квалифицированные ответы на все эти вопросы может дать Борис Матвеевич Зубарев – бывший первый заместитель министра геологии СССР, трижды лауреат Государственной премии, известный в стране и за рубежом первооткрыватель многих месторождений, ныне – генеральный директор  ОАО «Первая горнорудная компания».
-На Новой Земле при геологической съемке выявили косвенные и прямые признаки возможного наличия промышленных свинцово-цинковых руд, - говорит Борис Матвеевич. – Шансы открыть крупное месторождение велики. Но пока это всего лишь шансы.
-Предположения, что геологи стоят на пороге открытия, достаточно обоснованно, но это только предположения, - вторит начальник «полярной морской геологоразведочной экспедиции» Владимир Дмитриевич Крюков. – Собранная на сегодня информация позволяет строить самые смелые прогнозы, но не позволяет сделать однозначный вывод о наличии в недрах архипелага промышленного рудного объекта.
Вот как! А как же 1,7 миллиарда долларов, которые должны принести области свинец и цинк? Как же З83 миллиона «зеленых» годовой прибыли, на худой конец, 40 миллионов в год? Увы…Все эти радостные цифры – из разряда мифов. Из того же разряда и запасы полиметаллов в десятки миллионов тонн. Пока, подчеркивает Борис Матвеевич Зубарев можно говорить не о запасах, а только о перспективных оценках прогнозных ресурсов. Если прогноз оправдывается на 15-20 процентов, геологи довольны результатом. Не в обыкновении профессионалов выдавать восторженные авансы.

Запад просят не беспокоиться

Еще один миф – утверждение, что геологи только что нагрянули на Новую Землю. Нет, они пришли на архипелаг гораздо раньше, вместе с военными и ради военных, в их интересах, рассказывает Б.М.Зубарев. Геологи должны были найти место для полигона. Иной задачи, кроме как отыскать подходящую площадку для испытаний, перед ними никто не ставил, но, оставаясь геологами, они на маршрутах просто из профессионального любопытства подбирали разные камешки. Так и набрели на признаки подземных сокровищ. Причем, сначала на самородную медь, полиметаллы обнаружились после меди. А после них – марганец. Месторождения проявляли себя весьма активно, и это позволяло думать, что они могут оказаться весьма и весьма солидными.
Надежды на крупное месторождение меди после проверки развеялись, хотя находки были куда как впечатляющими – настоящие медные листы площадью в квадратный метр, будто изготовленные  на каком-то  природном прокатном стане. Меди на Новой Земле нет, это можно считать доказанным, говорит Б.М.Зубарев, выводы. Сделанные разведчиками «Гидроспецгеологии», уникальной даже по мировым меркам, авторитетнейшей организации не надо перепроверять. Разведку на медь провели потому, что Советский Союз нуждался в ее новых источниках. А вот в новых месторождениях свинца и цинка СССР не нуждался, вполне хватало казахстанских, поэтому разведку на полиметаллы проводить не стали.
Итак, геологи работали на архипелаге столько же, сколько военные, но все-таки он был вотчиной военных. И остается по сию пору. И вероятно, останется еще надолго. Этого не могут не знать западные компании, наперебой предлагающие свою помощь в разработке Новоземельских богатств. И поневоле думается, что их активность вызвана не столько запахом денег, не столько нормальной корыстью бизнесменов, сколько интересами спецслужб. «Инвесторов» привлекают оборонные секреты архипелага. Но если даже на минутку предположить, что ими движут чисто деловые интересы, они, сии интересы, отнюдь не совпадают с национальными интересами России. Западным монополиям совсем не нужен конкурент на мировой свинцово-цинковом рынке. Допустите к работам хотя бы одного зарубежного «инвестора», и их неминуемо заморозят. А как иначе? Таковы нравы мирового рынка. Глупо взирать на него с благоговением. Преступно выпускать из рук собственные стратегические проекты.
Примеров такой преступной глупости хватает. Западных компаниям позволили нахватать в России  проектов, закрепить за собой богатейшие нефтяные провинции. Возьмите «Шелл». Компания уже 6 лет выступает «стратегическим инвестором» Салунской группы месторождений в Ханты-Мансийском автономном  округе и уже 9 лет – Ванкорской группы в Красноярском крае. «Инвестор» уверяет, что вложил в разработку 30 миллионов долларов. Возможно, и вложил. Но куда? В торможение работ.
До сих пор западные инвесторы работают только на шельфе Сахалина – это рядом с Японией. И больше – нигде. Архангельская область – не исключение. Алмазы у нас никак не начнут добывать исключительно благодаря «усилиям» западных инвесторов…Мы с нашими алмазами, с нашей нефтью, нашими свинцом и цинком на мировом рынке не нужны. Нас туда пускать не хотят и не пустят, если не пробьемся сами. А раз так, надо ясно сказать Западу: не беспокойтесь по поводу наших стратегических проектов и наших месторождений.
- Пусть финны, норвежцы и прочие помощники из-за рубежа не волнуются, мы прекрасно справимся без них, - говорит заместитель генерального директора Первой горнорудной компании Борис Кузьмич Волков. – Не стоит им ездить к архангельскому губернатору и предлагать свою помощь. В области полиметаллов мы сами кому хочешь поможем. Тут российским геологам и металлургам равных в мире нет. Тут финны и норвежцы и близко не стояли. Российские геологи самостоятельно разведали шестую часть суши и обеспечили ресурсную независимость страны. И Новую Землю разведать сумеют. И обеспечить сырьевую независимость тоже сумеют.


