УТОПИИ  И  АНТИУТОПИИ

ВАШ  ПАРТНЕР  -  ПРАВИТЕЛЬСТВО

В Совете Министров СССР  рассматриваются  варианты
создания народного автомобиля


Идея народного автомобиля родилась в коллективе строителей автозавода в Елабуге. Их письмо «Народный автомобиль — на народные деньги» было опубликовано в «Строительной газете». Благодаря «Прожектору перестройки» Центрального телевидения об идее узнала вся страна. 
Сегодня идет работа по образованию Народного акционерного общества (НАО). Его оргкомитет начал издавать информационно-рекламный бюллетень. В бюллетене сообщается, что акционерами ЕлАЗа уже готовы стать 30 тысяч человек. Почти 170 трудовых коллективов готовы участвовать в выпуске народного автомобиля. Предлагают самую разную помощь — и квалифицированными специалистами, и кирпичом. Например, таганрогский завод «Прибой» берется обеспечить производство  электроприборов, симферопольский кооператив «Универсал» — послать на стройку часть своих людей, а инженер Злобин из Вязьмы Смоленской области выдвигает свою кандидатуру на пост руководителя ассоциации по строительству завода.
Но пока его строит государство. Точнее, ПО «Камгэсэнергострой» Минэнерго СССР по заказу Минавтосельхозмаша. Уже начал выпуск продукции крупнейший завод комплекса — станкоинструментальный. В Риме подписано   соглашение   о    намерениях по созданию советско-итальянского предприятия «Фиат — ЕлАЗ» мощностью 300 тысяч микролитражек   в   год.

Как же связать, направить в единое русло народную инициативу  и усилия государства? Об этом размышляет заместитель Председателя Совета Министров СССР, председатель Бюро Совмина по машиностроению И. Силаев.

— Течение, направленное на рождение народного автомобиля, появилось как-то спонтанно, — говорит Иван Степанович.— Но почему оно появилось, вполне понятно: микролитражка «Ока» импонирует своей не очень высокой ценой, она ориентирована на молодежь, на того, у кого нет возможности купить более дорогую машину. «Ока», существуя  только на бумаге, сразу завоевала авторитет. Поэтому перед нами встал вопрос: какую все-таки роль должна играть в ее выпуске общественность, трудящиеся?
Идея создания НАО нас сразу заинтересовала. Я пригласил к себе авторов. Они предложили, по сути дела, метод народной стройки: кто что может — приносите, и строить будем   своими силами. Но это же очень сложный, дорогостоящий комплекс, в процесс его создания вовлечены сотни, даже тысячи предприятий, десятки тысяч строителей. Большие государственные капитальные вложения, жесткие сроки... Так что замысел НАО выглядел рыхлым, неконкретным.
Для конкретизации идеи НАО подключили группу специалистов. Они должны были положить на стол концепцию сочетания государственного     и    народного участия. Недавно мы вместе с Л. И. Абалкиным собрали экспертов, пригласили бригаду НАО, где были и авторы первоначального замысла, и обменялись мнениями.
Кое-что стало яснее. Например, что возможно несколько подходов. Скажем, люди могут участвовать в строительстве завода за будущий автомобиль. Хорошо. А что дальше? Заработали машину, и акционерное общество рассыпалось?.. Это не по-деловому. И метод народной стройки с народным материальным обеспечением мы считаем нереальным. По кирпичику, по мешку цемента разве что сарай построишь. Разумнее подумать об участии трудящихся денежными средствами. Финансовое участие — это вполне понятно, вполне реально. И на этапе строительства, и на этапе эксплуатации.
Вариантов акционерного общества предлагается два. Собственно НАО, концепция которого доработана. Она предусматривает централизованное финансирование и выпуск автомобильных акций, льготное налогообложение ЕлАЗа, его поставщиков и смежников на 10 лет, гарантированное государственное материально-техническое снабжение. Но ввиду разных неясностей экономической реформы, ввиду того, что работа над Законом о собственности еще не закончилась, решение об организации НАО сейчас прииять нельзя.
Поэтому возник другой вариант — образовать Государственное акционерное социалистическое производственное объединение (ГАСПО), дать ему права использовать различные источники финансирования, скажем, свободные средства предприятий, деньги населения.
— Иван Степанович, из второго варианта исчезло слово «народное». Форма народного общества привлекательна тем, что позволяет — при поддержке правительства, разумеется, — использовать творческую энергию людей. Какое место отводится  ей в государственном акционерном объединении? Как вообще мыслится организация ГАСПО?
— Юридическую сторону еще предстоит продумать. А пока давайте импровизировать. Примерная схема: начинаем с 15—20 предприятий-учредителей, прямо заинтересованных в строительстве завода. Это, допустим, Елабуга, строители, химики, предприятия стройматериалов. Учредители избирают правление. Правление решает выпустить акции. По 1.000 рублей, скажем. Сколько? Надо подумать. Вообще говоря, сколько купят. Тут я против категорических планов — давайте, мол, продадим обязательно на два миллиарда. Планировать размещение акций невозможно.
В первую очередь завода нужно вложить округленно 3,5 миллиарда рублей. Хорошо, если бы все дали трудящиеся. Но перекладывать на их плечи всю тяжесть капитальных затрат нельзя. Люди поначалу будут сомневаться в успехе столь непривычного дела. Они дадут условно 10 процентов средств. 20 процентов составят вклады предприятий. 70 процентов — доля государства. Если население не раскупит акции, вклад  государства возрастет.
— Кто будет действовать от его имени?
— Минавтосельхозмаш.
— В его лице государство тоже будет держателем акций?
— Да. На первых порах, как я говорил, мы видим в его руках солидный пакет — процентов 70 — акций. Затем по мере продвижения реформы, стабилизации экономики он уменьшится. Нормальный контрольный пакет, принадлежащий государству, — 20 процентов. Именно таким было, например, участие правительства ФРГ в АО «Фольксваген», насчитывающем 600 тысяч акционеров. Федеральное правительство входило в дело через министерство экономики. На Западе немало АО с участием государства. Это вполне цивилизованная форма поддержки экономической инициативы трудящихся.
Наверное, должны быть и определенные     привилегированные акции, принадлежавшие предприятиям - учредителям, отражающие заинтересованность их работников, позволяющие им реально участвовать в управлении объединением.
— А чем заинтересовать обыкновенного непривилегированного акционера, вложившего в строительство завода свою кровную  тысячу?
— Всякое АО существует на дивиденды. Когда предприятие работает, получает прибыль, то какой-то ее процент приходится на акции, чем обеспечивается экономический интерес вкладчика. Но как соблюсти его во время строительства, когда вместо прибыли — одни затраты? А ведь акция должна работать с первого года. Поэтому, может быть, придется направить на выплаты какую-то часть государственных капитальных   вложений.
Впрочем, не менее сложный вопрос и обеспечение интереса на стадии эксплуатации. Конечно, если человек хочет взять автомобиль в счет погашения акций и выйти из общества — пожалуйста. В компетенции правления распределить часть первого выпуска между акционерами. Но они, гарантированно купив машину, могут остаться в АО. Над всем этим надо думать и думать.
— Но, Иван Степанович, если большая часть акций будет принадлежать государству, а фактически — министерству, оно получит возможность диктовать свои условия. И скорее всего эту возможность не упустит. А у наших министерств дурная слава: главным для них всегда был план любой ценой, а не интересы людей. Да а государство, извините, не раз давало повод для обвинений в деловой непорядочности. Сможет ли правление ГАСПО твердо и последовательно отстаивать интересы рядовых акционеров?
— Кроме правления, в АО предусматривается наблюдательный совет. И вообще все, как положено. Вот почему мы и попросили изучить западный опыт. А он говорит, что акционеры бывают разные. С разным весом голоса. Рядовые   пайщики  голосуют только своими деньгами. Контрольный пакет акций дает право весомого голоса. Решающее слово в правлении за главными акционерами, на Западе это банки, фирмы и государство. Как может быть у нас? Думаю, государство может представлять даже не Минавтосельхозмаш, а непосредственно ЕлАЗ. Он через министерство получает средства, безвозмездно или взаймы. Если взаймы, то предприятие вряд ли скоро отдаст долг государству. И надо ли отдавать? Это будет зависеть от Закона о собственности. Короче, будем отрабатывать модель.
— Мне кажется, это модель постепенной трансформация государственной собственности в форму...
— ...государственно - акционерной собственности. Действительно, одним махом преобразовать государственную собственность в другие формы невозможно. Кто, например, может сейчас выкупить основные фонды ВАЗа? Они стоят миллиарды. А вот перевести ВАЗ на акционерно-государственную форму — другое дело. В дальнейшем. Сделав первый шаг в Елабуге.
— Это крайне ответственный шаг. Ведь, сделав его, придется идти все дальше и дальше. Выпуск акций будет означать, что появились элементы рынка капитала. Акции надо покупать и продавать, а это должно привести к появлению биржи... Представляет ли себе правительство четкую последовательность шагов?
— Это очень ответственный шаг не только в плане перспективы, но и в плане сегодняшнего дня. Например, надо подумать о сервисе. Впишется ли Елабуга в общую систему автосервиса в стране или необходима отдельная сеть?.. Или вечная проблема кратного удорожания объектов по сравнению со сметой. Здесь дело не только в инфляции, дело еще и в квалификации проектантов, и в отсутствии у них экономической ответственности. Видимо, надо включить проектные организации в состав учредителей АО, то есть   заинтересовать,   но    в то же время поставить под жесткий контроль. Понадобится —- привлечем западных экспертов, тот же «Фиат», договоренность насчет инженерной экспертизы первой очереди с итальянцами есть.
Но, конечно, будем учитывать и инфляцию. Если строительство комплекса растянется на 10 лет, она нас задушит, акции просто обесценятся. Поэтому постараемся уложиться в короткие сроки. В следующем году надо ввести мощности. В 1992-м начать   выпускать   машины.
— Вы называете совершенно фантастические по нашим меркам сроки.
— Да, к середине этого года потребуется выйти на ежедневный объем строительно-монтажных работ в миллион двести — миллион триста тысяч рублей. Стройка объявлена стройкой государственной важности, включена в государственный заказ, по всем материальным ресурсам она планируется отдельной строкой.
Нельзя сказать, что в Елабуге все обстоит блестяще. Но, к счастью, создание социальной инфраструктуры идет быстрее, чем возведение цехов. Уже стоят очень неплохие микрорайоны. В этом году должны ввести еще 90 тысяч квадратных метров жилья. Предусматривается мощное подсобное хозяйство.
Так что мы должны уложиться в фантастические, как вы говорите, сроки. Мы даже сознательно поставили себя в безвыходное положение, подписав договор с итальянцами. Согласно ему, в 1993 году необходимо запустить совместное предприятие — вторую очередь ЕлАЗа. Вторая очередь будет получать литье и некоторые переделы с заводов первой. Затянем ее сооружение — сорвем договор...
Давайте подведем черту. Отмалчиваться больше нельзя. Но категорически я ничего не утверждаю. Главное, чтобы люди поверили в серьезность намерений правительства, заинтересовались и помогли построить ЕлАЗ.
1990


Акция «ФОНД САМОСПАСЕНИЯ»

1.ФОНД САМОСПАСЕНИЯ

После опубликования статьи «Солнце за сто тысяч» моя жизнь осложнилась. Посыпались письма, телефон звонил беспрестанно. Люди просили свести с героем статьи Александром Александровичем Верзиным, офтальмологом, автором метода лечения различных заболеваний глаз магнитными полями. И не просто просили. Умоляли. Требовали. Кое-кто предлагал взятку. Кто-то угрожал. Некоторые жаловались на меня в ЦК партии.

Готов понять даже тех, кто пытался «купить» или «прижать». Однако прошу понять и меня. Отказывать плачущей матери — этого не пожелаешь и врагу. Но разве может один пенсионер, врачующий в собственной квартире, на собственные деньги приобретающий лекарства и заказывающий приборы, справиться с лавиной больных со всех концов страны? Поэтому статья была не рекламой способа Верзина, а обращением к неравнодушным, располагающим финансовыми, техническими и организационными возможностями. Помогите человеку, а в его лице своим согражданам! Пустите под крышу какой-нибудь клиники. Дайте помещение, оснастите оборудованием. Возьмитесь за изготовление магнитеров. Распространите их по городам и весям. Средств для этого нужно не так уж много. В нулевом варианте — совсем ничего. Верзин мог бы начать с имеющейся аппаратурой. В варианте скромном— тысяч сто. В шикарном — около миллиона. Хоть казна пуста, а бюджет Минздрава жалок, деньги-то в стране есть — у предприятий, кооперативов, ведомств. Ну, непривычна благотворительность, настораживает — договаривайтесь к взаимной выгоде.
Неравнодушные нашлись. Правда, не в официальных кругах. Так называемое здравоохранение промолчало, но Верзин на его интерес нисколько и не рассчитывал. Лишь из Госплана СССР был звоночек: а не сгодятся ли магнитеры для конверсируемых оборонных заводов? Полюбопытствовали — и пропали...
Неравнодушные принадлежали к кругам неофициальным. Много оказалось желающих изготавливать приборы. Меньше — желающих помочь деньгами, к тому же они, представители различных фондов и орденов милосердия, заявив о себе, обнадежив, потом куда-то пропадали. Да и интерес большинства предприятий оказался    недолгим.
И все же, все же, все же... Одни помощники отпадали, другие оставались, появлялись третьи, привлекали четвертых, высказывались идеи. Главная начала оформляться тогда, когда неожиданно открылся потенциальный источник, на который никто не рассчитывал. Нуждающиеся в лечении люди по телефону и в письмах предлагали перевести Александру Александровичу кто десятку, кто сотню. «Мы скинемся на доктора, скажите куда перевести!» А действительно — куда? Не на дом же Верзину... И тут кто-то произнес: «Фонд». «Фонд Верзина»? Почему бы и нет? А затем кто-то вспомнил двух окулистов из провинции — тоже, разумеется, непризнанных, тоже, разумеется, способных творить чудеса.
Значит, офтальмологический фонд! Неплохо. Но Наталья Алексееена Лукьянова, руководитель Центра традиционной медицины при НПО «Союзмедннформ» Минздрава СССР, пошла дальше: нет, не офтальмологический, а фонд нестандартной медицины!
Поясню: традиционной в Центре считают ту медицину, за которой, наоборот, закрепилось название «нетрадиционная», «нестандартная». Ту, которая не вписывается в канву современной официальной медицинской науки. Традиционная, полагают здесь, значит, основанная на тысячелетних традициях разных народов, на древнем, ныне утерянном знании, эмпирически проявляющемся в необычных эффективных методах лечения, в трудах самобытных врачей. «Именно традиция гарантирует выживание,— говорит Лукьянова,— как только уходим от традиции, система выживания рушится». Логично. Но суть, в конце концов, не в словах, и, дабы не путаться, сохраним прижившийся оборот.
По мнению сотрудников Центра, сегодня можно говорить о намечающемся синтезе восточного и западного, традиционного и современного подходов. На стороне Запада — мощные технические средства диагностики и исследования организма, настоящая индустрия здравоохранения. Восточные врачи владеют глубокими знаниями о природе человека, своеобразными представлениями о причинах недугов, непосредственно смыкающимися с мировоззрением. Ученые, исследователи, целители России, исторически соединившей в себе Восток и Запад, могут сыграть в этом синтезе ведущую роль.
Мне уже приходилось писать о необходимости нового понимания научно-технического прогресса, новой его цели. По моему мнению, эта цель — человек. Сам человек в его биологическом естестве, носитель огромных непознанных (а может, утерянных) возможностей, которые способны направить цивилизацию по новому пути. Чтобы подступиться к ним, надо с чего-то начинать. С чего? С кладовых традиционной медицины всех стран и народов, с нетривиальных результатов, отброшенных ортодоксальным здравоохранением. Конечно, исследования в этой области в стране ведутся, но уж никак не широким фронтом. Да и энтузиасты, разгадывающие сокровенные тайны жизни, в любой момент рискуют оказаться «лжеучеными». Борьба школ, воззрений, честолюбий, борьба за кусок бюджетного пирога, за место под солнцем — обычная вещь. Своих продвигай, чужих души. Альтернативную медицину пока что душат и, боюсь, еще долго будут душить.  По-видимому, пока ей сможет помочь только независимое «питание» из специально учрежденного фонда.
Аргументы в пользу его учреждения кажутся убедительными, если бы... Если бы не еще одно соображение. Фондов в стране уже образовано множество. Все они тянут деньги из граждан. Конечно, на благие цели — культуру, просвещение, помощь обездоленным. Но где же, спрашивается, государство, в руках которого и культура, и просвещение, и социальное обеспечение, и здравоохранение? Государство с его политикой низких заработков и высоких налогов, идущих вроде бы на те же благие цели?
Цивилизованный мир преимущественно государственное субсидирование здравоохранения спокойно сочетает с солидными взносами граждан в различные фонды. Это повсеместная практика. Правда, одно дело жертвовать со свободных доходов, другое — с нищенской зарплаты. Имея с рубля произведенной продукции 20 копеек, как у нас,— один расклад, имея 70 центов с доллара, как у них,— совсем другой. Ситуация, когда официальной чертой бедности считается 10 тысяч долларов в год, принципиально иная по сравнению с той,  когда эта черта находится на отметке 840 рублей.
И все же, уважаемые соотечественники, никто, кроме нас самих, сегодня нас не выручит. Мало того, что наше государство финансирует медицину по принципу «что останется», наше государство просто небогато. Не верите? Вот свежие цифры. Расходы на медицину и здравоохранение в СССР — 25,3 миллиарда долларов в год, в США — 458 миллиардов. На человека приходится 80 долларов и 1.772 доллара соответственно. Государство наше бедно именно потому, что платит народу копейки. Оно ведь до сих пор старается дать нам поменьше, вычесть побольше. В ближайшие годы мы не разбогатеем, а значит, не раздобреет, не расщедрится государство. Надеяться стоит только на себя.
Итак, на суд читателей выносится предложение: создать фонд финансирования исследований в области нестандартной медицины, поддержки авторов нетрадиционных методов лечения, скорейшего внедрения их в повседневную практику. Кстати, по сведениям Натальи Алексеевны Лукьяновой, в подобный фонд готовы сделать валютные взносы некоторые организации США, ФРГ, Швейцарии.
...Ну а что до дел Александра Александровича Верзина, то сейчас он доводит методику, работа над которой вынужденно приостановилась три года назад, закончил статью для сборника о непризнанных медицинских достижениях, готовящегося в издательстве «Современник». По заказу Верзина делают три новых прибора на московских и ленинградских заводах. И еще он, как всегда, лечит людей. Пока — дома. Пока — немногих. Но (не сглазить бы!) забрезжила надежда на лабораторию, куда смогут приехать все страждущие. Как только лаборатория   появится, мы сообщим ее адрес.

