Содержание

СТАНДАРТ ДЛЯ ИВАНА БЕЗДОМНОГО



Ивана Бездомного опять обокрали на Москве-реке, он вновь остался в одних полосатых кальсонах. Куда должен отправиться поэт, чтобы приобрести необходимый джентльмену набор — от носков до, буде пожелает, шляпы? На барахолку либо в валютную лавку. Если Бездомный печатает разоблачительные вирши в газете «Судный день» или патриотические статьи в «Старой нови», он побредет на рынок. Если дает интервью журналу «Шварцен таг» иль прославляет в куплетах фирму «Возрождение-40», помчит в шоп.   

Читатель! На барахолке, благоухающей и пенящейся в поруганном куске городского пейзажа, ты наверняка был и сам. Заглянем туда, где ты не был и, может, до самой смерти не будешь,— в валютный магазин фирмы... Я знаю ее название и адрес, но вслух произнести не могу. Владельцы фирмы боятся тебя, читатель. Вдруг ты бросишь кирпич в витрину? Но ты не бросишь. Булыжник — это оружие люмпена. А ты не люмпен. Ты просто разочарованный демократией, реформами и раздраженный действительностью человек. Реальность тебе не нравится. Ты ее не уважаешь. Напрасно. Прущий на тебя танк приходится уважать... Ладно, пошли в магазин. Нас пустят, вход свободный. Нам даже улыбнутся. Сдавай свою авоську  и топай к вешалкам и полкам. Любуйся итальянским товаром. «Валентино», «Армани».
Чтобы экипироваться полностью и выйти из шопа достаточно приличным господином, Бездомному понадобилось бы долларов шестьсот. В рубли переведи сам, читатель. И сам посчитай, во сколько обошелся бы Ивану поход на барахолку. На разных рынках цены разные, там можно торговаться. Тут не торгуются. Тут каждая вещь знает себе цену. Тут каждая вещь себя уважает. И не без основания. Вон висит пиджачок. Я бы не пренебрег. Сколько? 310. Долларов. Берут? Берут. Штук по пять в месяц.
Соседний зал — «Бутик». Здесь не просто модная, а коллекционная одежда. Товара дешевле полутысячи здесь не держат. И вообще, здесь очень приятно. Кожаные кресла, кондиционер, видик, честный кофе, милые девушки, готовые поддержать разговор хоть об источниках «Метафизики секса» Эволы (тоже ведь итальянец!), если, конечно, того пожелает клиент. К счастью, клиент не желает секса. Он желает листать каталоги и делать заказы (срок исполнения — месяц-два). Адрес и телефон клиента значатся в сафьяновой книге. Приходит новинка — ему звонят: спешите! И клиент летит. К вещам он относится истово — без юмора. К себе —без иронии. Он берет. В среднем берет 30—40 коллекционных платьев - костюмов в месяц. Кто же он, клиент «Бутика»? Он богач. И точка. Об именах, профессиях девушки, понятно, молчат. А стало ли клиентов больше, скажем, за последний год? Или это тоже коммерческая тайна? «Да уж не меньше»,— сказала одна из продавщиц. «Больше!» — уточнила вторая. «Богатых вообще стало больше. Как и бедных»,— добавила третья.
Социальный состав клиентов в приватной беседе прояснил президент фирмы. Это артисты, политики, генеральные директора совместных предприятий, руководители банков, фирм. А также лица специфического бизнеса — бандиты, проститутки. То есть не те, кто по доллару наскребает полсотни за год, а солидная публика с постоянными валютными доходами. На нее и работает сеть магазинов фирмы, в которых, кроме одежды, имеется все, что нужно человеку, живущему  по европейскому стандарту. Мечта президента — внедрить этот стандарт в сознание обеспеченных масс. «Люди должны наконец определиться. Супермаркет — это для середняков. Бьюсь за то, чтоб богатые ходили в богатые магазины. Посмотрите на галстук... (известного бизнесмена —- «телезвезды».— Авт.). Он говорит: я человек скромный. Однако ж вы поймите — это не скромность, это бескультурье».
