БИЗНЕС ПО-РУССКИ

«ТАМ ЦАРЬ КАЩЕЙ НАД ЗЛАТОМ ЧАХНЕТ…»

Граф С.Витте, один из лучших российских премьеров и финансистов, даже по отзывам классовых недругов «первый (и последний!) настоящий буржуазный министр», однажды заявил в глаза той самой буржуазии, интересы которой, казалось, представлял и защищал: правительство заинтересовано в развитии промышленности и в рабочих, а не в ваших прибылях.
На Западе подобное заявление главы кабинета вызвало бы грандиозный скандал и шокировало бы деловой мир своей нелепостью, ибо бизнес прямо способствует развитию промышленности и привлечению рабочих, а налоги с прибылей пополняют казну. Нет, в Европе оно прозвучать не могло - только в России. Только здесь его могли безропотно проглотить миллионеры. Почему?

Хотя бы потому, что царская Россия отличалась очень слабым законодательством по бизнесу, оно никогда системно не разрабатывалось, и, следовательно, правительство могло разговаривать с предпринимателями языком силы. Власть непочтительно относилась к фабрикантам и купцам, зато те едва не лизали сапоги власти. Опять-таки - почему? Потому, что в России не богатство гарантировало власть, а власть обеспечивала богатство; потому, что государство определяло, что для граждан хорошо, а что плохо, распределяло блага по месту во властной иерархии, вырабатывало для всех подданных смысл и назначение их жизни. Потому, что такова, если угодно, была имперская матрица, разделявшая бизнес и власть.
Оставим власть в покое, поговорим о бизнесе. Этика и национальный характер во многом определяют его особенности в той или иной стране. В некоторых случаях связь между типом экономического поведения и одним из этих элементов очевидна. Так, никто не может отрицать огромного влияния протестантской этики на развитие бизнеса в Германии, Великобритании, США.
Если же говорить о России, то вычленить «чистые» линии совсем не просто. Возможно, потому, что всерьез этой проблемой не занимались: до 1917 года - из-за малого почтения к предпринимательству, после - в силу кажущегося отсутствия оного. А возможно, и по другой причине. Той, которая не позволяла Н.Бердяеву удержаться в рамках строгого анализа и заставляла его увязывать русский ум, русское правосознание, русскую нравственность и религиозность в иррациональную живую целостность - «душу России».
Души народов глядят на нас из сказок. Вот русская сказка, вот западноевропейская, вот «Тысяча и одна ночь». Вот царь из русской сказки. Он может быть мудрым или глупым, справедливым или вздорным. И он, наверное, не беден, все-таки - царь. Но о его богатствах специально не сообщается. Вот витязь. Он ищет меч-кладенец. Зачем? Чтобы добыть сокровищ и занять трон? Нет, чтоб одолеть врагов земли русской, освободить из плена девицу-красу. А вот восточный султан - он, конечно, сказочно богат, он каждый день спускается к своим сундукам полюбоваться жемчугами. Вот европейский король: «Не счесть алмазов пламенных в подвалах каменных». Вот арабские искатели приключений, вот западные рыцари. Они алчут кладов и обретают их. И становятся падишахами или графами Монте-Кристо. И молятся на сундуки с золотом. И на этом сказки кончаются... И русские, вроде бы, кончаются так же: «Стали жить-поживать да добра наживать». Но только под «добром» подразумевается не «барахло», не имущество, а добро в прямом смысле слова. И, что очень важно, не добродетель.
Обломов добр, но не добродетелен. Добродетелен Штольц, который «служил, вышел в отставку, занялся своими делами и в самом деле нажил дом и деньги». Который «участвует в какой-то компании, отправляющей товары за границу». Который «шел твердо, бодро; жил по бюджету,  стараясь тратить каждый день, как каждый рубль, с ежеминутным, никогда не дремлющим контролем издержанного времени, труда, сил души и сердца». Который «все шел да шел упрямо по избранной дороге». А Штольц был немец, хотя и только вполовину, по отцу.
Штольц - один из «новых людей», время от времени появлявшихся в русской литературе. Обломов же в ней - всегда. Россия - самая небуржуазная страна в мире, заметил Бердяев, в ней нет крепкого мещанства, которое так отталкивает русских на Западе. Русский человек не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства, он - странник, с большой легкостью преодолевающий всякую буржуазность, уходящий от всякого быта, от всякой нормированной жизни.
И точно: горьковские капиталисты вот-вот сорвутся с места и побредут «по Руси». Реальный Савва Морозов из очерка того же Горького боится сойти с ума и в конце концов стреляется. При всех своих миллионах они несчастны. «Века труда, самоотречения и борьбы воспитывали купеческий род, - пишет философ, историк, публицист Г. Федотов в книге «И есть и будет». - Дед еще был начетчиком, держал дом по Домострою, лишь изредка напяливая на свои могучие плечи европейский cюртук. Сын - просвещенный либерал, учился в Англии, ведет рациональное производство. Внук прожигает жизнь по кабакам, среди мертвых эстетов, и умирает от тоски и пустоты жизни».
Барьер буржуазности в России не был преодолен. Миллионеры, строившие больницы и коллекционировавшие Матисса, останавливались перед ним в растерянности. Чтобы взять барьер, превратиться из эксцентричных и диковатых (при всем европейском лоске) купцов в степенных буржуа, в «правильных» бизнесменов, в сознательных представителей класса, создающего благополучие и устойчивость общества, им требовалось переступить через непреодолимое. Ибо было «слишком ясно, что Россия не призвана к благополучию», что она «никогда не склонялась перед золотым тельцом» (Н.Бердяев). Тот же, кто перед ним склонялся, становился Кащеем.
«Там царь Кащей над златом чахнет», - читаем у Пушкина. Но кто такой «Кащей»? «Отверженный», «отщепенец», «изгой». Отщепенец - это тот, для кого «злато» самоценно. А «чахнет» он потому, что не понимает истинного смысла богатства. Оно не цель, а средство для достижения гораздо более высоких целей. Богатство - оно всегда для чего-то. Оно воспринималось как дарованное свыше, врученное для хранения и распоряжения. Поэтому и накопление благ рассматривалось как функциональная, промежуточная задача. Скопить, чтобы пожертвовать, набить сундук золотом и отдать его на строительство храма - это было естественным. Копить ради того, чтобы копить, - нет.
Такие ограничения накладывала на российский бизнес православная этика, придавая ему весьма своеобразные черты. Это подтверждает и солидный материал, обобщенный и систематизированный новосибирским профессором Н. Костенко в книге «Введение  в бизнес реформируемой России. По свидетельствам современников, богомольные, богобоязненные купцы, мировоззрение и мораль которых покоились на евангельских началах, смотрели на свое дело не только как на источник наживы, но и как на миссию, возложенную Богом и судьбой. Про богатство говорили, что Бог дал его в пользование и требует по нему отчета. Поэтому именно в купеческой среде необычайно были развиты и благотворительность, и коллекционерство - они считались выполнением назначенного свыше долга. Поэтому же, как отмечал В. Рябушинский, «в московской неписаной купеческой иерархии на вершине уважения стоял промышленник-фабрикант, потом шел купец-торговец, а внизу стоял человек, который давал деньги в рост, учитывал векселя, заставлял работать капитал. Его не очень уважали, как бы дешевы его деньги ни были и как бы приличен он сам ни был. Процентщик...» Разительный контраст с этикой иудаизма, например, в котором денежное богатство толковалось как справедливое вознаграждение за торговый труд, «отмечался» именно торговый, а не промышленно-предпринимательский капитал.
Да, для православия характерно настороженное отношение к деньгам. «Не можете служить Богу и мамоне» - эти слова Христа восприняты восточным христианством глубже, чем западным. Как и слова апостола Павла о том, что корень всех зол - сребролюбие. Стяжание считалось в православии одним из тяжких грехов. В целом евангельское отношение к накоплению земных благ нельзя назвать отрицательным. Но поскольку в христианстве всякая деятельность рассматривается как служение, экономическая деятельность - тоже служение, только низшего типа. Рационализация всей жизни - и производственной, и бытовой, и внутренней, и внешней, расчет каждого дня по минутам, подчинение принципу «время-деньги», - как раз то, что составляет сердцевину западного бизнеса, согласно православной морали, не возвышает человека, не приближает его к святости. В православных Святцах вы найдете имена воинов, монахов, но имен купцов там нет. Их уважали за инициативу, как, например, Афанасия Никитина, проторившего путь в Индию, а не за успехи в торговле.
Это не значит, конечно, что в России плохо относились к собственности. Просто она носила вспомогательный характер. Накопить и отдать было естественным шагом - в нем реализовывалось жизненное предназначение. Причем отдать тайно. Купец-жертвователь помнил слова Христа: раз ты рассказал о своем добром деле, то уже получил награду, и Бог тебе уже ничем не обязан, он помогает тем, кто творит добро молча. Поэтому-то, скажем, вологодский купец Христофор Леденцов, пожертвовавший миллионное состояние на Общество содействия естественным наукам, сделал это анонимно. Имя дарителя стало известно только после его смерти.
А вот обратная сторона медали.  «В России вся собственность выросла из «выпросил», или «подарил», или кого-нибудь «обобрал», - ядовито подметил В.Розанов. - Труда собственности очень мало. И от этого она не крепка и не уважается». По тонкому наблюдению Г.Федотова, непристижность бизнеса,
неуважение к торговой и финансовой деятельности подрывали профессиональную этику. В среде российских предпринимателей личная (религиозная) этика совмещается с общественной беспринципностью. Прекрасный семьянин, набожный церковник мог быть вором, нисколько не стыдясь этого («Честный вор» - у Достоевского). Главным источником образования капиталов в XVIII-XIX веках, полагает Федотов, была эксплуатация государства. После 1861 года началась «горячка ажиотажа», занявшая 20 лет, пиратская эпоха «первоначального накопления» огромных, «нередко дутых» богатств, период «очень нездорового» капитализма.
В 80-е годы прошлого века начинается перелив «хищнических капиталов» в индустрию. Начало нынешнего - экономический подъем со среднегодовыми темпами прироста национального дохода в 3 - 4 процента, создание в России системы относительно полнокровного капиталистического бизнеса и рыночных отношений. Но вот что пишет о наемных работниках зоркий свидетель эпохи Розанов: «Вечно мечтает, и всегда одна мысль: как бы уклониться от работы». А в общем, заключает Розанов, «русская жизнь и грязна, и слаба, но как-то мила». «Упоенность русским бытом, теплом самой русской грязи, вражду ко всякому восхождению» отмечает и Бердяев. «Россия боится роскоши, не хочет никакой избыточности», - пишет он. «Купечество (как и прочие слои) не любит восхождения, предпочитает оставаться на равнине, быть «как все». Поэтому неудивительно, что, несмотря на примерно одинаковую динамическую мощь российской и западной рыночных систем в начале XX века, индустриальное отставание от ведущих стран Запада сохранялось. Бизнес в России был действительно лишь относительно полнокровным и относительно капиталистическим.
Бизнес наиболее пышно цветет в странах так называемого «бескорыстного капитализма». Например, в Британии, где неизменно беспокоятся о потустороннем мире, но крепко верят в «ад незарабатывания денег» на этом свете (Ф.Энгельс). Да и в истории России, свидетельствует книга Н.Костенко, рыночное предпринимательство капиталистического типа особенно успешно развивалось последователями или выходцами из старообрядческих, молоканских, духоборческих и протестантских конфессий, «ушедших» от крепостного права и выработавших в своей среде высокую трудовую этику. Протестантизм можно назвать не только разновидностью христианства, но религиозной разновидностью философии буржуазного бизнеса. Протестантизм сломал перегородку между собственно церковной и мирской деятельностью, освятил повседневную жизнь человека во всех ее проявлениях, в том числе и в труде, взял на себя ответственность за земные дела своих последователей. Такая «методически рациональная система жизненного поведения, - отмечал немецкий экономист и философ Макс Вебер, - играла роль одной из тех сил, которые расчищали путь для современного капитализма».
Общая, типично буржуазная, этика была характерна для всех протестантских сект с самого начала их возникновения. Протестанты, как утверждал Макс Вебер, последовательно и неразрывно связывали богатство и материальное благосостояние с определенным жизненным поведением по принципу «честность - лучшая политика». Так, например, протестантам запрещалось: 1) много разговаривать и нахваливать товар при покупке или продаже; 2) торговать беспошлинными товарами; 3) взимать проценты больше нормы, установленной местным законом; 4) «копить себе сокровища», то есть превращать капитал в имущество; 5) брать в кредит, если нет уверенности в возврате; 6) позволять себе роскошь какого бы то ни было рода.
Дух протестантизма есть по существу дух «бескорыстного капитализма», этика протестантизма - этика бизнесмена. Достоинства последнего - предприимчивость, деловая хватка, единство слова и дела, честность, инициативность, бережливость, расчетливость, социальное честолюбие, карьеризм; напротив, пороки, «грехи перед Богом и людьми» - аристократическое безделье, расточительность, косность, необязательность, тщеславие, неоправданная щедрость. Собственно, из протестантизма вышел и веберовский «экономический человек второго рода», и сам продуктивный, ориентированный на промышленное производство тип капитализма.
По свидетельствам иностранных наблюдателей, к 1880 году торговля в России уже начала выходить из примитивного состояния, «в котором твердые цены и умеренный заработок были неизвестны» (шотландец М. Уоллес). По мере утверждения капитализма промышленно-предпринимательского  типа торгово-денежный капитал вступал с ним в альянс, усваивал элементы этики, связывающей богатство с индустриальным трудом. Старое как мир «не обманешь - не продашь» замещалось пуританским «честность - лучшая политика». Конечно, этический код нации не менялся - именно на эти годы приходится широкий размах меценатства и филантропии, именно тогда премьер-министр Витте публично «сечет» отечественную небуржуазную буржуазию, а Чехов создает «грустных странников» Лопахина и Гурова. Код обогащался, впитывая то, что могла принять «душа России» (инициативность), и отвергая то, чего она принять не могла (социальное честолюбие, карьеризм, расчетливая «щедрость»).
Процесс формирования «экономического человека», а вместе с ним и веберовского капитализма был приторможен в России в 1917 году и окончательно оборван в 1929-м. Все начинается сначала - примерно с уровня 1861 года. Посмотрите на нынешних предпринимателей: о них можно сказать что угодно, кроме того, что они буржуазны. Они даже не стремятся казаться буржуа. Они - нувориши без корней, без стиля, без кодекса чести, без собственной этики. Ее предстоит создать, поставив заимствованные, адаптированные правила «бескорыстного бизнеса» на национальный фундамент.
Насколько велико может оказаться в нем влияние этических элементов православия? Не потеряло ли оно сегодня всякое значение? Порой нам кажется, что говорить о нем всерьез не стоит, но иногда со стороны виднее. Зарубежные исследователи включают традиции православия наряду со сравнительно сильным коллективным сознанием, иерархическими административными установлениями, культурным и духовным богатством в число предпосылок реформы. Этический код нации консервативен. Помимо сознательных есть бессознательные основы нравственности, транслируемые генетическим путем.
Не будем обманываться: в России вряд ли возможно развитие хозяйства британского, американского или германского образца. А вот появление какого-то собственного варианта «бескорыстного бизнеса» вполне возможно. Ведь, скажем, трудолюбие китайца, его огромная ответственность перед семьей и страной имеют совсем другую природу, нежели усердие и обязательность протестанта, но это не помешало «переработать» их всего за 10 лет в аналог веберовского «духа капитализма». То же произошло и с японской феодальной честью - она трансформировалась во взаимное чувство долга работника и фирмы. Значит, гвоздь в том, чтобы нащупать свои, не американские или японские, а российские формы рыночной экономической жизни. Их нельзя выдумать, они должны вызреть. И вызреют они тем раньше, чем быстрей пройдет нынешняя горячка наживы. Не наше все-таки это дело – чахнуть над златом.
1994