2.ОТКРЫВАЙТЕ ВАШЕ ДЕЛО

Всем, кто готов откликнуться на призыв создать фонд финансирования исследований в области нестандартной медицины, поддержки авторов нетрадиционных методов лечения, скорейшего внедрения их в практику — Фонд самоспасения,
всем, кто способен помочь в организации лечебного центра офтальмологу Александру Александровичу Верзину,    
всем, кто может способствовать организации центра по лечению детского церебрального паралича,—
сообщаем, что открыт счет  в Пролетарском отделении Промстройбанка Москвы.
Обязательно делайте пометку «Метод Верзина» или «ДЦП»!

А ТЕПЕРЬ — ПОДРОБНОСТИ.

Вот выдержки из двух характерных писем. Первое прислала М.Фирсова из Тулы: «Решила: как только в газете появится номер счета фонда финансирования исследований в области нестандартной медицины—тут же перечислю на этот счет 1.000 рублей. Больше, к сожалению, сразу внести не смогу, но на такое дело мне ничего не жалко». Автор второго, председатель производственного кооператива «Посредник» Е. Андурский из Казани пишет: «Мы взялись бы организовать такой фонд, если бы нас поддержала газета. Нестандартную и иную медицину, и не только медицину, но все, что угодно, могут развить предприниматели. Хотите помочь нам, предпринимателям? Выходите на контакт, и тогда не придется ходить по займы ни в ФРГ, ни во Францию. Боюсь, однако, не найти нам общего языка».
Отчего же не найти? Давайте подумаем, как это сделать.
Наша газета уже сообщала, что в Ташкенте состоялся учредительный съезд Ассоциации экстрасенсов СССР. Главный его результат — экстрасенсорику можно и нужно использовать в практике, не дожидаясь теооетических объяснений феномена. Сначала прорыв в практике, создание экспериментального задела, затем, когда созреют условия, — теория. Но, чтобы экстрасенсорное целительство приносило пользу и не вредило движению, необходимо разумно сочленить его как с современной европейской медициной, так и с медициной народной.
Поэтому в планах ассоциации — создание Всесоюзного центра народной медицины. Светлая мысль! Только давайте учтем, что в стране уже есть Центр традиционной медицины при НПО «Союзмединформ»    Минздрава   СССР. Что в разных городах стараниями энтузиастов организуются местные центры — какие традиционной, какие народной медицины. Что создан Фонд народной медицины. Что сейчас мы говорим о Фонде нестандартной медицины.
Различия между всеми этими центрами и фондами, конечно же, есть. Но сходства гораздо больше. Их организаторов роднит одна несущая идея: идея самоспасения. Понимание того, что наше здоровье, наше выживание, наше будущее в наших руках. Так, может, не стоит дробить силы? Стоит, напротив, соединить усилия экстрасенсов и травников, суггестологов и изобретателей невероятных способов оздоровления, инстинктивных химиков, нашедших панацею от рака, электронщиков с их мощной аппаратурой, психотерапевтов, астрологов? Ну и, разумеется, спонсоров, деловых людей.
Прошу понять: речь не о том, чтобы согнать всех в какой-то единый, централизованный фонд-монстр. Он моментально переродился бы в бюрократическую контору. Речь именно о координации, о том, чтобы не распылять силы, не открывать открытое, не осваивать освоенное, не браться за бесперспективное. Кто знает, вдруг условия для такого — делового — объединения уже созрели? Кроме того, когда центров и фондов близких направлений много, все они слабосильны. Они перехватывают деньги друг у друга. Особенно страдают фонды: ведь до сих пор их удел — милостыня. В богатом обществе просить не надо, там запросто жертвуют от щедрот, в бедном приходится побираться, и— не дают. Да и, честно говоря, стыдно клянчить. У кого? У тех, кто и так еле сводит концы с концами? Твердим о новом экономическом мышлении, о развитии предпринимательства, а сами — дай, дай, дай!
На съезде экстрасенсов отмечали, что обнаружилось немало законных способов самофинансирования ассоциации. Тут и хозрасчетные школы, обучающие диагностике и врачеванию, и членские взносы, и отчисления от заработков экстрасенсов... Однако, разумеется, нельзя исключать и добровольные взносы от граждан и организаций, вроде тех, что готова сделать в Фонд самоспасения М. Фирсова (низкий ей поклон!). Эти пожертвования составят стартовый капитал.
Как им распорядиться? Интересен опыт медицинской ассоциации «Айяс» при Армянском республиканском фонде социальных изобретений СССР. Эта последняя объединяет и экстрасенсов, и травников, и вообще всех, кто готов лечить свой народ. Разработанные «Айясом» программы оздоровления нации, бесплатного лечения нуждающихся, подготовки врачей в школах восточной медицины, помощи детям из зоны землетрясения требуют немалых средств. Однако доллары, полученные от зарубежных армян, пойдут не на закупку лекарств, техники, протезов а на создание сети предприятий, кооперативов для выпуска продукции, способной принести валютную прибыль. А уж она пойдет на лекарства, протезы, технику. На строительство клиник, центров, лабораторий. Предпринимательство, коммерция — вот достойный, нормальный источник финансирования здравоохранения и работ по нестандартной медицине, считает председатель ассоциации К. Еменджян. Не благотворительность, а именно предпринимательство!
На этот путь, как показывает письмо Е. Андурского, сегодня готовы встать многие из тех, кто думает о возрождении здравоохранения,   о свободном развитии медицинских исследований в стране. Правда, подавляющему большинству придется стартовать без зарубежных миллионов. Им для начала потребуются добровольно внесенные рубли соотечественников. Но в целом, думается, любой фонд, и наш Фонд самоспасения в том числе, не следует отождествлять с копилкой для пятаков. Фонд должен стать живым, саморазвивающимся делом, организационной оболочкой ассоциации разнообразных предприятий.
Вот и давайте начнем, уважаемые читатели. Давайте открывать дело.
Что у нас есть? Две жгучие темы. Первую предлагает «Рабочая трибуна». Это метод лечения глаз магнитными полями, предложенный и используемый Александром Александровичем Верзиным. Вторую предлагает Центр традиционной медицины при НПО «Союзмединформ» Минздрава СССР. Это древний китайский способ лечения детских церебральных параличей, дающий отличные результаты.
Что для этого нужно? В случае ДЦП — несколько переоборудовать хотя бы один из уже существующих детских санаториев. Пригласить китайцев, которые обучили бы наших врачей. В случае Верзина нужно для начала организовать лечебный центр с лабораторией (у Александра Александровича много усовершенствований и новых идей). Утвердить методику. Установить контакт с промышленностью и изготовить первую партию магнитеров.
И все! Неужели, столько говоря о милосердии, мы не справимся с этими простыми задачами? Однако, четыре месяца занимаясь «делом Верзина» на общественных началах, я убедился, что решать их надо профессионально. Как раз это и будет делать Фонд самоспасения.
Его организационное ядро— Центр традиционной медицины при НПО «Союзмединформ» Минздрава СССР. Во-первых, связь с Минздравом через этот центр не позволит заподозрить фонд в покровительстве шарлатанам и неучам. Во-вторых, центр — это люди, готовые включиться в дело с первого дня. В-третьих, они сами себя кормят и потому не допустят появления какой-то «руководящей верхушки», начальственных кресел в центре нет и не предвидится. В-четвертых, располагая уникальной информацией, на задуманные программы развития народной медицины центр уже кое-что заработал и может заработать значительно больше, например; издавая медицинские трактаты или рецептурные сборники. Ну и, наконец, сотрудники центра готовы работать по-новому, в условиях рынка.
Как будет строиться эта работа? На счет фонда целевым назначением (подчеркиваю — целевым!) поступают средства от граждан, организаций, от коммерческой деятельности. Допустим, они предназначены для внедрения метода Верзина. Верзин, представляя интересы больных, выступает заказчиком, определяет приоритеты и статьи расходов. Сотрудники Центра обязуются найти клиническую базу, заказать оборудование, обеспечить скорейшее прохождение методики. Понятно, за определенное вознаграждение. Причитающуюся им сумму они могут использовать для привлечения людей, организаций—в общем как им заблагорассудится. Ведь нам, тем, кто пожертвовал свои кровные рубли на благородное дело, это совсем не важно. Нам важно знать, что ни одна копейка не уйдет на сторону. А она никуда не денется. Если деньги поступают на счет целевым назначением, это невозможно.
То, что предлагается, вероятно, нельзя назвать фондом в устоявшемся за последние годы смысле. Да, это не мешок с деньгами, на котором сидят распорядители. Это нечто среднее между благотворительным учреждением и хоздоговорной организацией. Большинство появившихся в стране фондов не имеет четкой профессиональной ориентации. Фонд самоспасения, как предполагается, будет работать только по конкретным программам. Сейчас их две, но наверняка станет больше. Задел в области нестандартной медицины велик. Новые темы смогут предлагать и читатели «Рабочей трибуны».
Если предлагаемая форма окажется жизнеспособной, она постепенно обрастет плотью: будет написан устав, появятся учредители, которые дадут фонду свое доброе имя, образуется совет. Пока же можно периодически сообщать в газете, как, кем финансируются и ведутся программы, что сделано и когда ожидать результатов. А чтобы не ждать их слишком долго, надо начинать, не откладывая. Сначала прорыв в практике, теория — потом.
Правда, один вопрос обойти нельзя — вопрос о самофинансировании фонда. Об одном источнике я говорил — это издательская деятельность. Надо ставить на коммерческую основу и программу по офтальмологии. Верим и в предпринимателей, которые, по словам Е. Андурского, могут развить все что угодно. Для самоспасения требуются нормальные деловые люди. Стремящихся делать добро в стране хватает, умеющих — дефицит. Умелые, отзовитесь!

Гонорар за эту статью автор просит перевести на счет  в Пролетарском отделении Промстройбанка Москвы, МФО 201100, «метод Верзина».
1990

НАДЕЖДА  УМИРАЕТ  ПОСЛЕДНЕЙ

Александру Дерябину предлагают гражданство сразу несколько стран. И даже — гражданство почетное. В обмен на эксклюзивное использование виватона. Виватон — нетоксичный лекарственный препарат из трав и корней — вызывает регенерацию тканей, омолаживая организм, излечивая самые жуткие болезни людей и животных.

