Содержание

ВСЕМУ СВОЙ ДЕНЬ


Жарким утром 22 июня 1985 года во внутреннем дворике здания по улице Огарева, 5 степенно прогуливались мужчины в строгих костюмах. То был цвет Минприбора - начальники Всесоюзных промышленных объединений, управлений, отделов, директора крупнейших предприятий отрасли. Незадолго до десяти они потянулись в зал заседаний коллегии. Ровно в десять туда вошел министр Шкабардня, поздоровался и сказал:
- Пошел десятый день после совещания в ЦК КПСС.
Зал замер: эти слова прозвучали будто начало фронтовой сводки.
Совещание в ЦК КПСС  по вопросам ускорения научно-технического прогресса, проходившее в июне 1985 года, теперь воспринимается как рядовое событие начала перестройки. Оно уже заслонено от нас и съездом, и последующими пленумами, и партконференцией. Но тогда,  три с половиной года назад, оно произвело оглушающее впечатление... Помню, вечером второго дня позвонил домой одному из участников, директору московского института. "Блеск!" - выдохнул он и принялся взахлеб рассказывать. По тому, как  то приближался, то отдалялся голос в трубке, чувствовалось: профессору не сидится на месте, он готов на ночь глядя лететь в свой НИИ и работать, работать, работать...
Наступали новые времена. Они требовали действий. Перемен. Реформ.
Программу неотложных реформ в Минприборе на десятый день после совещания и изложил расширенной коллегии министр. Упразднить Всесоюзные промышленные объединения, то есть перейти с трехзвенной на двухзвенную схему управления - раз. Руководить низовыми звеньями напрямую из центрального аппарата министерства - два. Укрупнить производственные и научно-производственные объединения - три.

Собственный корреспондент "Социалистической индустрии" в Ленинграде. 1988 год


Этo, казалось, была не просто коллегия, а боевой совет в штабе армии, перед дальним походом. Не обсуждение мероприятий - мозговой штурм. На трибуну рвались с идеями наперевес. Их подхватывали, развивали, углубляли, шлифовали... Или отвергали - на лету. Зал приветствовал острое слово. Зал насмешливо гудел, если дорвавшийся вдруг принимался бубнить по бумажке давно изжеванное. "Раньше, когда у нас были ВПО", - обмолвился один из директоров, и зал освобожденно рассмеялся... В первом ряду, на своих привычных местах, сидели шестнадцать начальников Всесоюзных промышленных объединений. Они тоже смеялись. Каждый из них, еще командовавший тремя десятками предприятий, уже мог считать себя "бывшим". Черту эпохе ВПО коллегия подводила без колебаний. Казалось, наконец-то найдена панацея от всех экономических бед.
Состояние, близкое к эйфории, продержалось в Минприборе еще с неделю. Хозяева достаточно значительных кабинетов, которые я тогда посетил, были бодры. В правильности избранного курса никто не сомневался. Вернее, почти никто. Скептики попадались – как без них?.. Например, тогдашний начальник планово-экономического управления, а ныне заместитель министра В. Пушняк. «Только перестройкой управления проблему не решим, - предостерегал он. – Нужно привести в заинтересованность нижнее звено». 
Скептиком предстал и Альгис Чуплинскас, директор крупного объединения "Сигма" из Вильнюса. Корректный и подтянутый, словно настоящий  европеец, он  еще на коллегии отмеривал спокойные слова, остужал разгоряченный зал:
- В ВПО вопросы зависают на годы. Опыт показал, что при двухзвенной системе оперативность управления выше. Это хорошо видно на примере нашего министерства. Следовательно, ВПО должны уйти с арены. Но, - тут Чуплинскас сделал паузу, - но! Нам говорят: из 358 объектов управления останется в два раза меньше – 177 крупных объединений. И это решает проблему. Ерунда! Какие права дадут предприятиям - вот главный вопрос. Спустить права вниз - значит, отобрать их у кого-то наверху. А отобрать права - значит, сделать ненужной должность. Кто на это coгласится? Слышал  ли кто-нибудь, чтобы министерский работник, занимающийся бесполезным делом, заявил: сократите меня, я не нужен? - Чуплинскас подождал ответа, не дождался и ответил сам: - Никто! Напротив, каждому пустяку стараются придать архиважный вид, лишь бы оправдать свое существование.
Тон речам собратьев-директоров прибалт Альгис не задал. Да и не мог задать. Он греб против течения, говорил вещи, по тем временам все еще рискованные, и его не услышали. Вспомним весну и лето 85-го. Чего мы жаждали? Разоблачений. И ими запестрели газеты. Застойное зло персонифицировалось в лицах, и министров, секретарей обкомов к всеобщему восторгу отправляли на пенсию - кого просто так, кого "по состоянию здоровья". Беспощадная смена кадров представлялась дорогой к добру.  Зло коренилось в окаменевших управленческих структурах, их предстояло сломать, и масса "командиров производства» из особой породы советских "хозяйственников",  приученных не думать, а выполнять без рассуждений, управленчески, экономически, политически неграмотная масса  ухватила одно: если ВПО, как говорят наверху,  превратились в диспетчерские по выколачиванию плана, в непроницаемые барьеры на пути идей, в глухие заборы, перегородившие отрасль, то долой ВПО, и наука сольется с производством, и пойдет семимильными шагами технический прогресс!..
Как ни парадоксально,  не меньшим, чем Чуплинскас, скептиком, оказался и сам министр М.С. Шкабардня. Цитирую его статью, напечатанную в «Социалистической индустрии» 19 июля 1985 года:
«Мы ожидаем, что переход на двухзвенную систему позволит повысить оперативность в управлении объединениями и предприятиями, усилить обратные связи, сократить сроки доведения плановых заданий, создаст предпосылки для расширения их хозяйственное самостоятельности.
