Содержание

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ  МИРЫ:  ВЬЕТНАМ

1.НАРОД БОГАТЫЙ – СТРАНА БЕДНАЯ?..

Народ богатый — страна бедная, услышал я в первый же день в Хошимине, когда подивился обилию магазинчиков и изобилию не умещавшихся в них товаров. Частная торговля процветала. Это читалось хотя бы в повадке хозяев, не спешивших навстречу клиенту из прохладного нутра лавки. Но раз процветает бизнес, то и страна богатеет, разве не так? Если, конечно, толково устроены финансовая, налоговая и кредитная сферы.
Тут у нас порядок, заверил менеджер компании «Инкомекс Сайгон» Буй Ба Бин (он свободно говорил по-русски). Нет никакого смысла прятать доллары в зарубежных банках. Но их не держат и в своих, вьетнамских. От валюты избавляются. Почему? Доллар падает. Ну а донг — растет? Донг колеблется. Держат золото. На руках. Его можно без хлопот купить и продать в частных лавках — государство отказалось от монополии. Так что любая торговка бананами переводит дневную выручку в золотые «палки» (стоят 4 миллиона донгов, то есть примерно 400 долларов) или «нитки» (десятая часть «палки»). Золото— третья валюта. Устойчивая. И не только валюта. Золото — это богатство. Или символ богатства, освященный традицией.
Традиция играет в жизни Вьетнама огромную роль. Об этом надо помнить тем, кто предлагает взять за образец для российских реформ китайский или вьетнамский вариант. Компартия Вьетнама объявила, что «политика обновления» рассчитана на полвека. Китайцы ведут свою «модернизацию»    так неторопливо, будто впереди у них вечность.   Но таково мироощущение     конфуцианства. Его суть в особом стиле жизни, поддерживаемом   ритуалом, причем этот стиль самоценен, смысл и цель в   нем самом. Поэтому он сохраняется и воспроизводится. Поэтому государства  конфуцианского ареала столь устойчивы, в них ничего не   меняется, кроме династий правителей, структуры строго иерархичны, кланы сильны и влиятельны. Политический идеал власти — руководить с помощью добродетели и поддерживать порядок в народе с помощью обряда. Национальный общественно-политический идеал — государство и семья должны управляться на основе одних и тех же принципов. Семья священна, а государство — большая семья. Отсюда — высокий национальный дух и патриотизм, социальная стабильность, моральная ответственность личности, сознательность поступков, законопослушание. Отсюда и управляемость страны, реализуемость планов и программ.
Обо всем этом следует помнить поборникам восточного типа реформ. О том, например, что в глазах большей части общества компартия Вьетнама — это правящая династия, данная свыше власть Авторитет такой власти непререкаем, его не могут поколебать факты коррумпированности, взяточничества, казнокрадства.  Факты есть, но изустные, а вот разоблачений нет, потому что нет оппозиции. Она захлебнулась, не имея социальной базы. Партия не просто авторитетна, она уважаема. Ее правление и в самом деле добродетельно. Реформы успешны, ведутся не за счет народа, он не нищает, наоборот, богатеет, он совершенно деполитизирован, он делает деньги.
Для вьетнамцев это занятие естественное. Население конфуцианских стран сплошь состоит из коммерсантов, к коим относятся не только сами коммерсанты, купцы, но и крестьяне, чиновники, городские нищие — все. У каждого хозрасчет в крови, каждый умеет считать свою выгоду. Так что проблем с организацией частной торговли в социалистическом государстве не было. С 1975 года, когда ушли американцы с юга Вьетнама, времени прошло немного, прежние торговцы, прятавшие золото и валюту, здравствовали, ждали своего часа. Вышел указ — открылись лавки. Теперь в Хошимине не улицы — торговые ряды. Джинсовый ряд. Унитазный. Всяческой электроники... Конкуренция, но и корпоративность. Мощные гильдии купцов в зародыше задавили рэкет. Оживилась экономическая эмиграция (а это как-никак 5 миллионов человек, из них два миллиона в США), включилась в «обновление»     капиталами. Кое-кто вернулся, приобрел землю, недвижимость.