Пока гражданство Дерябин не меняет. Ограничился протоколом о намерениях с итальянской Академией психобиогенетики, нацелившейся омолодить, оздоровить и осчастливить свой народ. По словам Дерябина, 40 городов Италии готовы внедрить  его систему Дерябина. 10 тысяч итальянских врачей подали заявки на обучение.
Италии Александр Михайлович очень нужен. А Родине? 14 лет доказывает он чудесные свойства виватона, собрал том благожелательных отзывов, добился разрешения Фармкомитета, но до сих пор препарат — экзотическая редкость. Кооператив Дерябина разорен и разогнан. Фирма «Виватон» едва сводит концы с концами. На что после этого надеяться?
Кто знает... Просто надежда умирает последней. Она-то и привела Дерябина на учредительное собрание независимой медико - биологической комиссии (МБК), в круг врачей и ученых той же группы крови. Как сформулировано в проекте устава МБК, это новаторы с нестандартным мышлением, свободные от догм, авторы оригинальных идей, изобретений, открытий. Это представители либо альтернативных направлений (скажем, в онкологии), либо находящихся в упадке (кровезаменители), либо официально отсутствующих (медицинская микология), либо только нарождающихся (экстремальная медицина). Члены МБК отнюдь не неудачники, они достигли чинов и званий, состоялись как уникальные специалисты, у них нет времени на пошлое сведение счетов, хотя все они почувствовали на себе зубы монополистов, заведших в тупик медицинскую науку и практику. Все они считают нынешнюю систему здравоохранения безумной. А нормальные люди рано или поздно восстают против безумия.
Здравоохранение стоит денег. Советское здравоохранение стоит столько, сколько отпускают на него законодатели, делящие бюджет. Десятилетиями отпускалось «на бедность», а бедность, как известно, порок. Так что же, требовать увеличения бюджетных вложений? Смешно сказать. Идти путем страховой медицины, дополнять взнос государства взносами граждан в различные фонды? Но граждане тоже бедны. Граждане к тому же приучены считать содержание больниц и санаториев   обязанностью государства с его политикой низких заработков и высоких налогов, идущих, как утверждалось, и на медицинское обслуживание граждан. Стало быть, остается третий путь: деньги на медицину зарабатывать самой медициной.
Могла бы, допустим, фирма Дерябина выпускать достаточно виватона, выгодно торговать им в стране и за границей? Можно было бы, освободив фирму от налога, целевым назначением направить прибыль на развитие исследований, строительство клиник, оздоровительных центров? Вполне. Именно предпринимательство, а не госдотации или благотворительность может стать источником средств для нужд здравоохранения. Может, да не становится. Что-то тут не получается, и не у одного Александра Михайловича.
Есть лекарство либо прибор, очевиден громадный спрос, чего же не хватает для коммерциализации?
— Нужны деньги и ноги, — говорит Владимир Светлов, генеральный директор Ассоциации развития новых хозяйственных форм и социальных инициатив.
«Ноги», на языке    Светлова, — профессиональный коммерсант. Тот, кто бегает, ищет и находит (деньги), утрясает, договаривается, согласовывает, обещает и приносит на подпись.
— Фирма — это, конечно, звучит, — продолжает Светлов. — Но какая? Почему такая, как, например, у Дерябина, а не другая? Может быть, под данное направление нужно создавать совместное предприятие? Малое? Акционерное общество?..
Нормальный бизнесмен из ассоциации и есть недостающее звено между врачом с его прекрасным, но «непробивным» новшеством и больным. Менеджеры ассоциации обеспечат авторам юридическую и организационную помощь, поиск спонсоров и партнеров, связь с властными структурами. Механизм взаимодействия примерно таков: МБК, являющаяся по существу мощным мозговым центром, группой высококлассных экспертов, оценивает идеи, отсеивает шарлатанство и знахарство и передает отобранное экспертам ассоциации, которые переводят замыслы на язык бизнеса и возвращают в комиссию. Здесь решают, стоит ли игра свеч, и если стоит, выходят на ассоциацию с конкретным, документально оформленным предложением. Дальше — собственно бизнес. Финансирование. Производство. Внедрение. Работа для «ног».
Союз «головы» (здесь — МБК) и «ног» (в данном случае — ассоциации) наметился около года назад.  Ассоциация   изначально ориентировалась на социально значимые цели, а развитие здравоохранения — именно такая цель. Ассоциация создавалась для содействия предпринимательству, а развитие здравоохранения без него, как выяснилось, невозможно. Ассоциация, будучи независимой, тем не менее стала, по словам Владимира Светлова, своеобразным инструментом, экспериментальной базой Верховного Совета СССР. Интересный момент! Комитеты и комиссии Верховного Совета захлестывает волна инициатив снизу. Их надо рассмотреть, рассортировать, деловые — «запрячь». Этим через своих членов — творческие объединения, госпредприятия, консорциумы, СП акционерные общества, коммерческие банки, инновационные центры — и занимается ассоциация. С одной стороны, она транслирует государственные интересы в среду бизнеса. С другой — отстаивает перед законодателями интересы предпринимательству наглядно демонстрирует его полезность. Никакая "официальная структура эту двойную роль играть не сможет. Так что, как видите, не все просто в датском королевстве...
Легко представить, какой шквал предложений обрушился на комитеты по здравоохранению и экологии. Разбираясь с ними, Светлов познакомился с Лидией Сысоевой и Юрием Тихомировым, авторами альтернативной программы по онкологии. От них цепочка потянулась ко многим людям и дотянулась до нынешнего декабря, до учредительного собрания медико-биологической комиссии.
Пока она существует как бы в недрах ассоциации и — нет худа без добра — способна взять на себя важнейшую функцию: независимой экспертной группы при комитетах Верховного Совета СССР по здравоохранению экологии, науке. Свободная  объективная экспертиза. Никаких решений, никаких указаний, только рекомендации законодателям. Какие направления, например, заслуживают первоочередной поддержки, а какие вовсе не заслуживают, ибо давно обанкротились и влачатся лини благодаря живучести «корифеев». Откуда деньги изъять и куда перебросить, чтобы каждый несчастный рубль, доселе омерт- вляемый в «тупиках», заработал вдесятеро эффективнее. Тогда-то и высвободятся стартовые капиталы для реализации альтернативных замыслов. Тогда Светлову останется выбрать две программы «покороче» и снабдить их «ногами», а через год-другой, сняв прибыль, запустить третью, седьмую, девятую...
Итожим: сформировалась группа высококлассных профессионалов в области здравоохранения, экологии, сельского хозяйства, готовая содействовать выбору приоритетов социальной политики, а в дальнейшем — непосредственно проводить ее путем предпринимательства, Группа работает, не имея официального статуса, что ставит ее в положение двусмысленное: Минздрав СССР, АМН СССР, «Большая» Академия, ГКНТ и прочие союзные органы вправе ее игнорировать. Медико-биологической комиссии нужны учредители. Станут ли ими структуры Верховного Совета СССР? Вопрос открыт ввиду понятной нестабильности ситуации. Комиссия не прочь переориентироваться на Россию, и не из-за квасного сепаратизма, а хотя бы потому, что первые шаги Минздрава РСФСР, по мнению многих, дают основания для надежды. Останавливает неразбериха с полномочиями, непроясненность отношений между республиками и центром.
Да, нестабильность, неразбериха, неопределенность, жесткая политическая борьба, конфронтация, безнадежность — все так. Но на другом полюсе реальности теплится надежда. Надежда, что Александр Дерябин, столь нужный Италии, окажется не менее нужным России. Что умная и точная инициатива снизу, приведшая к созданию медико-биологической комиссии, будет поддержана сверху. Кем? Российским парламентом? Правительством? Министерством здравоохранения? Не знаю. Просто надеюсь. Надежда умирает последней.
1991


ЕСЛИ ПРАВИТЕЛЬСТВО НЕ ЗАДАЕТ ОРИЕНТИРОВ,
ЭТО ДЕЛАЮТ ПРОФЕССИОНАЛЫ

Только что закончился московский международный конгресс «Научно-технический прогресс как основа развития общества».
Что заставило приехать к нам в это не лучшее для научных дискуссий время видных ученых из всех республик бывшего Союза, а также из 50 стран мира? Уважение к основателям Русского технического общества, 125-летний юбилей которого отмечается на этой неделе. К юбилею и был приурочен конгресс, организованный Союзом научных и инженерных обществ СССР. Его приветствовали Б. Н. Ельцин и М. С. Горбачев.
РТО, учрежденное интеллигенцией Петербурга, ставило своей целью содействие развитию техники и технической промышленности в России. И немало преуспело в этом. РТО явилось родоначальником всех научно-технических обществ страны. Сейчас их насчитывается 35. В своих уставах они записывают ту же, определенную еще в прошлом веке, цель: содействие.
Этого, наверное, сегодня уже недостаточно. Возьмем, например, Керамическое общество СССР, ведущее историю от дореволюционного Силикатного общества. Его коллективными членами являются около 40 крупнейших предприятий и институтов одного из самых наукоемких направлений мирового технологического прогресса. За рубежом наблюдается настоящий керамический бум. С 1970 года объем капиталовложений в керамическую индустрию увеличился в 150 раз, за последние 10 лет открыто 150 тысяч новых фирм. Керамика нужна везде: в строительстве, военном деле, быту, электронике, медицине, электротехнике. Керамика не просто прибыльна, а сверхприбыльна.
Керамическому обществу СССР есть резон активно включаться в реформы. Не через академическое «содействие», а напрямую. С этого началась беседа с вице-президентом общества, участником конгресса Владимиром ШЕВЧЕНКО.


— Если под академизмом понимается вековая традиция, то она нисколько не мешает, напротив, помогает,— говорит Владимир Ярославович.— Ведь что такое наше общество? По сути клуб профессионалов, специалистов, заинтересованных в. продвижении любимого дела на всех направлениях. И они этому всячески способствуют. Содействуют.
Так вот, чтобы продвинуть наше дело, мы готовы сформулировать российскую программу по керамическому сырью и материалам, начиная от унитазов и кончая военными изделиями. Ее подпишут 72 члена правления общества — академики, директора предприятий и институтов.
— Куда вы собираетесь представить эту программу?
— В российское правительство. Не думаю, чтобы оно отмахнулось от такого документа.
— Правительство завалено безадресными проектами. Кто должен над ними работать, неизвестно, поэтому их пытаются навязать исполнителям силой. Вы знаете, кто будет выполнять вашу программу?
— Мы же и будем выполнять.
— Тогда зачем обращаться в правительство? За деньгами?
— Нам не столько деньги нужны (они у предприятий есть, хотя считается, что их нет), сколько ориентиры. Мы хотим заявить о своих намерениях и услышать в ответ: правительство будет придерживаться такой-то линии.
Смотрите, что сейчас получается. Ни одно уважающее себя правительство не может жить без научно-технических программ. А вот российское не имеет собственной технической политики. По моей информации, за последний год сменилось 6 зампредов, так или иначе курировавших науку. И каждый приходил с идеей «Как нам реорганизовать Рабкрин». А аппарат исправно начинал эти идеи воплощать. В итоге — ничего.
Что надо бы сейчас делать? Форсированно развивать стройиндустрию, вытаскивать несчастную программу «Жилье-2000». Завалить страну кирпичом. В одной Московской области такие запасы сырья, что ее можно накрыть куполом из кирпича! В России полно кирпичных заводов. Но они гонят продукцию на облицовку доменных печей. Мы выпускаем 12 миллионов тонн огнеупоров в год — больше, чем все остальные страны мира вместе взятые! Почему? Да потому, что наши 140 миллионов тонн металла в год— это, в основном, доменный передел.
Как видите, вопросы технической политики тянут за собой вопросы социальной политики. Потеряны социальные ориентиры, так как потеряны научно-технические. Если нам скажут: дайте людям кирпич — дадим. Дешевый, не по полтора рубля за штуку, как сейчас на биржах. Переделаем часть огнеупорных заводов.   Модернизируем старые кирпичные. Мы знаем, что надо делать. Но кто должен сказать «давайте»? Правительство. Кто должен обеспечить нормальный экономический режим производителям того же кирпича? Правительство. Система налогообложения, система ценообразования в промышленности — его компетенция.
— Ценообразования?..  Вы не оговорились?
— Ничуть. В металлургии преобладает доменный передел, промышленность стройматериалов гонит плохие огнеупоры не в последнюю очередь из-за существующих цен. Ценообразование — часть технической политики. А вы хоть раз слышали, чтобы российское правительство занималось ценами не на водку, а, скажем, на металл? Цены в стране сейчас диктуют 600—700 ребят на биржах. Наш кирпич, пройдя через их руки, становится золотым. За десяток оборотов биржевики накручивают огромные деньги. А мы, производители, бедны. И наши потребители бедны.
Поэтому Керамическое общество вынуждено жить в режиме самозащиты. Мы отвергаем любые попытки пустить наш товар на биржи. Не даем собой торговать. Не даем себя унижать. Наш клуб готов участвовать в реформах. Он готов участвовать в них как активная социальная единица. Но это значит, что следует добиваться от правительства тех мер, которые мы считаем необходимыми. Именно мы, а не чиновник, будь он хоть семи пядей во лбу. Реформы пойдут  тогда, когда цены станут определять профессионалы, сообщества специалистов — по стройматериалам, по металлургии, по животноводству. Правительство должно согласовывать их интересы, а не диктовать.
— И профессионалы начнут диктовать ему?.. Или ассоциация животноводов постепенно превратится в мясомолочное ведомство, сообщество металлургов — в новые Минчермет и Минцветмет, ваш клуб — в Министерство промышленности стройматериалов?
— До администрирования нам пока далеко. У нас ведь все держится на личных связях внутри клуба. Встречаемся, обсуждаем, вырабатываем согласованную позицию. Например, по ценам. Обмениваемся информацией: кто что делает, кто что может предложить, что почем.
— То есть приходится быть немного Госпланом, немного Госснабом, немного производственным главком. А как насчет Госстандарта? На конгрессе говорилось, что функции стандартизации и сертификации  изделий    должны взять на себя научно-технические общества. Так, кстати, принято за рубежом.
— Отчасти мы уже и Госстандарт. «Кирпичники» стандартизуют сырьё. Но, видите ли, мы как-то не успели осознать, что этой службы в государстве больше нет.
— Это действительно трудно осознать. Привычные вертикальные связи исчезают. Тут-то и должны сказать свое слово сообщества специалистов, подобные вашему. По крайней мере, в области технологического прогресса. Разве не дело профессионалов определять его приоритеты? Разве не их дело устанавливать горизонтальные, естественные для свободной экономики связи?
— Вы полагаете?.. Сейчас я могу пообещать только одно: если правительство не в состоянии сформулировать цели технической и социальной политики, мы сформулируем их сами.
1991


ЗАПАД ПОМОЖЕТ. КОГДА И КОМУ?

Шесть банков группы «Интер-Альфа» открыли совместное представительство в Москве, по случаю чего в последнюю пятницу мая состоялись пресс-конференция и прием в «Метрополе».
Шесть банков — это «НМБ Постбанк груп», Нидерланды; «Кредитбанк», Бельгия; «Роял Бэнк оф Скотланд», Великобритания; «Банко Зшпирито Санто э Комерсиаль де Лижбоа», Португалия; «Банко Бильбао Вискайя», Испания; «Нэшнл Бэнк оф Грис», Греция.
Шесть банков — это не вся группа. Она состоит из 11 членов, числящихся среди крупнейших банков мира. Каждый представляет страну, входящую в Европейское экономическое сообщество. Группа «Интер-Альфа» создана в 1971 году для улучшения обмена информацией и сотрудничества в международных банковских операциях.
Шесть банков, открывших в Москве коллективный офис, преследуют в России ту же цель. Кроме того, каждый, действуя независимо от других, намерен обеспечить максимальную поддержку своим клиентам, решившим делать бизнес в России или изучающим такую возможность. Функция представителей банков в Москве — сбор информации, экспертиза законов, оценка инвестиционного климата, деловая разведка.
«Интер-Альфа» действует точно так же в Китае, Вьетнаме, Парагвае — везде, где возникают новые рынки. Это обычная практика. Поэтому сам по себе факт открытия офиса в Москве не заслуживал бы большего, чем краткое упоминание в деловой хронике. Отечественные деловые люди, предполагающие работать с группой, о нем знают. Прочим гражданам он безразличен. Для них он существует в какой-то другой - реальности. Реальность грязной Москвы, торгующей барахлом на рынках, — одно. Реальность «Метрополя» с беседами о высших финансовых материях под шампанское — совсем иное. Так что, повторю, из факта не стоило бы делать события, если бы не удивительное, поистине ненормальное отношение общества к подобным фактам.
Любое соприкосновение западных фирм, банков, компаний с нашей экономикой рассматривается сквозь призму помощи, подчас — немедленной. «Поможет ли нам Запад?» Вопрос этот ныне возведен в ранг знаменитых русских «Что делать?» и «Кто виноват?». Ответ на него не выходит за рамки жесткой советской схемы «да» — «нет». Поможет — не поможет. Это хорошо — это плохо. Варианты: поможет — прекрасно, поможет — ужасно; не поможет — пропали, не поможет — спасены.
Годится ли такая схема для оценки будущей деятельности группы «Интер-Альфа» в России? Ни один из шести банков пока не собирается действовать здесь как банк. Ни один не порекомендовал бы своим клиентам вкладывать деньги в нашу экономику, являющую собой непрерывную череду чрезвычайных ситуаций в условиях политической нестабильности. Ни один не может считать разумными законодательство о бизнесе и систему налогообложения. Ни один не удовлетворен так называемой конверсией, когда уникальные технологии разбазариваются по дешевке во вред России и всему миру.
Вместе с тем банкиры отдают должное решительности, с которой проводятся реформы. Если они приведут к созданию экономики более современной, нежели европейская прошлого века, «Интер-Альфа» готова помочь. Например, содействовать становлению частного сектора или приватизации в Санкт-Петербурге. Но не прямо, а рекомендуя клиентам работать в России и через них втягивая отдельные предприятия или банки в мирохозяйственные связи.
Так поможет нам «Интер-Альфа» или не поможет? Да или нет? Нет. Нам сегодняшним, видящим в Западе застоявшегося ломовика, мечтающего потащить российский воз к изобилию, не поможет. И — да, поможет. Косвенно. Когда это будет способствовать достижению собственных интересов. Но уже не нам, а тем, кем станем, самостоятельно расчистив завалы. Или, если не успеем, вообще не нам. Тем, кто придет за нами.
Помощь, которую может предложить России «Интер-Альфа», рассчитана на будущее. В настоящем она невозможна, поскольку Россия и Запад пребывают в разных экономических реальностях. Россия для Запада — партнер будущего. Нынешняя российская реальность кажется западному бизнесмену не просто дикой, а как бы выпавшей из времени. Впрочем, она не устраивает не только гостей. Мы ведь и сами знать ее не хотим. Вслушайтесь в проповеди о возрождении России, которым несть числа. Проповедники разные, подходы разные, суть одна: Россия — это великое прошлое и великое будущее. Идеология российского возрождения перекидывает мост из славного прошлого в светлое будущее. Минуя настоящее, ибо оно отвратительно. Это смрадное болото под мостом недостойно называться Россией. Это какая-то другая страна.
Банкиры группы «Интер-Альфа» на пресс-конференции частенько так и говорили: «эта страна». Разумеется, не желая унизить, однако четко — может быть, опять того не желая — расставляя акценты. Они ощущали себя христианскими миссионерами среди язычников, которых нужно обратить в истинную веру и приобщить к цивилизации. Бесспорно, что западная цивилизация в экономическом и технологическом смысле, а стало быть, и по уровню жизни превосходит прочие. Бесспорно, что эти «прочие» тянутся к даруемым ей материальным благам. А раз так, Запад получает право на мессианство и активно им пользуется. Свою экспансию он расценивает как помощь — может быть, куда более важную, чем подачки деньгами или лекарствами. Она проявляется в разбегании по свету миссионеров-бизнесменов, в распространении знаний, в трезвой оценке усилий «язычников», в демонстрации этики деловой жизни либо, шире, ценностей западной цивилизации, среди которых много, безусловно, привлекательных.
Такую помощь Запад может оказать не будущей, а сегодняшней России. И уже оказывает, создавая на нашей земле форпосты своей цивилизации вроде офиса «Интер-Альфы». Применяя подобную тактику, удалось склонить к западной вере Аргентину и Чили. Она пришлась ко двору в Восточной Европе. Проверяется в Китае, Вьетнаме. Предлагается России. И это единственный вид помощи, на которую немедленно готов Запад. Примем мы ее или нет?
1992