РУССКАЯ  ВОДКА  НА  «ЗЕЛЕНОЙ  НЕДЕЛЕ»

«Зеленая неделя» в Западном Берлине проводилась в нынешнем году в 57-й раз. Это грандиозная выставка-ярмарка сельскохозяйственной продукции, а вернее, всего того, что может родить и подарить человеку земля, и всего того, во что может превратить ее плоды человек. Тысячи видов овощей, злаков, фруктов, сортов рыбы и мяса, кушаний и напитков, цветов и целебных трав.
Чем одарила стол человечества Россия? Разумеется, водкой. «Столичной», «Московской», «Петровской»... Какой там еще?.. И, разумеется, черной икрой, густо намазанной на кусочки немецкого хлеба. И несколькими сортами вина. Этими радостями от имени фирмы «Союзплодимпорт» торговала фирма «Сименс» — ни России как таковой, ни хотя бы бывшего Союза среди более чем 60 участников выставки на сей раз не было. И никогда раньше тоже не было.
«Сименс» продавал водку дешево. «Цена на нее упала в 2,5 раза»,— сказал министр сельского хозяйства России Виктор Хлыстун, прилетевший на ярмарку в качестве официального гостя федерального правительства. Виктор Николаевич, по его словам, впервые услышал о «Зеленой неделе» за полмесяца  до ее открытия, а  теперь вот и увидел. Даже беглый осмотр произвел на него впечатление. На детальный времени не осталось — его съели переговоры. Хлыстун успел вчерне договориться об участии России в последующих ярмарках. Но что туда везти? Водка — это, конечно, наша национальная гордость, однако предъявлять человечеству только водку уже как-то неловко. Лен, изделия из льна, сказал Виктор Николаевич. Если удастся возродить льноводство. Меха, дерево, изделия народных промыслов. Понятно. Опять пенька да деготь—как триста лет назад. Больше, выходит, гордиться нечем.
Наш министр встречался с коллегами из Австрии, Голландии,  Канады,  федеральных земель ФРГ, руководителями земельных крестьянских союзов, представителями трех десятков фирм, наконец, с федеральным министром продовольствия, сельского и лесного хозяйства Игнацем Кихле. По их инициативе. И чувствовал большой интерес к нашим делам. Чем он вызван? Хлыстун привел известный довод: Россия — громадный потенциальный рынок. Я привел столь же известный контрдовод: возможность не перейдет в действительность, пока в России це осуществится земельная реформа. Поговорите с бизнесменами, отменно любезными на приемах, в приватной обстановке, и они скажут вам, что единственной серьезной гарантией сотрудничества может для них служить частная собственность на землю.
— Вечно вы, журналисты, сгущаете   краски, — обиделся Виктор Николаевич   и  принялся рассказывать об аграрной программе правительства. Труднейшее, по его мнению, уже позади: мысль о неизбежности   реформы   проникла в сознание  даже  самых верных адептов колхозной системы. И что же дальше? Постепенные преобразования. Умеренность и aккуратность.
Министр Кихле затребовал  у экспертов анализ российской программы и тщательно изучил их прогнозы. У Хлыстуна он два часа  выпытывал подробности. И резюмировал: колхозы разгонять сейчас глупо.
Понять этот вывод  непросто, но  он подсказан проблемами, мучающими федерального  министра.   И проблемы эти — даже на  первый взгляд — зеркальны нашим:   агрессия потребителя — у нас, агрессия товара — у них; избыток продовольствия — у них, недостаток — у нас; необходимость стимулировать производство продуктов — у нас, снижать его— у них.
Более полное представление о германских проблемах и о перспективах сотрудничества я получил из беседы с государственным секретарем по продовольствию, сельскому и лесному хозяйству Вальтером Киттелем.
Аграрная политика Европейского соообщества, сказал господин Киттель, характеризуется двумя моментами: перепроизводством и дороговизной. Зерна, например, в государствах ЕЭС собирается на четверть больше, чем нужно. Та же ситуация, естественно, и в ФРГ. Кроме того, здесь избыток молока, мяса, сахара. Но снизить цены на продукты нельзя. Всем производителям и всем покупателям в странах ЕЭС, гарантирована единая цена: первым — закупочная, вторым — продажная. Всем 340 миллионам жителей Сообщества предоставлены равные условия на, так сказать, «внутреннем» продовольственном рынке. Излишки идут на мировой. А там цены ниже, чем в рамках ЕЭС. Продажа избыточного продовольствия оборачивается дотациями фермерам. В этом году они получат из бюджета 70 миллиардов марок.
Выход, продолжал Вальтер Киттель, либо в снижении внутренних цен ЕЭС, либо в уменьшении количества собираемого зерна и заготавливаемого мяса. Понизить цены — значит, погубить крестьянина. Остается сокращать производство. То есть понуждать к этому фермеров. Экономически. Например, платить им за уменьшение посевных площадей. За снижение продуктивности скота... Как можно меньше производить — вот проблема!
А тут еще проблемы бывшей ГДР, где и раньше-то получали больше свинины, молока и пшеницы, чем расходовали, и потому ввести восточные земли в аграрную политику ЕЭС было трудно, хотя введение началось за три месяца до объединения Германии. Оно удалось, но потребовало внушительных затрат. Новые фермеры получили большие пособия и льготные кредиты в размере сотен тысяч марок на срок до 20 лет. А ведь новые фермеры ни самой ФРГ, ни Европейскому сообществу практически не нужны (перепроизводство!). Правда, в сельском хозяйстве восточной части было много лишних рук, сейчас их число сокращено почти  втрое, из 860 тысяч человек осталось всего 300 тысяч. И ничего! Земли не запустели. Предприятия не развалились. Они по-прежнему называются кооперативами, но это другие кооперативы—акционерные общества, общества гражданского права, а не элементы государственной структуры. Входящие в них крестьяне—владельцы наделов, настоящие собственники,
У вас в России те же проблемы, сказал господин Киттель, обратясь наконец к противоречивой теме сотрудничества. По его мнению, оно исключает прямую продовольственную помощь. Кормить нас немцы не намерены. Разве что могут подпитать в совсем уже критических случаях. Обеспечивать себя вы будете сами, твердо заявил государственный секретарь. Да и как иначе? В странах ЕЭС 135 миллионов гектаров угодий насыщают 340 миллионов едоков. В СССР с 600 миллионов гектаров кормилось 280 миллионов. Самообеспечение продовольствием— вполне посильная для России задача.
Чтобы ее решить, нужно сократить количество работников в полях и на фермах, развить инфраструктуру вторичного сельскохозяйственного производства. И тут помощь германской стороны не задержится, подтвердил Вальтер Киттель. Немцы готовы советовать — допустим, в какой последовательности создавать мощности по переработке, хранению, транспортировке. Содействовать знаниями, технологиями. Учить за свой счет наших фермеров. Мы можем и желанные кредиты получить. При одном условии. Если российские крестьяне станут собственниками, ибо кредиты, подчеркнул госсекретарь, обеспечиваются только частной собственностью. В общем, о крупных соглашениях речь пока не идет. Но почему бы не начать шаг за шагом, налаживать контакты? Министры Хлыстун и Кихле об этом договорились?
Так сгущают журналисты  краски, Виктор Николаевич, или нет? Думаю, нет. Думаю, наш министр несколько переоценил успех контактов с западными коллегами. Немудрено. На «Зеленой неделе» отступают вдаль, подергиваются идиллической дымкой муторные проблемы российских колхозов. Не веришь, что где-то на планете голодают. Голод кажется противоестественным, изобилие — нормой.  Ведь земля так щедра, а человек так работящ и смекалист.
Но земля щедра, когда она своя, а человек неутомим и умел, когда свободен.
Что там скрывать, мы были чужими на этом празднике жизни. И журналист, и министр. Хозяева пировали за ломящимися столами, мы бродили меж рядов. Даже нашей водкой задешево торговали другие.
1992


С ВОСТОРГАМИ ПОВРЕМЕНИМ

Бизнесмены не спешат вкладывать деньги в советскую экономику. Они считают, что мы играем с ними без правил.