И деколлективизация прошла быстро, без драматических осложнений. Хотя в свое время коллективизация и была поголовной, ни настоящего обобществления земель, ни индустриализации сельхозпроизводства не получилось. На залитом водой рисовом поле буйвол удобнее трактора — раз,  у каждого поля особенный нрав — два. Так что и в кооперативах крестьяне остались всяк на своем наделе. Деколлективизация по сути означала его возврат семье, которая сеяла здесь веками. Кооперативы, которым простили долги, сохранились, своеобразно вписались в традицию. Они служат для посредничества между народом и властью, для чего раньше служили общины.
В прошлом году страна вышла на третье место в мире по экспорту риса. Не меньший сбор ожидается и в этом году. Продовольственный кризис 85—86-го годов, когда Вьетнам кормили таиландским рисом в мешках с советской маркировкой, забыт. Едят обильно, разнообразно. Кафе и ресторанчики — через дом. Котлы на улицах — в них булькает что-то ароматное. Лотки с копченостями. Гирлянды булок на деревьях. О фруктах, овощах не говорю. Да и вообще о чем разговор? О естественном порядке вещей. Сельхозреформа имела для Вьетнама   отнюдь не только экономический, но и огромный нравственный     смысл. В тропической стране с  четырехкратным преобладанием  крестьянства, с  родящей трижды в год землей преступно голодать.
А вот насчет естественного промышленного уклада традиция молчит или же подсказывает немногое.  Традиция -  переработка     даров земли и моря, текстиль, одежда, лекарства,   художественные промыслы. Сегодня это второй план. На первом, конечно, социалистическая промышленность,    созданная с советской помощью, по   советскому образу и подобию, что делает Вьетнам наиболее развитой      индустриальной страной  региона   с высокой степенью   милитаризированности   экономики.   Поэтому металлообработка и машиностроение — государственный сектор — реформам поддаются туго, акционируются медленно, под жестким контролем. В госсекторе самые низкие   заработки    рабочих  - около 15 долларов в месяц (на доллар «тянет» корзина бананов, половина рубашки, серебряный кулончик или бутылка водки).
В частном секторе зарабатывают много больше. На швейных фабриках Ле Ван  Киена, например,— около 50 долларов в месяц. Кроме того, рабочие пользуются бесплатным общежитием и бесплатным медицинским обслуживанием.    Их    кормят бесплатными обедом и ужином. Их возят на автобусе на фабрику и домой. Дважды в год по 18 дней вместе с семьями они отдыхают на море.
Ле Ван Киен открыл фирму три года назад. Тогда ему пришлось выйти из партии (сегодня выходить необязательно, «товарищ капиталист» уже не выглядит в ней инородным телом). Ле Ван Киен вложил в дело свои деньги и деньги родственников. По образованию он инженер-гидротехник, по призванию — предприниматель. Как — не знаю, но сумел сколотить капитал. Впрочем, давно известно, что социализм прирожденному бизнесмену не помеха. Две фабрики Ле Ван Киена стоят сейчас 10 миллионов долларов. Годовой оборот — 37 миллионов. Шьют что угодно — от плащей до трусов превосходного качества. Во Вьетнаме не продают, только в Европе — в ФРГ, Голландии, Франции, Италии и в Японии. Но не сами. Это делают европейские фирмы. Вьетнамским даже при суперкачестве товаров на мировой рынок самостоятельно не пробиться, их просто туда не пускают. На фабриках Ле Ван Киена, работающих исключительно по заказам зарубежных фирм, все заграничное: утюги и машинки, ткани и пуговицы, лекала и технологии. Все, кроме рабочих, труд которых, при всем усердии, по европейским стандартам почти бесплатен. Это решающий фактор,   перекрывающий любые издержки. Празднично одетые вьетнамцы на конвейере (порядок с дисциплиной здесь капиталистический) довольны: 50 долларов в месяц для них хороший заработок. «Международное разделение труда»,— дипломатично улыбаются администраторы.
Вот еще один пример такого разделения. Государственное предприятие «Сатимекс» выпускает мебель по кооперации с японцами. Разделка древесины, обработка, шлифовка, первичная сборка — вьетнамская доля в общем труде. «Сатимекс» производит полуфабрикат, в конечный продукт, в товар его превращает японская фирма. Финишные операции — у нее: скажем, гайки вьетнамцам завозят, болты — не завозят. Надо ли говорить, что эта изящная мебель не продается во Вьетнаме? Вьетнамская сторона довольствуется десятой частью валютной выручки и, кажется, не имеет претензий к партнеру. Тем более их не имеют рабочие. Они получают по 60 долларов в месяц — больше, чем в частном секторе... Мне показалось, что их многовато, что труд их достаточно прост, что оборудование примитивно, что это в целом уровень советских тюремных заводиков десятилетней давности. Но «Сатимекс» — благополучная фирма. Даже показательная. Сюда возят иностранцев.