ЭКСПОРТ ОРУЖИЯ… А ПОЧЕМУ БЫ НЕТ?

Долгое время при обсуждении проблем конверсии преобладали эмоции. Ни одна из старых идей так и не заработала, свежих никто не выдвигал. Эмоциями, по отнюдь не новизной подходов были отмечены и выступления российских лидеров — вице-президента и спикера парламента. И вот на днях наконец что-то произошло. Закон о конверсии рассмотрел Совет Республики. Председатель Госкомконверсии М. Бажанов заявил о торговле оружием как источнике средств для перепрофилирования оборонной промышленности. На первый взгляд, ни упор на законодательное регулирование, ни тем более посыл Бажанова далеко не бесспорны. Как расценить их в свете сегодняшнего положения страны? Об этом наша беседа с государственным советником Российской Федерации по вопросам конверсии Михаилом МАЛЕЕМ.

— В парламенте я выступил с предложением принять закон, — говорит Михаил Дмитриевич,—хотя он противоречив. В нем очень аккуратно обходится вопрос об источнике финансирования конверсии. И тут же говорит-
ся: конверсируемые предприятия должны выпускать товары народного потребления и сельскохозяйственную технику. Простейшие расчеты показывают, что в момент перехода производительность труда на оборонных заводах падает в 30—120 раз. Как же компенсировать такое падение? Увеличить цены? Но тогда продукция военно-промышленного комплекса становится страшно дорогой и неконкурентоспособной на внутреннем рынке. Сжать производство? Но это значит практически потерять машиностроение… Причем проблемы эти не какие-то специфически российские. Они характерны для всего мира. Однозначный вывод: конверсия убыточна и затратна…
— Наверное, надо уточнить: поначалу.
— Не спорю. Когда-нибудь и в пустыне может вырасти цветок. Но поначалу конверсия убыточна, а не прибыльна. И сегодня ясно, что в бюджете России денег на нее нет. Поэтому закон, обходящий вопрос о средствах,— не более чем декларация. К судьбам людей он не имеет отношения. А ведь конверсия затрагивает 12 миллионов работников. С семьями — 30 миллионов человек. Разрушится ВПК — разрушится и вся промышленность России.
— Мне кажется, проблема конверсии всегда была у нас политической. Ее упорно переводили в плоскость политики, отодвигая экономические аспекты на задний план. Оттого-то вопрос об источнике финансирования казался второстепенным.
— Да, проблему с самого начала ставили как политическую идеологическую. Обманывали себя: конверсия разрешит все наши трудности. Обманывали Запад: смотрите, мы демилитаризируемся!.. А на практике эта конверсия была лобовой — физической, а не экономической. Она не пошла и не могла пойти.
Поэтому-то сегодня я и выдвигаю концепцию экономической конверсии. В чем она состоит? ВПК СССР, а теперь России висел и висит на шее налогоплательщиков. Живые деньги и труд превращаются в оружие, которое отдается Министерству обороны,   используется   и   обслуживается за счет бюджета.
Министерство обороны вроде бы покупатель оружия. «Вроде бы» потому, что покупало оно его на наши деньги. Представим себе, что покупатель — министр обороны США. Он покупает танки. За валюту. Танк стоит миллион рублей и миллион долларов. Кому выгоднее его продавать? Отсюда: экономическая конверсия — это превращение ВПК на переходный период, когда мы лежим на экономическом дне, в экспортную отрасль. Ведь кредиты, которые нам сейчас дают богатейшие страны мира, меньше тех сумм, которые мы можем заработать сами!
Итак, экспорт оружия. Какого? Разумеется, не ядерного. Не химического. Но почему не продавать сугубо оборонительное оружие? Зенитные комплексы, технику слежения, спутники? Один из заводов в Удмуртии производит зенитные комплексы. Это, по оценкам специалистов, одна из лучших машин в мире. Наши торговцы оружием говорят: сколько дадите, столько и продадим на международном рынке. По 12 миллионов долларов, а наше Министерство обороны платило заводу 4 миллиона рублей.
Вот источник финансирования конверсии! Кроме зенитных комплексов, бывший Миноборонпром может дать автомат конструкции Никонова, лучший в мире такого типа, он идет на смену автомату Калашникова и сейчас запускается в серию. Бывший Минобщемаш может выводить на орбиту спутники. И то, и другое — сотни миллионов долларов. Минатомэнергопром России, торгуя обогащенным ураном для АЭС, также способен зарабатывать до 800 миллионов долларов ежегодно.
Конечно, можно встать в позу пацифиста и заявить: торговать оружием нехорошо...
— С этим действительно трудно спорить.
— Я это тоже понимаю. Но дело в том, что рынок оружия существует и будет существовать. Оружие производят и продают высоконравственные немцы и озабоченные правами человека американцы. Почему мы, находясь в тяжелейшем кризисе, не можем делать того же? Безнравственно торговать оружием, направленным против человека. А артиллерийскими орудиями, например, которые против человека не направлены, докладываю вам, — нравственно.
— Кто может гарантировать, что наши пушки в конце концов не повернутся против людей?
— Возьмите любую невоюющую армию нейтральной страны... Швеции, допустим. Она не воюет, но учиться должна — стрелять из пушек на полигонах. Пушки изнашиваются, снаряды расходуются. Нравственно или безнравственно поставлять боеприпасы и стволы такой армии? Богатые страны не считают это безнравственным. И раз мы попали в катастрофическую   ситуацию, мы тоже не должны считать это безнравственным... Хотя, конечно, навязывать людям нравственный выбор нельзя. Пусть каждый решает сам. И если решит, что не желает делать орудия убийства, уйдет в фермеры, перейдет на другой завод...
— Это легко сказать. Куда могут перейти люди в том удмуртском городке, где делают зенитные комплексы? Там ведь один-единственный завод.
— Так что же, нравственно уморить этих людей голодом? Им не на что жить Они попали под   физическую конверсию, там надо по сути останавливать производство... Уверяю вас, я задавал себе эти вопросы неоднократно. И я для себя их решил. Вернее, разделил. Потому что человечество, по всей видимости, никогда не прекратит делать орудия убийства.
— И все-таки ваша концепция рассчитана не на вечность, а на переходный период. Можно ли сказать, сколько он продлится?
— Года три-четыре. Пока не остановится падение. Прибавка, которую даст в бюджет ВПК, окажется совсем не лишней. Очень важно также, что он съедет с бюджетного содержания и перейдет на самообеспечение.
— Остановиться, отказаться от оружейных долларов потом будет трудно. Ведь если тот же автомат Никонова пойдет нарасхват...
— В мире существует специализация производителей оружия. Отчего бы нам не занять прочное место на рынке охотничьих ружей, спортивного оружия? Оборонительного зенитного? Пусть Верховный Совет России или даже ООН наложит запрет на поставки в некоторые районы земного шара. Но   в другие оружие можно продавать. А бронетранспортеры, вездеходы, суда на воздушной подушке? Нормальный товар.
— Скажите, Михаил Дмитриевич, а нас еще не потеснили с международного рынка?
— Мы его теряем. Оставляем добровольно. И кто же приходит на наше место? Очень активные чехи, поляки, китайцы, работающие по нашим лицензиям. Интересно, что на мировом танковом рынке серьезную конкуренцию России составит Украина. Но ведь и для России зарубежными покупателями теперь являются бывшие республики Союза.
С другой стороны, рынок еще предстоит завоевать. Чтобы выводить нашими ракетами чужие спутники, надо снять ограничения КОКОМ. Пойдут ли на это американцы? Штаты КОКОМ растут, как заявляют, для контроля продажи оружия в малые страны, но он может обернуться против нас. А чтобы заработать на обогащенном уране, надо добиться увеличения международной экспортной квоты с пяти процентов, как сейчас, процентов до двадцати.
— То есть не все так просто. Не говоря уж о моральной стороне дела. Однако других работоспособных программ конверсии, насколько мне известно нет.
— Вы абсолютно правы. Союзная программа основывалась на слове «дай». Выделили под лобовую конверсию столько-то миллиардов. Но их, повторяю, нет. Да и какая может быть программа, когда до сих пор не определена военная доктрина? В Северодвинске стоят на стапелях 6 корпусов атомных подводных лодок. Что с ними делать? Они нам нужны или нет? Будут они по-прежнему бороздить Мировой океан или это теперь ни к чему? Тогда их надо переделывать в подводные танкеры. Висит масса спутников. Будут они следить за территорией вероятного противника или его больше нет? Если нет, зачем столько спутников? Когда появится военная доктрина, станет ясно, какие производства однозначно подпадают под конверсию, а какие следует сохранить и модернизировать в интересах будущей российской армии.
— Одновременно   с сохранением и модернизацией оборонных заводов сохраняется и модернизируется оборонное сознание. Задача демилитаризации экономики, да и страны в целом отодвигается в неопределенное будущее, а честно говоря, вообще снимается. Ваша концепция должна понравиться генералам — армейским и штатским. Если, конечно, традиционно считать военно-промышленный комплекс консервативной силой. Но так ли это? Насколько справедливо устоявшееся мнение о реакционности ВПК?
— Там сосредоточены самые грамотные и талантливые наши люди, но и самые заторможенные. Шоковая терапия для них особенно болезненна. Но я бы четко разделил их на две категории. У одних — высочайшая готовность к рынку,  они не хотят больше подчиняться жесткому диктату министерств. Они страшно обижаются, когда ими пугают народ. Разве они не россияне, разве, как все люди, они не хотят жить богаче, лучше питаться и одеваться? Когда директора оборонных заводов поймут, наконец, что надо делать, они станут реальной экономической силой. И политической тоже. А примерно треть абсолютно не приемлет происходящего в стране. Они не способны вписаться в рыночную экономику, соображать и действовать в условиях конкуренции. Естественно, они — противники. Но их неумолимо вымывает с директорских постов. В целом идет процесс оздоровления руководящей среды ВПК.
— Хорошо. Предположим, концепция экономической конверсии принимается. Каков механизм ее реализации?
— Специалисты проводят маркетинг, докладывают: можно продать столько-то зенитных комплексов. Завод обязан полностью закрыть рыночную потребность. Это самый простой случай. Если, же, допустим, спроса на традиционные изделия нет, но предприятие можно перепрофилировать на другую экспортную продукцию, то оно перепрофилируется. Экспорту отдается однозначное предпочтение — он в 100 раз выгоднее. Наконец, если выясняется, что завод не способен работать на экспорт, на нем немедленно проводится физическая конверсия, он приватизируется, чтобы не сидел на шее у налогоплательщика.
— А обеспечение армии Содружества? Ведь она будет вынуждена покупать оружие по мировым ценам. За валюту.
— Да. А почему российские заводы должны продавать оружие Объединенной армии Содружества по ценам в 100 раз меньшим? Была бы армия российской — другое дело. Но ведь она желает быть над государством...
— Это сильный аргумент... ВПК раскалывается. У тех, кто выпускает пушки, и тех, кто из них стреляет, появляются разные интересы. Впрочем, не исключено, что ВПК сплотится и не допустит раскола. В результате валюта, заработанная оружейниками, по обычным каналам государственного перераспределения вновь попадет к армии. Поэтому очень важно, кто и как будет распоряжаться этими средствами.
— Необходим низкопроцентный федеральный фонд конверсии Для финансирования всей проблемы в целом и самых различных проектов. Туда пойдут отчисления от продажи оружия — и валютные, и рублевые. Из него конверсируемые предприятия смогут получить разовые финансовые вливания порядка 500 миллионов рублей. Фонд как организация коммерческая не должен входить в структуру правительства. Пусть действует самостоятельно, под контролем Верховного Совета, допустим. Именно фонд сумеет реализовать закон о конверсии
— Но вы оценили закон как противоречивый. К тому же в развитых странах аналогичных законов нет. Нужен ли он нам? Или это законотворчество ради законотворчества?
— Закон дает хоть какие-то гарантии. Согласно ему предприятие автоматически объявляется конверсионным, как только армия снижает объем заказа. Сейчас нельзя понять, нуждается ли армия в определенном виде вооружений и соответственно в мощностях для их выпуска. Военные либо отмалчиваются, либо отписываются. А по большому счету закон не нужен. Нужна военная доктрина. Нужно решение об образовании федерального фонда. И о начале экономической конверсии.
— Когда его ждать?
— Я получил от Президента «добро» на реализацию концепции в Удмуртии Там мы опробуем путь экономической конверсии, даже если вся остальная часть Федерации пойдет по безнадежному лобовому пути.
1992