Очередное тревожное сообщение с фронтов бизнеса: от нас отворачиваются западногерманские фирмы. Не платим по контрактам, не отдаем долги. Наша репутация на международной арене, и без того невысокая, стремительно падает.
Георг Мерсон и Борис Островский, бизнесмены из Западного Берлина,— из тех немногих, кто пытается противостоять этой тенденции. Они привезли в Москву пакет деловых предложений, хотели бы перенести на советскую почву свой немалый опыт, для чего создали фирму «Вокон», в расшифровке— «Общество для хозяйственных и научных контактов с СССР». Советский партнер фирмы — Всесоюзная ассоциация новых хозяйственных форм и социальных инициатив, пригласившая Островского и Мерсона, подготовившая контакты и устроившая встречи.
Встречи—как с представителями официальных российских и союзных структур, так и с частными предпринимателями—приятно удивили западноберлинских бизнесменов. Они не ожидали подобного размаха деловой активности и такой заинтересованности в своих предложениях. В чем их суть?
Первое. Уже больше 10 лет компаньоны консультируют по всему миру фирмы, испытывающие те или иные затруднения. После тщательной экспертизы строятся экономическая, финансовая, юридическая модели, переходя на которые фирма становится рентабельной. Естественно, этим методом могли бы воспользоваться и наши предприятия.
Второе. Высокие технологии—и собственные, и зарубежные — не внедряются у нас главным образом из-за отсутствия стартовых капиталов. Это давно понятно. Мерсон и Островский предлагают свой вариант получения валюты, так называемую лизинговую модель, построенную на взаимодействий лизинговых банков в Германии и в Европе и советских банков. Залогом с нашей стороны могло бы служить сырье.
Наконец, третье... Но прежде — поучительная история, рассказанная  бизнесменами.
Коммивояжер большого и небедного оборонного завода совершил турне по ФРГ. Возможно, в личном плане он остался доволен—его встречали, возили, кормили, поили. Но в плане деловом поездка оказалась на редкость бестолковой. Коммивояжер, советский человек, пошел по тем адресам, по которым пошел бы дома: по адресам власти. Он общался с федеральными чиновниками различного уровня. А государственные служащие в Германии не дают коммерческой информации и не способствуют деловым переговорам, иначе их обвинят в коррупции. Так что разумнее было бы, не пересекая границу, изучить немецкие справочники и потом прямиком отправиться в нужную фирму. Хотя справочниками, составленными в привычном западным бизнесменам стиле, еще надо уметь пользоваться, а в ФРГ 2,5 миллиона фирм, и многие не желают иметь с русскими никаких отношений...
Поэтому третье предложение Бориса Островского и Георга Мерсона — посредничество. Казалось бы, не очень оригинальное, зато очень своевременное. Собственно, «Вокон» создавалась для проработки и налаживания контактов между германским и советским бизнесом. «Вокон» выводит деловых людей на контакты там, Ассоциация новых хозяйственных форм и социальных инициатив — здесь. Образуется совместная информационная       служба коммерческого и технического характера, организуется взаимная реклама продукции. Там и здесь.
Будет ли эта служба совместным предприятием? Почти на всех встречах в Москве нам предлагали создать СП, сказали Мерсон с Островским. Но если создавать СП на каждую сделку, их станет больше, чем жителей ФРГ. Плодить совместные фирмы в их нынешнем виде — только распылять капитал. Контракты можно заключать и без СП.
И удалось ли их заключить? Состоялись ли сделки? Или подписаны протоколы о намерениях? «Но мы не пишем никаких бумаг, это пустая трата времени. А вообще, когда доходит до дела, что-то не срабатывает». Несмотря на размах деловой активности в Москве, взаимную симпатию, восторг русских партнеров? Да, за восторгами обычно следовали предложения типа: берите объект, стройте свои модели! А если напротив сидели официальные лица, они собирались «дать объект и посмотреть, что получится». Однако что значит «берите», «стройте»? Для этого нужна экспертиза, ее проводят специалисты, им надо платить. Из своего кармана оплачивать услуги экспертов Островский и Мерсон не собираются. Им требуются гарантии. Они не хотят рисковать. Некоторые в России уже рискнули. И — сгорели. «Осторожнее с русскими!» — предостерегают бизнесменов газеты.
Разве не понятно, что Мерсон с Островским вовсе не обязаны рисковать ради чужой выгоды? По-моему, это элементарно. Откуда же наша святая наивность? Ведь надо же сознавать, что в глазах партнера она может выглядеть не наивностью, а примитивнейшим желанием надуть ближнего... Слава Богу, умудренные опытом компаньоны считают, что злонамеренности тут нет. Простая некомпетентность.
О, психология — это очень серьезно, говорят Островский й Мерсон. Советские предприниматели стремятся разбогатеть как можно быстрее, порой — любыми путями. А истинный бизнесмен подобен гроссмейстеру: он ведет партию грамотно, красиво, тонко, выигрывает честно. Он придерживается определенного кодекса поведения. Он, например, обязательно много работает. Гораздо больше, чем наемный работник. Если надо, по 16—18 часов в сутки.
Но это же добровольная каторга! Почему? — удивились берлинцы. Это образ жизни. Столько работать принято. Существуют обязательства перед клиентами, партнерами... Деньги? Это не главное. Деньги, говорит Борис Островский, дают необходимую степень свободы, независимость от обстоятельств, от других людей, от государства. А свобода — это возможность максимальной самореализации. Человек может успеть сделать в жизни поразительно много. Георг Мерсон—доктор права и доктор экономики. Он владеет несколькими языками. Он создал две фирмы. Он участвовал в экономических реформах в Боливии, Бразилии, Аргентине. А Борис Островский, кроме совместного с  Мерсоном дела, специализируется в области медицинской информатики.
Значение психологии бизнеса Мерсон с Островским подчеркивали неспроста. Еще в Москве их насторожил, скажем так, чрезмерно общий характер контактов (помните— «когда доходит до дела, что-то не срабатывает»?) Вернувшись в Берлин, они узнали настоящую цену восторгам русских партнеров. Компаньоны бомбардируют их факсами: на ваш проект есть покупатель, что же вы медлите? Но ответом, как пишут в романах, служит глухое молчание. Иногда наши «передумывают». Иногда — капризничают: а как вы намерены использовать наш товар? (Так сорвалась сделка со спутниками связи, обещавшая принести 75 миллионов долларов).
«Я вас не понимаю»,— искренне недоумевает Мерсон. Понять нас действительно мудрено. В благополучных странах процветающие люди считают себя обязанными работать по 18 часов в сутки. Что надо делать нам перед лицом разрухи? Работать круглосуточно. Но нет, мы митингуем. Ответим на митинг противников митингом сторонников, на митинг сторонников — митингом противников!.. Политики и администраторы крупного масштаба пугают народ новым путчем и голодом, народ же, ничуть не испугавшись, бежит не в поля, не в цехи— в магазины, сметая с прилавков прошлогоднюю пыль. Номера на руке в очередях за водкой, клеенкой, сахаром уже   никого не   шокируют.
«Я вас не понимаю!» — повторяет Георг Мерсон. Берлин становится неспокойным местом. Нагрянули безжалостные рэкетиры советской выделки. Масса эмигрантов желает посредничать в продаже леса и самолетов, которых, наверно, в природе меньше, чем посредников. Из бывшего Союза в Европу ползет сумасшествие... Сотрудничество с нами — не просто деловой риск. Это прямая опасность.
Россия будет честным партнером— пытается успокоить бизнесменов министр Ярошенко. Тех, кто привык опираться на твердую почву, подобные уверения вряд ли удержат. Тем, кто все-таки рискует, пусть не деньгами, так временем, комфортом, здоровьем, они вряд ли добавят решимости, ибо, по мнению немцев, бизнес не дело министров, их обещания тут немногого стоят. Значит, надо надеяться на себя, на тех русских, кто готов и умеет работать, надо утроить усилия, потому что в конце концов здравый смысл побеждает, наступает порядок, жизнь устремляется естественными путями, а есть ли путь естественнее бизнеса?
1992


ИСТОК В ПУСТЫНЕ

Страна наша, оказывается, не такая уж и большая. Из Петербурга во Владивосток информацию можно передать за каких-то 40 секунд. Расстояний нет, если есть хорошая связь. А она есть. Между Москвой и Хабаровском три десятка каналов, позволяющих хоть завтра решить проблему междугородного телефона.
Интересные сведения, правда? Существенно меняющие распространенное представление о России как о глухом информационном захолустье, навсегда отрезанном от новой цивилизации, в которую вступают развитые страны. Но сведения эти известны весьма узкому кругу лиц. Ведь речь идет о засекреченной системе передачи данных «Исток», изначально предназначенной для целей безопасности и обороны. Ее заказчиком был КГБ, вернее, те его службы, что нынче вошли в Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ). А разработчиком — ленинградский НПК «Масштаб» бывшего Минпромсвязи, наглухо закрытого ведомства.
Однако сегодня почти не осталось тайн. Вот и «Исток» обнаружился и дал жизнь двум потокам. Первый, как и прежде, закрытый, будет служить разным государственным структурам, имеющим свои секреты. Скажем, Госкомимуществу, не склонному афишировать истинные размеры национального богатства. Второй, открытый, к услугам коммерсантов и банкиров. Гоните деньги, господа, и подключайтесь к системе. Одной из лучших в мире. Это утверждает генеральный конструктор, директор «Масштаба» Е. Давыдов, а сравнительный анализ параметров «Истока» и аналогичных западных систем доказывает это цифрами.
Разделение системы на собственно «Исток» и «Исток-К» (коммерческий), то есть конверсия сети передачи данных, потребовало года работы, говорит Е. Давыдов. Теперь у системы общее информационное поле и два хозяина. У «Истока» — ФАПСИ, у «Истока-К» — товарищество с ограниченной ответственностью «БАКОМ», имеющее лицензию Минсвязи РФ на эксплуатацию сети. Компаньонами «Масштаба» в товариществе являются Промстройбанк, ЦНПО «Каскад» и концерн «Телеком». Оно открыто для сотрудничества, в том числе и с государством, которое могло бы получить свою долю в очень прибыльном деле.
Более того, государство вообще может стать главным участником товарищества, если осознает свой интерес и прикинет возможный доход. А сверх того «Исток» — в единстве двух своих ипостасей — способен стать основой общегосударственной сети передачи данных. Система разрабатывалась для обслуживания «силовых   структур», но, по словам Давыдова, была столь удачно задана и сделана с таким избытком, что ее ресурса хватит и для всех «силовых», и для всех безобидных ведомств. Это система на все случаи жизни. Если пронизывающая все поры информационная сеть построена на единых принципах, то по кличу «Отечество в опасности!» она легко переподчиняется Минобороны, и ее объединенная мощь служит военным. Ну а в мирные будни системой пользуются банкиры. Железнодорожники. Геологи. Крестьяне...
Да-да, и крестьяне тоже. «Российская газета» в статье «Номенклатура на связь не выходит», опубликованной 29 октября 1992 года, уже рассказывала о работе по созданию связи для села, которую пытается координировать аппарат вице-президента А. Руцкого. На последнем совещании решено, что сооружаются три разные системы: в Псковской области — силами Радиопрома, в Тверской-Минсвязи, в Новгородской — концерна «Телеком». Казалось бы, и прекрасно. Конкуренция. Рынок. Область платит, кому хочет и получает то, что хочет. И псковские фермеры днями напролет беседуют друг с другом. Допустим, через радиосеть. А вот с новгородскими — не могут. У них своя система. С псковской она не стыкуется.
Сопряжение, увязка информационных систем на российских просторах —проблема проблем. Вообще-то решать ее должно Министерство связи, но пока это осуществляется на уровне сертификации оборудования, говорит Давыдов, а подходов к стратегическому системному охвату не просматривается. Это и понятно, созданием общегосударственной сети передачи данных Минсвязи СССР не занималось, а у его преемника в России просто нет средств и кадров. Концепцию сопряжения могут пока предложить лишь разработчики «Истока», которые научились совмещать несовместимое. Что дать крестьянину в руки — обычный телефон, ПЭВМ или телеграфный аппарат, не так уж важно. Важно подключить его к открытой сети передачи данных и телефонной   связи — дать возможность работать с любым   абонентом. Каналы связи для этого уже существуют. Уже сделана самая капиталоемкая часть   работы.
Так что, доказывает Давыдов,   «Исток» и идеологически, и технически, и экономически может   обоснованно претендовать на роль общегосударственной системы. Он по собственной    инициативе ищет  партнеров  (например, другую российскую   сеть — «ИАСНЕТ») для развития совместимых сетей,    работающих на отечественном оборудовании, использующих отечественный научный  потенциал и интеллект.   Есть надежда решить проблему «снизу», сэкономив   стране миллиарды, дав ей новые   рабочие места. Заводам, расположенным в Черноголовке, Екатеринбурге, по силам обеспечить аппаратурой всю страну и   ближнее   зарубежье... Кстати, в странах, на которые мы смотрим с умилением, подобные системы доминируют. И, как ни странно,   там не пугаются   ни     чрезмерной централизации, ни   монополизма.
Именно благодаря таким системам развитые страны вступают в информационную цивилизацию. И мы можем сделать к ней широкий шаг, если умно распорядимся «Истоком». Но сегодня, повторю, о нем известно весьма узкому кругу лиц. Жутких тайн почти не осталось, однако наши мозги, как и прежде, затягивает какая-то желтая пелена. Общество странно равнодушно к насущным вопросам жизни. Кого в России всерьез интересует вся эта информатизация? Специалистов. В количестве двухсот человек.
Поэтому генеральный конструктор Давыдов «бегает по стране», одновременно пробивая идею общегосударственной связи и подыскивая клиентов для «Истока-К» и «ИАСНЕТа». Каждый имеет право на жизнь, говорят ему в Минсвязи, и если сумеете быстро доказать, что ваша система способна стать объединяющей силой, то так тому и быть. А как доказать это, тем более быстро? Надо быстро дать нормальную связь людям, не знающим, что с ней делать.
Все это банально. Почему Россия — страна загубленных изобретений? Не только по скудоумию и корыстолюбию чиновников. Такой уж у нас темп технологического прогресса. И если, например, решения, полученные при создании космического челнока «Буран», на порядок выше тех, что повсеместно применяются в промышленности, они отторгаются, несмотря на все заклинания. Промышленность должна до них дозреть. Так и тут. За год — впечатляющий срок! — конверсирована уникальная система связи — и почти с нулевым эффектом. Причина ясна: возможности «Истока» намного превышают нехитрые потребности наших коммерсантов.
Когда-нибудь, надеюсь, скоро, предприниматель до этих возможностей дозреет. Когда сполна отработает неизбежную стадию лавочника. Ну а другой потребитель услуг «Истока» — государство? Оно-то дозрело до осознания своих интересов и выгоды? Сформировалось ли понимание того, что России нужна единая система связи по типу развитых стран? Что она сразу же введет нас в иную   информационную ситуацию?.. Сформировалось. У тех двухсот специалистов, что отдают себе отчет в громадном значении информатизации. Но не у власти. Не у государственных чиновников Хотя, по правде говоря, особенного понимания от них и не требуется. Требуется решение в области технической политики. А подсказывать решения, определять политику должны другие люди. Какой-то орган, возможно, принадлежащий к структурам представительной или исполнительной власти, а возможно, нет. Какой же?
Вместе с Е. Давыдовым мы перебрали варианты. Министерство науки и технической политики? Комитеты Верховного Совета, в данном случае Комиссия по транспорту, связи, информатике и космосу? Подразделения в администрации Президента? Академия наук? Многочисленные новоявленные академии, и среди них такие «профильные», как информатизации, технологических наук, Инженерная академия? Работа кипит повсюду, но осмысленной технической политики в стране как не было, так и нет. Раньше говорили: нас губит ведомственность. Каждое из ста министерств выпускало свои стандарты и строило свои котельные. Теперь ведомственность коммерциализировалась. Теперь выгораживают свои мирки концерны и корпорации. Прежде страну делил на удельные княжества партийно-хозяйственный аппарат, сейчас рвет на куски аппарат номенклатурно-коммерческий...
Е. Давыдов считает, что техническую политику в стране должны вырабатывать и определять особые комитеты, куда на общественных началах входили бы ведущие специалисты по направлениям. Утопическое предложение технократа?.. Нет, скорее, выстраданная мечта профессионала о времени, когда власть интеллекта будет значить не меньше, чем власть силы и власть денег.
1993


СЛУЧАЙНО ВСТРЕТИЛИСЬ?  СЛУЧАЙНО РАЗОШЛИСЬ?