Сырьевая независимость

Ради нее и возобновлены работы на Новой Земле. Цель – самообеспечение страны  минеральными ресурсами. Геологическая разведка – средство ее достижения.
Учреждая в России Берг-коллегию, Петр 1 дозволил «всем и каждому отыскивать, добывать  и обрабатывать металлы и минералы, «дабы Божие благословение под землею втуне не оставалось». Веление императора было поддержано льготами и привилегиями, что привлекло немало полуграмотных, но любознательных и предприимчивых людей к поиску природных кладовых. В силу многих причин центром притяжения для этих людей стал каменный пояс – Урал, который с полным основанием можно считать первым полигоном российских рудознатцев. Именно с Урала, с его наиболее доступных юго-западных склонов началась отечественная практическая геология.
Потомки первых рудознатцев почти два столетия настойчиво осваивали глухие уголки империи в поиске новых месторождений. Там, где их находили, начиналась новая жизнь, возникали поселки и города, рождалась индустрия, которая не только догоняла европейскую, но нередко и превосходила ее. За прошедшие столетия отечественная геология как наука и производство получила грандиозное развитие, став в полном смысле базовой отраслью, одной из немногих отраслей, наряду с космосом, авиацией, атомной, нефтяной и газовой промышленностью, где и нынешняя Россия не только не отстает, но занимает передовые позиции в мире. Мы пока еще имеем настоящую полноценную геологию, такую, какую, в силу ее чрезвычайной дороговизны, могут позволить себе содержать всего несколько стран: Великобритания, которая фактически обслуживает Австралию и Африку, Канада и США, работающие на обоих американских континентах, и Россия. Геология мирового уровня базируется на национальных традициях и школах. Если нет школ и традиций, нельзя даже составить грамотную геологическую карту. Составление подобных карт равносильно умению строить самолеты, на что, как известно, способны далеко не все развитые страны.
Россия способна на то и на другое. Однако развал прежней страны повлек за собой развал мощной геологической системы прежней страны. К тому же российское правительство обрезало бюджетное финансирование геологических служб, решив, что у нас и так слишком много всего разведано (фактически это значило: «геология нам не нужна»). В отсутствии бюджетных денег многие числящиеся на балансе запасы превратились в мертвый балласт, поскольку частный бизнес не хочет браться за дорогостоящую разработку. А так как многие важнейшие ресурсы остались в бывших республиках СССР, Россия столкнулась с незнакомыми прежнему государству проблемами. Раньше единая сырьевая база гигантской страны обеспечивала практически полную ресурсную независимость. Россия утратила преимущество самообеспеченности, попав в зависимость от других стран. Хром, марганец, цинк, свинец, галлий, титан, графит, глинозем, цирконий, каолин, бентонит, вынужденно восполняются импортом.
Вот, например, ситуация со свинцом. Послушаем Б.К.Волкова. Во время Великой Отечественной войны 9 из 10 пуль Красной Армии были отлиты из свинца, добытого на Рудном Алтае, то есть, в Восточном Казахстане. Сегодня 9 из 10 российских свинцовых изделий производится из импортного металла. Свинцово-цинковые месторождения, обогатительные фабрики с лучшими в мире экологически чистыми технологиями отошли другому государству – Казахстану. Теперь мы покупаем свинец в Казахстане, но не у Казахстана, а у западных компаний, которым бесплатно достались громадные современные предприятия. Мало того, бывает, что нашим заводам отказываются поставлять с них сырье по мировым ценам, вводя коэффициент 1,4. Мало того, именно эти, построенные Советским Союзом предприятия продают нам свинец при одном условии: если мы рассчитываемся своим цветным ломом. Мы даже не имеем  возможности перерабатывать свой лом сами, что много дешевле, чем получать металл из руды, мы вынуждены играть по правилам западных монополий!
Такова реальность мирового рынка. Войти в него не значит открыться и смиренно ждать, когда в Россию явятся иностранцы со своими капиталами. Это в корне неправильная политика, ибо врастание в мировой рынок похоже на настоящую торговую войну, здесь приходится расталкивать конкурентов локтями. А как иначе?
Сразу после того, как Россия открылась миру, возобладало мнение, что идеологию «осажденной крепости», характерную для СССР, пора выбрасывать на свалку, что сырьевая независимость не так уж и необходима и к тому же очень разорительна, что недостающее сырье можно покупать на мировом рынке, продавая имеющееся. Продал, например, газ – купил, например, свинец. Открытость сама себя окупит. Посмотрите на Японию, говорили сторонники такого рода открытости. Не имея никаких собственных запасов руды, она стала одной из крупнейших металлургических держав мира.
Однако, как показал опыт последних лет, к России относятся совсем не так, как к Японии. Японии дозволяется быть открытой стираной на открытом рынке. Причина очевидна и понятна: Япония – послушный вассал Соединенных Штатов, правительство Японии, как сказал один политолог, находилось и находится на берегах Потомака. России стать открытой страной на открытом рынке никогда не позволят. Мы – «осажденная крепость». Причем, не по своей воле. По отношению к нам сохраняются все ограничения, против нас в любой момент могут быть введены экономические санкции. Сырье на выгодных условиях нам никто не продаст, если вообще продаст.
Или возьмите марганец, совершенно необходимое сырье для металлургической промышленности, продолжает Б.К.Волков. Он остался на Украине и в Грузии и тоже контролируется западным капиталом. Монголия, снабжавшая медно-молибденовым сырьем СССР, теперь поставляет его в Китай и Японию – в интересах того же западного капитала.
Вобщем, стало совершенно ясно, что на мировой рынок надо пробиваться. А так как восстанавливающаяся российская экономика наращивает потребление сырья, задача обеспечения сырьевой независимости страны встает теперь совершенно по-новому. Независимость не может, понятно, быть стопроцентной, но, по крайней мере, Россия должна иметь солидный запас прочности, чтобы ни у кого не возникало соблазна перекрыть нам кислород из-за спора по каким-то важным геополитическим вопросам.
Что ж, российская геология, несмотря на все невзгоды, выпавшие на ее долю в первой половине 90-х годов, готова  решать задачи национальной безопасности. На Новой Земле они решались всегда. Сначала – физиками –ядерщиками и военными. Теперь их  - через обеспечение сырьевой независимости – будут решать геологи.