К эмоциональным высказываниям президента можно отнестись эмоционально (боюсь, не слишком обеспеченная читательская масса так и отнесется), а можно — по-деловому. Потому что в его мечте (самой по себе) нет ничего вызывающе антинародного. Ведь демократически бурлящая барахолка тоже задает определенный стандарт: китайский пуховик, фальшивые джинсы из Гонконга, сработанный во Вьетнаме «Адидас». Кто этот стандарт формирует? «Коробейники» всех мастей, возрастов, национальностей. Чем они руководствуются? Качеством, спросом? Отчасти, вынужденно. Главный критерий — собственная выгода.
Множество бытовых, вернее имущественных, стандартов — нормальное для общества явление. Абсолютное единообразие характерно только для тоталитарных утопий. В романе Замятина «Мы» люди, лишенные имен, носят «юнифы». Облачен в комбинезоны-юнифы 1984 год Оруэлла. Ближе всех подошел к идеалу маоистский Китай, одевший в синие хламиды сотни миллионов. А вот СССР от идеала все-таки был далек и отличался каким-то набором стандартов. Всегда, например, существовал стандарт для элиты. Он включал и этакую корпоративную «юнифу» (ратиновое пальто, ондатровая шапка, неброский, но добротный серый костюм) и более легкомысленные предметы из спецсекции ГУМа и «Березки». Бедненький, прямо скажем, был стандарт, скучный, случайный, казенный. Его создавали скучные, казенные люди — без фантазии, без полета.
Но ничего такого, даже особого труда, от них и не требовалось. От тех, кто создает стандарт для богатых, это требуется. Если уж ввозить ширпотреб, то достойный цивилизованной страны (тезис о нецивилизованности России наши богатеи с негодованием отметают). Достойный — значит только высшего качества. Только модный — никаких «стоков», то есть не распроданных в сезон моделей. И, как ни покажется странным, все-таки не очень дорогой. Значит, нужно отслеживать все тенденции в моде, посещая все выставки, добывая информацию всеми возможными способами, чтобы, отобрав модели,  делать заказы за полгода (тогда в Москве будут носить то же, что и в Париже). Нужно работать напрямую с фабриками, обходясь без посредников. Нужно старательно создавать имидж надежного и грамотного партнера, оберегать репутацию бизнесменов, которые выполняют обещания и платят вовремя.
Впрочем, весь этот тяжкий труд состоятельного покупателя не интересует, он пашет на своей делянке не менее изобретательно и тяжко. Имидж и репутация фирмы имеют для него смысл лишь тогда, когда она предоставляет гарантии. И фирма гарантирует. Первое: выбор. Какой-нибудь джемпер, например, представлен в 20 рисунках и расцветках. Второе: обмен. Вещи принимают назад и обменивают. Третье: обслуживание. Будь вы даже совсем безнадежным зевакой, встретят вас с неизменным почтением. Четвертое: цены ниже мировых. Итальянская одежда — обувь стоит на 20—30, а итальянская мебель — на 30—40 процентов дешевле, чем в ФРГ,  не говоря уж о США и Японии. В Москве столовый или спальный гарнитур стоит от 10 до 20 тысяч долларов, а в Токио... считайте.
Итак, в России богатый стандарт обходится богатым дешевле, чем богатым в Америке. И это наше достижение... Читатель! Тебя раздирают яркие чувства. Но потакать тебе я не должен. Мое, наблюдателя, дело — наблюдать. И делать выводы, исходя из собственного разумения и принципа уважения реальности. Реальность может не нравиться, может казаться абсурдной, однако она такова, какова есть, другой не дано, и принимать ее приходится именно такой. А если вы игнорируете ее очевидные черты, она мстит. Например, за «отрыв от жизни» или «утерю связи с массами», как называлось неуважение реальности на языке советской мифологии.