Народ богатый — страна бедная, услышал я в первый же день в Хошимине. Но так не бывает. И это не так. (Хотя, понятно, богаты не все, есть безработные и нищие, однако где их нет?) Всего за четыре года встали на ноги крестьяне, развернули коммерцию горожане. Всего за четыре года Хошимин сменил велосипеды на мотоциклы и забыл про темноту по ночам. Всего за четыре года страна наелась. Богатая, а не бедная страна — с работящим и грамотным народом, россыпью полезных ископаемых, щедрой землей. Дело в другом: это страна с отсталой по западным меркам экономикой — неэффективной, нерациональной, основанной на «азиатском способе производства».
Но «азиатский способ производства» не помешал Японии войти в семерку ведущих индустриальных стран мира. Он сослужил добрую службу азиатским «драконам» — Тайваню и Южной Корее, Малайзии и Сингапуру. Он, как видим, помогает китайским и вьетнамским реформам. Во второй половине XX века, к удивлению европейцев, именно те структуры, что веками стояли на принципах конфуцианства, оказались непостижимо эффективными.
Правда, их трансформация («модернизация», «обновление») идет не по западным схемам. Вьетнам богатеет благодаря земельной и торговой реформам. Реформу промышленности оказалось возможным отложить «на потом». В России такое немыслимо.

2. ЗАКВАСКА ЧИСТО СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ

В прошлом году экономика Вьетнама восприняла миллиард долларов   иностранных инвестиций (столько же, кстати, сколько экономика России). За шесть последних лет зарубежные вложения составили шесть миллиардов —
считай, по тому же миллиарду в год. Почему же нет прироста, если страна богата ресурсами, рабочая сила   квалифицирована и дешева, возможности европеизации азиатского рынка  поистине неисчерпаемы, если, наконец, проклюнувшийся «дракончик» мог бы съесть во много раз больше?
Мешает политика. В 1979 году, после вмешательства Вьетнама в кампучийский конфликт, американцы наложили эмбарго на торгово-экономические отношения с коммунистическим режимом. С тех пор режим трансформировался, контакты между государствами нормализованы, пленные возвращены, вьетнамцы уезжают в Штаты, американцы работают во Вьетнаме (хотя их как бы здесь и нет), а эмбарго действует. От Билла Клинтона ждут его отмены уже в нынешнем году.
Как только это случится — в страну хлынет крупный капитал. Прежде всего — японский. Американский. Французский. Недаром же в феврале приезжал во Вьетнам Франсуа Миттеран, недаром посетил юг, который когда-то колонизировали французы и на котором сильны позиции католической церкви. Недаром побывала здесь мощная делегация французских предпринимателей. Недаром оказывается гуманитарная помощь. Недаром широко отмечалось 100-летие Пастеровского института в Хошимине.
Пока же сквозь барьер эмбарго проникают разведчики. Из   250   фирм,   открывших  представительства в Хошимине, большинство относится к  аутсайдерам. Им тут лучше, чем на родине. Во-первых, в  чисто   житейском    смысле: бытовой стандарт почти   тот  же, что дома,   однако обходится втрое дешевле. Во-вторых, в деловом: вьетнамский закон об иностранных инвестициях,   принятый еще   в  1987 году и с тех пор отшлифованный,  считается  очень  удачным,  цены  вдвое-втрое  ниже мировых, донг практически стабилен, конвертируем.
Интересен механизм стабилизации. Сначала курс донга к доллару был зафиксирован (против чего категорически  возражали советские «учителя», но вьетнамцы, к счастью,  их не послушали), затем государство провело моменталь-  ную интервенцию на свободном рынке партий валюты и  золота. В результате донг и вырос, доллар упал, прекратились прыжки цен, резко  замедлилась инфляция.