В ожидании открытия

Геологи-первопроходцы во время съемки на арктическом архипелаге блестяще справились со своей задачей. Одно из проявлений полиметаллов названо «полем Павлова» – в честь обнаружившего его геолога. Александр Петрович Каленич, Александр Васильевич Ласточкин первыми заявили о возможности достаточно крупного месторождения.
Однако единодушия насчет него  среди специалистов нет, отмечает Б.М.Зубарев. Разброс мнений широкий – от безусловного оптимизма до безусловного пессимизма. Скепсис вызван не в последнюю очередь тем, что находки медных листов оказались обманкой. Проявления самородной меди обычно обнадеживающи, к тому же медь на Урале определенно есть, ее добывают здесь не менее 10 тысяч лет. И – на тебе. Не получится ли такое с цинком и свинцом?
Новая Земля – это северная оконечность Урала. Со времен Петра руки до нее у геологов так по-настоящему и не дошли. Однако говорит Б.К.Волков, есть веские основания предполагать, что и эта часть старых гор не является исключением из общего правила. А «правила» Урала известны . Он особенно хорошо изучен российскими геологами, они особенно много поработали здесь и не раз добивались успеха. Опыт и интуиция, подкрепленные данными геологической съемки, говорят им, что 1200 километров уральских недр не могут не таить в себе металлов. Хотя…Хотя даже Урал отчасти непредсказуем. Время от времени он подбрасывает геологам загадки.
Возьмите алмазы. Да, не все знают, что на Урале их добывают больше двухсот лет, притом отличного качества. Но добывают не из кимберлитовых трубок, а из бедных россыпей в небольшом количестве (в среднем 100 тысяч карат в год, из них 70 тысяч карат – ювелирных). Россыпные месторождения по всем правилам геологической науки должны начинаться с коренных. Но за 200 лет последних так и не нашли. Где-то должна быть трубка, но где?.. Возможно, алмазы когда-то откуда-то снесло, а трубку завалило, предполагают геологи. А может, уральские алмазы сформированы не в традиционных кимберлитовых трубках, а в жилах…Такие загадки,  в принципе, может задать и  арктическое продолжение Урала. На Новой Земле, не исключено, может подвести созданная поколениями геологов модель. Тем более, что там когда-то давно  бульдозером  прошел ледник, срезал горы, сместил верхние части рудных тел относительно нижних, обнажил более глубокие пласты пород. Ледник сделал за геологов чамсть работы, ведь теперь достаточно бурить более мелкие скважины, но не облегчил общей задачи, наоборот, спутал карты.
Бесспорно только одно: проявления полиметаллов найдены. Теперь, согласно логике разведчиков недр, наступает черед поисковых работ. Они будут организованы строго по правилам геологической науки, говорит Б.К.Волков. Спланирован поисковый этап группой во главе с Олегом Хаджимаровичем Цопановым, крупнейшим специалистом в этой области, бывшим руководителем «Севвостокгеологии». Буровые бригады ПМГРЭ укомплектованы мастера ими и рабочими, имеющими богатый заполярный опыт, по выражению ее руководителя В.Д.Крюкова, «штучным товаром».
- Геологи делают все возможное, - говорит он, - чтобы свести к минимуму вероятность ошибки. Если господь Бог в недра Новой Земли что-то положил, то мы обязательно это найдем, после нас не надо будет перепроверять. -     Насчет перепроверок геологи расскажут вам множество историй. Бывало, одни и те же месторождения открывали по три раза. Дважды их губили непрофессионалы, которые не смогли оценить то, что шло им в руки. В третий раз за дело брались профессионалы с традициями и школой и дарили сокровища «городу и миру».
В нынешнем новоземельском проекте, уверены геологи, ошибки практически исключены, потому что собраны в ударный кулак все достижения геологической науки и практики. Потому что финансирование работ – бесперебойное, организация – четкая, специалисты – мировой величины. Так. Для оценки результатов поиска будет привлечен весь имеющийся научный потенциал. Возглавит группу аналитиков не кто иной, как Борис Васильевич Маньков, лауреат Ленинской премии, первооткрыватель одного из крупнейших месторождений цинка и свинца на Рудном Алтае.

Точка роста

В новоземельском проекте участвуют первооткрыватели – Крюков, Каленич, Ласточкин, Маньков, Зубарев и их товарищи-геологи. Блестяще проведя этап съемки, сейчас они приступают к этапам поиска и оценки, к решению другой задачи, одновременно научной и практической задачи государственного масштаба.
- Отечественная геология настроена на решение именно таких масштабных, патриотических задач, - говорит Б.М.Зубарев. – В этом, собственно, и состояло ее главное предназначение.
У лучших представителей отечественной геологии – а именно они привлечены к проекту – особый менталитет, особое понимание профессиональной чести и долга перед страной. Благодаря этому мы получаем естественное преимущество перед Западом. В соединении с высочайшим уровнем отечественной геологии оно становится двойным преимуществом. Еще одно преимущество Россия имеет в силу высокого уровня отечественной металлургии. Ей Богу, предложения финнов и норвежцев помочь нам в обогащении руд и переработке концентрата для всех, кто хоть немного разбирается в предмете, попросту курьезны. Технологии обогащения полиметаллических руд и их металлургический передел, разработанные в СССР, по сей день остаются лучшими в мире.
В осуществлении проекта, ответственно заявляют геологи, нам не нужна помощь иностранных специалистов, не нужны зарубежные технологии, не нужно зарубежное оборудование – есть свое, российское. Наконец, не нужны западные инвестиции – есть свой, российский инвестор. Мы можем целиком опираться на собственные силы, Соединение естественных преимуществ вызывает синэргический эффект. Образуется естественная точка роста. Результатом геологоразведочных работ должны воспользоваться горняки и металлурги. Конечной целью проекта должно стать создание на Новой Земле и в Архангельской области крупного горнометаллургического комплекса, покрывающего потребности России в цинке и свинце.
Рост станет еще энергичнее, если обратить в естественные преимущества наши естественные недостатки. Поставить их на службу стране. Проект позволяет использовать их во благо.

