Содержание

ВЕЛИКАЯ КАЛМЫЦКАЯ МЕЧТА

1.    Человек, отменивший советскую власть

В Элисте эту массивную шестиэтажную громадину, построенную для обкома КПСС  с ее  потугами на незыблемость, называли «Белым домом».
На пятом этаже в просторном кабинете под российским и калмыцким флагами за столом сидит худенький, очень молодой человек в светлом пиджаке, за пару сотен долларов, может быть, излишне пестром галстуке и модных ныне шелковых брюках. На выборах 11 апреля в Калмыкии он положил на лопатки грозных соперников: Владимира Бамбаева, прошедшего школу партработы, и Валерия Очирова, генерал-майора, получившего закалку в армии.
О нем рассказывают сказки: каждому избирателю выдал по 100 долларов, скупил все ваучеры в республике, ездит на «линкольне», живет во дворце... Все это чепуха. Правда то, что он очень богатый человек и стал миллионером очень быстро. Начинал слесарем-сборщиком на заводе «Звезда», служил в армии, как и положено. В МГИМО специализировался на политике и истории Японии, японском языке. Деловую карьеру начал с должности управляющего в советско-японской фирме «Эко-Радуга», очень быстро выдвинулся и стал президентом международной корпорации «САН». Ныне руководит более чем пятьюдесятью компаниями, банками и биржами в России и в двух десятках других стран. Он —президент Российской палаты предпринимателей и лауреат Золотой медали мира.
Человеку в просторном кабинете на пятом этаже калмыцкого «Белого дома» всего 31 год, в его деловых структурах накануне выборов работало примерно 40 тысяч человек, их средняя заработная плата составляет 60.000 рублей в месяц. Живет он вместе с женой и ребенком в скромном домике своих родителей, хотя, конечно же, ему вскоре построят или переоборудуют из бывших обкомовских хором резиденцию.
Президент Калмыкии Кирсан Николаевич Илюмжинов начинает свой рабочий день в 8 утра и заканчивает в 2—3 часа ночи. Бывают дни, когда он участвует в нескольких совещаниях и в то же время принимает до 100 человек.