Больше всего портит жизнь иностранцам система. «Китайское дуболомство, помноженное на советскую глупость»,— охарактеризовал ее один наш опытный специалист по Вьетнаму. Возможно, образ сей немного устарел, система, безусловно, помягчала, поумнела и все же она наваливается на вас уже в аэропорту и начинает душить. Вы заполняете кипу бумаг, ваш чемодан осматривают трое, и каждый ставит в декларацию печать, но есть еще самый большой начальник с наиважнейшей печатью, оттискивающий ее как автомат, не удостаивая вас взглядом. Что же, вы приземлились в Азии... Чем каменнее начальник, тем искреннее его почитают. Учтите, вьетнамцев бюрократизм не раздражает: отправление государственных функций есть церемония, для которой необходимы люди, в том числе, конечно, начальники,   и   чем  значительнее процедура, тем больше нужно начальников и тем недоступнее они должны быть. Но западному человеку этого никак не усвоить. Европейцы, чье поведение и эмоции не регламентированы конфуцианской этикой, сатанеют или впадают в депрессию. И обращаются к нашим — русским, украинцам, белорусам (все они тут по-прежнему советские) с просьбой о помощи и посредничестве.
«Советские», бесспорно, ориентируются в лабиринтах системы свободней. Что ценнее: почти бесплатный правительственный кредит иль покровительство важного чиновника? Француз, допустим, выберет кредит — и ошибется. Кредит получишь в банке под два, ну, четыре процента — куда уж выгодней. Покровительство не купишь, но именно оно включает зеленый свет проектам. Надо ли сражаться с бюрократией за правое дело — для того же француза вопрос тупиковый. Эта ситуация для него пикантна до неприличия. Для наших она обычна. «Я — боец»,— говорит генеральный директор совместного предприятия «Саленоптик» Юрий Капустин. Чисто социалистическая закалка.
История этого СП поучительна. Начиналась она под политическим соусом. Города-побратимы Ленинград и Хошимин объявили о трех совместных программах в здравоохранении. Под взволнованные речи на приемах две программы тихо увяли. Третьей не дали погибнуть четыре электрические лампочки. «У вьетнамцев в то время как раз вышли из строя офтальмологические приборы,— вспоминает президент петербургского АО «Оптика» Валерий Соловьев (в «то время» он был не президентом, а генеральным директором, и не акционерного общества, а производственно-торгового объединения).— Им дурили головы: нельзя, дескать, лампочки посылать самолетом, взрываются... А мы взяли да послали, и ничего не взорвалось. Вьетнамцы отнеслись к этому пустяку очень серьезно. Государственная фирма «Унифа» предложила создать СП. Ее вкладом было бы отличное четырехэтажное здание в центре города. Правда, недостроенное. Нужно было везти за десятки тысяч километров стройматериалы, оборудование, направлять людей... Авантюра! Но подумали и — ввязались».
СП «Саленоптик» с преобладанием российского капитала зарегистрировано в ноябре 1990 года. Сейчас это оптический центр, аналогичный тем, что открыты «Оптикой» в Санкт-Петербурге и других городах России, единственный в своем роде во Вьетнаме. Два офтальмологических кабинета, мастерская по изготовлению очков,   магазин. Подбор контактных линз. Оправы от мировых законодателей моды. Центр престижен: европейские специалисты, первоклассное оборудование. Поэтому услуги дороги. Простенькие очки — в пределах 50 долларов, шикарные тянут за сотню. Работы хватает: около 70 процентов вьетнамцев нуждается в очках. Работа сложная, потому что, нуждаясь в нескольких очках для разных занятий, практичные вьетнамцы хотят соединить все требования в одних-единственных. Работа нервная, ибо в обмен на сотню клиент желает идеального качества и идеального сервиса. «Улыбайтесь! Улыбайтесь!» — не устает повторять подчиненным Юрий Капустин. Не получается. Кто в России улыбается весь рабочий день всем подряд?
Центр удостоили посещением партийные руководители. Он произвел на них большое впечатление и подвигнул к решению построить такие же в Ханое и Дананге по программе расширения услуг населению в области коррекции зрения. В ноябре прошлого года «Оптике» был обещан миллионный льготный кредит Вьеткомбанка и миллион из казны. В феврале нынешнего во втором миллионе было отказано. Сказано: государство строительству центров покровительствует, но денег не даст. Берите кредиты, организуйте новые СП... Игра стоит свеч — серьезных конкурентов в связи с эмбарго нет, рынок необъятен. «Оптика» может успеть стать на нем монополистом, но чтобы это свершилось, Капустину придется мобилизовать свои бойцовские качества без остатка. Да и чисто социалистической закалки тут мало. Не забывайте, каждый вьетнамец — коммерсант. А Юрий Капустин — русский. С дипломом инженера.