О расширении прав объединений и предприятий в последнее время много говорят и пишут. Переход к двухзвенной структуре не просто обостряет эту проблему, но объективно подводит к необходимости ее незамедлительного решения... Если мы не распеленаем нижнее звено, не освободим его от бесчисленных ограничений и показателей, то вся наша реорганизация не только не даст эффекта, но и может привести к отрицательным последствиям".

Министр как в воду глядел. Ждать себя отрицательные последствия "двухзвенки при одновременном укрупнении" не заставили. Какими средствами она насаждалась, посмотрим хотя бы на примере ленинградского весового завода «Гocмeтp».
Завод нельзя назвать гигантом приборостроения. Здесь работает всего полторы тысячи человек. Но мал золотник, да дорог: это старое, с традициями, с уникальными кадрами, единственное в стране самое большое и самое передовое в СЗВе предприятие по выпуску лабораторных весов. Потребность в них Госснаб определяет почти в 80 тысяч штук в год. "Госметр" способен дать на 50 тысяч штук меньше. Рынок бездонен. Разовыx заказов - на пятилетку вперед. Часть дефицита покрывается экспортом из ФРГ и Швейцарии, но при таком раскладе пощады от капиталистов ждать, конечно, не приходится, экспорт влетает в хорошую валютную копейку.
Качественная сторона выглядит не лучше. Мы сушественно отстаем от зарубежных законодателей мод в точности приборов, особенно электронных.  В классе механических разрыв терпимее, но эти весы - вчерашний день. С 1990 года согласно решению Госстандарта пользоваться ими запрещается.
С таким положением в Минприборе нe мирились. Оттуда год за годом  поступали указания резко прибавить. Но всякий завод имеет предел возможностей. "Госметр" к нему  подошел. Чтобы прибавить, да и то не резко,  а постепенно, необходимо было создавать научный и производственный задел, модернизировать аварийные цеха постройки начала века и строить новые, приобретать современное оборудование, готовить смену состарившимся ветеранам, вводит жилье. И  не вчера -  позавчера.
Но - опоздали. Строить, готовить, вводить. И, вместо  того, чтобы "распеленать", подвели "Госметр" под укрупнение. Лишили cамостоятельности и включили в ленинградское ПО Вибратор". Головной завод /собственно "Вибратор"/ выпускает совсем другие вещи: щитовые электроприборы. На них специализируется и НИИ, третий член объединения. Весы тамошние ученые видят разве что в магазине и относятся к ним свысока: подумаешь, премудрость!
Да, премудрость. Погрешность весов второго класса - два миллиграмма на килограмм.  Точное приборостроение.  Отсюда уровень технологии, квалификации людей, культуры производства. Насколько он  высок по мировым стандартам - вопрос другой. Важно, что на "Геометре" он выше, чем па головном заводе. В общем, включили  МТС в состав конюшни...
Последнее сравнение, может, и грубоватое, зато наглядное, при надлежит мастеру участка упаковки В.Данилову. "Вы бабуль моих спросите! - злился мастер. - Грузчика любого! Вам все скажут:  глупость это объединение!" Верно, тот случай, когда формальная целостность юридически закреплена, а единого организма нет: нервные системы обособлены, кровеносные не срастаются, правая рука не знает, что делает левая…
"Госметр" оказался в объединении не рукой и даже не ногой,  в мизинцем на левой ноге. Не случайно до кампании укрупнения в  министерстве  никто и не помышлял о слиянии столь разных предприятий, не связанных ни кооперацией, ни направленностью. Научный задел по-прежнему обеспечивали 70 человек СКБ "Госметра", хотя официально считалось, что под весостроение подведена солидная научная база в лице ВНИИ электроизмерительных приборов.   Подотрасль  проиграла в экономике.  "Госметр" невольно стал покрывать долги "Вибратора" и, зарабатывая прибыль, не мог пустить ее на техническое перевооружение, необходимое для форсирования выпуска электронных весов.  И в социальной сфере весостроители проиграли. "Госметру" перепадали одна-две квартиры в год, больше объединение дать не в состоянии.
А чего стоила битва за  собственный медпункт /его сперва централизовали, потом децентрализовали/, за собственный автобус, едва не подвергшийся обобществлению! А нашествие проверяющих с головного завода - кто где сидит да сколько получает?.. Но список обид я опускаю. Главное, перестройка обернулась для коллектива "Госметра" теневой стороной.  Хотя ВПО, промежуточное звено управления, упразднили, для "Госметра" оно тут же возродилось в виде  администрации "Вибратора".
Похожая история, только масштабами покрупнее, случилась в Чебоксарах. Территории заводов "Промприбор" и "Электроприбор" разделял лишь забор. Его убрали, и вместе с ним исчез с лица земли "Промприбор", зато поглотивший его "Электроприбор" разросся до производственного объединения. Вроде все тот же "прибор", да не тот - приборы-то принципиально разные. Влили во вновь образованное объединение и специальное конструкторское бюро систем промышленной автоматики вместе с заводом электрических исполнительных механизмов. СКБ ПА существовало почти 30 лет, считалось головной организацией по комплектным средствам управления котлами, снабжало разработками семь заводов, в нем работало больше 400 человек, особых претензий к которым не было. Укрупнение породило бесконечные преобразования, начались раздоры между насильно сведенными под общую крышу членами объединения, так что развивать собственные уникальные направления стало невозможно, люди побежали…
Именно так в Минприборе и делали 117 объектов управления из 358. Конечно, структурная ломка процесс неизбежно болезненный, и эту боль надо перетерпеть ради, так сказать, благой цели. Но этой цели «двухзвенка при одновременном  укрупнении» не достигла. Без околичностей говоря, она провалилась. Не касаясь уже элементарной нелепости слияния разнородных предприятий, даже объединяя  однородные, те, что могли бы конкурировать между собой, укрепляли монопольную власть производителя над потребителем. Монополист же, как известно, ускорять технический прогресс не склонен. И это монополист натуральный, западный. Что же говорить про нашего, социалистического, опутанного циркулярами, приседающего от окриков?..