На съемках совместной  научно-публицистической передачи московского пресс-клуба и программы «Под знаком «я» встретились промышленники, предприниматели и представители Верховного Совета России.
Заместитель генерального конструктора НПО «Энергия» Виктор Филин обреченно заговорил о «похоронах космоса» и «похоронах средств». В корабль «Буран» вложено 15 миллиардов рублей, на него работало 1200 организаций, создавших 600 новых технологий. Удивительно, но спроса на них почти нет. А технологии превосходные. Взять оптико-волоконные системы, которые можно использовать при телефонизации. Ведь они дают стократную экономию по весу!..
Но хоть что-то внедрено? — с надеждой спросил Филина Владимир Постышев, главный специалист парламентской комиссии по транспорту, связи, информатике и космосу. И услышал безрадостный ответ: крайне мало. Договоров заключено всего на 47 миллионов рублей — и это при 15-миллиардных затратах!.. Обидно, заключил Виктор Филин. За державу обидно. И за людей.
Тут участники передачи даже немного пригорюнились. Что же это такое, в самом деле? Космос в загоне, будто он и не космос, а банно-прачечный комбинат. Про беды отрасли никто не желает слушать. Правительство отмахивается, общественности надоело. Ужасный век, ужасные сердца.
Господа, вы не правы! — раздалось из рядов бизнесменов. Ваши разработки нужны нам! Президент Международной биржи наукоемких и информационных технологий Андрей Шмаков и не думал унывать. Он сообщил, что в структуре БИНИТЕКа создан технопарк «Человек и космос», ищущий именно такие проекты и готовый их финансировать. И что названный технопарк   страдает от недостатка — чего бы вы думали? — информации. Поэтому надо, не мешкая, завязывать контакты. К взаимному удовольствию.
Ведущие передачи Алина Архангельская и Юрий Николаев довольно улыбались. Контакты завязывались — к их удовольствию. Все шло по сценарию. Случайная встреча создателей «Бурана» и биржевиков тщательно готовилась. Целью ведущих было свести этих людей, и они их свели. Целью ведущих было привлечь к проблеме внимание власти, и они его привлекли. Теперь специалист комиссии по космосу Владимир Постышев придет на предстоящие парламентские слушания по космосу не с пустыми руками. Теперь он, по собственному его признанию, вооружен информацией.
После съемок Виктора Филина и Андрея Шмакова видели вместе.   Как   развивались их отношения дальше мне   неизвестно.   Случайно встретились, случайно разошлись? Не исключено. Они вообще могли не встретиться   потому   что работают в информационном    вакууме. Его не    в силах заполнить старания   журналистов.   Не помогает    убогая  реклама.  Банков технологий, создаваемых и с трудом поддерживаемых различными фирмами и фондами, тоже совершенно недостаточно. К ним не станут обращаться парламентарии, собирающиеся участвовать в слушаниях по космосу. Владимиру Постышеву повезло — он получил сведения из первых рук. А ведь он, отметим, специалист. Что же говорить о парламентариях, кои специалистами не являются? Кто обеспечит их объективной достоверной информацией, без овладения которой слушания столь сложного вопроса обернутся вредом? Почему-то работа в парламенте называется у нас «законотворчеством». К чему сия пышность? Это умственный труд. Его предмет — информация. А ее не хватает.
Вот и получается, что проблема конверсии — это проблема информации. Странно, что, тратя массу времени и сил на разработку разнообразных, часто взаимоисключающих программ конверсии, у нас не озаботились организацией службы информации по конверсии. Нормальной государственной системы сбора, хранения, ведения данных. Кто должен ее создавать — Верховный Совет или правительство, на каких принципах, на какой материальной основе, судить не берусь. Однако ее необходимость очевидна. Хотя бы потому, что конверсия - дело долгое, не на год.
Легко представить, какую лавину информации обрушит на   пользователя такая  система, будь она создана.  Что же в первую очередь должно интересовать   его в этом потоке?   Поставьте   себя на место человека, приценивающегося к технологиям, предлагаемым     разработчиками «Бурана».   Товар дорог, затраты   окупятся   лет через пять,  не раньше. И все же вы готовы платить. При одном условии: через пять лет произведенная   с   помощью этой технологии   продукция будет нужна.
Но ведь – рынок, скажут мне.  Конъюнктура, спрос. Ры-нок! Какие же тут гарантии? Да-да. Рынок. Советский, социалистический, весьма своеобразный рынок для избранных. Посмотрите на потенциальных покупателей  «буранных» технологий. Это предприятия все того же военно-промышленного комплекса. Только они и способны освоить новшества подобного уровня. Им, по сути, и предназначен пакет из 400 предложений, что рассылают по всей стране разработчики — уже по второму кругу, заметим. Они ведь задумались   о   коммерциализации еще пять лет назад, когда вручили этот бесценный пакет Горбачеву. Итог плачевен. Современные технологии никому не нужны. Но почему, почему?
Потому что отсутствует  решающее условие, при котором покупатель готов рискнуть. Он не уверен, понадобится ли вообще продукция, произведенная с помощью дорогой технологии. И рынок здесь ни при чем. При чем техническая политика государства.
Возьмем условный пример. Купив «буранную» технологию со сроком окупаемости в пять лет, завод начинает выпускать износостойкие узлы для новых электровозов, в создании которых участвуют, допустим, сто заводов. Сегодня электровозостроение приоритетно. Сегодня государство намерено развивать эту   отрасль. Но, к сожалению, намерения не подкреплены технической политикой. Долговременной, обоснованной, известной всем политикой. Так что завтра намерения могут измениться. Кто-то сумеет доказать «в сферах», что целесообразнее вернуться к паровозной тяге: электростанции — на пределе, дороги — не электрифицированы, угля же на наш век хватит. Производители электровозов садятся на мель. Вложившие деньги в технологическую экзотику — раньше других.
Значит, одновременно с банком данных надо дать предприятиям ключ к информации по конверсии. Этот ключ — техническая политика государства. Насколько сложно ее сейчас разработать, я, конечно, представляю. Но без нее любая работа будет вестись вслепую. На парламентских слушаниях по космосу, сообщил Владимир Постышев, организациям предстоит отстаивать свои программы. Ну, разумеется, как же иначе? И какая из них покорит сердца законодателей — самая престижная, самая приземленная, доложенная самым орденоносным КБ? Об этом приходится только гадать. Ведь у тех, кто берется решать судьбу космической отрасли, нет ни полной информации о ее проблемах и перспективах, ни ключа к информации.
Так почему бы не превратить предстоящие слушания в нечто более серьезное, чем схватка за тонкий бюджетный ломтик? Это хороший повод для выработки технической политики государства.
1993


СТАНДАРТ ДЛЯ ИВАНА БЕЗДОМНОГО

Ивана Бездомного опять обокрали на Москве-реке, он вновь остался в одних полосатых кальсонах. Куда должен отправиться поэт, чтобы приобрести необходимый джентльмену набор — от носков до, буде пожелает, шляпы? На барахолку либо в валютную лавку. Если Бездомный печатает разоблачительные вирши в газете «Судный день» или патриотические статьи в «Старой нови», он побредет на рынок. Если дает интервью журналу «Шварцен таг» иль прославляет в куплетах фирму «Возрождение-40», помчит в шоп.

Читатель! На барахолке, благоухающей и пенящейся в поруганном куске городского пейзажа, ты наверняка был и сам. Заглянем туда, где ты не был и, может, до самой смерти не будешь,— в валютный магазин фирмы... Я знаю ее название и адрес, но вслух произнести не могу. Владельцы фирмы боятся тебя, читатель. Вдруг ты бросишь кирпич в витрину? Но ты не бросишь. Булыжник — это оружие люмпена. А ты не люмпен. Ты просто разочарованный демократией, реформами и раздраженный действительностью человек. Реальность тебе не нравится. Ты ее не уважаешь. Напрасно. Прущий на тебя танк приходится уважать... Ладно, пошли в магазин. Нас пустят, вход свободный. Нам даже улыбнутся. Сдавай свою авоську  и топай к вешалкам и полкам. Любуйся итальянским товаром. «Валентино», «Армани».
Чтобы экипироваться полностью и выйти из шопа достаточно приличным господином, Бездомному понадобилось бы долларов шестьсот. В рубли переведи сам, читатель. И сам посчитай, во сколько обошелся бы Ивану поход на барахолку. На разных рынках цены разные, там можно торговаться. Тут не торгуются. Тут каждая вещь знает себе цену. Тут каждая вещь себя уважает. И не без основания. Вон висит пиджачок. Я бы не пренебрег. Сколько? 310. Долларов. Берут? Берут. Штук по пять в месяц.
Соседний зал — «Бутик». Здесь не просто модная, а коллекционная одежда. Товара дешевле полутысячи здесь не держат. И вообще, здесь очень приятно. Кожаные кресла, кондиционер, видик, честный кофе, милые девушки, готовые поддержать разговор хоть об источниках «Метафизики секса» Эволы (тоже ведь итальянец!), если, конечно, того пожелает клиент. К счастью, клиент не желает секса. Он желает листать каталоги и делать заказы (срок исполнения — месяц-два). Адрес и телефон клиента значатся в сафьяновой книге. Приходит новинка — ему звонят: спешите! И клиент летит. К вещам он относится истово — без юмора. К себе —без иронии. Он берет. В среднем берет 30—40 коллекционных платьев - костюмов в месяц. Кто же он, клиент «Бутика»? Он богач. И точка. Об именах, профессиях девушки, понятно, молчат. А стало ли клиентов больше, скажем, за последний год? Или это тоже коммерческая тайна? «Да уж не меньше»,— сказала одна из продавщиц. «Больше!» — уточнила вторая. «Богатых вообще стало больше. Как и бедных»,— добавила третья.
Социальный состав клиентов в приватной беседе прояснил президент фирмы. Это артисты, политики, генеральные директора совместных предприятий, руководители банков, фирм. А также лица специфического бизнеса — бандиты, проститутки. То есть не те, кто по доллару наскребает полсотни за год, а солидная публика с постоянными валютными доходами. На нее и работает сеть магазинов фирмы, в которых, кроме одежды, имеется все, что нужно человеку, живущему  по европейскому стандарту. Мечта президента — внедрить этот стандарт в сознание обеспеченных масс. «Люди должны наконец определиться. Супермаркет — это для середняков. Бьюсь за то, чтоб богатые ходили в богатые магазины. Посмотрите на галстук... (известного бизнесмена —- «телезвезды».— Авт.). Он говорит: я человек скромный. Однако ж вы поймите — это не скромность, это бескультурье».
К эмоциональным высказываниям президента можно отнестись эмоционально (боюсь, не слишком обеспеченная читательская масса так и отнесется), а можно — по-деловому. Потому что в его мечте (самой по себе) нет ничего вызывающе антинародного. Ведь демократически бурлящая барахолка тоже задает определенный стандарт: китайский пуховик, фальшивые джинсы из Гонконга, сработанный во Вьетнаме «Адидас». Кто этот стандарт формирует? «Коробейники» всех мастей, возрастов, национальностей. Чем они руководствуются? Качеством, спросом? Отчасти, вынужденно. Главный критерий — собственная выгода.
Множество бытовых, вернее имущественных, стандартов — нормальное для общества явление. Абсолютное единообразие характерно только для тоталитарных утопий. В романе Замятина «Мы» люди, лишенные имен, носят «юнифы». Облачен в комбинезоны-юнифы 1984 год Оруэлла. Ближе всех подошел к идеалу маоистский Китай, одевший в синие хламиды сотни миллионов. А вот СССР от идеала все-таки был далек и отличался каким-то набором стандартов. Всегда, например, существовал стандарт для элиты. Он включал и этакую корпоративную «юнифу» (ратиновое пальто, ондатровая шапка, неброский, но добротный серый костюм) и более легкомысленные предметы из спецсекции ГУМа и «Березки». Бедненький, прямо скажем, был стандарт, скучный, случайный, казенный. Его создавали скучные, казенные люди — без фантазии, без полета.
Но ничего такого, даже особого труда, от них и не требовалось. От тех, кто создает стандарт для богатых, это требуется. Если уж ввозить ширпотреб, то достойный цивилизованной страны (тезис о нецивилизованности России наши богатеи с негодованием отметают). Достойный — значит только высшего качества. Только модный — никаких «стоков», то есть не распроданных в сезон моделей. И, как ни покажется странным, все-таки не очень дорогой. Значит, нужно отслеживать все тенденции в моде, посещая все выставки, добывая информацию всеми возможными способами, чтобы, отобрав модели,  делать заказы за полгода (тогда в Москве будут носить то же, что и в Париже). Нужно работать напрямую с фабриками, обходясь без посредников. Нужно старательно создавать имидж надежного и грамотного партнера, оберегать репутацию бизнесменов, которые выполняют обещания и платят вовремя.
Впрочем, весь этот тяжкий труд состоятельного покупателя не интересует, он пашет на своей делянке не менее изобретательно и тяжко. Имидж и репутация фирмы имеют для него смысл лишь тогда, когда она предоставляет гарантии. И фирма гарантирует. Первое: выбор. Какой-нибудь джемпер, например, представлен в 20 рисунках и расцветках. Второе: обмен. Вещи принимают назад и обменивают. Третье: обслуживание. Будь вы даже совсем безнадежным зевакой, встретят вас с неизменным почтением. Четвертое: цены ниже мировых. Итальянская одежда — обувь стоит на 20—30, а итальянская мебель — на 30—40 процентов дешевле, чем в ФРГ не говоря уж о США и Японии. В Москве столовый или спальный гарнитур стоит от 10 до 20 тысяч долларов, а в Токио... считайте.
Итак, в России богатый стандарт обходится богатым дешевле, чем богатым в Америке. И это наше достижение... Читатель! Тебя раздирают яркие чувства. Но потакать тебе я не должен. Мое, наблюдателя, дело — наблюдать. И делать выводы, исходя из собственного разумения и принципа уважения реальности. Реальность может не нравиться, может казаться абсурдной, однако она такова, какова есть, другой не дано, и принимать ее приходится именно такой. А если вы игнорируете ее очевидные черты, она мстит. Например, за «отрыв от жизни» или «утерю связи с массами», как называлось неуважение реальности на языке советской мифологии.
Читатель! Твоих надежд на справедливость реформы не оправдывают. Но кто тебе ее обещал? Никто. И никто не мог обещать. Нет неравенства — нет и реформ, так как нет напряжения в обществе, вызывающего движение социальной материи. Это движение ведет сейчас к появлению средних и крупных, по вашим меркам, собственников, буржуазии. Она появилась не только в Москве. Обслуживающие ее магазины открываются в Красноярске. Харькове Тбилиси, Минске, Риге, Юрмале. Буржуазия интернациональна. Утверждаясь, она создает свою среду обитания, свой стиль жизни, свою субкультуру. И это совершенно естественно, тем же путем шла номенклатура. Буржуазия задумывается о своем месте под солнцем. По ее самооценке, доля торгово-посреднического капитала в экономике уже приближается к 10 процентам, причем он быстро сливается с промышленным.
И наша общая среда обитания меняется. Не только оттого, что появился новый заметный сектор. Среда вступает в иные отношения с человеком. Поясню. Что потрясало русских на Западе? Изобилие. А изобилие — это экспансия товара. В экономике дефицита агрессивен потребитель, в экономике изобилия агрессивен товар. Он выплескивается из магазинов на улицы, захватывает пространство, перерождает его. Он кричит: возьми меня! Мы жили в поле агрессивного спроса, а перемещаясь на Запад, попадали в поле агрессивного предложения. И испытывали настоящий шок. Понаблюдайте за посетителями барахолок. Половина из них в том же шоке. Им было комфортно в очереди за носками. На завоеванном, перерожденном товаром пространстве им физически плохо. Агрессия предложения их сминает.
Пусть это не «настоящее» изобилие иль «изобилие третьего сорта», но ситуации агрессивного спроса больше нет. И потому другой половине посетителей на барахолке очень уютно. Как в «Галери Лафайет», «Карштадте», «Саламандере», в плацдарм экспансии которых превратился московский ГУМ. Сюда стоят очереди, а цены здесь европейские. Но нашим «середнякам» они доступны. Это совсем другие потребители. Они по сути уже включились в мировую экономику. Они готовы зарабатывать на престижные вещи и зарабатывают на них, постепенно восходя от барахолок к супермаркетам, приглядываясь к магазинам для богатых. Эти люди и одобрили на референдуме именно такие, а не какие-то иные, более справедливые и правильные, реформы. Их можно объявить обманутыми простаками, заблудшими овцами, спекулянтами, жульем. Если ни капли не уважать реальность. Если не понимать что она диктует сегодня определенную модель экономического поведения. Зарабатывать и тратить, зарабатывать, чтобы тратить, —совсем не плохая для экономического развития модель.
А развития нет. Да,   богатые богатеют, «середняки» потребляют,   накапливаются «первоначальные» капиталы (и   оседают  в  зарубежных банках), вроде бы замедляются темпы инфляции, будто бы стабилизируется производство, но экономического развития нет. Почему? Потому что к неуважению реальности склонен не только ты, читатель. Те, кого ты избирал, за кого голосовал, кто от твоего имени   управляет тобой, уважают ее еще меньше. Реальность диктует модель поведения   не   только индивиду,    но   и   социуму. Главная задача охваченного рыночной лихорадкой общества — перейти от хаотического   мельтешения   к   осмысленной      деятельности. Сделать это можно при помощи определенных правил (законов, указов), пусть немногочисленных, пусть элементарных,   но   жестких и для    всех     обязательных. Командам   «ветвей   власти» сегодня полагалось бы    играть на экономическом поле, а они азартно и безрезультатно толкаются на   конституционном, навязывая обществу преждевременные задачи. Созданию и принятию Конституции предшествует   самопознание нации,  выработка общенациональных  ценностей  и целей, а это   как раз и происходит в процессе экономической деятельности с ее неизбежным столкновением групповых ценностей и локальных   целей,   моделей поведения,  то есть   имущественных стандартов.
Ну а булгаковский Бездомный, как ломнит читатель, стандарта не выбирал. Ивану его навязали. Смирительную рубашку.
1993