Читатель! Твоих надежд на справедливость реформы не оправдывают. Но кто тебе ее обещал? Никто. И никто не мог обещать. Нет неравенства — нет и реформ, так как нет напряжения в обществе, вызывающего движение социальной материи. Это движение ведет сейчас к появлению средних и крупных, по вашим меркам, собственников, буржуазии. Она появилась не только в Москве. Обслуживающие ее магазины открываются в Красноярске. Харькове Тбилиси, Минске, Риге, Юрмале. Буржуазия интернациональна. Утверждаясь, она создает свою среду обитания, свой стиль жизни, свою субкультуру. И это совершенно естественно, тем же путем шла номенклатура. Буржуазия задумывается о своем месте под солнцем. По ее самооценке, доля торгово-посреднического капитала в экономике уже приближается к 10 процентам, причем он быстро сливается с промышленным.
И наша общая среда обитания меняется. Не только оттого, что появился новый заметный сектор. Среда вступает в иные отношения с человеком. Поясню. Что потрясало русских на Западе? Изобилие. А изобилие — это экспансия товара. В экономике дефицита агрессивен потребитель, в экономике изобилия агрессивен товар. Он выплескивается из магазинов на улицы, захватывает пространство, перерождает его. Он кричит: возьми меня! Мы жили в поле агрессивного спроса, а перемещаясь на Запад, попадали в поле агрессивного предложения. И испытывали настоящий шок. Понаблюдайте за посетителями барахолок. Половина из них в том же шоке. Им было комфортно в очереди за носками. На завоеванном, перерожденном товаром пространстве им физически плохо. Агрессия предложения их сминает.
Пусть это не «настоящее» изобилие иль «изобилие третьего сорта», но ситуации агрессивного спроса больше нет. И потому другой половине посетителей на барахолке очень уютно. Как в «Галери Лафайет», «Карштад-те», «Саламандере», в плацдарм экспансии которых превратился московский ГУМ. Сюда стоят очереди, а цены здесь европейские. Но нашим «середнякам» они доступны. Это совсем другие потребители. Они по сути уже включились в мировую экономику. Они готовы зарабатывать на престижные вещи и зарабатывают на них, постепенно восходя от барахолок к супермаркетам, приглядываясь к магазинам для богатых. Эти люди и одобрили на референдуме именно такие, а не какие-то иные, более справедливые и правильные, реформы. Их можно объявить обманутыми простаками, заблудшими овцами, спекулянтами, жульем. Если ни капли не уважать реальность. Если не понимать что она диктует сегодня определенную модель экономического поведения. Зарабатывать и тратить, зарабатывать, чтобы тратить, — совсем не плохая для экономического развития модель.
А развития нет. Да,   богатые богатеют, «середняки» потребляют,   накапливаются «первоначальные» капиталы (и   оседают  в  зарубежных банках), вроде бы замедляются темпы инфляции, будто бы стабилизируется производство, но экономического развития нет. Почему? Потому что к неуважению реальности склонен не только ты, читатель. Те, кого ты избирал, за кого голосовал, кто от твоего имени   управляет тобой, уважают ее еще меньше. Реальность диктует модель поведения   не   только индивиду,    но   и   социуму. Главная задача охваченного рыночной лихорадкой общества — перейти от хаотического   мельтешения   к   осмысленной      деятельности. Сделать это можно при помощи определенных правил (законов, указов), пусть немногочисленных, пусть элементарных,   но   жестких и для    всех     обязательных. Командам   «ветвей   власти» сегодня полагалось бы    играть на экономическом поле, а они азартно и безрезультатно толкаются на   конституционном, навязывая обществу преждевременные задачи. Созданию и принятию Конституции предшествует   самопознание нации,  выработка общенациональных  ценностей  и целей, а это   как раз и происходит в процессе экономической деятельности с ее неизбежным столкновением групповых ценностей и локальных   целей,   моделей поведения,  то есть   имущественных стандартов.
Ну а булгаковский Бездомный, как помнит читатель, стандарта не выбирал. Ивану его навязали. Смирительную рубашку.
1993