Факт провала, хотя и не прямо, министр М.С. Шкабардня признал:
«Уже весь прошлый год мы действовали практически по двухзвенной системе… Не могу сказать, что мы уже достигли каких-то выдающихся высот, но сделали немало. Укрепили предприятия, создали объединения, нам для этого дали определенную свободу.
Проработали на самофинансировании пять месяцев  и поняли, что эта система очень чувствительна к различным непорядкам… Обобщая, можно сделать вывод, что система самофинансирования в практической жизни столкнулась по существу с прежними недостатками на ключевых направлениях, она их сильно обнажила».
Так говорил министр 9 июня 1987 года на совещании в ЦК КПСС по вопросам коренной перестройки управления экономикой.

Был на этом совещании и вильнюсский скептик Чуплинскас. И тоже выступал:
«Нужно категорически запретить мелочную опеку, стремление министерств заниматься мелкими оперативными вопросами. Это. Конечно, куда легче, чем решать крупные задачи. Многие работники министерств нашли для себя в этом "кормушку". Выдумывают показатели и держатся. Например, завод для своего внутреннего передела льет деталь, организовал литье под давлением, готовит цветное литье. И тем нe менее нам планирует эту номенклатуру Госплан. Мы отчитываемся…"
Поднявшись на трибуну в Центральном Комитете партии, Чуплинскас вдруг оробел, засомневался и поддакнул говорившим до него, а листочки с собственными мыслями скомкал и сунул в карман. Жаль.  Ведь то, что он сказал, слабее того, что он мог бы сказать. Непростая все-таки штука гласность, нелегко дышать обжигающим воздухом государственных высот. Даже Чуплинскас со своим авторитетом, со своим отлитым в формулы мнением, которое выслушивают и которым дорожат, даже, он привычный к ответственным аудиториям,  вдруг оробел, застеснялся, засомневался – по рангу ли ему, директору, анализировать вопросы государственного масштаба? И взял мельче.
По счастью, листочки  Альгис Болеславович не выкинул. В них значилось вот что:
"Почему не удалась двухзвенка, почему поплыли министерства? Потому, что осталось много маломощных предприятий, требующих  опеки. Ее по инерции распространили на остальные. Желание поправить дело путем мелочной регламентации в действительности его погубило. Регламентация - это работа. Растет работа - растет аппарат. Растет аппарат - растет централизация...
Очередную панацею, защиту от всех неприятностей предприятия ищут в будущем законе. Не знаю, насколько нужно торопиться с его принятием. По мнению многих специалистов, проект имеет серьезные недоработки. Отсутствует последовательность в том, что касается хозяйственной самостоятельности предприятий. В одних статьях вроде бы даются права, а в последующих ограничиваются - в них сквозит старый порядок...
Так что же делать дальше? Укрупнять нижние звенья, объединения, скажем, до 30-40 тысяч работающих, сделать их  по возможности максимально замкнутыми, даже территориально, экономически самостоятельными, технологически комплексными…Уменьшить министерства, их функции – связь с правительством, с академической наукой, межотраслевые связи…»
Заканчивались тезисы Чуплинскаса знаменательной фразой: «Перестройку многие понимают как побуждение к труду».

Ровно через два года после памятной коллегии   Минприбора, 22 июня 1987 года я вошел в вильнюсский кабинет Чуплинскаса.
До Пленума ЦК КПСС, ожиданием которого жила страна, оставалось три дня.
-Я приглашен, - сказал  Альгис Болеславович. - Вылетаю послезавтра.
-Чего ждете?
-Кардинальных решений.  Не частных, а общих. За два года много
изменилось.
Да, эти два года учили нас системности мышления. Понадобилось два года, чтобы понять: чума и холера  нашей экономики – невосприимчивость к новой технике и пренебрежение к потребителю – недуги застарелые, тяжелые, и порок не в  отдельном лишнем звене вроде ВПО, а во всей громадной административной надстройке, порожденной затратным хозяйственным механизмом. Конечно, и два года назад были люди, которые это понимали. Чуплинскас, например, понимал, он видел дальше многих, оттого и говорил вещи, по тем временам рискованные. Его не услышали. Вернее, кто-то не хотел услышать, кто-то не мог. Тогда Чуплинскас  со своими сомнениями, со своей иронией выглядел скептиком.  И оказался прав. Теперь у него хватает единомышленников. Сегодня в адрес различных «аппаратов» и «аппаратчиков»  раздаются обвинения гораздо более резкие. Но суть, повторю, не в резкости -  в системности суждений, входящей постепенно в наш умственный обиход.
Альгису Болеславовичу к системности не привыкать. Но даже его -  «культурного хозяина», «европейца», «аналитика», «стратега», как называют Чуплинскаса  в Вильнюсе и в Москве -  в преддверии Пленума одолевают сомнения.
- Раскрутить токую махину! - Чуплинскас задумчиво  вертит в пальцах очки. - Это удастся сделать только через интересы.
- Но в чем не они выражаются? Конкретно?