НЕФТЯНОЙ  ПОЛИГОН КОГАЛЫМА

На съезде Партии экономической свободы правительство обвинили в чрезмерной любви к топливно-энергетическому комплексу. Однако это не самое любимое его детище. Самое-самое любимое, а потому и самое пострадавшее - военно-промышленный комплекс. Впрочем, государство любит (или  любило?..) вовсе не светлые головы оборонщиков, а оружие. И не трудовые свершения нефтяников, а нефтедоллары.

ТЭК - лишь смирная дойная корова. И посему, как сказал генеральный директор ПО «ЛУКойл Когалымнефтегаз» С.Вайншток, разговаривают с ней «по-коммунистически»: отпустить топливо «северам», обеспечить уборочную и так далее. Село расплатится с нефтяниками после того, как государство расплатится за урожай, если, конечно, вообще расплатится.
В результате на конец сентября долг объединения «Когалымнефтегаз» бюджету составлял около 80 миллиардов рублей, причем только за электроэнергию около 5 миллиардов. Это еще один пример финансирования других производств за счет нефтедобычи: цена на нефть выросла в 3 раза, на электроэнергию - в 15 раз. В то же время само объединение надеется получить с должников 178 миллиардов рублей. Но не обязательно получит. Во-первых, могут просто отказаться платить, как отказался перечислить 14 миллиардов рублей Чимкентский нефтеперерабатывающий завод в Казахстане. Во-вторых, могут заплатить не  по 33 - 35 тысяч рублей за тонну нефти, а, скажем, по 25 (что бывает сплошь и рядом).   
Примеров «вампирической»  любви правительства к нефтяникам сколько угодно. Ее плоды:  долги покупателей ТЭКу на 1 сентября равнялись 5,7 триллиона рублей (более половины этой суммы - просроченные платежи); необходимость очередного  бюджетного займа в 1,3 триллиона; повсеместный дефицит горючего очень подозрительного  свойства (емкости на НПЗ заполнены под завязку); наконец, , непрерывное падение добычи. Об  этом свидетельствуют не только обобщенные данные Госкомстата РФ, но и показатели конкретных предприятий. Концерн  «ЛУКойл», контролирующий 15 процентов нефтерынка, два года назад начинал с 60 миллионов тонн, сегодня стоит задача стабилизироваться на уровне 45 миллионов. Поддерживать прежние объемы добычи, а тем более увеличивать невозможно и экономически нецелесообразно.
Так что же дальше? Быстрого краха нефтяной промышленности не предвидится, это все-таки не «оборонка». Зато угасание - при сохранении госмонополии, госсобственности, нынешних объемов инвестиций, нынешних технологий и нынешнего, советского отношения к человеку - неизбежно. Спасет только глубокое системное реформирование отрасли. Ее потребность в инвестициях составляет десятки миллиардов долларов, но ни один нормальный внутренний и зарубежный инвестор не станет работать с российским правительством. Ясно, что собственность должна перетечь в новые формы, на первых порах промежуточные, переходные, компромиссные. Это ясно всем, в том числе самому правительству. Поэтому   образованы три нефтяные компании со смешанной формой  собственности - «ЛУКойл», «ЮКОС», «Сургутнефтегаз».
Остановимся на лидере - «ЛУКойле». После Указа Б.Ельцина о приватизации в нефтегазовом комплексе концерн преобразовав в компанию. Обязательность включения в нее предприятий подкреплена экономически: 38 процентов их акций  передано в корпоративную собственность. Реализуя свои полномочия держателя контрольного пакета, компания координирует хозяйственную деятельность, финансово-инвестиционное поведение и технологическое развитие подразделений. С другой стороны, 45 процентов акцио-нерного капитала «ЛУКойла» осталось на три года в федеральной собственности, что обеспечивает достаточные гарантии влияния  государства.
«ЛУКойл» интересен хотя бы  замахом: в ближайшие годы приблизиться по размерам выхода  продукции и доходов в расчете  на одного занятого к уровню лучших нефтяных компаний мира. Отсюда интерес к нему как к экспериментальной базе, где определяется, чего стоит отрасль на  мировом фоне. Наконец, он интересен как полигон, на котором отрабатывается стратегическая задача формирования собственника. Деятельность компании как  раз и может ответить на вопрос:  «Что дальше?».
Все работники компании стали се акционерами. В Когалыме, например, среди 53 тысяч населения распространено 40 тысяч акций. Пока что люди не видят особого прока в этой затее, пока  акции просто бумажки, выданные взамен других - ваучеров, пока слова об участии каждого в прибыли для них - только слова. Правда, к идее создания концерна «низы» в свое время тоже отнеслись без энтузиазма, как к директорским играм, как к стремлению соорудить еще одну надстройку, посадить на шею производству еще один аппарат. Однако московская надстройка над тюменскими скважинами сумела выгодно продать сверхплановую нефть, закрыть за счет экспорта некоторые бреши, чего сами добытчики никогда бы не сумели, - и добилась перелома. Наступит ли подобный перелом после выплаты первых дивидендов? Кто знает? Потому что голосующих акций только 10 процентов, привилегированных - четверть, остальные не голосуют. А неголосующая акция и есть неголосующая акция, ее владелец, строго говоря, не собственник, а пенсионер фонда. Собственник при таком раскладе - владелец акций привилегированных, то есть менеджер, администратор, превращающийся в нефтяного шейха с характерными для шейха интересами. Велик - при таком-то контрольном пакете - соблазн не контроля, но диктата со стороны государства. И соответственно по-прежнему мал шанс привлечь серьезных инвесторов (и их действительно у «ЛУКойла» нет). Впрочем, повторю, нынешняя формула компании промежуточна, в течение трех лет она должна уточняться и при уменьшении государственного контроля может преобразоваться в формулу частной акционерной корпорации.
Что до мирового уровня, то в Сибири его демонстрирует канадская фирма «Калгари Оверсиз», ремонтирующая по контракту скважины на когалымских месторождениях. Ее услуги дороги, но, как говорят, не дороже денег: скважины сдаются «под ключ» и служат втрое дольше, чем после ремонта наших бригад. Основной капитал канадцев  - техника, технологии, организация труда. Ни первого, ни второго, ни третьего - ничего этого на  современном уровне у нас нет.  Канадцы поставили посреди болот настоящий дворец - типовой  базовый лагерь для вахт с шокирующим уровнем комфорта и  сервиса; они кормят людей эко- логически чистыми продуктами,  завозимыми из-за океана. Такое  подчеркнутое отношение к человеку как к капиталу (а не как к товару!) нам принципиально чуждо. Стиль работы, стандарты поведения, деловая этика «Калгари Оверсиз», известной в 22 странах   мира, - это стиль, стандарты, этика международного сообщества нефтяников, где канадцы, разумеется, свои. Мы пока что   топчемся в прихожей. «Россия - великая нефтяная держава», -   говорит вице-президент фирмы  Д.Бейн, и это означает, что и с  Россией в целом, и с «ЛУКойлом», крупнейшей компанией  России, нельзя не считаться: сила, даже не рыночная, есть сила.
На мой взгляд, она вообще иная, она не отвечает западному шаблону. Наши рабочие, включаемые в канадские бригады по программе интеграции, поначалу испытывают тяжелый стресс. Изматывает высокий равномерный темп. А еще больше - психологический дискомфорт. Нет вокруг чумазого родного коллектива, нет подставленного плеча друга - каждый знает собственный маневр и озабочен лишь тем, чтобы выполнить его предельно точно. Нет будничного героизма, романтики освоения, пафоса выживания в экстремальных условиях - есть рациональный труд ради денег, жизнь в набитом компьютерами, теплом и чистом доме с восемью сортами пирожных в столовой. Но в этой героике, в этом пафосе, в этом чувстве локтя, в способности и привычке жить там, где другие жить не смогут и не станут, короче, в русской, российской традиции первопроходни-чества, покорения неизведанных пространств, стремления к океанам и заключается изрядная часть нашей уникальной силы. Эту часть - не уродуя и не подавляя - можно и нужно цивилизовать, избавить от атрибутики в виде  балков и палаток, скверной пищи, грязи, разгильдяйства, штурмовщины, кувалды. Другая составляющая цивилизованна по любым меркам: квалифицированные и опытные кадры. Принятая «Калгари Оверсиз» и «ЛУКойл  Когалымнефтегазом» программа интеграции ставит целью обучение наших специалистов и постепенную передачу в их руки канадского оборудования и технологий. Обучение идет, к удивлению канадцев, очень быстро. Хотя чему удивляться? «Великая нефтяная держава» не может не располагать хорошей профессиональной школой.
1993