Новые подходы

Вот – по данным аналитических служб – конъюнктура сектора полиметаллов. Подтвержденные запасы свинца в России составляют 10,2 процента от мировых, товарного свинца производится в несколько раз меньше, чем потребляется, остальное восполняется импортом – по 484 доллара за тонну. Похожая картина по цинку: его подтвержденных запасов в России – 14,1 процента от мировых, товарного цинка производится меньше, чем потребляется, возмещение влетает в круглую сумму, ибо  стоит тонна цинка за тысячу долларов.
В России числится на балансе 88 месторождений полиметаллов. При  этом 80 процентов запасов приходится на 7 месторождений Сибири и Дальнего Востока, интенсивное освоение которых в обозримом будущем весьма проблематично. Чтобы, скажем, подступиться к Горевскому месторождению, две трети которого находятся под руслом Ангары, нужно изменить течение реки или найти принципиально новые  технические решения и привлечь сумасшедшие деньги. Или взять крупнейшее Озерное месторождение. Оно находится на берегу Байкала и не может разрабатываться по соображениям экологической безопасности.
Вобщем, рассчитывать на относительно комфортную и дешевую добычу свинца и цинка где-то на теплом обжитом материке больше не приходится. Легкодоступные районы давно открыты и отработаны, и не только в России, но и во всем мире. Поэтому в развитых горнопромышленных странах уже  лет 30 тому назад обратили внимание на отдаленные малоизученные территории. Американцы принялись за исследования северных островов, так же поступили и канадцы. Сегодня США и Канада имеют крупные по мировым меркам свинцово-цинковые объекты на арктическом побережье, на арктических островах, на Аляске.
Идея создания заполярного промышленного комплекса вполне согласуется с мировыми тенденциями. Обширнейшее российское Заполярье дает нам еще одно преимущество. Его учитывала государственная политика  в области геологии, что была характерна для Советского Союза и закончилась вместе с концом прежней страны. Сам Бог велел использовать это преимущество и сейчас. Но опираясь на новые подходы.
В советское время, вспоминает Б.К.Волков, мощная, финансируемая из бюджета геология, планомерно изучающая шестую часть суши. Считала важным не только открытие нового месторождения, но и отрицательный результат. Он выступал как плата за информацию о стратегических ресурсах страны, плата дорогая, но ведь за информацию подобного рода не жалко отдать любые деньги.
Сегодня компании финансируют и ведут геологоразведочные работы на свой страх и риск. Их, разумеется, отрицательный результат не устраивает. Инвестор, на долю которого выпадает основной риск, хочет положительного. Поэтому инвестору представляется продуманная до последней мелочи, взвешенная на точнейших весах программа, поэтому оценки, исходящие от геологов, обосновываются так, как никогда не обосновывались прежде. Подстраховываясь, инвестор привлекает специалистов мирового класса, носителей замечательных традиций, олицетворяющих замечательные школы. Такая возможность сегодня у бизнеса есть. После развала советской геологии профессионалы остались без денег, без заказов и без возможности работать. Те, кто не захотел пропадать, стали искать точку приложения сил. И нашли. Точка приложения сил стала точкой роста. Лучшие российские геологи сумели продолжить дело, в котором им нет конкурентов. Но – на принципиально иной основе.
Советские геологи искали, открывали, готовили, испытывали месторождения, а затем отдавали их государству. Геологическая работа заканчивались актом приемки Госкомиссии по запасам. Работа защищена, запасы приняты на баланс – все. Дальнейшее геологов не касалось. В рыночных условиях необходимо работать по-другому. Теперь нужно не только найти руду, разведать, оценить месторождение, но и  освоить его. А еще лучше получить конечный продукт – металл. Ведь основная прибавочная стоимость создается на последних переделах, а это переделы металлургические. И чем лучше плавильные технологии, тем выше прибыль. Например, огромные барыши за счет тонких переделов получает Япония.  Не добывающая ни грамма собственной медной руды, она является крупнейшей медеплавильной державой мира. Сюда везут руду США, Канада, Монголия, Перу…

Металлургическое производство есть в группе «Объединенные машиностроительные заводы». Кроме того, входящие в нее Уралмашзавод и Ижорский завод выпускают практически все необходимое геологам оборудование. Было бы вполне логично, если бы этим оборудованием воспользовалась дружественная геологическая служба. Так  родился альянс группы «ОМЗ» с  Первой горнорудной компанией. Геологоразведочные работы опираются на финансовую мощь «ОМЗ».  Их плодами должны воспользоваться горняки и металлурги, ибо конечная цель проекта – создание на Новой Земле и в Архангельской области промышленного комплекса, покрывающего потребности России в цинке и свинце. Горнякам и металлургам необходимо оборудование. Его выпускают предприятия группы «ОМЗ», им нет в этом равных в мире. Экономика страны нуждается в металле, группа «ОМЗ» нуждается в развитии производства. Налицо совпадение интересов государства и интересов бизнеса, а это одна из важнейших предпосылок успеха.Стратегические проекты, имеющие прямое отношение к безопасности страны, необходимо осуществлять, опираясь на собственные силы. Их должны вести отечественные инвесторы и реализовывать отечественные специалисты, тот бизнес, интерес которого состоит в развитии российской экономики, который является надежным партнером государства и совершенно не зависит от Запада.


Цепная реакция

Начало геологоразведки на Новой Земле еще и просто добрый знак, знак надежды для многих и многих северян. С началом реализации проекта в нашем регионе уже появились новые рабочие места. В дальнейшем их число должно возрастать. Все переделы замысленного горнометаллургического комплекса. По словам Б.М.Зубарева, планируется разместить именно в Архангельской области. Чтобы основная прибыль, прибыль последнего передела не ушла из региона. Добывающая компания тоже будет зарегистрирована в Архангельске, здесь останется 40 процентов ее акций.
Геологические структуры исподволь врастают в ткань сложившихся социально-экономических отношений региона. Уже сейчас в лицензионное соглашение с администрацией Архангельской области включены вопросы его развития. Так, в частности, заключен договор с Архангельским Государственным техническим университетом об обучении  двух студентов-горняков. По собственной инициативе  геологи, еще не приступив к реализации проекта, сделали новогодние подарки детям единственной на  Новой Земле школы.
Мелочь? Правильнее сказать, первое звено цепной реакции, обычно развивающейся с появлением геолога, говорит Б.К.Волков.  Если он находит в каком-нибудь медвежьем углу достойный для освоения объект, следом приходит добытчик-промышленник, для которого нужно строить дороги, рудники, карьеры, фабрики, которого надо обеспечивать техникой. Значит, вместе с горнопромышленником приходят строители, конструкторы, машиностроители, дорожники, металлурги. А также – повара, врачи, парикмахеры, библиотекари, акушеры, учителя. Геологи вызывают синэргический эффект, дают старт освоению территорий, что для бескрайней и редконаселенной России имеет огромное значение. Наши северные территории осваиваются давно и неспешно, начиная с Х1У века. За несколько столетий здесь сложилась уникальная северная цивилизация…которая начала рушиться с началом горбачевской перестройки и стремительно покатилась вниз с началом ельцинских реформ. В последние 15 лет северное население быстро убывает, приходят в упадок города и поселки. Если сейчас на Севере не появятся новые предприятия, которые дадут людям новые источники существования, он совсем опустеет. А это – ни много, ни мало – треть российских земель, от которых впрямую зависит и экономика страны, и ее безопасность.
Если на архипелаге и на побережье начнутся масштабные работы, то дела хватит всем. Строительный подряд возьмут предприятия акционерного общества «Севергаз», которые к тому времени завершат газопровод от Нюксеницы до Архангельска, решив, наконец, проблему газификации обласьти. Набравшись опыта, строители переключатся на новые объекты. Можно сказать, что сейчас они готовятся к рывку. Как, кстати, и вся Архангельская область.
За повседневными делами и заботами мы как-то не замечаем, что наш регион – один из немногих в России, который не проедает советское наследство, а создает у себя  новую инфраструктуру. Наши окраинные земли уже сейчас имеют положительную динамику развития. Их перспективы связаны с добывающей и перерабатывающей промышленностью. Кроме бокситов, добыча которых ведется давно, у нас. Как известно, есть крупные месторождения алмазов, есть никель, есть декоративные камни. Громадны потенциальные ресурсы нефти и газа. Недра шельфа Баренцева и Печорского морей, по прогнозной оценке, содержат десятки миллиардов тонн углеводородов.
Область известна умным подходом к собственным природным богатствам. У нас – и это едва ли не единственный пример на всю страну – благодаря поддержке администрации ведутся геологические поисково-оценочные работы. Умный подход позволит превратить в естественное преимущество такой естественный недостаток, как удаленность региона. У нас можно и нужно создавать производства, которые не стоит создавать в густонаселенных областях с плодородными землями. А именно – строить горнометаллургический комплекс на базе Новоземельских месторождений. Для этого нет препятствий и по условиям экологической безопасности.
Это было бы выгодно всем: геологам, машиностроителям Уралмаша и Ижоры, предприятиям Архангельской области. Заказ на горное и металлургическое оборудование получат предприятия Северодвинска. Здесь же изготовят и модульные конструкции для обогатительной фабрики, подобной той, что построена на месторождении Рэд Дог  на Аляске. Климатические условия там схожи с условиями новой Земли – месторождение расположено вблизи побережья Чукотского моря, свободного тот людов всего 80 дней в году, в 183 километрах севернее полярного круга. Так вот, при освоении Рэд Дога изготовление и монтаж большей части обогатительного оборудования выполнялись на заводах юга и крупные модули весом до 1600 тонн затем перевозились морем. Эта схема, скорее всего, будет выбрана и при отработке Новоземельских месторождений. А это значит, что не останутся без дела и моряки северного флота.