-Конкретно?.. Взять нынешний хозрасчет. Он, конечно, вставлен в рамки, нас, разумеется, грабят - так составлены нормативы на пятилетку. Но даже установленных отчислений нам хватает с лихвой. Деньги некуда вкладывать. Не можем, например, строить жилье. Есть у коллектива интерес? Нет.  А у человека? Рабочие приветствуют хозрасчет, особенно кои да их поощряют за экономию материалов. Они одного хотят - быстрых практических сдвигов в социальной сфере. Быт, услуги, качественные товары, квартиры. Вот вам и конкретно возможность реализации заработанных средств.
- Получается, Альгис Болеславович, заколдованный круг. Чтобы включались интересы, нужны товары - хорошие и разные. Чтобы выпускать их в достаточном количестве, нужно по-человечески трудиться,  а для этого должны сначала заработать интересы.
-Необходимо стартовое ускорение, которое создаст необходимый  задел. Поэтому надо работать напряженнее, интенсивнее.
-Знаете, подобного рецепта я от вас не ожидал. Это же голый лозунг!
-Если изгнать уравниловку, если платить по мозги, если добиться того, чтобы ценить каждую голову, каждые руки, чтобы был виден каждый лентяй,  то не лозунг.
-Допустим. Но, чтобы платить по мозгам, опять-таки требуются деньги, а их сперва необходимо заработать. Проблема задела остается открытой.
-Коллективы, перешедшие на хозрасчет, этот задел в принципе создали. Хозрасчетный приварок сжирают паразитные  шестеренки хозяйственного механизма. Их невероятное количество. Смотрите: предприятию можно предъявить  150 видов штрафных санкций. Штрафы сыплются дождем, и  нет недостатка в людях, которые их выписывают! На "Сигме" бывает 50-60 проверок в год. Контролем занято огромно число "специалистов."Они всячески доказывают свою значимость, придираются, сводят счеты, и в то же время шагу не ступят без указаний сверху, поминутно заглядываю в инструкции. Вот бы в порядке эксперимента на год прекратить все проверки! Ну чего мы боимся - естественного функционирования экономики?..
24 июня 1987 года Чуплинскас улетел в Москву на Пленум, а вечером 25-г после первого дня работы, позвонил:
-Доклад очень впечатлительный /он так и сказал - "впечатлительный"/. Зажигательно, с огнем. По сути?  Есть желание устранить министерства от оперативного управления, есть желание изменить функции Госплана, Госснаба. Желание - это прекрасно. Но революционных сдвигов нет. Все движется очень медленно, туго, противоречиво. Впечатление - много недоработок. Куда идти - ясно. Как - не ясно.
Но надежды остаются. Надо браться за нижнее звено. Если на предприятие будет работать надстройка - будет толк. Если наверху будут по-прежнему считать, что предприятие существует для того, чтобы существовали министерства и ведомства - толку не будет.
И еще Чупланскас предупредил, что вослед Закону ожидаются «документы 12 наименований», как раз и уточняющие функции Госплана, Госснаба, министерств, ведомств и прочих центральных органов в новыx условиях хозяйствования. Он-то предупредил, да я  не очень прислушался, и, как выяснилось довольно скоро, не один я. И, как обнаружилось, очень и очень напрасно.

"...Наш  теперешний быт соединяет в себе в поразительной степени черты отчаянно смелого с робостью мысли перед стлан мельчайшими изменениями."
Это слова из последней статьи Ленина «Лучше меньше, да лучше» продиктованной в конце февраля 1923 года. И как все позднее ленинское, они точно про нас.
Если базой радикальной экономической реформы является Закон о предприятии /"отчаянно смелое"/, то все остальное документа обеспечивающие реформу /"мельчайшие изменения"/ должны, по крайней мере, ему не противоречить. Но как в таком случае расценить газетное интервью с заместителем Председателя Совета Министров СССР И.С.Силаевым, посвященное перестройке министерств и ведомств сферы материального производства и напечатанное 12 августа, спустя каких-то полтора месяца после Пленума?  Не логичнее было бы вообще ликвидировать министерства, спрашивал корреспондент, если в центр хозяйственной деятельности отныне ставятся предприятия, а главным ограничителем их самостоятельности всегда были да и по сей день остаются штабы отраслей? Следуя формальной логике, такой шаг может действительно показаться целесообразным, отвечал Силаев. Из неформальной же вытекает иное: министерства сейчас особенно необходимы, они нужны для того, чтобы помочь предприятиям избавиться от чрезмерной опеки министерств, помочь им стать самостоятельными - у самих предприятий не хватит для этого сил.
Но  министерство – не унтер-офицерская вдова. Сечь себя оно не станет. Дав этом и нет необходимости. Бюрократия ответила на удар, нанесенный ей законом о предприятии. И ответила, как  водится, исподтишка. Вослед 3акону, как и предупреждал Чуплинскас, вышел так называемый пакет постановлений ЦК КПСС и Совмина СССР,  и в  их числе тот документ,  который комментировал И.С.Силаев. Согласно ему, штаб отрасли отвечает за удовлетворение потребностей, за  качество и технический уровень продукции, за экономию ресурсов, за научно-технический прогресс… короче, за все то, за что, согласно Закону, должны
бы отвечать предприятия.  А  ответственность без прав - фикция. Где их взять? У предприятий.
После июньского /1987 г./ Пленума ЦК КПСС не уставали повторять, что начался новый  этап перестройки, и выходило, что на этом втором этапе бюрократия берет реванш... Это было бы верно, если б ее потеснили на первом. Не нет - не потеснили.
Системность мышления - отличное приобретение последних лет. Вооружившись ею, легко найти, по крайней мере, еще один аргумент в споре с зампредом Совмина, убеждавшим  корреспондента, что бюрократия должна помочь нарождающейся демократии. Из уважения к  Ивану Степановичу сделаем это неправдоподобное допущение. И что же? Если даже аппаратчики выступят в поход против самих себя, это потребует от них концентрации сил. Ведь помощь - это работа. А новая работа - это дополнительный аппарат. А   дополнительный аппарат -  это усиление централизации. Точь в точь по схеме Чуплинскаса.