ЗЕМСКИЙ СОБОР СДЕЛАЕТ ВЫБОР

Позиции сторонников и противников референдума 11 апреля определились. Главное сказано. Все остальное — уточнения, разъяснения, выдвижение новых условий — ничего не добавит, лишь до абсурда доведет аргументы, нагромоздит завалы взаимных упреков и еще больше осложнит обстановку в стране.
Разрухой, анархией и, не дай Бог, кровью—вот чем может завершиться то, что невинно называется «противостоянием властей». Независимые аналитики (а светлых умов в России, к счастью, немало, только напоказ они не выставляются и популярности не ищут, служа одной лишь истине) полагают, что это вовсе не противостояние. И даже не конфликт. И что инициативу, которую периодически захватывает одна из ветвей в ущерб другой, нельзя назвать «нарушением баланса». Баланс властей характерен и обязателен для развитой демократии, а в России демократия формальная, для подлинной нет условий — экономической независимости гражданина, высокого уровня его правосознания, глубинного понимания свободы и связанной с ней ответственности.
«Баланс властей» по-российски — это состояние неустойчивого равновесия в постоянной борьбе двух складывающихся посткоммунистических номенклатурных элит. Формирование первой в основном завершилось на седьмом Съезде народных депутатов, вторая кристаллизуется в высших исполнительских эшелонах и президентских структурах. Первая имеет концепцию государственной власти, выработанной за десятилетия существования советского строя, и опирается на дееспособные местные органы и подготовленные кадры. «Представительская» элита более консервативна, «исполнительская» более динамична и либеральна, она ищет опору в нарождающейся буржуазии, делает ставку на экономические эксперименты, активно стремится к сотрудничеству с Западом. В реализационном плане она слабее первой. Отсутствует у нее и концепция государственности.
Роднит элиты стремление к узурпации власти и к установлению собственной диктатуры. Перед ними сходная задача: максимально ограничить права конкурирующей номенклатуры, поставить ее под свой контроль, в конечном счете — лишить возможности реально влиять на события. Обе элиты претендуют на полное и безусловное выражение интересов народа (отнимая у народа право выражать их самому), обвиняют друг друга в их забвении. Впрочем, это старо, это из штатного арсенала номенклатуры. Новы взаимные упреки в противодействии реформам.
Новы и — справедливы. Реформы в России неизбежны, они назрели, они обусловлены исторически. Тут спора нет. Спор — о средствах. Сверхактуальный спор. От выбора средств зависят параметры будущей системы, социально-экономический уклад грядущего века, политический строй. Поэтому и выбирать средства, и применять их, и отвечать за результаты должен кто-то один. Когда выбор средств — дело одной элиты, а контроль и оценка— другой, они лишь мешают друг другу, а реформы не сдвигаются с места. Поэтому странный для непредвзятого наблюдателя, лишенный, казалось бы, здравого смысла вопрос о «победе» в референдуме с точки зрения каждой из номенклатур отнюдь не бессмыслен. «Победить» для каждой — это завоевать право вести страну своим путем с учетом собственных интересов.
Завоевать. Подчеркнем это слово. Но — не получить: от общества или, если угодно, от народа. А народу не очень важно — парламентской или президентской республикой будет Россия. Если уж Председатель Верховного Совета убедился, что «политика — грязное дело», что и говорить о простых смертных? Они, конечно, против тоталитаризма с его умерщвлением духа, концлагерями, расстрелами, но против авторитаризма в массе не возражают. В ком будет персонифицироваться авторитаризм, им тоже не слишком важно. Важно, чтобы он был сильным, чтобы гарантировал сильную власть, которая обеспечила бы наконец минимально нормальное существование, необратимость реформ, твердое следование закону, уважение к традициям.
Уникальность России, говорят честные историки, в том, что в ней власти прощалось все — разврат, лихоимство, невежество, вырождение, — все, кроме слабости. Повинуясь сильной   власти, народ жертвенно строил государство Российское. Над слабой — смеялся, одновременно сокрушаясь («за державу обидно»). А уж когда власть слабела до полного исчезновения, шел ее спасать, ибо, спасая власть, он спасал государственность. Как в Смутное время. В 1612 году вышло на Москву из Нижнего 2-е Земское ополчение, ведомое Мининым и Пожарским. И внутри него — как форма восстановления государственности — был создан Земский собор. В отсутствие государственной власти он исполнял все функции по управлению Россией. Он посадил на престол Романовых. А после этого стал играть роль нравственного представительства. Земский собор созывался высшей властью и высказывался по вопросам, которые перед ним ставили. Кто? Опять-таки — власть. Сам Земский собор никогда на нее не претендовал, он лишь выражал «мнение», и то весьма своеобразное. Всегда и всячески в тяжелую минуту оно поддерживало государственную власть, стремящуюся к разрешению кризиса. Но и власть никогда не шла против мнения Земского собора, опасаясь потерять свой авторитет. Ведь участниками Земского собора становились лучшие представители сословий, способные проявить гражданское мужество и волю, готовые послужить на благо России.
Когда страна в глубоком кризисе, власть просто обязана обратиться к народу. Сейчас такой момент. И не случайно заговорили о данных историей образцах народного представительства.
О Земском соборе, например. Но не чересчур ли архаична эта форма? И что она может дать сегодня?
Прежде всего «земский» значит —«всей российской земли». А «собор» — «совет». Россия всегда осознавала себя как страна многонациональная. Призыв двинуть ополчение на Москву в 1612 году был обращен не только к русским, но и к татарам, к ногайцам, к другим народностям, которые справедливо считали, что жить вместе много лучше, чем устраивать вселенский развал.
Далее. При формальной демократии, проще говоря, при отсутствии норм, сдерживающих поступки отдельных политиков, реформы невозможно осуществить только политическими и экономическими средствами. Реформы пойдут лишь тогда, полагают независимые эксперты, когда нравственно-этические начала будут поставлены выше всех прочих. То есть остается одно: обратиться к совести, к нравственности, к религиозному самосознанию, к патриотическому чувству людей и, опираясь на нравственные критерии — а не на политические и не на экономические! — оценить программы, предлагаемые Верховным Советом и правительством, прежде всего с этической и моральной точек зрения, и предложить выходы, основываясь на любви к России, здравом смысле и высоком профессионализме.
Власть, согласно традиции, должна смиренно выслушать мнение Земского собора и оценить собственные действия, исходя из тех же критериев и тех же принципов. После этого власть, заручившись моральной поддержкой «депутатов совести», получает нравственное право проявлять твердую волю, а народ обретает доверие к власти, поскольку ее решения уже не диктуются ни партийным эгоизмом, ни личными интересами.
Созвать Земский собор могли бы Президент и парламент совместным постановлением. Избрание на Собор осуществить через народный выбор или через прямое приглашение по заслугам и авторитету тех, кого можно назвать умом, гордостью, совестью нации. Собор по традиции не является ни партийным, ни фракционным органом, он носит территориально - корпоративный характер. Поэтому, исходя из сегодняшних реалий, в нем должны участвовать: представители доминирующих религий России (православия, буддизма, ислама), рабочие, офицерство, крестьянство, ученые, деятели культуры, промышленники, представители парламента, правительства и других властных структур.
Конечно, Земский собор следовало бы созвать до референдума, самое позднее — в начале апреля. Этим будет утверждена приверженность истинному патриотизму и нейтрализованы всякого рода «спасители» и «патриоты» из многочисленных фронтов. А референдум обретет иной смысл, возможно, настолько иной, что завоевывать «победу» в нем окажется ни к чему.
1992


ДО  И  ПОСЛЕ  БОЛЬШЕВИСТСКИХ  ЭКСПЕРИМЕНТОВ
Первая программа экономического возрождения России  была составлена деникинскими офицерами еще в 1919 году

Ее авторы — эксперты «Национального центра», крупной, глубоко законспирированной антисоветской организации со многими отделениями, с руководящим ядром в Екатеринодаре при штабе деникинской армии.
Члены организации не видели других возможностей спасти Россию, кроме свержения советской власти путем еще одной революции. Разрабатывались вопросы послереволюционного устройства страны. Особенно детально обсуждались экономические проблемы. По просьбе конспираторов профессора Л. Кафенгауз и Я. Букшпан подготовили подробные доклады. На их основе и был составлен документ, который можно считать первой в истории программой экономического возрождения России после большевистского эксперимента. Программа опубликована в альманахе «Неизвестная Россия. XX зек», вышедшем в издательстве «Историческое наследие».
Заказ профессорам был сформулирован четко. Поскольку в народнохозяйственной политике все партии оказались несостоятельными, а все развитие русской жизни в ближайшее время должно происходить под знаком экономики, какое направление может быть противопоставлено коммунистическому?
Ответ авторов программы тоже предельно четок — единственной экономически рациональной формой является хозяйство, основанное на частной собственности, вольной торговле и частных свободно-договорных союзах и товариществах: «Частная предприимчивость и инициатива, творческие силы населения, предоставленные собственной ответственности,— вот главная надежда хозяйственного возрождения России. Других путей нет у нашей страны и нашего государства: если сила нашего национального разложения окажется так велика, что частным хозяйствам не удастся вновь восстановить народнохозяйственный организм, то Россия как независимое государство окончательно погибнет. Она тогда неизбежно станет объектом чужеземной экспансии, объектом какого угодно хозяйства — частного, государственного, но не русского».
Восстановление частной собственности и создание условий для нормального функционирования индивидуального хозяйства — основа как экономического, так и национального, государственного возрождения, подчеркивают авторы, ясно оговаривая, что их тезисы диктуются не приверженностью той или иной доктрине, а требованиями реальной жизни. А эта жизнь «прежде всего характеризуется наличной нищетой». Промышленность «понизила свою производительность до ничтожных размеров», стремительно сокращается сельскохозяйственное производство, «основной капитал страны в виде дорог, зданий, технического оборудования, живого и мертвого сельскохозяйственного инвентаря износился до крайней степени и стоит на грани полного разрушения». Огромен государственный долг. Сломан исторически сложившийся государственный, хозяйственный и финансовый аппарат, а нового не создано. Поэтому главная и единственная задача экономической политики состоит в восстановлении производительной деятельности, в росте и интенсификации   производства.
Нет нужды обращать внимание читателя на очевидные параллели с современностью. Напротив, хотелось бы подчеркнуть моменты несозвучные. Время написания программы отстоит от 1913 года, последнего года экономического подъема в России, всего на пять лет, два года социалистического экспериментаторства еще не успели серьезно развратить людей, отбить у них охоту к честному труду: страна еще помнит естественный хозяйственный уклад, его элементы еще живы. Букшпан и Кафенгауз могут говорить о возрождении с гораздо большей убежденностью, с гораздо большим знанием дела, нежели разработчики многочисленных современных планов. Для ученых того периода слово «возрождение» оживлено личным опытом и нагружено конкретным содержанием. Для нынешних оно пусто. У них в тылу руины капитализма и руины социализма. Что, собственно, возрождать? Отсюда, независимо от политических пристрастий,— лозунговый, абстрактный характер их предложений, отсюда — прекраснодушие, опускающееся до примитивного популизма. Авторы программы  19-го года знали, то именно нужно возродить. И представляли, насколько это трудно. Поэтому в документе нет и намека на профессорский либерализм. Меры предлагаются жесткие.
«Если несколько лет тому назад, до великой европейской войны и нашей внутренней катастрофы, мы считали возможным насаждать у себя наиболее высокоценные ростки хозяйственной культуры и осложнять нашу политику высокими социально-политическими задачами, то теперь в силу необходимости наша экономическая программа должна стать сравнительно простой, грубой и элементарной.
Надо расширить посевную площадь, надо увеличить добычу угля и металлических руд, надо увеличить производительность труда, надо восстановить железные дороги — и эти задачи надо выполнить в кратчайший срок и во что бы то ни стало, хотя бы для этой цели пришлось пожертвовать всеми политическими и социальными программами.
К неочередным задачам относятся все проблемы социальной политики высшего порядка, все проблемы справедливого распределения национального богатства. Распределять нечего — это положение надо твердо усвоить, и поэтому в течение ближайших лет социальную политику придется ограничить самыми элементарными государственными нуждами, которые скорее следует отнести к общественной благотворительности и призрению бедных, чем к современной социальной политике».
В крайнем сжатии потребления— вот в чем, по мнению авторов, нуждалась тогда Россия. И одновременно — в росте производства. Сочетание этих условий дало бы толчок накоплению растраченного народнохозяйственного капитала, а другого импульса, чем высокие цены и дорогая жизнь, для этого нет. Искусственно повышать цены не следует, однако не следует и поощрять какие-либо меры, направленные на облегчение бремени потребителя. Свободный рыночный обмен установит уровень цен, который соответствует нуждам экономики, хотя он и не будет отвечать интересам некоторых групп населения. Государстве должно пойти на это сознательно— другого пути у него нет. Политика поддержки непроизводительных классов населения за счет всего народного хозяйства принесет гораздо больше жертв. По этой же причине необходима беспощадная налоговая политика: «обложено должно быть все, что только может быть обложено, и притом в максимальных размерах».
се это, разумеется, вызовет недовольство населения, и правительству придется считаться с большой  вероятностью стачек.      «Трудности,— пишут Кафенгауз и Букшпан,— усугубляются   тем   обстоятельством, что значительная часть рабочего класса развращена двухлетним бездельем  и  существованием на  казенных  пайках.   Угодить этой части рабочих не сможет никакое правительство, и потому найти такую политику, которая не вызвала бы оппозиции в кругах, настроенных революционно - социалистически, совершенно безнадежно». Правительству   предстоит   ввести социальную борьбу  в  известные легальные границы, парализовав крайние, опасные для государства    ее   проявления. Права  рабочих должны  быть гарантированы, но во всех вопросах,   которые   выходят   за пределы гарантий формального гражданского и политического   равноправия,   «политика правительства должна быть лишена всякой демагогии и сентиментальности».   Оно должно охранять право предпринимателя всеми имеющимися в его распоряжении средствами. «В этом отношении должны быть прежде  всего  ликвидированы все формы рабочего контроля и участия рабочих в управлении фабриками».
В    планы    «Национальногоь центра» входило учреждение военной диктатуры как переходной формы власти до созыва Учредительного собрания, поэтому его экономическая программа может показаться составленной именно «под диктатуру», «под сильную руку». Параллели с сегодняшним днем бросаются в глаза, но я вновь хочу сказать о несозвучиях. Да, как мы видели, «сильная рука» намеревалась ограничить некоторые свободы, однако во имя главной на тот момент свободы—экономической.
Государственное вмешательство в промышленность, читаем в программе, «должно иметь своей целью содействие восстановлению деятельности частных предприятий». Вот тут действительно необходимы твердость и сила. Ближайшая задача — «полная ликвидация всех социалистических экспериментов», в частности Высшего совета народного хозяйства со всеми его разветвлениями. «В нашем обществе, вообще недоверчиво относящемся к частной промышленности, существует мнение, что некоторые промышленные монополии, совокупность которых представляет собой ВСНХ, должны остаться и на будущее время. Ничего не может быть ошибочнее этой мысли... Однако ликвидация ВСНХ будет представлять из себя серьезные затруднения ввиду длительности его существования и полной ликвидации прежде существовавших частных предприятий». За два года ВСНХ, по убеждению авторов программы, сумел нанести экономике страны огромный вред. Даже спустя каких-то два года восстановление частных предприятий встретит большие трудности (но с трудностями нашей приватизации, разумеется, несравнимые). Преодолеть их предполагалось возвратом «национализированного» имущества прежним владельцам — там, где это возможно, а там, где нет, — его планомерной распродажей частным лицам.
Жестко трактует программа «Национального центра» и земельный вопрос. «Земля — к ней стремился веками наш крестьянин, но получит он ее не путем социализации или национализации, а тогда, когда он станет ее ощущать реально своей: частная собственность на   крестьянские  земли  есть единственный и подлинно реальный вид перехода земли к «трудовому крестьянству», есть единственно соответствующее действительным нуждам культурного сельского хозяйства разрешение «аграрного вопроса» в той мере, в какой он вообще разрешим мероприятиями мирового характера».
Больше, чем когда-либо, настаивают авторы, судьба страны зависит от хозяйственно-духовной и культурной мощи крестьянства, и поэтому аграрная политика должна быть фермерской. Она имеет громадное значение, далеко выходящее за пределы одного только сельского хозяйства, поскольку рост и укрепление рядов частных собственников в деревне «создаст культурно-психологическую и материальную основу для быстрого развития здорового, трудоспособного «среднего» класса, в котором так нуждается и наша экономика, и наше политическое развитие».
Таковы концептуальные черты программы, занимающей 30 машинописных страниц. Авторы были заранее готовы принять упреки в «элементарности построений» и «грубости сил», оставаясь в убеждении, что «деятели новой России имеют перед собой только один путь для ближайших десятилетий: грубый, только что родившийся в крови и воровстве русско-азиатский индивидуализм превратить в индивидуализм культурный».
Долг памяти обязывает сказать хотя бы кратко об авторах программы, имена и произведения которых десятилетия находились у нас под запретом. Их причастность к «Национальному центру» не была обнаружена, поэтому после разгрома организации летом 1919 года они уцелели. В 1930 году профессора-экономисты арестованы: Я. Букшпан — по делу так называемой «Трудовой крестьянской партии», Л. Кафенгауз — за принадлежность к «контрреволюционной организации». В 1932 году оба досрочно освобождены. Л. Кафенгауз умер в 1940 году, Я. Букшпан в 1938 году снова арестован как «агент германской и английской разведок» и в апреле 1939 года расстрелян. Посмертно реабилитированы.
1993

БЛАГОПОЛУЧИЕ ЗА ТЫСЯЧУ АКЦИЙ

Акционерам компании предоставлено право через операции на вторичном рынке ценных бумаг получить доход за II полугодие 1993г из расчета 600% годовых.
Имеющиеся в наличии у компании акции ТНК "Гермес-Союз", концерна "Гермес" позволили обеспечить выплату дохода 87% акционеров от 600 до 800% с учетом индексации в зависимости от времени получения дохода. Общие затраты на выплату дохода составили 210 млрд. руб.
Из решения совета директоров АО ТНК "Гермес-Союз".
15 октября 1994 г.