Синэргический эффект

И еще один важнейший момент. Среди месторождений углеводородов, открытых российскими геологами на богатейшем шельфе Баренцева моря, наряду с гигантскими – Штокмановским, Приразломным, много относительно небольших. Находись они у побережья Германии или Франции, им бы цены не было, но они расположены вблизи берегов Новой Земли и поэтому как бы никому не нужны. Появление на архипелаге рудников и металлургического комплекса со всеми мыслимыми переделами на побережье – это появление потребителя, нуждающегося в дешевом газе и дешевой электроэнергии. Это неизбежно потянет за собой быстрое освоение близлежащего шельфа. Разовьется типичная цепная реакция, возникающая с появлением геолога и приводящая к системному – синэргическому эффекту. Собственно, именно на это всегда ориентировался советский Госплан. Разрабатывая государственные программы. Так что в определенном, но только хорошем смысле, пред нашим регионом стоят сегодня госплановские задачи. Как говорили раньше, – комплексные.
Добычей цинка и свинца геологические и горнодобывающие проекты на Новой Земле, скорее всего, не ограничатся. Есть веские основания предполагать, что в недрах арктического архипелага скрываются и другие богатства. Обнаружены, например, проявления марганца. Так почему бы, говорят геологи, не помечтать  о марганцевой независимости России?..
Нет, это отнюдь не пустые мечтания, не маниловщина, не мифы. Предположения о сокровищах Новой Земли стоят на реальной почве. Этим летом начнется экспериментальная проверка теоретических моделей. Она займет никак не меньше пяти лет. Только за этот срок, с высоты своего опыта и авторитета утверждает Борис Матвеевич Зубарев, можно достоверно определить, есть месторождение или нет. А если есть, то какой величины. И только определив это, можно будет считать прибыль, расписывать ее по бюджетам – федеральному, областному, муниципальному и выплачивать дивиденды акционерам.
Хотя прибыль и дивиденды – не самое главное. Главное, что будет обеспечена свинцово-цинковая независимость России, и тогда тот же англо-американский капитал, жирующий ныне на советских заводах в Казахстане, станет соблюдать приличия, продавая нам сырье по ценам ниже мировых, как и положено ближайшему соседу-потребителю.
Этим летом начинается возрождение отечественной свинцово-цинковой промышленности. Это по силам нашим специалистам. Время еще не упущено. Новая Земля может снова послужить России.
2001

ВАЛЮТНЫЙ  ЦЕХ  СТРАНЫ  ЖИВЕТ НЕ  ТАК,  КАК  НАДО

По Северу катится волна юбилеев. Три десятилетия назад здесь строился валютный цех страны. Отметил 30-летие город нефтяников Нижневартовск, подходит к этому рубежу город газовиков Надым. За эти долгие тридцать лет Север не стал ни мягче, ни добрее.  Внуки первопроходцев, подрастающие в приполярных городах, точно так же мучаются от холода, темноты, радиации, недостатка движения и кислорода, как мучались их деды и  отцы. А вновь прибывающие с «материка» так же трудно и долго привыкают к жизни в высоких широтах, как и те, кто, отработав свое, вернулся «материк», так до конца и не привыкнув к ней.
Человек приспосабливается к Северу в третьем поколении, при условии, что два предыдущих поколения здесь родились и прожили всю свою жизнь, поэтому настоящими северянами станут только правнуки первопроходцев-покорителей. К такому выводу пришли специалисты НИИ медицинских проблем Крайнего Севера Академии медицинских наук. Институт на берегу мощной сибирской  реки Надым вблизи одноименного города существует уже 8 лет, а исследования «полярных напряжений» ведутся в регионе уже 13 лет. Рекомендации ученых могли бы помочь северянам, если бы к голосу науки прислушалась власть. Это было бы разумно и вполне естественно, говорит научный руководитель клиники НИИ Людмила Соломатина. Но…