Увидеть это совсем нетрудно. Противоречие, на первом этапе не схваченное, а потому  проявившееся неприятными сюрпризами, на втором бросается в глаза сразу. Оно все то же - между демократической тенденцией и бюрократической традицией.
На взгляд представителей последней, наша экономика отнюдь не больна - другого хозяйственного устройства они не желают. Расцвет бюрократии, высшая точка  ее эволюции - застой. Он же - личный идеал бюрократа. Однако состояние покоя не может длиться вечно, застой неотвратимо переходит в регресс, и бюрократия начинает душить самое себя. Ее основная функция – распределение, но наступают времена, когда  распределять становится нечего... Чтобы подстегнуть "функцию", бюрократия прибегает к "обновлениям". Это кадровые перестановки, перетасовки своих же, целиком преданных ей людей - попытки впустить свежий воздух, не открывая окон.
Такой попыткой, по сути, и была "прополка" верхних партийно-административных "грядок" в 1985-1986 годах. И подправление  аппаратных схем - тоже. На сам аппарат,  на сами принципы  жесткого централизованного руководства народным хозяйством никто, упаси Боже,  не замахивался. Речь шла о косметическом ремонте, не больше, но если паутина копится годами, если стены черны от грязи, ремонт легко принять за революционную ломку.
Вот почему бюрократические игры первого этапа выглядели столь привлекательно. Они отвечали интересам как тех, кто смутно жаждал демократизации, не умея определить, в чем она состоит, так и тех кто был не прочь поиграть в нее без покушения на собственные привилегии. "Широкие министерские массы" чистили перышки, рассчитывая на устранение неугодных, легкую модернизацию и, в конечном счете, укрепление твердыни. Редкие скептики вроде Чуплинскаса уповали на ее ослабление. Структурное сдвиги питали надежды тех и других, те и другие их, безусловно, поддерживали. При всей разности глубинных мотивов внешне царило единодушие.
Это был период консолидации, после которого должен был наступить период расслоения. Нужно было объединиться, чтобы размежеваться - вот вам диалектика перестройки, вот причины  известного отрицания первого этапа втором... Диалектическое отрицание было бы благом - оно необходимый момент развития,   а здесь отрицание лишь "известное", ибо всерьез говорить о каком-то поражении бюрократии и, стало быть, последующем реванше оснований ней. Просто на переломном этапе она  растерялась, стушевалась, затаилась. На  втором - перестала  маскироваться, и под благовест прочувствованных разговоров о перестройке занялась тем, что делала всегда.
Очень показательна    в этом смысле попытка  возродить под вывеской  Государственных производственных объединений /ГПО/ преданные анафеме Всесоюзные промышленные объединения /ВПО/. Опытные  люди тотчас поставили между ниш знак равенства. Однако знакомый  нам Иван Степанович Силаев в газетных и журнальных статьях  и интервью всячески пропагандировал ГПО,  члены  которого, по его словам,   стали  бы работать как равнее партнеры, опираясь на  Закон о предприятии, и управляться советом директоров, осуществляющим исполнительную власть.
В жизни, естественно, вышло иначе. В министерских документах ГПО без ложной стыдливости именовались "вышестоящими органами". А власть обособленного  аппарата ГОО /кормившегося, кстати, на хозрасчетные заводские денежки/ по отношению к предприятиям оказалась вовсе не исполнительной, а часто приказной, воинской властью.
Рафинированно экономических проблем не существует. Если политика есть концентрированное выражение экономики, то экономика, понятно, материальная платформа политики. Вопросы, затрагивающие вещественную основу бытия, неизбежно касаются распределительных отношений. А это уже прерогатива власти. А там, где возникает вопрос о власти, единодушие испаряется, поляризуются силы, либеральные разговоры  заканчиваются и сквозь белые одеждам демократизации жестко проступают ребра  интересов.
В попытке возродить милый бюрократии "главкизм" ее интересы проявились столь откровенно и даже нагло, что Совмин СССР был вынужден отменить собственное постановление об образовании ГПО, отметив, что они формировались с грубыми        отступлениями от Закона о предприятии, нарушением принципов добровольности и взаимной  заинтересованности. Постановление  действовало меньше полугода. Редчайший случай.  Отрадный   факт.
Но каждую чиновничью уловку правительственным распоряжением
не парируешь. Запретить демократию бюрократия не в силах. Сделать ее пустым  словом, лишив реальной почвы, вполне возможно.
Отношение бюрократии к демократической тенденции  отчетливо показал социологический опрос, проведенный    Академией общественных наук при ЦК КПСС.  Идею выборности заводских руководителей открыто отрицают 32 процента из полутора  тысяч опрошенных ответственных работников. Сколько у идеи скрытых противников, обследование не определило, но то, что их достаточно, сомневаться не приходится. Полагаю, что министерские кадры за редким исключением такие вольности отвергают. Истинная и плодотворная самостоятельность заводских директоров для них опасна. Это яснее ясного. Зачем она самим директорам - вот что неясно.
Ответ лежит в плоскости личного политического выбора. За долгих 60 лет нас отучили вмешиваться в политику. А  ведь она -  не монополия элиты, не что-то недоступное простому человеку, а повседневность, обыденность.  Надоело бать апатичным спивающимся винтиком, вороватым поденщиком, раздавленным обезличенной властью аппарата. Надоел пронизанный взаимным отталкиванием тяжкий быт, вечный дефицит, нескончаемое очереди, жалкие изделия нашей могучей индустрии, нищенский уровень жизни. Надоело дышать отравленным воздухом, пить грязную воду, есть несъедобные продукты. Надоела отсталость в медицине и образовании, науке и культуре. Надоели полуграмотные "идеологи", чванливые чиновники всех мастей. Надоело обивать пороги контор. Надоело голосовать за  ручных " народных" депутатов. Надоело!..