ИДЕИ  ПЛЮС  КАПИТАЛ

Неверно считать, будто наша страна привлекает зарубежный бизнес лишь запасами природного сырья и дешевой рабочей силы. По мнению западных экспертов, Советский Союз обладает «высокой мозговой мощью», серьезнейшим интеллектуальным потенциалом. Аэрокосмическая техника, сварка, лазеры, композиты — в этих областях наша наука и технология лидируют. Правда, эти достижения сосредоточены в основном в оборонной промышленности Процесс конверсии начался, но пока, как говорится, суд да дело...
А ведь есть золотой фонд, доступ к которому совершенно свободен. Это кладовые Госкомизобретений. Ежегодно комитет выдает примерно 70 тысяч авторских свидетельств на изобретения. Внедряются же в промышленном масштабе единицы. Хитроумные административные попытки стимулировать внедрение оканчивались, разумеется, ничем.
Между тем спрос на интеллектуальную продукцию в мире растет. Идеи, открытия, изобретения — самый дорогой товар.
Нашу мозговую мощь мы можем предъявлять как вклад в международные соглашения, полагает В. Ежков, заместитель председателя ГКИТ.
Это важный элемент новой концепции построения международных научно-технических связей, разработанной в Государственном комитете СССР по науке и технике. Ключ к успеху — согласование - экономических интересов предприятий и интересов государства, выраженных в приоритетных направлениях научно-технического прогресса.
ГКНТ, говорит Владимир Викторович, имеет хорошую репутацию у зарубежных партнеров. За последние 20 лет создана разветвленная система связей, солидная договорно-правовая база сотрудничества. Предприятия и организации СССР взаимодействуют более чем с  300 фирмами  более чем 70 капстран. В рамках комплексной программы НТП стран — членов СЭВ созданы десятки опытных образцов новой техники, находящихся на мировом уровне.
Во взаимодействии с зарубежным партнером определялись области взаимного интереса, которые могли бы стать предметом будущего соглашения. Министерствам предлагалось подавать заявки в план сотрудничества. Министерства обращались с запросами на предприятия и, обработав ответы, направляли их в ГКНТ.
Так действовал традиционный административный механизм международного научно-технического сотрудничества, продолжает Ежков. Он долгие годы практически не менялся, не реагируя на происходящие в мире изменения. Не могли повлиять на него и динамичные западные партнеры. Комиссии и рабочие группы регулярно собирались, обменивались сообщениями, подписывали протоколы... Однако вопросы производственного освоения, тем более коммерческого использования результатов нас почти не интересовали.
Ясно, что сегодняшней ситуации этот механизм уже не соответствует. Возникли принципиально новые обстоятельства. Во-первых, приоритеты советской научно-технической политики четко сформулированы и закреплены в 14 государственных научно-технических программах, планах МНТК и комплексных программах НТП стран СЭВ. На этих приоритетах и будут строиться критерии отбора особо важных для СССР сфер сотрудничества. Во-вторых, советские предприятия и организации получили право самостоятельного выхода на внешний рынок. Чтобы наладить контакты с какой-либо фирмой, они не нуждаются в специальных разрешениях вышестоящих органов. Отпала необходимость в централизованном плане, регулирующем научно-технические связи. Все, что требуется от предприятия,— это уверенность в целесообразности того или иного   шага, (основанная, в частности, на обладании конкурентоспособными предложениями) и наличие финансовых средств, собственных или заемных.
Центробежные тенденции надо только приветствовать, считает Владимир Викторович. Чем больше самостоятельных предприятий, тем лучше. Но не получится ли так, что они начнут действовать вне программ, выражающих национальные приоритеты? Значит, чтобы привлечь предприятия к международному сотрудничеству в приоритетных направлениях, необходимо сделать его экономически выгодным и привлекательным для них.
Баланс центробежных и центростремительных сил положен в основу нового механизма международного научно-технического сотрудничества. Как представляется В. Ежкову, ГКНТ будет играть в нем заметную роль: формировать совместно с зарубежными партнерами своего рода договорно-правовую среду для обмена знаниями и технологиями, сопоставлять приоритеты нашей страны с приоритетами партнеров, в результате чего обнаружатся сферы пересечения приоритетов. Именно они должны стать предметом особого внимания и поддержки сторон. «Перечень поддержки» ГКНТ будет общедоступным.
Надо, однако, отметить, что советские участники сотрудничества будут отбираться по конкурсу. Для победителей предусмотрен ряд экономических льгот. ГКНТ окажет содействие в получении госбюджетных средств, банковских кредитов, средств специальной помощи. ВО «Внештехника» ГКНТ готово оказать консультационные услуги, привлекая лучших экспертов, в том числе зарубежных.
Работы из «перечня поддержки» ГКНТ намерен поощрять и таким образом. Допустим, говорит В. Ежков, предприятие, сообразуясь с перечнем, находит зарубежного партнера, который просит войти в дело не только интеллектом, но и валютой. Валюту   дает   Внешэкономбанк на условиях восьми процентов годовых. Эти проценты платит ГКНТ. Смысл в том, что вносится, скажем, восемь тысяч, а к государственной программе привлекается сто...
И все же при нашей бедности предпочтительнее входить в дело не долларами, а именно идеями. Идеи наши — капитал иностранный. Чем такой расклад может быть интересен капиталу? Тем, что хорошая идея, как известно, самая практичная вещь на свете. Это новая наукоемкая продукция, новые потребительские свойства, новые товары, новые рынки. Чем выгодна нам? Экономим на разработках, учимся быстро и эффективно превращать идеи в товары, наконец, получаем товары для внутреннего рынка.
И еще один немаловажный момент. В развитых странах нет понятия научно-технического прогресса, о его ускорении никто специально не заботится. Новации органично усваиваются промышленностью, входят в плоть и кровь науки, техники, производства. Инновационная среда является естественной частью экономики. Ее элементами (которые, по мнению В. Ежков, со временем изменят облик советской науки) у нас станут совместные предприятия по разработке отечественных   изобретений.
Итак, главная задача ГКНТ — создать инновационную среду. Отобрать изобретения из «золотого фонда», найти партнеров (фирмы, банки), помочь организовать совместный коллектив. Поначалу — лабораторию, потом расширить ее до предприятия, затем — до консорциума... Ну а с советской стороны в деле могут участвовать как государственные, так и кооперативные предприятия и организации. Важно, чтобы нашлись новые люди, желающие работать по-новому.
Они уже появляются. Первая такая команда, учившаяся бизнесу в Англии, уже вернулась домой. На смену ей ГКНТ посылает  вторую.
1989


МИЛЛИОНЫ ИЗ ПОДПОЛЬЯ

На третий день после начала финансового кризиса налоговое воинство нанесло удар по тем, кто не платил и не собирался платить налоги, — по "серому бизнесу", как выразился сам премьер Кириенко. Видимо, он имел в виду теневую экономику. Иногда ее также называют  криминальной, иногда — неформальной.Скрываются ли под этими названиями разные явления или речь идет об одном? Что такое вообще теневая экономика?

— Теневая экономика оказалась многоплановым, не поддающимся однозначному толкованию, явлением, — считает кандидат экономических наук Светлана ГЛИНКИНА, директор Центра  Восточной Европы Института международных и политических исследований. — Теневые операции пронизывают все стадии экономического процесса — производство, распределение, обмен и потребление — за счет движения денег, теневого денежного обращения. Это кровеносная система теневой экономики. Теневой оборот складывается из сумм неуплаченных налогов, криминальных капиталов и средств, связанных с коррупцией.

— Не кажется ли вам неточным сам термин? Если на теневую экономику приходится половина экономической деятельности в стране, то, может быть, это просто вторая экономика, лучше первой, официальной, приспособившаяся к российской действительности?
—Да, это специфический экономической уклад, способ хозяйствования. Его образуют неофициальная, подпольная и фиктивная экономика. Неофициальная включает не фиксируемое статистикой производство товаров и услуг, существующее в рамках легальной деятельности. К подпольной относятся все запрещенные законом виды деятельности. Фиктивная — это экономика приписок, спекулятивных сделок, взяточничество и всякого рода мошенничество, выбивание и получение необоснованных льгот за счет коррупции, личных связей. Последний сегмент прямо связан с денежным обращением.
— Учитель, которому в школе задерживают зарплату, вечерами дает уроки французского детям "новых русских"... Он участник неофициальной экономики?
— Конечно, раз не платит налоги с дополнительного заработка. Подобная вторичная занятость, позволяющая сегодня выживать многим, — стихийная часть неофициальной экономики. Вторая ее сфера более организованна. Речь идет о создании небольших фирм, использующих цеха и офисы бывших госпредприятий. Их бизнес тесно связан с материнской структурой, ими управляют те же менеджеры, но финансовый учет ведется отдельно. Предприниматели называют такие фирмы "виртуальными компаниями". Они уходят от налогообложения. Впрочем, как и предприятия других форм собственности.
По данным Рабочего центра экономических реформ при правительстве России, всего 1,5 процента опрошенных руководителей предприятий разных форм собственности оформляют в установленном порядке сделки и уплачивают все налоги. Треть опрошенных считает, что до 25 процентов сделок остается в тени, почти столько же менеджеров полагает, что около половины сделок укрывается от налогообложения, почти каждый пятый уверен, что прячется от 50 до 100 процентов доходов. Это данные 1996 года, но что с тех пор изменилось? Налоговое законодательство по-прежнему крайне жестко. Налоговая мораль все так же низка. Как и тогда, невозможно прожить на зарплату. Все завязано в один узел.
— Этих людей можно если не извинить, то понять. Чего, видимо, не скажешь о "подпольщиках"?
— Запрещенные виды экономической деятельности — тайное производство и реализация оружия, боеприпасов, наркотиков, нелегальный игорный бизнес, проституция. Особенно бурно развивается торговля оружием, экспорт "живого товара", наркобизнес. Об истинных масштабах последнего и, следовательно, оборота наркоденег можно судить по данным МВД РФ, а также экспертов. Он приносит в год более одного миллиарда долларов теневого дохода. За 1997 год суммарный оборот нелегальной торговли наркотиками в России составил около 7 миллиардов долларов, что в 650 раз больше, чем в 1991 году.
— Мы упустили из виду обороты неофициального сегмента. Каковы они?
— Их можно оценить, проанализировав масштабы ухода предприятий и граждан от налогообложения и масштабы неофициального рынка труда и доходов его участников. То, что они огромны, ясно любому жителю России. Однако достоверной статистики, разумеется, нет.
— Это справедливо и в отношении фиктивной экономики?
— Приписки, взятки, мошенничество существовали и до реформ. Но с их началом характер, масштабы, механизмы функционирования фиктивной экономики коренным образом изменились. И это не случайно: роль распределительных отношений резко возросла. Участие в распределении и перераспределении национального богатства, государственного бюджета обеспечивает значительно большие экономические выгоды, чем любая другая хозяйственная деятельность. Поэтому все больше денег и сил тратится на то, чтобы влиять на распределительные процессы, "дружить" с государственными чиновниками. Мало того, что чиновники делят бюджет. Они еще предоставляют налоговые и прочие льготы, особые условия участия в приватизации, квотируют и лицензируют экспортно-импортные операции, даруют трансферты и кредиты...
— А коммерческие структуры бьются за сверхприбыли и готовы платить за получение сверхвыгодных условий.
— На этой почве и расцветает пышным цветом коррупция. Она паразитирует на теневом денежном обороте. А в целом фиктивная экономика на нем непосредственно базируется. Именно в рамках фиктивной экономики, которая фактически не регулируется законом, создаются в России крупнейшие состояния. Вот четыре основных источника богатства: льготные кредиты, скрытые экспортные субсидии, дотирование импорта, приватизация. Эти способы обогащения, появившиеся еще в 1988 году в связи с частичным ослаблением государственного регулирования экономики, в 1991 году, когда СССР развалился, приняли небывалый размах.
— Считается, что с бюджетом "работает" каждая серьезная коммерческая структура...
— Это так. И это — база криминализации экономики и взрывного роста коррупции в стране. Посмотрите, что творилось в 1992 году. Стоимость субсидируемых кредитов промышленным предприятиям достигла 30 процентов ВВП. При годовом уровне инфляции в 2500 процентов они предоставлялись под 10— 25 процентов годовых! Более того, кредиты доводились до получателя через 10—12 уполномоченных коммерческих банков, для которых прокручивание этих денег стало основным источником обогащения. Кредиты выдавались предприятиям на зарплату, но приватизировались руководителями, которые помещали их в "дружественные" коммерческие банки. Там деньги снова прокручивались, прибыль делилась между руководителями банков и предприятий.
Своеобразной формой приватизации бюджетных средств, на которой выросли крупные теневые состояния, стало предоставление чиновниками незаконных налоговых льгот приближенным коммерческим структурам, часто имеющим самые благородные вывески. Объем таких льгот за 1993 год и первую половину 94-го превысил первоначально ожидаемые доходы от денежной приватизации.
— Значит, в России в первую очередь были "приватизированы" деньги?
— Оборотные средства. И много быстрее, чем основные фонды. Причем в подавляющем большинстве случаев это происходило на неофициальной (нередко — криминальной) основе. Уже в конце 1993 года в государственной и муниципальной собственности осталось менее трети оборотных средств. Этот замалчиваемый официальной статистикой факт мог бы многое объяснить в проблеме неплатежей, задушивших страну.
— Бытует мнение, что главный источник теневых богатств — все-таки экспорт сырья.
— Это второй крупный источник. На разнице внутренних и мировых цен люди с большими связями — должностные лица нефтяных компаний, коррумпированные чиновники получали огромные доходы, размеры которых в 1992 году, по зарубежным оценкам, составили 30 процентов ВВП.
Третий мощный источник обогащения — субсидии на импорт. Вспомните страх голода зимой 91-го. Тогда государство выделило большие средства на импортные поставки продовольствия. Условия для импортеров были созданы сказочные. Приобретая валюту у правительства всего за один процент действовавшего обменного курса, они продавали продукты в России по обычным рыночным ценам. В результате за счет кредитов, взятых правительством на Западе, обогатилась кучка московских торговцев. И как!
Четвертый источник крупных российских состояний — приватизация. Неименной характер ваучеров позволил провернуть множество махинаций, породил массу правонарушений, связанных с оборотом приватизационных платежных средств. А в процессе приватизации государственных предприятий нередко занижалась их балансовая стоимость, должностные лица приобретали акции сверх установленного законом количества, госимущество самовольно передавалось частным собственникам, в конкурсах и аукционах участвовали подставные лица и так далее.
— Вот этой-то могущественной империи "серого бизнеса" и объявляет войну правительство, государство? Но ведь государство — это чиновники. А чиновники, как вы утверждаете, чуть ли не поголовно коррумпированы. Они не станут ловить самих себя.
— Раз фиктивная экономика существует, а это несомненно, то существует и система коррупционных связей. Благодаря им и появляются теневые источники доходов и перераспределяются теневые деньги. Коррупцию не следует отождествлять только со взяточничеством, так как в отличие от взяточника коррумпированный чиновник состоит на службе у преступной структуры и получает не разовые подачки от "благодарных клиентов", а свою часть прибыли, которой просто не было бы без его покровительства.
Чиновников в современной России больше, чем в огромном СССР. По экспертным оценкам и данным социологических исследований, не менее 70 процентов из них — взяточники. На содержание "своих людей" в государственном аппарате коммерческие структуры направляют от 30 до 50 процентов прибыли. Так что судите сами, чем закончится поход против "серого бизнеса"...
1997