В настоящее время часть приобретенной собственности необходимо продать для того чтобы резко расширить масштабы жилищного строительства, успешно модернизировать оставшиеся заводы и без напряжения выплачивать в течение 2-3 лет акционерам дивиденды на уровне 500-700% годовых. Эксперты отмечают, что в течение 6-8 месяцев приобретенные заводы можно продать в 80-100 раз дороже цены покупки, а через 1-1,5 года в 1500-2000 раз дороже.
Таким образом, главная задача — вовремя и выгодно продать. А до тех пор финансовых ресурсов хватит только на то, чтобы выплачивать акционерам доходы в размере 300-400% годовых и ежемесячно удваивать количество разыгрываемых среди акционеров квартир.
Из сообщения аналитической службы "Гермеса"   
Октябрь 1994г.



Действовать в соответствии с идеалами. К этому призвал восходящий класс недавний конгресс российских предпринимателей. Слово произнесено, но не наполнено смыслом: о самих идеалах речи не было. Их не могут заменить заимствованные у прошлого "Семь принципов ведения дел в России" — уважай власть, будь честен и правдив, уважай право частной собственности, люби и уважай человека, будь верен своему слову, живи по средствам, будь целеустремлен. В сем перечне сформулированы никак не идеалы, а именно поведенческие принципы.

Предшественники разницу между первым и вторым понимали. Как и то, что предпринимательство нуждается в собственной идеологии, в собственной, если угодно, философии. Не случайно в том же 1912 году появляется "Философия хозяйства" профессора политэкономии С.Булгакова (он же — профессор православного богословия о. Сергий Булгаков), трактующая мировоззренческие аспекты русского бизнеса.
Странно, что ни одного из делегатов конгресса не погнала на трибуну озабоченность идейной пустотой класса, доля которого в общем числе российских душ приближается к мировым стандартам. Странно, что 8 млн. (а по другим оценкам, все 10 млн.) современных предпринимателей не выдали социального заказа на разработку достойного идеологического оружия...
Но ведь каждому овощу свое время, говорит президент АО "Концерн Гермес" Валерий Неверов. Чем совершенней биологический вид, тем слабее новорожденный детеныш. А так как российскому бизнесу суждено стать очень сложным организмом, пока он очень слаб. Все его силы уходят на физическое выживание и духовное сопротивление.... Резонно. Хотя у самого г-на Неверова сил, по-видимому, хватает и на нечто большее. Он обещает нам с экрана, что Россия будет процветающей страной. Он вдохновляет "Славянский цикл" "Гермеса", имеющий отчетливый идеологический привкус.
Он благословляет конкурс под девизом "Как нам обустроить Россию?", требуя от участников конструктивных предложений по возрождению "деревни, города, региона, всей страны". И пусть многим кажется, что процветание не обеспечивается одним здоровым образом жизни нации, пусть сюжеты про английских королей и долларовый мусор производят впечатление несоответствия действительности ("Да мы еще не в полную силу", — прокомментировал их г-н Неверов); пусть даже наиконкретнейшие планы обустройства сел и столиц неизвестно когда воплотятся в жизнь, факт остается фактом — в действиях Валерия Неверова видна идея более высокого порядка, чем та, что движет большинством бизнесменов.
Она впервые мелькнула перед отцами-основателями "Гермеса", как вспоминает Неверов, в начале 1991 года, когда, начав торговать нефтью, они заработали за день 250 млн. рублей и пребывали в смущении от того, что этак, играючи, присвоили результаты труда десятков тысяч людей в сапогах, тяжко вкалывающих посреди тюменских болот, и десятков тысяч тех, кто их в болота послал. Совесть подталкивала отцов-основателей к нетривиальным выводам. Прошло, понятно, много времени, прежде чем они оформились в некоторую концепцию, фирменную идеологию "Гермеса". В изложении г-на Неверова она такова.

Лидеры концерна в принципе отказались от личного обогащения упомянутым или любыми аналогичными способами. Лидеров связывает друг с другом и с делом не материальный интерес, а то, что можно назвать фирменным духом, субстратом, склеивающим персонал в организацию. Вокруг лидеров группируются 100 человек, работающих не из-за денег, они носители определенных установок, вошедших в ум и душу каждого. "Золотая сотня" — усилитель и транслятор генерируемых лидерами идей. Они в первую очередь предназначены для 10 тыс. человек, трудящихся в структурах концерна, в названии которых есть слово "Гермес" (этих людей, по выражению Неверова, "кнутом и пряником заставляют и учат работать"); во вторую — 30 тыс. сотрудников дочерних организаций; в третью — 120 тыс., работающих на предприятиях, частью собственности которых владеет концерн и куда он вкладывает деньги; наконец — акционеров "Гермеса", коих, по прикидкам, около 5 млн. человек.  Или как раз наоборот — в первую очередь идеи предназначены акционерам.
"Мы предлагаем очень простую вещь, — говорит В.Неверов. — Уважаемые граждане, поработайте в полную силу 3 года, заработайте и купите 1000 наших акций. Они будут приносить вам 30 млн. рублей дивидендов за полгода. И все! Дальше вы можете работать не ради денег, а творить, самовыражаться как угодно, потому что минимальный уровень благосостояния вам обеспечен. А если вы мечтаете о более высоком уровне, потрудитесь 5-7 лет и купите 10 тыс. наших акций. В общем, каждому — по потребности".
Итак, рыночная цена благополучия, духовной свободы, возможности творить — 3 года самоотречения и 1000 акций "Гермеса"? Эту модель идеологи концерна предложили акционерам и готовы предложить всему обществу. Не без оснований полагает В.Неверов, благодаря   сей схеме удалось обеспечить прожиточный минимум на полгода 2 млн. человек... Но так ли уж проста модель?
Во-первых, она консервирует иждивенчество. Если считается, что 150 тыс. человек персонала концерна обязаны кормить 5 млн. акционеров, то ведь подобное соотношение должно принять общество.
Во-вторых, в ней делается расчет на неизбывное стремление российской души к патернализму, с той лишь разницей, что ожидания (и обожание) подданных переносятся с государственных структур на частные и с одних начальников на других.
В-третьих, она уповает на квазирелигиозность: от граждан требуется довериться кому-то умному, ведущему их в светлое будущее, и не слишком любопытствовать, каким путем идти.
Сказанное, впрочем, не означает, что модель "Гермеса" плоха. Непроста — это точно, ибо традиционна, похожа на все без исключения российские схемы движения вперед. Главная же непростота не на поверхности. Модель не только традиционна, она глубоко традиционна, она уходит корнями в российскую почву, психологию, менталитет, соотносится с этикой дореволюционного предпринимательства. Она — по-современному, конечно, — реализует национальную установку на функциональность богатства, его вторичность, подчиненность высшей цели, назначенному Богом и судьбой предназначению. Накопить, чтобы пожертвовать на больницу, храм или театр, было у нас обыденным делом. Так и здесь: накопить, купить акции, сбросить гнет обстоятельств и творить бескорыстно, жертвуя результаты обществу. Идея та же.

Она сверкнула перед смущенными Неверовым, Даниловым, Шестопаловым в 91-м, заставив их отказаться от игры по правилам прагматичного бизнеса, хотя никаких стимулов создавать концерн, делиться найденными золотыми жилами с массой народа у них не было. Она стучится в сердца акционерской массы, но массе, в общем, на идеи плевать. "Большинству акционеров наша философия абсолютно не нужна, — говорит г-н Неверов. — Они рассчитывают получить доход, вот и все. Да и состав акционеров непостоянен. Однако постепенно складывается костяк. Социологический опрос показал, что 67% держателей наших акций сохраняют их вне зависимости от доходности. Значит, какое-то количество людей уже связано с нами не только материальным интересом".
Валерий Неверов склонен видеть здесь тенденцию — тенденцию к возникновению духовных уз. По его убеждению, к концу века она распространится на все общество. Он замечает, что процессы в относительно малых, локальных системах типа "Гермеса" опережают процессы в больших открытых системах, каковой и является общество. И если что-то наметилось в "Гермесе", то через некоторое время это "что-то" наметится в обществе. Сейчас в локальной системе наметилось требование жесткой структуризации, люди хотят все более жесткого управления, региональные представительства сигналят центру: не надо никакой демократии, собраний, голосований, просто командуйте нами, мы жаждем выполнять приказы. На заседании совета директоров концерна рождается такая бумага: Устав многопрофильного концерна "Гермес". Она, скажем так, весьма своеобразна:
1. Глава концерна — вождь.
2. Вождь избирается пожизненно.
3. Вождь всегда прав.
4. Если вождь не прав, смотри пункт 3.
5. Цели организации — претворять в жизнь идеи вождя.

Шутка, конечно, говорит В.Неверов, но... Его беспокоит та самая "доля истины", что прячется в любой шутке, та самая  тенденция к авторитаризму, которая уже отчетливо проступила внутри концерна и которая вот-вот оформится в обществе. Что же, беспокойство по поводу внешних тенденций понятно. Бизнесмен и должен быть озабочен ослаблением демократии в обществе. И наоборот: его должно тревожить усиление демократии в собственной фирме. Мировой опыт свидетельствует, что мощная фирма — это не просто авторитарная, а в полном смысле тоталитарная организация. "Гермес", по мнению многих наших бизнесменов, не видящих в концерне конкурента, страдает именно отсутствием диктаторского управления. Мыльный пузырь, расползающаяся ткань, невнятный конгломерат фирм и фирмочек — так характеризуют "Гермес" профессионалы. Нелестно характеризуют они и Неверова: не вождь. Скорее свадебный генерал, нужный лишь для освящения очередного неудачного "Гермесика".
Возможно, Валерий Неверов и не вождь диктаторского толка. И в смысле производственного управления концерном он далеко не всегда прав. Но нашему бизнесу нужны сегодня разные вожди. В том числе и думающие об идеалах.
1994


БУДУТ ЛИ СПЕКУЛЯНТЫ
СТРОИТЬ БОЛЬНИЦЫ И ХРАМЫ?

Проблема спекулятивных капиталов сидит в общественном сознании занозой. Прогрессивные юноши, торгующие в двух шагах от магазина купленным в том же магазине пивом, в светлые минуты обдумывают собственное житье. "Чем это мы занимаемся?" — размышляют они и приходят к сложному умозаключению: бизнесом. Консервативные покупатели иного мнения: спекуляцией. За которую надо сажать, как сажали при "порядке". Бизнес — это не спекуляция, это... в общем, что-то другое. Что именно — неизвестно. Может, мы его никогда и не видели.