Это слово - из словаря реальной повседневной политики - и про- низывало атмосферу на ленинградском весовом заводе "Госметр" в августе  1987 года. Его могла бы сказать и самая отсталая бабуля с участка упаковки. В самом деле: принят Закон о предприятии, а для весостроителей он будто и не писал, вокруг готовятся к переходу на   хозрасчет и самоуправление, а "Госметр" практически неуправляем: и здешний директор Прядилов не хозяин, и генеральному директору "Вибратора" Сивченко   не до завода-придатка, и над партбюро  и профкомом в объединении свои  начальники, и коллектив не последняя инстанция, он - часть более мощного и иначе настроенного... К Прядилову ходили делегации: нет сил терпеть, Виталий Петрович! Выступали на партсобраниях: доколе? Главный инженер В. Никонов прикидывал: выйдя из состава "Вибратора", самостоятельно работая на хозрасчете, "Госметр" мог бы иметь 68 процентов темпов роста, своими силами поставить цех, приобрести ЭВМ. Возможен и другой вариант - передать завод в московское ПО "Измеритель", предприятие родственное, со схожими задачами и, главное, научной базой близкого профиля.  Москва далеко, поэтому у "Госметра" был бы расчетный счет, самостоятельность.
Партийная организация "Госметра" могла бы обязать коммунистов администрации добиваться решения о роспуске нежизнеспособного объе-динения, да... Дня этого ведь требуется решение Совмина СССР. В Совмин должен выйти министр.  Ему придется просить об отмене собственного предложения. Министра должны убедить, но... Минприбор очень уж торопился отрапортовать о переменах, вырваться в лидеры перестройки. Вывались. Завоевали позиции. Сдать их теперь не позволяет самолюбие.  А с самолюбием министра вынуждены считаться все. Что ж, заставить Прядилова объявить войну Шкабардне?
-Нас заклеймят, разобьют и вышвырнут вон, - высказал прогноз Прядилов. - А дело погубят.
Будь дело в эру застоя, госметровцы знали бы, как поступить. Просочились бы в нужные кабинеты, осадили бы нужных людей, слезную челобитную министру в благоприятный момент бы  подсунули и - не мытьем, так катаньем - взяли бы свое... А  как поступать в нашу эру не знают, не обучены.   
-Пока пойдем мирным путем, - намечал тактику директор. - Каким? Скажем, используем прессу. А не поможет... Тогда  созываем профсоюзную конференцию. Тогда властью коллектива объявляем - отделяемся!
Именно  так, кстати, поступили в Чебоксарах. 5 октября 1987 года на общем собрании в специальном конструкторском бодро систем промышленной автоматики, посвященном выборам совета трудового коллектива, было принято решение, о выходе из ПО "Электроприбор." Три дня спустя его подтвердило партийное собрание СКБ.
Объявлена война министру с его самолюбием и амбициями? Хотя суть, конечно, не в них. Суть в административной  системе, одним из столпов которой, независимо от своих личных качеств, является любой министр. Помню, с каким недоверием встретили в редакции информацию об аттестации руководящих кадров в Минхиммаше. Комиссия под председательством первого замминистра  А.Руцкого проверяла пригодность заводских директоров к работе в хозрасчетных условиях.
Имеет ли право человек, долгие годы олицетворявший систему, экзаменовать теперь подчиненных на отрицание ее основ?.. Заместитель министра, да и сам министр, с одной стороны, на глазах превращались в фигуры одиозные, сомнительные, а с другой, понятно, сохраняли и силу, и власть. Выступать против них было по-прежнему опасно - за  ними стояла система.
И все-таки, как видим, чебоксарцы бросили вызов системе.  И ленинградцы в конце концов тоже рискнули.  И система, как и в случае с  недолго просуществовавшими ГПО, отступила.
Летом 1988 года "Госметр" обрел долгожданную самостоятельность. Он даже получил возмещение за ущерб, причинений пребыванием в объединении. "Госметр" вложил в "Вибратор" почти три миллиона рублей.  Вернуть их нельзя - бывший головной завод нищ и гол. Поэтому компенсацию взяло на себя министерство, перечислило на расчетный счет весостроителей миллион. А  остальные два? Их не ищите - нету.
Особого энтузиазма на "Госметре" не заметно. На  календаре снова 1985 год. Да и чужие деньги не радуют. Откуда у Минприбора,  например, миллион?  В собственном кармане министерства, если можно так сказать, пусто.    Значит, опять кого-то "подстригли".   А завтра вновь подстригут "Госметр". Вечная неуверенность в будущем. Кто знает, что взбредет завтра в головы  министерских чиновников?..
- Министерства нам, конечно, не нужны, - вздыхает сегодня директор Прядилов. - Но себе-то они нужны, вот в чем загвоздка.
Вильнюсский скептик Чуплинскас понимал это еще в июне 1985-го. Сегодня  понимание вошло в умственный обиход большинства.  Язвы ведомственности, нелепости,  непорядочность, произвол в отношениях хозрасчетных "низов" с нехозрасчетными  "верхами" видны предельно отчетливо. Министерства превратились в крупнейшую политическую проблему, - писал Николай Шмелев в нашумевшей статье ''Авансы и долги". Но для решения  крупнейшей политической проблемы простой суммы личных политических выборов уже недостаточно. Нужен общий.