-Отношения с администрацией Ямало-Ненецкого автономного округа у нас как-то не сложились, -  продолжает  Людмила Викторовна, - хотя некоторые программы выполняются по заказу региональной власти и  финансируются из окружного бюджета. Да и самим своим существованием институт обязан округу. Академия медицинских наук определяет общую идеологию и направление исследований, но не дает  ни рубля. Главное, она дала согласие на организацию такого регионального научно-исследовательского центра. Поверьте, это бывает далеко не всегда, Академия часто отказывает регионам. Но просьбу администрации ЯНАО в Москве уважили. Проблема здоровья северян действительно стоит очень остро. Что нужно делать, чтобы уменьшить полярное напряжение и компенсировать его  последствия? Ради ответа на этот вопрос, собственно, и создавался институт. И он дает ответы. Однако, как ни странно, они никому не нужны. Наши результаты не востребованы, рекомендации не используются…
-  Это действительно нелогично. Тем более, что округ полностью содержит институт. Может быть, ваши советы и методики чересчур академичны, наукообразны, неудобопонятны, практически невыполнимы?
- Напротив, это совершенно конкретные предложения. Например, применять или нет тот или иной препарат. Их ведь появляется огромное множество, и никто не знает, как они будут действовать в специфических северных условиях, какие из новых препаратов в самом деле лучше старых, а какие не лучше, но значительно дороже. Сейчас мы изучаем соотношение эффективности и стоимости препаратов, которые завозятся на Север. И получается, что многие лекарства везти сюда не стоит.
- На самом деле получается, что вы вмешиваетесь в вопросы социальной политики и в  вопросы коммерции, денежные вопросы. Лекарства – очень выгодный бизнес. А вы ему мешаете.  Может быть, поэтому ваши рекомендации стараются не замечать.
- Может быть. Может быть, наши отчеты и методические письма  не имеют «товарного вида». Может быть, нам следует громко кричать о своих результатах. Потому что, на наш взгляд, их нельзя не учитывать при формировании социальной политики. На Севере без рекомендаций медицины она окажется безграмотной и ошибочной. Возьмите хотя бы проблему адаптации. Наши исследования показывают, что снять  полярное напряжение можно не очень мудреными способами. Самый действенный – вести  здоровый образ жизни.
- Всего-то?.. Соблюдай режим, занимайся спортом, не злоупотребляй и Север примет тебя как родного? Но вы-то лучше других знаете, что он одинаково суров ко всем – к спортсменам и лежебокам, к вегетарианцам и мясоедам, к пьющим и трезвенникам.
- Да, суров. Но дело в том, что здесь очень мало соблюдающих режим, занимающихся спортом и практически нет тех, кто бы не «злоупотреблял». Образ жизни северян весьма  далек от желаемого. Они в подавляющем  большинстве ведут нездоровый образ жизни.
- То есть, люди, которые добывают для страны нефть и газ, а стало быть, валюту  живут не так, как нужно жить в арктических широтах?
- Могу повторить: в подавляющем большинстве.
- Из-за собственной безграмотности и лени, извечного российского наплевательства или  в силу непреодолимых внешних обстоятельств?
- В силу многих причин. Из-за чего, например, возникает гиподинамия, которая сказывается на организме тяжелее всего, тяжелее, чем мороз или недостаток солнца? С одной стороны, из-за внешних факторов. Полярная ночь, мороз под сорок с ветром, казалось бы, носа не высунешь… Хотя это только кажется, вполне можно высунуть, можно  погулять, размяться, дать нагрузку мышцам и связкам. Но нет, люди остаются дома – едят, спят, лежат перед телевизорами. Это уже от собственной лени и неграмотности. Есть и третья сторона – социальная. Как ни парадоксально,  усугубляет дело  забота предприятий о своих работниках. В северных городах народ на работу и домой возят служебным транспортом,  пешком ходить не дают. Наконец, человеку просто некуда пойти,  разве что в магазин, за продуктами… И что он там находит? Рацион северян – отдельная серьезная  проблема. В нем очень мало овощей и фруктов, преобладает тяжелая пища, жиры, углеводы: свинина, картошка, хлеб, макароны, консервы, сахар. Вот вам и лишний вес, и повышенный уровень холестерина в крови. Вот вам – в сочетании с гиподинамией – гипертония, стенокардия, ишемическая болезнь сердца, инфаркты, инсульты.
- Не случайно в традиционном  рационе коренных народов Севера нет ни хлеба, ни сахара, ни свинины.   
- Надо есть то, что в данном климате, в данных условиях предназначено для  питания самой природой. Здесь это оленина,  содержащая мало жира, но много белка и витаминов, это рыба, богатая теми жирами, которые связывают холестерин, это ягоды – морошка, брусника, клюква.
Мы изучали болезни аборигенов в зависимости от образа жизни и питания. Ненцы, обитающие в национальных поселках, перешедшие на оседлость, перенявшие европейский уклад, питающиеся из магазина консервами и свининой, страдают гипертонией и сердечно-сосудистыми заболеваниями – в точности как некоренные жители Приполярья. Те, кто сохранил традиционный уклад, кто кочует по тундре с оленями, этих болезней практически не знают. Ишемическая болезнь сердца у них встречается крайне редко, продолжительность жизни значительно выше, чем у оседлых аборигенов. И понятно, почему: гиподинамией они не страдают, едят то, что назначила природа, не пьют…
- Кстати, правда ли, что  особенности биохимии коренных северян делают их беззащитными перед алкоголем?