Разделяющая юношей и их критиков-ветеранов проблема стара, как хо-зяйственный труд, как рынок, как деньги, как товарное производство, как само слово "дело". Действительно, в чем сущность бизнеса? В усилиях, направленных на поддержание и развитие хозяйства, на укрепление и совершенствование экономики? Или только в стараниях ради получения прибыли? Или все-таки — нравится это или нет— в хитрых способах быстрой наживы, то есть — в спекуляции? Чем измеряется удачливость бизнесмена? Доходами? Либо не столько ими, сколько успехом, причем не в одной материальной, но и в духовной сфере?
Классическое решение этой старой и болезненной не только для России проблемы принадлежит немецкому экономисту и философу Максу Веберу. В зависимости от целей деятельности бизнесмена Вебер различал два типа "экономического человека". Первый тип — это "человек случая", авантюрист, а то и вовсе проходимец. Главное для него — сиюминутный финансовый выигрыш. Он использует ситуацию для того, чтобы быстро сколотить капитал. Экономический человек второго типа, по Веберу, это истинный "гомо экономикус". Случайный авантюрный выигрыш он заменяет гарантированной прибылью, которую приносит методическая хозяйственно-трудовая деятельность. Труд для него — высшая ценность, освященная самим Богом, долг перед небом, обществом и собой.
Времена кризисов, политических и социальных катаклизмов, подчеркивал Вебер, — это времена авантюрного капитала. Он освобождается из-под власти промышленного, и разлагающий дух торгашества отравляет общество. Многомиллионные состояния создаются едва замаскированными или даже открытыми спекулятивными махинациями, когда сама продукция производится где-то совсем в другом месте и кем-то другим, а поставщики-посредники наживаются на дефиците, перекупке и перепродаже, получая огромные денежные прибыли как бы "из воздуха". Хотя и тут требуются немалые усилия, изворотливость и ловкость, но это не те деньги, что "делает" промышленник, налаживая производство товаров. Когда же кризисные времена минуют, начинает утверждаться и совершенствоваться промышленное предпринимательство. Оно не отменяет предпринимательства торгового и не подавляет его, оно не может его искоренить — авантюризм и хищничество, как ни печально, вечны, промышленное предпринимательство лишь ограничивает и цивилизует торговое, отодвигает его на вторые роли.
Если прав Макс Вебер, а мировой опыт показывает, что он, безусловно, прав, то рассчитывать на быстрое утверждение в современной России предпринимательски-продуктивного духа не приходится. Как и на то, что экономический человек первого, "торгового" типа, недостатка в котором у нас сегодня явно нет, чисто эволюционным путем переродится в экономического человека второго, "промышленно-продуктивного" рода. Первый тип экономического человека российская реальность воспроизводит в неизмеримо больших количествах, чем второй. Первый тип, никогда не зарывавший в землю талант к спекуляции, работающий в сфере перераспределения денег и товаров, сформировался еще в годы господства партократии и суперэтатизма, в период экономики хронического дефицита. Для второго типа там не было места.
Так что наши спекулирующие пивом юноши, эти классические экономи-
ческие индивиды первого рода, все-таки бизнесмены. Они прекрасно вписываются в господствующую парадигму "нового" российского бизнеса — хищнического, иррационального. А раз он таков, стоит ли уповать на поголовную поддержку его представителями, то есть предпринимателями-авантюристами сферы образования, культуры, науки, здравоохранения, заметного участия в общественном призрении? Благотворительность, филантропия, меценатство большинству современных бизнесменов не свойственны органически, и нечего требовать от них невозможного. А спонсорство — это другое дело, это не бескорыстие и тем более не анонимные, как при истинной благотворительности, пожертвования, а вложения капитала в имидж, по сути — в рекламу.
Между тем именно благотворительность, филантропия и меценатство были органическими чертами дореволюционного российского бизнеса. И, пожалуй, наиболее специфическими и самыми яркими его чертами.
Старый российский бизнес складывался и развивался, как и все в России, в прямой и сильной зависимости от государственной власти. Причем, поскольку бизнес всегда был не слишком ей приятен, то в иные времена он не только не развивался — он, напротив, деградировал. Так случилось, например, в период формирования централизованного русского государства. Купеческий бизнес начал тогда попросту исчезать — его разграбляла власть. Иван Грозный целенаправленно уничтожал нарождающуюся буржуазию, экспроприировал капиталы и имущество купцов в пользу казны и военно-бюрократического сословия. Это была вторая по счету прополка ростков среднего класса на Руси — первую произвели татаро-монголы.
Хотя реформы Петра формально не явились третьей экспроприацией, хотя император разрешил всем сословиям и социальным группам (кроме военных) записываться в купечество и заниматься бизнесом, российская буржуазия тем не менее получила от царя-реформатора еще один чувствительный удар. Указ о "вечном закреплении" рабочих и мастеровых на мануфактурах создал исторический уникум — промышленность, базирующуюся на крепостном труде. Почти 200 лет торговый капитал уживался с сословным делением, пере- гораживающими общество труднопреодолимыми барьерами, с феодальными заводами и дворянским государством, что делало его консервативным в гораздо большей степени, чем это обычно свойственно торговому капиталу. Повышенной консервативностью, если не сказать, политической реакционностью, отличается и национальная  российская буржуазия, которая наконец-то начинает оформляться в конце XVIII — начале XIX веков. Она не претендует не только на власть, но и на особую роль в жизни общества. Она, как писал философ, историк, публицист Георгий Федотов, вместо свобод требует от государства покровительственных тарифов. Да и власть зорко следит за тем, чтобы не допустить ее к ведущей роли. Буржуазии постоянно указывают место в прихожей. Сама она старается держаться в стороне от каких-либо радикальных теорий и движений.
Будучи ограниченными в сфере политической и государственной деятельности, предприниматели избирают для себя «благотворение» в качестве мировоззренческого, социально-нравственного и ценностно-поведенческого стереотипа. В России их стараниями с каждым годом приумножаются клиники, больницы, богадельни, приюты, библиотеки, музеи, театры. В1882— 1907 годах только в Москве купцы-фабриканты братья Бахрушины, Мазурины, Алексеевы, А.В. Морозов, П.Г.Шадапутин, К.Т.Солдатенков и другие жертвуют на благотворительность около 7 миллионов рублей, на которые строится несколько крупных, разнопрофильных больниц, гинекологический институт, одно реальное и три ремесленных училища, несколько приютов для стариков и детей, а также дома с квартирами для вдов с детьми на 1600 человек. В марте 1910 года первый Всероссийский съезд по призрению констатирует, что в России из 4762 благотворительных обществ и 6278 благотворительных заведений лишь четверть существует за счет средств государственной казны, земств, городов и сословных учреждений, а три четверти — за счет средств частной благотворительности.
И все же в 1900 — 1917 годах часть буржуазии политизируется. Умеренный либерализм, определяющий настроение двух последних Дум, носит заметный буржуазный отпечаток. Однако, по словам Г. Федотова, политика буржуазии тускла, она совершенно не соответствует размаху ее культурной и хозяйственной работы. Если это политика, то очень самобытная или же вообще не политика в устоявшемся смысле. "Мы, — пишет газета П.П. Рябушинского "Утро России", — видим прозревающую высокую миссию этой крепнущей буржуазии, приветствуем здоровый творческий эгоизм, стремление к личному материальному совершенствованию, к материальному устроению каждым из нас своей личной жизни. Этот созидательный эгоизм, эгоизм государства и эгоизм отдельной личности, входящей в состав государства, не что иное, как залог наших будущих побед, новой, сильной, великой России над Россией сдавленных мечтаний, бесплодных стремлений, горьких неудач". "Трудно видеть в этих исполненных пафоса словах политическую декларацию. Скорее, это мировоззренческий манифест, сплав общественных устремлений с определенной жизненной философией — философией бизнеса.
Да, образованная и патриотичная предпринимательская элита России разрабатывает свою философию. В1912 году профессор политэкономии С.Н. Булгаков защищает докторскую диссертацию "Философия хозяйства" (он же — о. Сергий Булгаков, профессор православного богословия, известный религиозный философ и теолог). Для Булгакова бизнес — это специальная дисциплина, которая "по фактической роли и жизненному влиянию... становится повелительной законодательницей мысли, претендует стать философски декретирующей, распространить влияние далеко за свои пределы", поскольку хозяйственное отношение человека к миру имеет первостепенное как гносеологическое, так и общефилософское значение, ибо хозяйство — это постоянное моделирование или проектирование действительности.
И — добавим ее постоянное изменение. Даже понимая бизнес достаточно узко, как особую разновидность экономической деятельности по созданию товарной продукции и ее рыночной реализации в условиях конкуренции и риска, нельзя отрицать, что эта деятельность, целенаправленно организующая мощные потоки событий, в решающей степени меняет окружающий мир.
Бизнес кардинально изменил лицо многих стран, в том числе тех, что не столь уж и давно лежали в руинах, например, послевоенных ФРГ и Японии. При сравнимой мощи и эффективности, модели бизнеса в этих странах различны. Германская ("рейнская") модель базируется на концепции "капитализма с человеческим лицом". Японская — на концепции "национальной выгоды", глубоких исторических традициях коллективизма. По своему содержанию она близка к германской, однако имеет свою национальную специфику. "Японское экономическое чудо,—говорила философ Т.А. Алексеева на одном из "круглых столов" по взаимодействию культур, — явилось результатом разнообразных уникальных факторов, во многом срабатывающих и позднее, в период "информационной модернизации": щедрых вливаний американского капитала, их "ядерного зонтика", избавившего от бремени военных расходов, использования выгод географического положения в период корейской войны, умной политики Министерства внешней торговли и промышленности, выступившего по существу в роли "няней" для новых технологий и т.п. Социокультурные факторы также весьма отличны — исключительно высокий образовательный и квалификационный уровень рабочей силы, содержащееся в культуре стремление к эстетическому совершенству окружающей среды, в том числе и продуктов труда (отсюда с самого начала — высочайшее качество продукции), способность к имитации и усвоению чужого опыта и т.д. Этому соответствовал и определенный социальный этос, направленный на тяжелый и интенсивный труд, бережливость, наличие навыков разрешения трудовых споров с помощью компромиссов и почтительности. И, наконец, так называемый "плюсовой фактор"— высокое чувство собственного достоинства нации в целом, воля к успеху. Очевидно, что ничего этого у нас нет".
Так уж и ничего? Грамотность у нас все-таки поголовная; доля квалифицированного населения — около 20 процентов; традиции, заимствования иноземного опыта — давние. И привычка к тяжелому труду не слабее японской — хлеб русскому человеку даром никогда не доставался. И этические ценности, связанные с православием, еще не утеряны, они присутствуют в бессознательных основах нравственности, наследуемых генетическим путем. Так что кризис церкви тут ни при чем. А установки православия—это настороженное отношение и к "неправедным", то есть нажитым ростовщичеством или спекуляцией деньгам, и к богатству вообще, которое считалось лишь данным человеку в пользование и по которому Бог обязательно потребует отчета. И благотворительность, и коллекционерство, необычайно широко распространенные в купеческой среде, имели опору в православии—они рассматривались как выполнение назначенного свыше долга.
Достаточно ли этого для появления, некоторой критической массы экономических индивидов второго типа, а вместе с ними и промышленно-продук-тивного предпринимательства, которое могло бы изменить экономическое лицо России? Нет. Без умной, такой, как у японцев, политики по отношению к бизнесу этого явно не достаточно. Бизнес, как уже говорилось, никогда не был мил российской власти, не мил до того, что граф С. Витге, один из известных дореволюционных премьеров и финансистов, смел заявить в глаза всем этим рябушинским и мамонтовым: правительство заинтересовано в развитии промышленности и в рабочих, а не в ваших прибылях. Понятно, что в сословном государстве дворяне могли презирать купцов, однако государственная власть, даже трижды дворянская, третировать купечество не имела права. Умная власть не могла не понимать, что благополучие и стабильность государства держатся на среднем классе, а основная часть его представителей неразрывно связана с бизнесом. Поэтому формирование среднего класса является исторической миссией государственной власти, а поддержка национального бизнеса — законодательная, протекционистская, экономическая, техническая, культурная, образовательная, полицейская — одной из ее главных задач.
Эта задача в России так и не была решена. Ни Иван Грозный, ни Петр, ни все его преемники до 1917 года так и не сумели провести насущных преобразований с тем, чтобы передать ведущую роль среднему классу, который, руководствуясь деловой необходимостью и экономическим интересом, вовлек бы в активную хозяйственную и культурную жизнь нищее, дикое крестьянство. А поскольку эта задача исторически неизбежна, то она не исчезла, она лишь отсрочилась и спустя три четверти века легла на плечи посткоммунистической власти — которая, как оказалось, прониклась ею не глубже старой.
Старая Россия отличалась очень слабым законодательством по бизнесу. Современная Россия его, по сути, вообще не имеет. Царское правительство было заинтересовано в развитии промышленности и в рабочих, а значит, косвенно, и в бизнесе (слова премьера Витте хлестки, но очевидно противоречивы), причем именно второго, продуктивного типа. Заинтересовано ли в развитии производства правительство нынешнее? Оно настолько невнятно, что понять этого нельзя. Дворянская власть, исходя из понятий чести, не позволяла себе менять правила по ходу игры. Постсоветской власти понятие чести неведомо. Пусть промышленника-купца не пускали дальше передней, у себя-то дома он был хозяином, знал себе цену, знал, сколько может потратить на храм. Нынешние бизнесмены не знают размеров своих капиталов. Чего на самом деле стоят их миллионы? Не превратятся ли завтра в прах? А раблезианский размах коррупции, взяточничества, преступности?.. Прогнившей империи Романовых такое не снилось.
Умная и честная власть — вот что нужно сегодня России. А исповедует она монетаризм или селективную структурную политику — дело десятое.

Автор признателен профессору Н.А Костенко, в работе которого «Введение в бизнес реформируемой России» (издание Новосибирской Государственной академии строительства, 1993 год, тираж 1000 экземпляров) обобщен и систематизирован обширный исторический и научный материал.
1994


ЗА  РАЗГРОМ  БАНДЫ - АВТОМОБИЛЬ

Гангстеризм и коррупция, мошенничества и хищения — реалии нашей экономической жизни. Уголовный террор постепенно ставится на службу интересам отдельных группировок, а финансовые скандалы используются в политических целях. Если власть, начертавшая на своих знаменах "стабильность", действительно намерена покончить с криминальным беспределом, она обязана опереться на профессионалов, преданных идее борьбы с преступностью и знающих, как с ней бороться.
В ближайшее время надо ожидать банкротства не менее 100-120 банков, утверждается в аналитической записке о состоянии преступности в сфере экономики, подготовленной независимыми экспертами по заказу президентской администрации. Анализ опирается только на открытые статистические и фактические данные, но и их вполне достаточно, чтобы картина сложилась удручающая.