Он сделан в Ленинграде. В апреле 1988 года 33 индустриальных, научных, учебных коллектива, учредив Государственные межотраслевые производственные объединения, выломились из привычной хозяйственной жизни. 18 подразделений, составивших хозрасчетной концерн "Технохим", и 15 - хозрасчетный концерн "Энергомаш", выделились из своих отраслей. И  среди них такие, как «Ижорскнй завод» или "Киришинефтеоргсинтез".
Надо ли говорить, что потеря таких гигантов не вызвала  восторга в Минтяжмаше и Миннефтехимпроме? Надо ли говорить, что вырвавшихся пока ничтожное меньшинство, а подавляющее большинство осталось в накатанной колее? Большинство посматривает на  меньшинство с интересом, сомнением, сочувствием. Прогноз поротых административной системой директоров скорее неутешителен: рискнувшие жить по-новому хлебнут лиха. А сами бы рискнули? Молчат, думают.  А что? Хуже не  будет. Главное -   уйти из-под лапы министерства.
Замысел МГПО обнародовал 13 октября 1987 года на  встрече М.С. Горбачева с активом  Ленинградской партийной организации в Смольном генеральный директор НПО  "Государственный институт прикладной  химии" Б. Гидаспов.  Как он рассказывал позднее, идея родилась на совещании в Ленинградском обкоме партии по химизации народного хозяйства региона. Собравшиеся уперлись в вопрос координации.  Химия - наука хоть и широкая, но единая, а ее искусственно разделили на органическую, неорганическую, коллоидную... С помощью какой организационной структуры можно вернуться к единству? В нашем хозяйственном механизме таковой не нашлось.  Нe годились  на эту роль и всячески пропагандируемые в ту пору межотраслевые научно-технические комплексы. Во главе комплексов стояли академические институты, не способные решать организационные  и финансовые проблемы, а предприятия, обладавшие материальными ресурсами, остались в составе отраслей. Голова оказалась отделенной от туловища: у науки свои заботы, у ведомств - свои... Судьба комплексов казалась предрешенной.
Кто первый произнес слово «концерн»,  теперь установить трудно, впрочем, это неважно, важно, что не произнести его было нельзя. Закон о предприятии вступил в противоречие с Положением  о союзном министерстве. "Отменить первый? - вспоминал ход мысли Гидаспов. - Смертельно опасно. Отменить второе? Нереально. Требовалось найти обходной путь."
Замысел МГПО шлифовался  и конкретизировался восемь месяцев. Это была настоящая драма идей.  Впрочем, почему  -  "была"? 3акончен только первый акт. Сколько их впереди?..

-По государственной логике мы первопроходцы, по логике министерского аппарата - отщепенцы. Я уже в свой адрес такое слышал, - сказал генеральный директор объединения "Энергомашпроект" Валерий Григорьевич Першин. –Так  что палки в колеса  нам вставлять будут.
Першин - один из участников "драмы идей." Он и генеральный директор ПО "Невский машиностроительный завод им. Ленина" Геннадий   Федорович Великанов представят  нам "Энергомаш." От лица "Технохнма" это сделают Борис Вениаминович  Гидаспов и генеральный  директор НПО "Пластполимер" Иосиф Владимирович Коновал.
Итак,  что такое концерн? По определению Гидаспова - группа предприятий, научно-исследовательских и проектно-конструкторских институтов, других организаций, например, вузов и техникумов, кооперирующихся для решения крупных народно-хозяйственных проблем. Это, допустим, наукоемкие химические производства, выпускающие  современные красители, материалы для электроники, катализаторы. "Технохим", задуманный как инженерная фирма, ведет проблему от  идеи до сдачи завода под ключ в любой точке страны и за рубежом. Концерн осуществляет  научные исследования,   анализ потребительских свойств и конкурентоспособности продукта, проектирование  оборудования объекта, технологическую проработку процессов, строительство, изготовление и поставку агрегатов,  монтаж,  пуск  и наладку, обучение персонала  и  сервисное обслуживание. Предполагается  также, что "Технохим" оказывает услуги по модернизации и реконструкции действующих объектов, компьютеризации, маркетингу. Химия, повторим, наука широкая, химическая промышленность мощна и разнообразна, поэтому поле деятельности концерна необъятно. И чем больше точек приложения сил, точек опоры, тем прочнее положение концерна.
У "Энергомаша" иной, более узкий профиль.  Это не инженерная, а,  скажем  так, специализированная фирма,  работающая по предметно-замкнутому циклу.  Концерн будет поставлять системы оборудования топливно-энергетическому  комплексу. Котел,  турбина, генератор - кости такой системы. А     мышцы, нервы - компрессора, мельницы, автоматика и многое-многое другое.
На откуп  концернам отдается жизненно важная для страны продукция. До сих пор за ее выпуск  предприятия отвечали перед министерствами, а  те - перед правительством. После выхода предприятий из отраслей традиционная схема ответственности по вертикали не то, что нарушается - рассыпается в пыль. Где гарантии,  что страна получит от "Электросилы" генераторы для электростанций, а не моторчики для кофемолок? Перед кем завод станет отчитываться, кому подчиняться? Правлению  концерна?  А   кому будет подчиняться концерн?
-Государству нужны наши машины  и деньги. Больше государству от нас ничего не нужно. Поэтому будем подчиняться только советской власти, - говорит Г. Великанов.
- Подчинение  фамилий  фамилиям исключается. Правомерно только  подчинение законам,  как советским, так и экономическим, в первую очередь -  Закону о Госпредприятии,  - мнение Б. Гидаспова.