Монополизировать рынок где-то за рубежом — для нас это беспрецедентно. Однако ж и товар «Оптики» для нас уникален. Она продает не дефицитное сырье, даже не хорошие изделия, а квалифицированные услуги. Увы, из 25 других СП с российским капиталом во Вьетнаме этого больше не делает никто. Все они действуют в привычном ключе: производят резинотехнику и шампуни, добывают графит и золото, ремонтируют суда, шьют одежду, перерабатывают морепродукты. Особняком стоит крупнейшее СП «Вьетсовпетро» (уставный капитал—1,5 миллиарда долларов), с которого в 1981 году началось создание советско-вьетнамских предприятий. С 1986 года оно качает нефть с континентального шельфа юга, реализуя ее в Японии и в третьих странах. Экспортная выручка «Вьетсовпетро» составляет сотни миллионов долларов в год. Вскоре у него могут появиться конкуренты: разведку на шельфе ведут 22 компании из Австралии, Франции, Нидерландов, Великобритании, Канады.
По сумме инвестиций в экономику страны российские участники (без «Вьетсовпетро») занимают седьмое место. Совсем неподобающее для России место. Вьетнам стал тем, чем он стал, за долгие годы сотрудничества с нами. Благодаря ему создана материальная база политики обновления. Говоря бюрократически - дипломатическим языком, «при содействии СССР введено более 300 объектов различного назначения». И не только в промышленности и энергетике, где плоды «содействия» особенно наглядны,— в связи, на транспорте, в сельском хозяйстве, в здравоохранении, в образовании. Проведена геологическая разведка территории, составлены подробнейшие карты. Заложены плантации каучукового дерева — гевеи. «Помощь была тотальной,— говорит российский консул в Хошимине Андрей Федорин.— Тут все советское. Машины, кадры, подготовленные в наших вузах. Система образования. Техническое мышление — какое другое «железо» в мире выдерживает четыре капитальных ремонта?.. Нет, Россия не «большой брат», как когда-то СССР. Россия на равных с другими, если, конечно, не считать 10 миллиардов долларов — вьетнамского долга СССР. Мы просто не имеем права отсюда уходить».
Да не уходим мы. С какой стати? Было бы глупо уйти, когда гевея только начинает плодоносить, когда другие приходят. Но и не делаем ничего, чтобы закрепиться надолго. Мы — присутствуем. Поэтому вьетнамцы стали преуменьшать объем сотрудничества с Россией. Занижают цифры, прячут факты. Если Россия, чьи позиции во Вьетнаме объективно сильней а шансы объективно выше, столь пассивна, надо дать понять другим инвесторам, что экономика страны открыта.

3. ЗАПАС ЭВОЛЮЦИОННОГО ХОДА

Вьетнам должен не существующему больше СССР примерно 10 миллиардов долларов. Сколько должен Вьетнам России? Сколько - Казахстану? Неизвестно. Доли независимых государств не установлены. Что, кому отдавать, не понятно, не исключены недоразумения - и сейчас, и в будущем. Вьетнамцы их опасаются и потому не платят, хотя готовы. И не будут платить до тех пор, пока наши ужасно суверенные республики не разберутся друг с другом. Но "разборка" не обещает быть быстрой и легкой. Как, например, разделить между Россией, Украиной, Белорусссией, Азербайджаном активы совместного предприятия "Вьетсовпетро"? Определили, что 60 процентов советской половины СП принадлежит России. Думаю, определили очень условно и не окончательно.
Подобные внутренние трудности  /а их немало, достаточно назвать хотя бы шаткость рубля/ парализуют экономическую активность России во Вьетнаме Долг, оборачиваясь в хозяйстве должника, обогащает его, а не кредитора. Поэтому-то и складывается впечатление: мы здесь присутствуем, и только. То ли ждем, что вновь сложится Союз, то ли - что сам собой появится чудесный способ распорядиться долгом. А вообще-то он никуда не денется. Долг, как ни странно это прозвучит, для нас - благо. Так считает генеральный консул России в Хошимине Игорь Урицкий. Прошлые траты могут начать работать и на будущее. И даже не потому, что, скажем, подоспеет в момент более критический, чем сегодняшний. Советские вложения во Вьетнаме делались с одной целью, а теперь послужат другим.