ПОЛИЦЕЙСКИЕ И ВОРЫ

С недавних пор 1 апреля у нас двойной праздник: не только День смеха, но и последний день подачи деклараций в налоговые службы. Незадолго до этой веселой даты в Федеральной службе налоговой полиции (ФСНП) прошел брифинг на тему "Борьба с налоговыми преступлениями в теневом секторе экономики".

Еще свежа в памяти горячая предновогодняя работа бывшего правительства по погашению долгов гражданам, а на носу новые героические будни: задолженность по зарплате опять нарастает. Иного, если взглянуть на вещи трезво, и быть не может. Налоговая база год от года сокращается. Таков вывод аналитиков ФСНП.
Почему же она сокращается? Потому что  год от года криминализируется экономика. На  ее теневой сектор, по оценкам экспертов ФСНП, приходится ныне около 40 процентов экономической деятельности в стране (по  другим оценкам — половина). Это чудовищная цифра. Она буквально кричит о том, что борьба с теневой экономикой уже превратилась из ведомственной проблемы правоохра- нительных органов в проблему общегосударственную, поскольку нынешний размах криминального бизнеса наносит серьезный урон экономической безопасности России.
Что понимают в налоговой полиции под теневой экономикой? Ту, что проходит мимо  бухгалтерии, то есть никак не документируется: продукция выпущена, но ее как бы нет.  Ту, что отражается в учете частично: здесь "налево" идет неучтенная часть продукции. Наконец, ту, что прикрыта фиктивными контрактами: отчетность ведется, но не имеет отношения к реально выпускаемым товарам. Все то "несуществующее", что сделано в подпольном секторе, продается за наличные. Прибыль, с которой, ясно, налогов не платят, оседает в карманах дельцов. Так создаются теневые капиталы.  
Дальше, как и положено в бизнесе, они пускаются в оборот. Например, во внебанковский оборот наличных средств. "Грязные" деньги работают в параллельных коммерческих структурах, разного рода дочерних предприятиях, подставных фирмах. Подобные структуры-паразиты долгое время высасывали соки из Западно-Сибирского металлургического комбината, через них ежемесяч но экспортировалось до 70 тысяч тонн металла Запсиба. На этих внешнеэкономических" операциях дельцы заработали более 650 миллиардов (старых) рублей, 10 миллионов долларов ушли на их личные счета.
В общем, деньги делают деньги — в соответствия с законами экономики. Причем именно в тех отраслях, где получают сверхприбыли: в алкогольном, игорном и шоу-бизнесе. Криминальные капиталы вкладываются в высокодоходные акции, в недвижимость. И таким образом "отмываются". На этом специализируются свыше трех тысяч организованных преступных группировок, уже образовавших собственные хозяйственные структуры, предприятия, банки. Бандиты сегодня не просто влияют на те или иные отрасли, они уже контролируют их полностью, управляют ими — вместо слабосильной государственной власти. Эксперты ФСНП утверждают, что теневая экономика в значительной степени легализовалась, превратилась в целую империю. Здесь сосредоточены колоссальные средства, здесь собраны лучшие финансовые и юридические умы, на содержание которых не жалеют денег.
Теневая экономика и криминальный мир слились, по существу, в одно целое. Вот типичный пример. За счет теневых доходов ульяновского АОЗТ "Статус-Кво", торгующего запчастями для автомобилей, финансировалась преступная чеченская группировка Мусы, а ее "добыча" пополняла нелегальный оборот предприятия. О его размерах можно судить по недоимке в 600 миллионов рублей, перечисленной в бюджет после вмешательства налоговой полиции. И таких фирм с "двойным дном" множество.
Ульяновская "Статус-Кво" — не самая крупная рыба, попавшаяся в сети ФСНП. Некто Немов, бизнесмен из Калининградской области, скрыл 300 тысяч фунтов стерлингов дохода, то есть задолжал казне почти 5 миллиардов рублей. Из 21 тысячи выявленных в прошлом году нарушений налогового законодательства (ущерб от которых в виде неуплаченных налогов составил почти 7 триллионов рублей) каждое третье относится к нарушениям в крупных и особо крупных размерах. Было принято к производству 5686 уголовных дел, осуждено 605 человек.
Цифры вроде бы внушительные. Но ведь, по оценке экспертов налоговой полиции, в 1997 году суммы сокрытых доходов выросли втрое, налоговая база продолжала сокращаться, теневой сектор — расширяться. Значит, наступательный порыв налогового воинства выдыхается где-то на границах империи теневого бизнеса. Несмотря на то, что полиция (по ее утверждениям) сегодня знает, где крутятся утаенные капиталы и кто конкретно за ними стоит. Несмотря на то, что ей известны все способы утаивания доходов и механизмы отмывания денег, известны все структуры теневого бизнеса, известны пофамильно все его воротилы. Их круг, как утверждается, сравнительно узок. Ему противостоит не только налоговая полиция. На борьбу с теневой экономикой нацелены специальные подразделения ФСБ и МВД, таможенники. Казалось бы, на нее готов обрушиться железный кулак спецслужб. Еще немного, еще чуть-чуть, и воротилы будут раздавлены... Однако они здравствуют и процветают. Так просто, оказывается, до них не дотянешься. Почему?
Во-первых, потому, что империя теневого бизнеса богаче государства. Как уже сказано, она платит своим подданным не в пример больше и может перекупать нужных людей. В прошлом году из налоговой полиции ушло около трех тысяч сотрудников. Куда они направились? В основном на службу к тем, кого вчера преследовали. А штаты ФСНП не укомплектованы. Вполне понятно: проект сметы на этот год составляет всего 42,9 процента от реальных потребностей.
Во-вторых, потому, что империя защищается. А теперь еще и нападает. Оргпреступность, как уже говорилось, давно вышла из окопов и открыто мешает правоохранительным органам, действуя, однако, тоньше, чем прежде. Меньше стало непосредственных угроз, зато усилилось психологическое давление, чаще используется шантаж. Испытанное и эффективное оружие—подкуп. Относительно новое — внедрение в налоговую полицию. В прошлом году при приеме на работу удалось выявить полторы сотни явных агентов мафии.
В-третьих, и это самое главное, потому, что теневой бизнес проник во все поры государства и общества. Любой честный человек, получая плату за работу из "кармана в карман", становится участником теневой экономической деятельности и совершает налоговое нарушение, поскольку ему и в голову не приходит заплатить с этих денег налоги. Этот честный человек, сам об этом не подозревая, уже коррумпирован. Пусть в каждом конфетном случае речь идет о мизерной сумме, но в масштабе страны она вырастает до миллиардов и триллионов.
И все же это ерунда в сравнении с укрытыми за границей сотнями миллиардов долларов теневого сектора и его общими гигантскими оборотами. На его долю, как уже отмечалось, приходится почти половина экономической деятельности в России. Это для  теневой экономики совершенно фантастическая величина. Спросим себя: возможен ли такой размах в "тени", в "подполье", без широкомасштабных связей, без сотрудничества с государственными и правоохранительными структурами, без мощной поддержки своих людей на всех этажах всех ветвей власти? Нет, невозможен. А посему, видимо,  упомянутый сектор неверно называть "теневым". Это просто второй сектор, вторая половина российской экономики, в отличие от первой хорошо приспособленная к условиям росийской жизни, к законам криминального государства и коррумпированного общества. И,  видимо, все наступления на "теневиков" будут заканчиваться на дальних границах "империи". Каждый боец выполняет свой долг до  конца, но власть лишь обозначает борьбу. Нельзя же ловить самое себя.                 
1998


ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО БИЗНЕСА: "ПЛАН ИКС"

В конце 1995 года в Москве прошла знаменитая операция "мордой в снег". Всесильный тогда А.Коржаков навалился на "Мост-банк". После операции его главе В.Гусинскому пришлось на полгода удалиться в Лондон. По всей видимости, Гусинский привел в действие свой "план Икс".