- Набор ферментов у них предназначен для переработки специфических местных продуктов -  той же оленины и рыбы. Европейцы не могут есть сырую печень, биохимия не позволяет, а аборигены едят. Зато углеводистую пищу их организмы не усваивают. Такой пищи здесь просто нет, а значит, нет и механизмов для ее утилизации. Съедят килограмм картошки – пьяные. Это шутка, но вообще хлеб, крупы, не говоря уж о чистом алкоголе – не для них.
- Значит, разумная социальная политика в отношении аборигенов должна состоять в том, чтобы не препятствовать их возврату в тундру…
- …  то есть, к движению, к подходящей пище, к здоровому образу жизни. К тому же надо стремиться, формируя социальную политику в отношении нефтяников, газовиков, строителей, всего некоренного населения Севера. В приполярных городах надо одновременно и рядом с жильем обязательно строить спортзалы, бассейны, крытые, защищенные от ветра и мороза катки, оборудовать в наименее продуваемых местах освещенные лыжные трассы – ведь с февраля здесь теплеет, уже вполне можно  ходить на лыжах.
Но чтобы человек встал с дивана, оторвался от телевизора, нужно с детского сада, со школы воспитывать в нем потребность в здоровом образе жизни, нужно заставлять ребятишек как можно больше двигаться. И  не только ради укрепления мышц, активизации обмена веществ, но  и для наращивания дополнительных, резервных сосудов. Они появляются и растут только за счет движения.     Может показаться, что я говорю банальности, но дело в том, что для Севера движение – это в полном смысле слова жизнь. Больше всего северян умирает от поражений сердечно-сосудистой системы.
- В Ассоциации коренных  малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ мне дали несколько другие данные.  На тундровиков и таежников набросились инфекционные и паразитарные болезни. Обследование, проведенное на забайкальском Севере и в Ненецком национальном округе в рамках государственной программы «Дети Севера», здоровых детей просто не выявило. У двух третей ребятишек обнаружено от двух до пяти соматических заболеваний. Чаще всего поражаются органы пищеварения и эндокринная система.
- Наши исследования показывают, что в первую очередь у аборигенов страдают органы дыхания. Это связано с жизненным укладом, с работой на морозе, с неумеренным курением. А умирают они чаще всего от инсультов и инфарктов. Как и некоренные северяне. В арктических широтах прежде всего поражаются сердечно-сосудистая и дыхательная системы. Это аварийные системы, они обеспечивают организм кислородом и потому находятся в постоянном напряжении. Холодный воздух вызывает рефлекторный спазм легочной ткани, она напрягается, дыхание затрудняется, легким приходится работать с большой нагрузкой, а это приводит к лишней нагрузке на сердце. И гипертония здесь другая по сравнению со средней полосой, отягощенная северными факторами, и протекает она тяжелее. 
Органы пищеварения тоже страдают: много заболеваний желудочно-кишечного тракта, язвенной болезни. И причин, как всегда, несколько. Во-первых, фруктов-овощей – мало, витаминов – мало, значит, слизистая желудка защищена слабо, восстанавливается  медленно. Во-вторых, серьезно портит желудки вахтовый метод. Уезжая на трассу, мужики себе готовить ленятся, а бывает, что варить обеды просто некогда, так что обходятся сухомяткой,  плохими консервами.
- Отказаться от вахтового метода на Севере нельзя. Но условия жизни вахтовиков улучшить можно. Организовать для них нормально питание можно? Можно. Так почему же этого не делают?
- Вопрос не к медицине, а к власти. Как частное лицо могу предположить, что власти это не нужно. Отработал ты, ушел на пенсию -  кати себе на все четыре стороны. Растратил запас здоровья на Севере – твое дело. А растрачивают свой резерв почти все, это я уже говорю как врач. Поэтому, перебравшись под старость на материк, северяне не вылезают от врачей. И с них, «богатеньких»,  дерут три шкуры.
- Эпоха покорения сменилась эпохой юбилеев,  а картина та же. Тридцать лет назад на 400-километровом зимнике Надым-Лабытнанги не было ни одной столовой, ни одной базы отдыха, так что шоферы перебивались сухомяткой, спали в кабинах, зарабатывали радикулиты и язвы…Теперь они инвалиды – если живы. И тридцать лет спустя на трассах нет столовых. Сменяются эпохи, но ничего не меняется.
- Нет, кое-что все-таки меняется. Возьмите создание нашего института. Это ведь знаковое событие, огромный шаг вперед. Тридцать лет тому назад и в голову бы никому не пришло изучать, как влияет Север на здоровье покорителей недр. Сегодня власть наконец решила уяснить для себя, как надо действовать, чтобы северяне смолоду не становились инвалидами, не сходили раньше срока в могилу.
- Что ж, с вашей помощью это выяснили. Что надо делать, ясно. Кто будет - не ясно. Власть  реализовать ваши предложения не спешит,  самим ученым их не осуществить. 
-Да, мы не можем сами фторировать воду, чтобы сохранить северянам зубы, которые разрушаются из-за недостатка фтора в воде и в продуктах, хотя технически  это совсем несложно, не можем завезти на Север дешевые грецкие орехи, богатые фтором. Не можем завалить магазины рыбой и олениной взамен свинины. Не можем поддерживать приемлемые для работников бюджетной сферы – они и на Севере относятся к небогатым - цены на овощи и фрукты. Не можем сами строить бассейны и катки. Это все вопросы социальной политики, вопросы экономики, контроля за бизнесом. Они   в компетенции власти. Наверное, основывать социальные программы на медицинских рекомендациях можно лишь тогда, когда во власти представлены врачи. Поэтому на Севере необходимо иметь в составе мэрий и муниципалитетов специализированные службы здравоохранения. Здесь нужно создавать какой-то жизнеспособный и эффективный симбиоз менеджмента и медицины.
2002