Вопрос о подчинении  концернов – стержневой. Поставить на место министерств любую другую инстанцию, даже союзный Совмин - значит, остаться в pамках административной системы, предпринять еще одну бесплодную попытку улучшить то, что улучшить нельзя. Принять экономические, основанные на взаимном интересе при безусловном соблюдений законов принципы взаимоотношений социалистических товаропроизводителей  и  социалистического государства — значит, перейти на демократические позиции.
Ключевой вопрос решен в пользу демократии.   Еще один отрадный  факт, третий     за  какой-то год! Бояться же, что "Электросла "  начнет гнать сплошной ширпотреб вместо генераторов, не стоит. Вместо - ни в коем случает. Вместе,  на   мощностях, не занятых выполнением  госзаказов - обязательно.
Госзаказ и обяжет концерны учитывать интересы общества. Это, подчеркивают директора, будет именно государственный заказ, получаемый  от Госплана  или ГКНТ, a отраслевой под маской государственного, как сейчас. На  первых порах  для «Технохима» он составит в  среднем 60 процентов,  затем его доля начнет уменьшаться.  В «Энергомаше»,  по прогнозу Г. Великанова, заказ вряд ли упадет ниже 70-80 процентов. Но и  20- 30 процентов свободы - великое благо.
Госзаказ будет доводиться до концерн  в целом и до каждого  подразделения в отдельности. Все они сохраняют самостоятельность, юридическую обособленность, все руководствуются Законом о предприятии и действуют  как равноправные партнеры.  Концерн за их провалы  и долги не отвечает.  В чем же тогда  смысл объединения?
Он очевиден. Во-первых, концентрация сил и средств на  направлении ожидаемого прорыва, резкое ускорение    научно-технического прогресса с перспективой выхода  на мировой уровень. Концерн - не просто группа предприятий, а новое качество. И. Коновал, например, считает, что он способен создать не только свободный рынок  научно-технической продукции, но и рынок идей.
Во-вторых, возможность проведения сильной социальной политики, Одному заводу, пусть гиганту, построить санаторий у Черного моря трудно. Концерну это вполне по силам. Если после платежей  в бюджет в распоряжении «Технохима» будет, как предполагается, ежегодно оставаться   200-300 миллионов рублей, то сделать можно многое.
В-третьих, взаимопомощь и взаимовыручка.  Разумеется, на  здоровой деловой основе, но в режиме наибольшего благоприятствования. Это товарообмен.    Маневр ресурсами, оборудованием. 3аем внутри концерна под льготный процент.
Взаимная  заинтересованность друг в друге, внутренние экономические  связи и превращают концерн в целостность. Нужны, понятно, и административные.  Объединение управляется советом директоров / не управляется, а направляется, уточнил В.Гидаспов, избранный председателем совета в "Технохиме". В "Энергомаше" этот пост занял  генеральный директор «Электросилы»  Борис Иванович Фомин./ При совете директоров целесообразно иметь советы специалистов /инженеров, экономистов, юристов, снабженцев/ для решения конкретных задач,  а также  аппарат управления.
При слове "аппарат" впору насторожиться. Смущает оно и самих учредителей, хотя без какого-то минимально необходимого количества управленцев, стратегов, координаторов-профессионалов, не обойтись. И все-таки, существует ли опасность разбухания аппарата? В принципе она существует всегда. Впрочем, по мнению В. Першина, организация типа концерна сама по себе вырабатывает противоядие от бюрократизма.
А противоядие от монополизма? Не задавит ли концерн потребителя окончательно, не потеряет ли вкус к совершенствованию  продукции? Приходится учитыватъ и такую опасность, согласились директора. Г.Великанов даже полагает, что монополистская тенденция  поначалу усилится. "Невский завод" ныне не знает соперников по некоторым видам компрессоров, и, по всей видимости, оперятся соперники не скоро.
-Потенциальные конкуренты у  нас  есть, - прикидывает  Б.Гидаспов. - Это хотя бы  те, кто не вошел в концерн.
-Конкуренты появятся, и  очень быстро, - развивает мысль  И. Коновал. -  Наш "Пластполимер" - головная организация, и министерство   автоматически  переадресовывает нам возникающие задачи. Поэтому никто  кроме нас не занимается, например, фторопластами.  А с уходом "Пластполимера" из отрасли там неизбежно придется создавать   фирмы подобного профиля.

Превратятся ли ГМПО в безусловных монополистов со всеми вытекающими отсюда  последствиями или, напротив, вызовут к жизни  достойных конкурентов, обзаведутся ли управленческими  аппаратами "не хуже"  министерских или последуют примеру гигантских   западных кор-пораций, зависит  от того, сколь споро и спешно пройдет период становления. А  он будет очень нелегким.
По сути, создание ГМПО - разведка боем. Новая форма объективно не  вписывается в сложившуюся     народнохозяйственную структуру и  объективно отторгается ею. Объективно и то противоречие, о котором упоминал В.Першин, противоречие между государственными интересами и интересами министерского аппарата. Победа первопроходцев будет означать поражение чиновников,  успехи концернов нанесут сильнейшие удары по министерствам. Значит,  дискредитация начинания отвечает  сокровенным потребностям бюрократии? И да, и нет. Послушаем И.Коновала:
-Министерства и отделившиеся предприятия одинаково заинтересованы в выполнении нынешнего госзаказа. Их интересы в этой точке совпадают. Основа для нормального сотрудничества сохраняется.
-Самое важное сейчас - построить нормальные человеческие отношения с министерствами, - подтверждает Б. Гидаспов.
Надежда на  это есть. "Ваш опыт нужен сегодня всей стране", - сказал  учредителям на совещании в Смольном знакомый нам Иван Степанович Силаев. А учредители, в свою очередь, попросили убрать из проекта правительственного постановления слово "эксперимент". Эксперимент - что-то временное. Его можно и прекратить. А    концерны - всерьез и надолго.
1989