Такой план есть у каждого российского бизнесмена. План разрабатывается на случай, когда станет совсем плохо: когда достанут бандиты, кредиторы или государство, когда прокурор уже занес руку, чтобы подписать постановление об аресте. "План Икс" - это схема отхода, когда уже некуда деваться и надо "делать ноги" - бежать за границу или ложиться на дно где-нибудь в сонном Урюпинске.
Четыре года назад в один момент рухнула известная фирма "Эрлан". По своему экономическому положению она могла бы разваливаться еще долго, но скоропостижно скончалась.  Одновременно исчезли семь ее директоров. "Великолепная семерка" вышла из офиса, погрузилась в лимузины и отбыла в "Инкомбанк", но до него не доехала, бесследно пропав по дороге. Версий загадочного исчезновения верхушки "Эрлана" выдвинуто много. Самая правдоподобная: бизнесмены приземлились на каком-то запасном аэродроме и затерялись среди миллиардов жителей планеты.
К подобному внезапному исчезновению нужно готовиться заранее. Надо планомерно и тщательно подготавливать запасной аэродром. И крупные российские бизнесмены обязательно этим занимаются. У каждого наряду с бизнес-планом существует план на случай бегства - этот самый "план Икс". Он необходим потому, что бизнес в России опасен, иногда смертельно опасен. Имеющий бизнес имеет и массу проблем, явных или потенциальных, с бандитами, с коррумпированными чиновниками, правоохранительными органами, налоговиками, кредиторами. Жизнь российского предпринимателя - это постоянная тяжелая борьба за выживание с враждебным окружением.
Зачем же, спрашивается, человеку такая жизнь? Не лучше ли бросить опасный бизнес, вернуться в родной НИИ, откуда когда-то вышел на тернистую тропу? Пусть в НИИ по полгода не платят зарплату, зато жив будешь. Да, там, конечно, спокойнее. Там спокойно, как на кладбище. А современный российский - нецивилизованный, дикий, криминальный, первобытный, да просто бандитский - бизнес дает невиданные, сказочные возможности. Где еще сумасшедшие состояния делаются из ничего, из воздуха? Сегодня ты никто, завтра - владелец десятка прибыльных фирм, сегодня ты нищ, завтра – богат, и не просто, а очень-очень богат.
Игра стоит свеч. Игра с непрописанными, меняющимися по ходу дела правилами, а то и вообще без правил. Кто из наших преуспевших бизнесменов может сказать, что добился успеха благодаря грамотному рыночному поведению, продуманной стратегии, правильному подбору персонала, удачному выбору метода? Хотя бы наедине с собой он должен признать, что решающую роль сыграла взятка в 5 тысяч долларов, данная субпрефекту в таком-то году. Без взяток у нас шагу не сделаешь. Хочешь сдвинуться с мертвой точки - давай.
Поэтому и дают. Дают, тем самым подпадая под статьи уголовного кодекса. И "черным налом" пользуются, и через "левую" кассу платят, а это все статьи, статьи и статьи. По одной положено пять лет, по другой - три, по третьей - тоже пять. Так что на поверку российский преуспевающий бизнесмен весь увешан потенциальными сроками. И сидеть он должен не в шикарном офисе, а на нарах. И, не исключено, еще туда попадет. Все его срока - отложенные. На них амнистия по давности не распространяется. Не дай Бог, загремит субпрефект-взяточник - загремит вслед за ним и наш герой-взяткодатель. А то, что субпрефект сейчас под Богом ходит, - факт. Если государство обозначило борьбу с коррупцией и криминалом, то могут всплыть давние дела. Это ведь и раньше случалось - так, банкира Ангелевича арестовали спустя два года после самих событий.
Не хочет предприниматель составить компанию субпрефекту - он должен точно оценить обстановку, вовремя понять, что сгущаются тучи и включить свой "план Икс". Его составление нельзя передоверить ни аналитическим службам, ни службам безопасности. Никому. И ни при каких обстоятельствах. Комплекс мероприятий на случай молниеносного отхода разрабатывается бизнесменом лично и в строжайшей тайне.
Что должно входить в "план Икс"? Обзаведение вторым паспортом. Оформление второго гражданства. Ну, например, известно, что Б.Березовский имеет кроме российского еще и израильское гражданство, и что бы он ни говорил насчет своей органической "космополитичности", ясно, что это пункт его секретного плана. Известно также, что в России можно свободно купить гражданство Белиза - крошечной страны в  Центральной Америке, торгующей своими паспортами. На худой конец нужно оформить вид на жительство или "зеленую карту" какого-нибудь государства. А уж на самый крайний случай - просто иметь загранпаспорт с открытой визой. Понадобилось "делать ноги" - прыгнул в такси, сказал "в Шереметьево!" и через два часа уже шлешь прощальный привет родине с высоты 10 тысяч метров.
Итак, первый пункт плана - документ. Второй - деньги. Их нужно иметь на счетах в заграничных банках. Счета должны быть двух видов: личные и счета оффшорной компании. Кроме того, необходимо иметь надежные, смазанные механизмы быстрого перевода денег из России за рубеж.
Третий пункт - жилье. Конечно, если денег куры не клюют, его всегда можно купить, но, как правило, о достойном пристанище заботятся загодя. Не случайно же все наши крупные бизнесмены имеют виллы в Майами, на Лазурном берегу или в Швейцарии.
Четвертый пункт предусматривает организацию собственного дела в месте вероятного укрытия, что понятно: приезжать лучше уже на окученное в смысле бизнеса, доходное место.
То, что это схема - не фантазия автора, свидетельствуют общедоступные факты, просто на них следует взглянуть под иным углом зрения. В печати сообщалось, что наши банки неплохо подготовились к августовскому кризису. На самом деле неплохо подготовились банкиры. Никто из них не пострадал, хотя банки тряхнуло крепко. Иные фактически исчезли, а деньги вкладчиков растворились в смуте. Но  вдруг именно это – наряду с  организацией отхода -  было наисекретнейшим пунктом в их «планах Икс»?
Как видим, это сложный и разветвленный план. Он предусматривает создание целой системы предприятий, оффшоров, подготовку кредитных договоров, соглашений с открытой датой. Если запахло жареным, деньги переводятся за границу по якобы заключенным договорам. В первую неделю после 17 августа из России было выведено более 4,8 миллиарда долларов под видом кредитования нашими банками западной промышленности. В действительности эти огромные средства ушли на оффшоры. Для этого всего лишь потребовалось включить проработанные схемы. Оффшорами пользуются бизнесмены всего мира для оптимизации своих торговых схем, но только наши предприниматели держат там выведенные из страны деньги, в лучшем случае возвращая из в Россию порциями, по мере потребностей дела.
Все сказанное относится в первую очередь к так называемому «крупному бизнесу». Средний и  мелкий предприниматель по личному "плану Икс" не переселяется в Швейцарию, а ложится на дно здесь, в России, благо места у нас предостаточно. Ему надо успеть продать квартиру хотя бы за треть рыночной цены /к его услугам риэлторские фирмы, совершающие такие сделки за один день/. Открыть сейф и забрать наличность недолго. «Обнулить» расчетные счета - тоже. Для этого - и только для этого - давно зарегистрирована подставная фирма. Ключи от урюпинской  квартиры в кармане... А там, в благословенном городишке, можно сесть и подумать, что делать дальше.
Правда, когда за тобой гонятся с пистолетом, когда уже выписано постановление об аресте, думать, собственно, не о чем. Выбора, по сути, никакого. Даже в родной НИИ уже не вернешься. Остается одно: сидеть и не чирикать. Так и сидят по городам и весям тысячи и тысячи бывших бизнесменов разного калибра. Кстати, не знает ли кто случайно, где нынче Сергей Мавроди?..
1998


СТАРАТЕЛИ СУШАТ СУХАРИ
Властям, оказывается, не очень нужно золото

Депутаты Государственной Думы, похоже, равнодушны к золоту. По крайней мере,  к государственному. По утверждению зампреда Комитета Думы по проблемам Севера Бориса Мисника, снижение финансирования и особенно авансирования золотодобычи в стране, заложенное в проект бюджета на 1998 год, не тревожит депутатов.  Но если «золотая» строка сохранится в сегодняшнем виде, то  старательскому делу грозит развал. И очень странно, что власть безразлична к опорной, по сути, отрасли. Странно, что правительство намерено купить у  добытчиков в будущем году лишь 60 тонн металла — половину того, что они могут намыть.

Правительство не стремится уничтожить собственный валютный цех — у него просто нет средств для поддержания этой «опоры» власти. Не правда ли, яркий штрих к картине экономического положения страны? Жизнь заставила смотреть на золото как на ходовой товар, как на стабильный и долгосрочный источник пополнения бюджета, как на предмет коммерции, то есть либерализовать золотой рынок.
Прошедшим летом соответствующее решение было принято. Теперь золото могут покупать у добытчиков коммерческие банки (они уже приобрели 2,6 тонны). «Священной» монополии государства больше не существует. Как и в других экспортных отраслях, оно потеснилось, освободив место для частного бизнеса.
Будущее золотодобычи решается сейчас четырьмя силами: властью исполнительной и законодательной, финансовым бизнесом, производителями. Сев за круглый стол «Золото и власть сегодня и завтра в России», они познакомили журналистов со своими позициями.
Б. Мисник сохраняет надежду, что коллеги-депутаты все-таки поймут ущербность «золотой» строки бюджета и потребуют увеличения государственного финансирования, что минует время организационной неразберихи, последовавшей за ликвидацией Комдрагмета, и появится нормативная база золотодобычи. (Но не Дума ли разрабатывает закон «О драгоценных камнях и драгоценных металлах» вот уже пять лет?) Надо надеяться, что не дойдет до социальной катастрофы, к которой может привести разрушение отрасли, в которой занято 350 тысяч человек. Если закроется половина золотодобывающих предприятий, то государству придется в полном смысле слова спасать людей: вывозить их из районов Крайнего Севера, обеспечивать жильем и работой.
Такая перспектива реальна. По утверждению зампредседателя горно-металлургического профсоюза России Ирины Леденевой, голод в старательских поселках, где по году не платят зарплаты, — это уже действительность. Самая напряженная ситуация в Якутии и на Чукотке, где добыча падает особенно заметно. В первую очередь разоряются мелкие отдаленные предприятия. Шансов выжить у них сегодня мало. Гохраном и Минфином РФ определены 30 наиболее надежных добытчиков. Только с ними и будет иметь дело государство, только они получат предварительную оплату, то есть средства для подготовки к новому сезону. Остальным предприятиям — а их почти 500 — предложено обращаться в коммерческие банки. Авось помогут «на не слишком кабальных условиях», как сказал начальник управления по драгметаллам и алмазам Минфина РФ Валерий Гончаров...
Коммерческие банки в принципе готовы профинансировать непокрытую бюджетом часть золотодобычи, то есть заключить со старателями сделки на приобретение 40-45 тонн металла, подтвердил руководитель секции драгметаллов Ассоциации российских банков Дмитрий Игнатьев. Золото для банков — это финансовый инструмент, приближенный к валюте. Банкиры видят привлекательность нового рынка, но их отпугивает риск. А он, как признал В.Гончаров, высок. Банкирам требуется нормативное обеспечение, но потеснившееся государство не спешит дать частному бизнесу четкие законные права.
Однако самой бесправной стороной остаются, понятно, сами добытчики. Они уверены: их как грабили, так и будут грабить. Им платят «лондонскую цену» — 10 долларов за грамм золота, но только номинально. Фактически же Гохран отщипывает процент, Центральный банк — два, коммерческие банки — все четыре. А дерут со старателей отнюдь не по лондонским, по магаданским ценам. Почему за кредит мы платим в 6 раз больше, чем принято в мире? За дизельное топливо — в 8 раз больше? Почему налоги на золотодобычу у нас вдвое выше, чем в главных золотодобывающих странах? Эти вопросы председателя союза старателей Виктора Таракановского остались без ответа. Вдобавок новый Налоговый кодекс увеличивает фискальное бремя аж на 8 процентов, о чем заявил начальник отдела Департамента драгметаллов и драгкамней Минэкономики России Вячеслав Волков. Примут в таком виде кодекс — последует свертывание промышленной добычи. И возврат к дедовским способам, «золотая лихорадка», рост преступности, расцвет черного рынка.
К слову, если по зиме не завезти на Север горючее, материалы, продукты, то следующий сезон просто не откроется. Сегодня стороны пытаются договориться, решить хотя бы неотложные вопросы к 23 декабря — дате закрытых парламентских слушаний по золоту. Потом дискутировать будет уже поздно...
Ну а всем желающим как раз не поздно слетать куда-нибудь в Якутию или на Чукотку за золотишком для личных нужд. Голодные старатели,  говорят, продают золотой песок майонезными баночками. По сходной цене.
1997


ФИСКАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ МОМЕНТ

Приехав на расширенную коллегию Государственной налоговой службы, Сергей Кириенко еще раз дал понять, что сегодня в стране нет задач важнее фискальных. Премьер-министр привычно призвал всех "жить по средствам", объяснил необходимость переноса бремени с производителя на потребителя...

Покончив с обязательной частью, С. Кириенко очень польстил собравшимся, объявив, что на них смотрит чуть ли не вся планета. В августе ведомству Бориса Федорова предстоит собрать 13,5 миллиарда рублей. Мир застыл в ожидании — соберут или нет? Соберут — и в Россию двинется инвестор, который, оказывается, только и ждет сигнала налоговиков. Если же нет... Так что собрать — задача, можно сказать, политическая. ГНС теперь не просто фискальное, а фискально-политическое ведомство. А также воспитательное, призванное переломить стереотипы общественного сознания, которое сокрытие доходов считает если не доблестью, то вынужденной самозащитой.
Премьер-министр приехал на коллегию не с пустыми руками — с подарком. Отныне в распоряжении ГНС (и налоговой полиции) должно оставаться 2,85 процента от суммы собранных налогов, а сверх того — 5 процентов суммы, на которую в этом месяце перекрыты сборы предыдущего. Например, соберут налоговики денег в сентябре на миллиард рублей больше, чем в августе, — получат дополнительно 50 миллионов новыми. Правда, с этой идеей еще должна согласиться Дума, но с ней, заверил С. Кириенко, предварительно договорились. Еще один правительственный сюрприз: фискальным органам предполагается передать инициативу по изменению налогового законодательства.
После таких авансов речь Б. Федорова прозвучала почти воинственно. Государство обязано продемонстрировать силу, заявил он, а так как ГНС — последний оплот государства, то зубы придется показывать именно этой службе. Б. Федоров пообещал быть жестким, но гибким в отношении предприятий, нанести удар по "левым" алкоголю и табаку, прижать высокообеспеченных физических лиц и вернуть под федеральный контроль фискальную базу, отданную на откуп регионам.
Пообещав все это, глава налоговиков признал, что создать в России суперцивилизованную налоговую систему, наподобие, скажем, американской, сегодня просто нельзя; что население изобретает способы ухода от новых налогов раньше, чем они появляются, и что, вообще, страна, живущая так, а не иначе, имеет такие, а не другие результаты.
И все же, честно говоря, казалось, что и премьер-министр, и руководитель ГНС не до конца знают эту самую страну, хотя и владеют информацией. В стране, где подоходный налог составил всего 5,4 процента от официальных (в действительности, конечно, — значительно больших) доходов граждан, ломать стереотипы общественного сознания надо. Но поручать это фискальным органам следует осторожно. Опасно превращать их в политические, когда это органы, в известной степени, карательные. Ведь они настроены "по-боевому", готовы продемонстрировать силу государства, "показать зубы", их оружием станут сыск, осведомительство и дубинка. В России политико-воспитательные задачи всегда решались с помощью этих инструментов, и то, что дубинка — налоговая, дела почти не меняет.
В стране, где половина экономики уведена в "тень", именно там и надо искать главный (и справедливый!) источник пополнения казны. Ведь сверхдоходный алкогольный бизнес сейчас отстегивает в нее лишь пятую часть того, что должен отчислять, табачный — только половину. Вот здесь удар налогового воинства мог бы стать эффектным и эффективным. Если, конечно, оно соберется с духом для удара.
1998