«Содействие» имело мало общего с экономическим партнерством, со взаимовыгодным экономическим сотрудничеством. Оно было частью советской геополитики, интересы которой  требовали создания в Индокитае коммунистической крепости и источника постоянной головной боли для китайцев, с которыми, вьетнамцы, считающиеся самой воинственной нацией региона, то и дело схватывались на протяжении всей своей истории. Ради строительства "форпоста" делались вложения в экономику страны, активизировались ее собственные ресурсы. Эта побочная, второстепенная задача оказалась единственно достойной и полезной из решаемых СССР во Вьетнаме. База для торгово-экономических отношений России с этой страной благодаря ей заложена.
Как же их организовать? Ясных, толковых предложений от различных московских штабов на сей счет ни в консульство, к ни в торгпредство не поступало... Штабы растеряны. Психология "большого брата" изживается с трудом. Содействие СССР имело вид прямых поставок и прямого кредитования. Нынешняя Россия на это не способна.
Между тем, способы сотрудничества на новой основе достаточно очевидны, говорили генеральный консул Игорь Урицкий и глава торгового представительства в Хошимине Валерий Болотин. В счет долга возможны реинвестиции в экономику Вьетнама,  что даст России немалые льготы, причем на том этапе, когда очередное азиатское чудо только зарождается и можно стать не просто его свидетелями, но и участниками. Ну, например, реинвестиции в заложенные нами плантации гевеи, арендная плата за которые очень высока. Пусть ее в течение 20-25 лет /столько плодоносит каучуковое дерево/ вносит вьетнамская сторона. Таким образом - делясь, конечно, прибылью с вьетнамцами, можно получать по 80-100 тысяч тонн каучука в год. Возможно трехстороннее сотрудничество. В освоенные нами сферы вкладывают деньги другие, допустим, бизнесмены Тайваня. Таких предложении поступает много - наладить, скажем, выпуск запчастей для "КАМАЗов". Правда, еще лучше поставлять их самим, без тайваньцев. Поставлять всяческие детали для преобладающей тут советской техники. И новое энергетическое оборудование поставлять. И грузовики - они нужны позарез. На коммерческой основе, а не в рамках "содействия". Торговать.
Действительно, вещи очевидные, именно поэтому, наверно, они никак не реализуются. Но свято место пусто не бывает. Пассивность государства компенсируют отдельные его граждане Модель нового сотрудничества, образ российского бизнесмена формируют хищники - мелкие и покрупнее. Мелкие - это пресловутые "челноки", чувствующие себя во Вьетнаме "белыми людьми." Хищники покрупнее, имея доступ к лесу, бумаге, металлу, удобрениям, сбывают их здесь по откровенно демпинговым ценам, зачастую даже не вьетнамцам, а западным спекулянтам-аутсайдерам. Ладно бы целью хищников было завоевание рынка, куда без демпинга не прорвешься, нет, цель чисто шкурная - хапнуть долларов и слинять. Ладно бы просто пещерная коммерция, а то ведь расхищение народного достояния. Так считает Валерий Болотин, торгпред.
По его мнению, расхищается и государственный долг. Незаметно проедается. Ведь кто-то что-то получает от вьетнамцев. Рисом, кофе, каучуком, одеждой. Только юга за год с небольшим вывезено в Россию товара на 40 миллионов долларов, которые бесследно растворились на наших просторах. От имени государства орудуют какие-то осколки комитета по внешним экономическим связям. Болотин предлагает создать специализированную службу по проблемам внешнего долга. Она собрала бы все в кучу, чтобы стало видно: вот монбланы кофе, вот эвересты риса... Психологически это понятно. Конечно, каждый предпочтет получить долг сразу, а не по трешке в неделю; конечно, делить потом по зернышку, священнодействовать, распределяя, куда как привычно... Генконсул Игорь Урицкий иного мнения: долг по частям надо отдавать тому, кому действительно надо и кто сумеет им распорядиться. Рис, например, - на Сахалин, где много корейцев. Тридцати тысяч тонн вьетнамского риса в год позволят острову обойтись без субвенций. Каучук - 10 тысяч тонн в год - в Удмуртию.  Новая модель сотрудничества с российской стороны должна быть децентрализованной, строиться на интересе и инициативе регионов. Та же Удмуртия, по оценкам Урицкого, вышла на ежегодные взаимные поставки с Вьетнамом в размере 800 миллионов долларов. Все, что требуется от государства, это расписанная по регионам принципиальная программа возвращения долга на 20 лет по 500 миллионов долларов в год.