Вот лишь некоторые факты. На сегодняшний день невозврат банковских кредитов достиг 16 трлн. руб., что грозит серьезным кризисом в системе банков и на рынке частных инвестиций. Особенно остро это чувствуется в Москве, где буквально рухнуло уже более 200 финансовых структур, работавших с деньгами населения. За последние 1,5 года в финансово-кредитной сфере выявлено свыше 11,5 тысяч  преступлений. По экспертным оценкам, за это время похищено около 3 трлн. руб.
Под двойным гнетом — коррумпированных чиновников и рэкетиров — живет не менее 95% частных предпринимателей. "Теневые" поборы съедают до 30% реальных доходов бизнесмена и значительно усиливают инфляционный пресс. Рэкет всерьез конкурирует с налоговыми службами государства. Ганг-стеризация преступности — наиболее дестабилизирующий фактор. Если коррупция скрыта от глаз, то уголовный террор, начиная от элементарного шантажа и кончая убийствами, в той или иной степени касается каждого человека и представляет особую угрозу для общественной безопасности. Наглость и безнаказанность бандитов подрывает доверие граждан к власти.
От нее сегодня требуют конкретного решения конкретных проблем. Вот одна из них — проблема "финансовых пирамид". Компаниями типа "МММ", "Русский Дом Селенга", "Хопер" ограблено более 3 млн. граждан на несколько триллионов рублей, которые могли бы быть инвестированы в производство и стать значительным подспорьем в стабилизации экономики. Вот проблема "теневых доходов", по сути, проблема необоснованного социального расслоения, вызывающего опасную общественную напряженность. Ее конкретное решение зависит от розыска криминальных капиталов, но этим не занимается никто, в том числе и налоговая полиция, она всего лишь дублирует проверки налоговых инспекций. Никто не занимается и проблемой рискованной кредитной политики — главной причиной краха банков. Под этим хитрым термином скрывается тривиальное соучастие банкиров в хищениях, оформленных как выдача кредитов — заведомо безвозвратных. Скандалы вокруг банков "Чара", "Европа", "Горный Алтай" не привлекли внимания правоохранительных органов, а уголовные дела по "РВГ-банку" и "ОСТ-банку" расследуются только потому, что их хозяева сбежали, тем самым расписавшись в мошенничестве. А проблема уголовного террора? Сезон охоты на бизнесменов отнюдь не закрылся в Москве после поспешной смены городского прокурора и милицейских начальников.
Налицо не просто неконтролируемое перераспределение личных доходов граждан. Искажены сами распределительные отношения, что, собственно, и есть определяющий признак криминальной экономики. Мало того, в последние 2-3 года происходит еще более страшная деформация общественно-экономической жизни — замещение органов правосудия мафиозными структурами, которые все чаще выступают в роли "третейских судов" не только при внутренних мафиозных разборках, но и при решении конфликтов, связанных с неплатежами, невозвратом кредитов или неисполнением договорных обязательств. Термин "крыша", под которым понимается надежная связь предпринимателя с преступным сообществом, из жаргонного превратился в общеупотребительный.
Так говорит Евгений Мысловский — старший советник юстиции, бывший следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, участник расследования ряда дел в Узбекистане, в которых тесно переплелись экономические, политические и криминальные проблемы, а сегодня — президент фонда противодействия организованной преступности и коррупции "Антимафия" и Фонда помощи потерпевшим от экономических преступлений.
То, что экономика криминализируется, было ясно уже 2 года назад, говорит г-н Мысловский. Уже тогда вопросы правовой защиты экономики — как часть проблемы национальной безопасности — требовали незамедлительного решения. Предложения профессионалов были подготовлены в сентябре 1993г., однако тогдашний генеральный прокурор РФ Валентин Степанков проводил совершенно иную линию. Документ был вручен руководителю администрации президента России Сергею Филатову, после октябрьского путча — новому генеральному прокурору Алексею Казаннику. Он — из-за некомпетентности, как считает Е.Мысловский, не смог правильно оценить обстановку. В результате потеряно 2 года.
Сегодня власть проявляет интерес к вопросам правовой защиты экономики,  который (не исключено) может привести к построению действенной системы экономической безопасности. Что должна сделать для этого власть конкретно? Предложения профессионалов таковы.
Прежде всего, полагает Е.Мысловский, нужно выработать осознанные подходы к борьбе с преступностью, в частности определить принципы взаимодействия правоохранительных органов. Сегодня у нас есть элементы системы, пытающиеся решать свои собственные задачи, но все они практически бездействуют, система предельно разбалансирована.
Ведущая роль в ней должна принадлежать прокуратуре (хотя в последние годы эта роль принижается ее участием в политической конфронтации). В ее структуру необходимо ввести специальное управление по надзору за исполнением законов в ходе экономической реформы, борьбе с экономической и организованной преступностью. Основными задачами такого подразделения могли бы стать:
— защита экономических интересов предприятий всех форм собственности;
— рассмотрение жалоб хозяйствующих субъектов на неправомерные действия государственных чиновников, причиняющих им экономический ущерб, в тех случаях, когда обращение за правовой защитой в судебные органы по каким-либо причинам затруднено или недостаточно эффективно;
— первичная проверка жалоб на посягательства на собственность хозяйствующих субъектов, не пресекаемые вовремя органами МВД, с последующей передачей материалов в следственные подразделения прокуратуры и МВД;
— возбуждение и расследование уголовных дел, имеющих особое политико-социальное значение в области борьбы с экономической и организованной преступностью, бандитизмом (гангстеризмом);
— консультационная работа среди предпринимателей, сотрудников правоохранительных и финансовых органов;
— выработка и проведение единой политики правовой охраны предпринимательской и производственной деятельности, предупреждения уголовного терроризма; координация деятельности всех служб, занятых борьбой с экономической и организованной преступностью (МВД, ФСБ, Минфин, Минэкономики, Главная налоговая служба, в том числе и департамент налоговой полиции, Таможенный комитет, суды, арбитраж, прокуратура).
В не очень удачном проекте закона "О борьбе с организованной преступностью", внесенном в Государственную думу, предусмотрено, что ей занимаются только специализированные подразделения органов прокуратуры России и других правоохранительных ведомств, а координация их взаимодействия осуществляется спецподразделениями МВД РФ. Однако в проекте другого закона "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О прокуратуре Российской Федерации" такую координацию предложено возложить на прокуратуру. То есть на высшем государственном уровне не видно согласованности при подготовке жизненно важных решений. Скажем, проект нового Уголовного кодекса не согласован с вносимыми в Государственную думу законопроектами, в том числе и с рожденными в недрах МВД. Даже поверхностный анализ этих документов показывает: нынешние руководители правоохранительных органов надеются, что появление новых законов "спишет" неисполнение существующих. Но, судя по проектам, и эти новые обречены на неисполнение из-за законодательных ошибок.
Причина вялой борьбы с преступностью, вообще, и с организованной преступностью, в частности, по мнению Е.Мысловского, не только в слабости законодательной базы.
Сегодня в России особую угрозу для экономической, безопасности представляет уголовный террор. Под его психологическим давлением находится огромное количество участников уголовно- и гражданско-правовых отношений — от свидетелей до судей, не говоря уж об оперативных работниках. Ущерб охране правопорядка, наносимый безнаказанностью гангстеров, не поддается количественному измерению. Она во многом обусловлена не отсутствием нужных законов, а качеством оперативно-следственной работы, которая, в свою очередь, зависит от двух факторов:  уровня подготовки сотрудников правоохранительных органов и уровня научно-технического обеспечения этих органов. О качестве второго лучше всего скажет пример. В группе по расследованию дела об убийстве В.Листьева на 80 человек приходится одна автомашина, и лишь увидев, в каких условиях работает один из лучших следователей по особо важным делам Б.Уваров, коллеги покойного журналиста выделили ему пейджер.
На взгляд г-на Мысловского, единственный путь повышения эффективности борьбы с организованной преступностью, и в частности с уголовным террором — это тщательный подбор кадров и оснащение следственных органов современными техническими средствами: персональными компьютерами, имеющими выход на ИВЦ МВД России и других ведомств, множительной техникой, связью, транспортом, криминалистической техникой. По достаточно грубым оценкам, сегодня только для технического оснащения следственных групп прокуратуры Москвы, расследующих наиболее тяжкие преступления, необходимо около 400 млн. руб., которых у прокуратуры нет.
Однако никакая техника не сможет заменить людей, а проблема кадров для следственных органов сегодня наиболее тяжелая, причем во многом она обусловлена кадровой политикой руководства прокуратуры РФ и МВД, которые с завидной легкостью стремились избавиться от профессионалов. Политика "открытых дверей" — уходите, мы вас не держим — привела к тому, что сегодня в районах практически не осталось профессионалов. Более того, по мнению многих работников прокуратуры, их интеллектуальный потенциал используется едва ли на 50%. Если эта политика будет продолжена, то через 2-3 года, когда уйдут на пенсию сотрудники среднего звена правоохранительных органов, в частности прокуратуры, здесь вообще не останется квалифицированных кадров.
Поэтому сегодня надо искать новые технологии и формы организации расследования и предупреждения преступлений, которые могли бы компенсировать недостатки существующей системы. Исходя из конкретной ситуации и финансовых возможностей государства, экспертами предлагается осуществить поэтапное повышение эффективности правовой защиты экономики.
На 1-м этапе за счет внутренних резервов прокуратуры РФ создать специализированное управление, сосредоточив в нем функции надзора и уголовного преследования, связанные с осуществлением экономических реформ. Это позволит на должном уровне организовать информационно-методическую работу региональных подразделений и осуществить требуемую координацию деятельности всех элементов правоохранительной системы. Кроме того, за счет тех же кадровых и финансовых резервов создать региональные структуры Такого же назначения в прокуратурах областей. Если найдутся, средства, то направить их не на повышение зарплаты (что само по себе необходимо), а на создание специального премиального фонда за расследование особо сложных дел об экономических преступлениях. Премии должны быть материально осязаемы: квартира, автомашина, крупный счет в банке, дачный участок. Одним из источников этих средств может стать специальный внебюджетный фонд, по поводу создания которого уже принималось не одно решение, в том числе и президентом России.
На 2-м этапе (его следует начинать, не дожидаясь конца 1-го) необходимо активизировать координационную работу не только правоохранительных служб, но и законодательных органов, увязывая в едином технологическом комплексе предлагаемые к рассмотрению законопроекты.
На 3-м этапе (внахлест с двумя предыдущими) предстоит создать республиканский Фонд финансирования борьбы с преступностью. Для выполнения этой работы нужны персонально ответственные люди, так как сегодня многие благие намерения, в том числе и содержащиеся в указах президента России, остались благими намерениями лишь потому, что не были определены конкретные исполнители, а контроль никем не осуществлялся.
1995


ВЛАСТЬ НАРОДА

-Не надо забастовок, — говорит Князев, глядя на протестующих шахтеров. — Не надо оплакивать обнищавших пенсионеров, не надо класть голову на рельсы — все это бесполезно, безнравственно и безответственно. Нужно совсем другое: правильно устроить общество.
Кто же спорит? Вопрос в том, как это сделать. Недаром над ним бились лучшие умы человечества. "Мы знаем, как", — отвечает Князев.
Он широко известен в изобретательских кругах. Помимо изобретательского дара Николай Николаевич наделен организаторским талантом и могучим общественным темпераментом. В советские времена, когда плоды технического творчества автоматически присваивались государством, Князев боролся за рыночный закон об изобретательстве. В 91-м он в противовес казенному ВОИРу создал Союз изобретателей Москвы.
Теперь от князевского Союза осталась одна печать. Изобретатели не сумели даже ради защиты своих интересов сплотиться под рыночным солнцем. Или это солнце светит не для них? Князев не устает повторять, что изобретатели могут давать стране по миллиарду долларов в день. Только этот миллиард почему-то никто не хочет брать. Почему? Да все по той же причине. Где изобретателей носят на руках? В обществе, где правит разум, где царит порядок, где власть и подданные одинаково ответственны и нравственны. Одним словом — в идеальном. Так что Князеву сотоварищи пришлось отвлечься от технических проблем, чтобы разработать идеальную модель социума. И такая модель создана. Но какая?
- У вас были предшественники, — говорю. — Некто Платон с его идеальным государством. Некто Кампанелла с его Городом Солнца.
- Наша модель, в отличие от прочих, основана на объективных законах природы, поэтому она научна и объективна.
Вот как! Послушаем?
— Каждый тезис я готов подкрепить строгими доказательствами, — начинает рассказ Николай Николаевич, выкладывая на стол расчеты и графики. — Суть дела: открыта конституция личности. Откуда она выводится? Человек живет на Земле в трехмерном пространстве. Его мышление приспособлено к имеющему три измерения миру. Формальная логика привязана к трем координатам. По ее законам человек, обрабатывая информацию, действует как биологическая вычислительная машина. Видимых уровней мышления — 14...
Заметьте, "Табель о рангах" Петра для всего служивого сословия России содержала именно 14 классов, или чинов. Совпадение? Ничего подобного. Дальше. Мозг может одновременно управлять 10 исполнительными органами, например 10 пальцами рук, то есть 10 подчиненными, в некоторых случаях — 11 или 12. Но это максимум. Тринадцати исполнителей в данной системе не может быть принципиально. "Чертова дюжина" — ложное число единомышленников в одной программе.
Заметьте, у Христа было 12 апостолов. Из Библии известно, что царь Ирод собирал вокруг себя "десятитысяцких" и "тысяцких". По десятичному принципу было построено римское войско, а в России — казачье. Петр в 1711 году учредил вместо Приказов 10 Коллегий, подчиненных Сенату и состоявших из президента и 11 членов, решавших дела большинством голосов...
- То есть, — резюмирует Князев, — при построении различных управленческих или военных структур человек всегда копировал естественные системы, всегда пытался опереться на законы природы, на конституцию личности, но делал это стихийно, бессознательно. Теперь, когда она открыта, нужно опереться на нее сознательно. Конкретно — построить социальную структуру самоуправления с обратной связью по принципу выборности и сменяемости лидера, выдвигаемого из числа 10 — 12 человек. Понятно?

— Отчасти, — говорю. — Допустим, число "10" впечатано в нас от сотворения мира. Допустим, оно служит арифметической базой системы общественного самоуправления. А как ее строить? Конкретно?
— Пожалуйста. Мне нравится сосед Сидор Сидорыч. Он старше меня, опытней, умней, мудрей, он образованный, деловой, порядочный. Я знаю, что он может наладить быт в нашем подъезде. Домофон поставить, заставить тетю Машу подметать. Потому я выдвигаю Сидорыча в руководители. Но этого мало. Я еще и оплачиваю выполнение им руководящих функций. Плачу лично ему как должностному лицу. И тогда Сидорыч начинает служить мне.
— Так нанимают адвоката. Или телохранителя. Или прислугу. Ты платишь — тебе служат. Но при чем тут власть?
— Да, нанимают — лично для себя. Но ведь я не один! Сидор Сидорыч будет служить не только мне, но еще девяти моим соседям. Отвлекаясь от
подъезда — девяти моим товарищам-единомышленникам. Его изберет руководителем малая группа — "десятка". Он — десятник, по-другому — староста. И служит он не только нам, но и общей идее, и не в последнюю очередь себе, потому что разделяет идею, потому что его интересы совпадают с нашими.
— Но ведь и в демократической системе власть избирают. И в идеале — из лучших.
— В идеале!.. В жизни обычно получается совсем не так. Кроме того, власть избирают на чересчур долгий срок, фактически выдавая ей индульгенцию. Вот она и творит что угодно. А может быть, надо избирать ее бессрочно? Или — до первой проверки? В общем, на тот срок, в течение которого власть исправно выполняет свои задачи. В продолжение этого срока я оплачиваю ее услуги. Почему, в самом деле, я должен платить фиксированный подоходный налог той власти, которая меня не устраивает, которая довела страну до ручки? Это безнравственно. Безнравственно избирать кого-то на 5 лет, а потом кусать себе локти, плакать и бастовать. Нравственно решить для себя вопрос о власти самостоятельно. На первом этапе — в составе малой группы единомышленников, "десятки".
Дальше, по словам Князева, так: десятники избирают сотника, сотники — тысяцкого... Социум России строится по принципу ячеистой структуры, образуемой малыми группами. А поскольку каждый человек может входить во множество групп — на работе, по месту жительства, в группы по деловым, творческим и так далее интересам, — ячейки скрепляются миллионами горизонтальных связей. Структура, говорит Князев, получается крепчайшая. Как айсберг. Над водой — одна десятая, подводная часть — могучая. О нее разобьется любой враждебный "Титаник". И потонет. А общество устоит!
Система, уверен Князев, автоматически выводит на вершину властной пирамиды "самого-самого" — самого мудрого и достойного, "самого правильного представителя народа". В России с ее 150 миллионами населения на вершине окажется 15 человек. Вот вам и Совет старейшин, Сенат или Парламент. Заметьте, во-первых, он избирается без всяких предвыборных гонок, войн компроматов, публичных покаяний, обещаний и прочей грязи, а, во-вторых, обходится народу значительно дешевле: не надо тратить миллиарды на избирательные кампании и содержание армии депутатов. Сейчас они живут за наш счет, хотя часто нас совсем не устраивают. В разумно устроенном обществе паразитировать на избирателях не удается. Мы станем материально оценивать усердие и компетентность лидеров самоуправления, наших непосредственных выдвиженцев, самостоятельно распределяя между ними обязательный подоходный налог на власть.
Упрощенный экономический расчет показывает: при населении страны в 150 миллионов человек, две трети из которых занято производительным трудом, 10-процентный налог на власть позволит содержать 10 миллионов управленцев. Но их может быть значительно меньше. По мере высветления социальной жизни их число будет сокращаться, причем не возбраняется уменьшить его хоть в 10 раз!
— Ну, хорошо, — говорю я Князеву. — Это теория. Пусть обоснованная, пусть нравственная, пусть согласующаяся с Писанием, но теория. А критерий истинности, как известно, практика. Эксперимент. На уровне повседневности эта система работает? Ее в деле-то проверяли или нет?
В ответ Князев достает списки групп самоуправления. Действующих! Во всех участвует он сам. Здесь — десятником, там — рядовым. Беру наугад один из списков, в нем наугад — фамилию, мне незнакомую. Чем полезен остальным членам "десятки" этот, например, человек? Он юрист, говорит     Князев. Связан с Думой. У него своя  фирма. Этот?.. Электронщик. Этот?.. Директор издательства. Этот?.. Советник по инновационным технологиям.
— Что вас объединяет? Что у вас за общий интерес?
— Мы, что называется, команда. Мы все друг для друга свои. Каждый знает, на что он может рассчитывать, какую помощь получить и чем помочь другим. Наш главный интерес — это мы сами, сообща или порознь. Существует ли групповая дисциплина? Она сводится к самодисциплине. Конспирация?.. Боже упаси! Общие собрания?.. Зачем? Это живая структура. Никакого формализма! Мы можем не видеться, не перезваниваться месяцами, но если мне бывает трудно... Я не один!
"Не добро быти человеку единому", — сказал Бог, сотворив Адама. Бытие самого Князева и его товарищей-изобретателей иллюстрирует эту библейскую истину. При полной ненужности государству и бизнесу они ухитряются как-то существовать да еще хранить и  совершенствовать то, что когда-нибудь станет приносить разумно устроенному обществу по миллиарду долларов в день. Многолюдная изобретательская организация развалилась, а вот малые группы, "десятки", оказались жизнеспособными. Можно, конечно, выживать и в одиночку, но лучше все-таки в связке с единомышленниками.
1996