НАДЫМУ    СТОЯТЬ  ЕЩЕ  НЕ  МЕНЬШЕ  ВЕКА

Надым – первенец в ожерелье приполярных городов, заложенных в эпоху освоения тюменского газа. И вот первенцу уже тридцать! Справляя юбилей, город осмысливает прошлое и задумывается о будущем. Слухи об истощении газовых месторождений региона далеки от истины. Запасов газа хватит еще на четверть века, а месторождений Ямала – очень-очень надолго. Надым – база для их разработки, форпост дальнейшего продвижения к недрам Заполярья. У города есть будущее. Он жил, жив и будет жить. И это самое главное, с чем Надым пришел к своему юбилею, говорит мэр города и глава Надымского района, кандидат экономических наук  Владимир Николаевич Ковальчук.

-Еще 5 лет назад перспективы Надыма были не очевидны, - продолжает мэр. – Сейчас в это трудно поверить, ведь в районе больше 80 многообещающих площадей на газ и газовый конденсат. И на нефть! За последние годы  у нас появилась фактически     новая отрасль. Город создавался  под реализацию проекта газодобычи, раньше его называли городом газодобытчиков и строителей. Теперь  можно с полным правом добавить: и нефтяников. Проницательные геологи оказались правы, а ведь от них  отмахивались как от назойливых мух – ведрами, мол, мы носить нефть не будем, а промышленных запасов здесь нет. Время показало, кто был прав. В районе идет промышленная добыча нефти. Работают   не только крупные фирмы, такие как «Сибнефть», но и предприятия «малого ТЭКа». Для них тут есть место, они активны. Нефтяная составляющая растет, и это лишний раз подтверждает наши перспективы.  Мы можем  утверждать, что досужие разговоры о самом  существовании города окончательно ушли в прошлое, что  все инсинуации прекратились.
- Не один Надым  пытались зачислить в разряд бесперспективных. Еще два-три года назад было много «досужих разговоров» о бесперспективности всей северной цивилизации. Сторонники ухода с Севера приводили довольно убедительные аргументы. Зачем содержать  громоздкую и очень дорогую инфраструктуру, созданную   в другой стране, в другой   социально-экономической реальности, вопрошали они, если    добычу нефти, газа и прочего можно вести вахтовым методом?
- Это бред! Говорю прямо, без всякой дипломатии. Должен ли существовать Северный мир? Давайте спросим, а должен ли существовать Южный мир? Почему  бы России не уйти из южных засушливых степей? Ведь мы,  северяне, можем  так  и поставить вопрос.
-   Поставьте. Интересно, как на него ответят?
-  Действительно. Вопрос-то ведь отнюдь не пустой. На самом деле это вопрос провокационный… Кто вообще дал право кому-либо обсуждать, жить или не жить на землях, которые  приобретались для России столетиями? Которые дает стране больше половины валюты? По какому праву кто-то вдруг глубокомысленно  заявляет: а вы знаете, содержать северную цивилизацию стало для России как-то обременительно!..
- Да не кто-то, а премьер министр! Правда, бывший…
- Гайдар?..  Может, для России вообще стало обременительно быть такой большой страной? Ну, тогда давайте отдадим японцам Курилы, подарим Дальний Восток китайцам… Вот это и есть посягательство на территориальную целостность и авторитет России, надо называть вещи своими именами. Пустые глазницы брошенных северных городов, разрушенные поселки добавят престижа стране? Уйти с Севера – значит сделать безжизненными огромные территории,  на которых сосредоточены наши  главные богатства. А сделав их безжизненными, можно будет сказать: а зачем они вообще нам нужны, ведь они безлюдные, необжитые, бесполезные! Вон какая тут тянется цепочка…
Перейти целиком на вахтовый метод - значит  убрать с Севера гражданина, который активно создает национальные богатства и знает, что почем, знает цену газу и нефти, знает,  сколько стоит его труд, знает, что и как тут приватизировалось, какая государственная собственность  отошла к олигархам, какими методами нынешние состоятельные господа завладели общенародными ресурсами. А убрав этого компетентного гражданина, можно нещадно  эксплуатировать темного, несведущего  вахтовика, которому только и надо, что  заработать, который будет помалкивать и закрывать на все глаза, лишь бы не выгнали.
Да, вахтовый метод нужен, никто с этим не спорит, так как рабочих рук не хватает. Если на обустройство месторождения необходимо срочно направить 10 тысяч человек, то где же мы их тут возьмем? Часть персонала возили и будем возить с «материка». Нужна и длинная межрегиональная вахта, и  внутрирегиональная, когда кадры привлекаются с территории того же субъекта Федерации, может быть, двух-трех соседних. Но эта схема будет эффективной только тогда, на Севере есть оседлое население, когда основная часть специалистов концентрируются в приполярных  городах - таких, как Надым.
- И какой же должна быть  пропорция между  оседлыми и привлекаемыми «на вахту»  кадрами? Что говорит по этому поводу наука? Что показывают расчеты?
- Серьезная экономическая наука  изучением  этой проблемы не занималась. Нормативно-правовая база отсутствует. А вот ведомственные расчеты есть. Например,   «Газпрома», проведенные  несколько лет тому назад. Они нас тогда ошеломили.   На их основании был издан приказ об отселении в течении пяти  лет 80 с лишним тысяч работников ОАО с территории Ямало-Ненецкого автономного округа. Конечно, предприятия «Газпрома» в регионе самые главные,   но надо было хотя бы поставить  в известность окружную власть! Когда планируются такие революционные изменения,  затрагивающие судьбу каждого,  считая с семьями, третьего местного жителя, нельзя обходить субъект Федерации.
- Но ведь этот приказ не выполнен.  Кажется, никого пока не отселили и не собираются.
- Надо было сначала  прикинуть, сколько квартир придется построить для отселенных на «большой земле» и во сколько это обойдется. Таких средств у «Газпрома» не оказалось. Какое там «отселение», когда не хватало денег на зарплату!.. Думаю, за этим странным решением стояли определенные неправедные интересы, а  именно – лоббистов из  некоторых субъектов Федерации,  в которых  простаивали строители.
-А самих «отселяемых»  северян, как всегда, никто не спросил, верно?
-За нас опять хотели решить нашу   судьбу. Но на сей раз не вышло. Мало того, что у «Газпрома» не оказалось денег, так еще и  народ взял да и воспротивился планам переселения. Граждане не бастовали, а полемизировали с руководством РАО  в прессе, на телевидении и во время  прямых контактов с начальниками из «Газпрома». Аргументы граждан были, в общем, очень простые: что, тысячи, десятки тысяч переселенных  будут летать сюда как вахтовики? А что скажет по этому поводу серьезная медицина? Что более безвредно для организма:  оседлая адаптированная жизнь здесь  или  постоянные «качели» - месяц на севере, месяц  на юге? Опыт приполярной жизни показывает, что постоянные «ломки» сказываются на здоровье крайне отрицательно.
-Канадцы этого не боятся. Наоборот, они не рискуют жить в Заполярье, добывают здесь нефть-газ только вахтовым методом.
-  У них совсем не та численность работающих. И совсем не те условия,  у нас они гораздо жестче … У нас освоение Севера не может идти чисто вахтовым методом. Нет, как прагматик я понимаю, что  некоторые населенные пункты содержать просто бессмысленно, их надо закрывать, переселять людей – цивилизованными методами. Они, слава Богу, у нас  наработаны. В прошлом году так, предельно аккуратно, расселили  поселок, в котором жили геологи и буровики. В последние годы удалось привести в соответствие трудовые ресурсы и количество рабочих мест, именно благодаря тому, что за счет средств в первую очередь местного, затем  федерального и окружного бюджетов и средств градообразующих предприятий было организовано переселение части людей на «большую землю».
- А национальные поселки? Они «расселяются» сами собой, потому что коренное население  уходит в тундру?
- Да,  все больше аборигенов возвращается к традиционному образу жизни. Те, кто его ведут – пасут оленей, ловят рыбу, охотятся – здоровы и живут долго. Те же, кто  устремился к европейской цивилизации, но так в нее и не вошел по-настоящему, составляют группу риска. К сожалению, как раз по ним и судят о положении коренных малочисленных народов Севера.  Вот, мол, они совсем спиваются. А кочевники в тундре – не пьют. Но кочевание в ХХ1 веке воспринимается как дикость, варварство. Поэтому на  федеральном уровне проводится неверная политика по отношению к аборигенам. Например, Государственная Дума никак не примет закон о северном оленеводстве, хотя для коренных северян это самый важный закон. Оленеводство для них – не отрасль, даже не образ жизни, а этнообразующий фактор. Сохранится кочевание с оленями – сохранятся  северные оленеводческие этносы. Нет – исчезнут, растворятся в других народах.
- Но ведь и в тундре аборигенам нет  покоя.  Дельцы, которых правильнее назвать бандитами, загружают  водкой вертолет и облетают  стойбища и чумы, выгребая оленину, пушнину, рыбу и спаивая народ.
- Главная опасность исходит даже не от них, а все от тех же темных временщиков. Они мнят себя крутыми мужиками, первопроходцами, покорителями туземцев. Дикий, необузданный вахтовик – вот проблема. Ему никто не рассказал, как следует вести себя в тундре. На Ямале есть случаи полного беспередела со стороны вахтовиков. Тундровики очень возмущены и  справедливо требуют от власти защиты. Мы сообщаем в правоохранительные органы, те принимают меры, но лучше не доводить до разбоя. Поэтому по нашей инициативе в соглашение между «Газпромом» и администрацией Ямало-Ненецкого автономного округа внесен пункт, согласно которому руководители всех градообразующих предприятий обязаны вести разъяснительную работу среди персонала и вахтовиков, в первую очередь об особенностях здешней экологии и образа жизни коренных этносов, их психологии и менталитета. Временщики приходят  и уходят, а нам с аборигенами жить бок о бок еще долго-долго.
-  Полвека, век? Сколько еще отпущено Надыму?
-  Не меньше века.  В этом я  уверен.
2002