Нет, по стольку уже не выйдет. Как сказано, в России кто-то что-то уже получает, а во Вьетнаме, соответственно, отдает. Фабрики Ле Ван Киена /о них рассказано в первой  части/ шьют куртки не только для Голландии с Италией, но и для России - попроще фасоном, по другим лекалам, из другого материала, но шьют, и уже, оказывается, нашили и отправили 700 тысяч штук /где их искать?../ И вообще, половина мощностей фирмы, оказывается, работает на Россию, обслуживая долг. Не прямо, понятно. Государство дает заказ, государство закупает продукцию. По ценам, устраивающим фирму, - поспешил заверить помощник директора Труонг Мин Туан. Мне показалось, что гораздо больше они устраивают государство.
Считается, что частный сектор значительно эффективнее государственного еще и потому, что не завязан на внешний долг. Но это, мы видим, не совсем так. Государство «стрижет» частника, перераспределяет его доходы в пользу неимущих, выравнивает за его счет уровень жизни населения. Поэтому вьетнамские бизнесмены, как сказал консул Андрей Федорин, клянут "дубовый чиновничий аппарат". Отношения между предпринимательством и государством отнюдь не идеальные. Это, скорее, отношения социального партнерства, когда проводящее социально ориентированные реформы государство создает нормальные условия для бизнеса, не забывая об интересах всего общества, и бизнес, возможно, того не желая, отчасти служит социалистической идее. Перераспределение, выравнивание - это ведь ее признаки.
Правда, при эволюционных, без резких бросков, реформах, все эти "измы" отодвигаются в тень. Они могут использоваться для приличия, в качестве идеологического флера, но всерьез никому не интересны. Оказалось, что старая система /"социализм"/ обладает достаточным эволюционным потенциалом, чтобы трансформироваться в новую / можно назвать ее капитализмом, но особенным, соединяющим традиционный азиатский способ производства с новейшими технологиями/. И механизм трансформации, в сущности, прост. Он состоит в обогащении прежней системы, в усложненной имеющейся структуры.  Вводятся новые элементы и связи. Старые элементы не разрушаются, они при необходимости лишь видоизменяются. Старые связи  если и обрываются,  то сразу же завязываются по-новому. В итоге возникает новое качество системы. Более высокое.
Примеры? Я их уже приводил. "Третья валюта", золото, - новый элемент, внедренный в финансовую систему при сохранении старых,  доллара и донга. Рыночная цена золота в донгах - новая связь. Стабильность донга по отношению к доллару - новое качество старой связи. Три элемента, три связи - обогащенная устойчивая система.
А если взглянуть в целом? Архитерктура вьетнамского общества сохранилась: компартия на месте, бюрократическая пирамида не поколеблена, структура государственного сектора все та же - налаженные связи не оборваны, система не обеднена. Напротив, она усложнена. Появилась частная торговля, а с ней - посреднические связи, без которых экономика задыхается. Появились корпорации купцов, то есть, самодеятельные организации граждан. А это не что иное, как опорные элементы гражданского общества, ибо только между ними и возникают горизонтальные связи, делающие общество гражданским.
Думаю, эти закономерности справедливы для всех эволюционных реформ. В России они пошли другим путем - не то, чтоб революционным, но с упором на разрушение, обеднение экономики и социума. Развалено государство, обрезаны хозяйственные связи. Сейчас система гораздо примитивнее той, что была в начале перестройки, то есть летом 1985 года. Мы впустую растратили эволюционный потенциал. Теперь нам предстоит трудный  подъем, но не к капитализму западного образца, так как возможности трансформации простого индустриального общества в сложное упущены. Нам предстоит строительство своей модели, характеристики которой не определены, да и непонятны. Те, кто ратовал за "особый путь" России, его получили.
1993