— Скажите, пожалуйста, как к вам обращаться: господин президент, Кирсан Николаевич? Кстати, известно, что в республике и стар и млад называют вас по-домашнему просто — Кирсан.
— Обращайтесь, как вам удобно. Меня это не волнует. Важна суть, содержание, то, о чем вы спросите и что напечатаете.
- Начнем с главного, Кирсан Николаевич. В своей  предвыборной программе «Калмыкия перед выбором» вы обещали народу Калмыкии большие перемены. Прошло два месяца со времени вашей победы на выборах, и изменения уже начались. Меняется государственный строй республики. Пожалуйста, более подробно об этом. К чему вы стремитесь?
— Навести порядок в республике и поднять благосостояние народа. Невозможно всех сделать счастливыми, это утопия, я это понимаю. Но создать возможности для каждого гражданина жить, работать и получать за свою работу те деньги, которые будут достаточны для нормальной жизни,— это возможно.
— Что уже удалось сделать?
— Все, что я обещал в программе, будет сделано, хотя сейчас и появляется соблазн отступиться от некоторых положений из этических соображений. Но 11 апреля народ наш проголосовал за эти перемены.
Мы уже сейчас реорганизовали всю политическую систему в республике. На Совете глав республик в Москве я говорил, что никакие реформы у нас в России не пойдут, если мы не реорганизуем политическую систему, не подготовим для реформ законодательную основу, базу. Я обещал в своей программе ликвидировать Советы, отменить советскую власть, я бы так сказал. Это задача грандиозная, и когда я при встрече сказал об этом Борису Николаевичу Ельцину, он ответил: «Ну, это невозможно». Но мы это сделали.
Вторая задача была такой: сократить управленческий аппарат. Мы оставили из сорока всего пять министерств. А дальше реорганизация переместилась в низовые звенья. Мы ликвидировали все районные администрации, резко сократили аппараты, убрали лишние структуры и ведомства.
Я обещал перед выборами, что прикрою все газеты, прикрою все партии... Но я предупредил, что сделаю это в том случае, если они будут разжигать национальную рознь. Кстати, в предвыборной кампании некоторые газеты пытались разыгрывать национальную карту. Но после выборов таких выступлений не было, выступлений компартии тоже не было, за исключением того, что 1 Мая первый секретарь ревкома компартии вывел школьников под красными флагами на демонстрацию...
— У вас есть ревком компартии?
— Его первый секретарь — директор школы,   и   сейчас мы его отстраняем от работы в школе именно за этот факт — вывод детей на демонстрацию   под  красными знаменами. Это был единственный случай, а в остальном ни партии, ни газеты не противодействуют реформам   Я им   сказал:   «Хотите — работайте, хотите — нет,   это ваше дело».   Итак, ни одна партия, движение или газета не закрыты.
— А как обстоят дела е цензурой?
— Цензуры у нас нет. Вы помните, я обещал запретить все митинги и демонстрации. Но после того, как члены Верховного Совета благополучно сдали свои полномочия, дети преподнесли им цветы, люди на площади перед этим зданием плясали, ликовали... После этого я сказал: кто желает, пусть собираются на митинги и демонстрации, критикуют, высказывают свое отношение к происходящему. Все демократические институты сохранены в нашей республике.
— Кстати, в связи с демократическими институтами... В вашей предвыборной программе  нет слова «демократия». Вы говорите там такую вещь: «Я капиталист, а не демократ и не коммунист». Но вы же понимаете, что это смещение разных понятий: можно быть капиталистом и демократом одновременно. Вы что, решили лозунг демократии снять?
- Где начинается власть, там заканчивается демократия. Я обычно говорю: нельзя демократов подпускать к власти. Нельзя. Если демократы приходят к власти, например в России, ну допустим, во главе с Поповым или другими... Вы знаете, чем это заканчивается Что я имею в виду? Демократы... Они всегда должны находиться в оппозиции. Конструктивной   оппозиции.
Почему я говорю, что не демократ, не коммунист, а капиталист? Хотя и знаю, что, к примеру, Савва Морозов и некоторые другие капиталисты симпатизировали коммунистам. Я хотел подчеркнуть, что независим, не принадлежу ни к старым, отжившим структурам, ни к новым, молодым, называющим себя демократическими. Я стал президентом, но я никому не обязан этим, я обязан только своему народу, и эта обязанность перед народом заставляет меня работать много и учить свою команду правильно работать.
— Верховный Совет меняете на профессиональный парламент... А на местах, у кого там сейчас в руках власть?
— У представителей президента, у советников президента.
— А в совхозах?
-- Там — сходы граждан, по-прежнему есть директор совхоза, но нет сельсоветов.
— Так все-таки какой же получился в результате этих перемен государственный строй в республике: президентская республика, жесткая управленческая вертикаль, так?
— Да. Власть по вертикали, от президента до директора совхоза, с жесткой дисциплиной.
— То есть никакой буржуазной демократией это назвать нельзя?
— Да. Вообще-то я против того, чтобы сравнивать Россию нашу или Калмыкию с Германией, е Америкой, со Швецией — «шведский социализм», «корейский капитализм»... Я считаю, что каждый должен своим путем идти. От капитализма к социализму шли уже страны, народы. А от социализма к капитализму еще никто не шел. Поэтому у нас будет свой путь.
— Что же это будет?
— У России есть сейчас уникальный шанс наблюдать на примере Калмыкии, что это будет. Мы первая территория без советской власти, территория, на которой государство начало работать для народа, и первое государство, которое личные интересы поставило выше государственных, выше общественных.
- В вашей программе есть интересные слова о том, что вы не намерены, не хотите стоять с протянутой шапкой |у кремлевского крыльца. Это уже реализуется?
— Да, я написал письмо, подготовил необходимые документы в правительство России, что в этом году мы уже отказываемся от дотаций. Но не сразу, потому что связи по этой вертикали существуют, и я ни один канал не перерезал, это невозможно. Это все равно что въехать в новый дом и сказать: «Теперь я живу самостоятельно» и перекрыть водопровод, газ,   электричество. Все каналы связи с Россией должны существовать, даже расширяться, но теперь мы намерены жить в своем доме не бесплатно. У нас же все республики бесплатно жили, что из Москвы пришлют, то и проедают... Да, пусть деньги идут, но впредь мы будем строить отношения на партнерских началах.
- Корреспондент крупной западной газеты писал,  что во время интервью вы показали на собрание сочинений Ленина и сказали: «Мы делаем два шага назад к социализму, чтобы создать сильное государство,  а  затем мы будем стремительно продвигаться  к капитализму».
-— Да, я Ленина все время читаю,  между  прочим... (В кабинете Кирсана Илюмжинова действительно на полках стоят   тома   сочинении Ленина.- Авт.),  Некоторые недопонимают, что происходит у нас, в том числе, и на Западе.   Пишут:   социализм пережит, идет   возвращение к   капитализму   и   многое иное. По упрощенной схеме. И в том числе есть утверждения, что мы возвращаемся опять к социализму... С чем это связано? Дело в том, что во время приватизации, или прихватизации, как  я говорю... Кстати, вы понимаете это   слово – «прихватизация»?.. Надо было просто объявить, что происходит капитализация. Но народ не знает что с этими ваучерами делать. И я действительно не понимаю, что это такое  - приватизация. Идея  сама хорошая, цель определена правильно -  сделать весь   российский народ собственниками.  Я как понимаю: чтобы дойти до этой цели, надо остановиться вначале, осмотреться. А то  вот всю нашу pecпублику  бросили в приватизацию, и получились такие перекосы, когда, скажем, комбайн на ходу за 150 рублей «приватизируют»,  «Москвич» -  за 1З тысяч, целые комбинаты – по  остаточной стоимости за 100 тысяч.  Ненормальное какое-то состояние Поэтому я сказал: все, останавливаем  приватизацию, назначаем комиссию, пусть разбирается. Сейчас возвращают много транспорта, скот,   комбайны.   В   рынок, я считаю, нельзя входить с распростертой пятерней, надо сжаться в кулак" а   для этого остановиться, осмотреться.  Вот это и есть шаг назад.
- То есть к исходным позициям?
-Да. Меня не могут упрекнуть, что я не соблюдаю Федеративный договор. Согласно Закону о приватизации Верховный Совет Калмыкии, Совет министров должны были определить предприятия, фабрики, заводы, отрасли стратегического значения, которые не подлежат приватизации. У нас же это не было сделано. Значит, здесь приватизация осуществлялась с нарушением российских законов. Я забираю «под государство» фабрики, заводы, но не забираю ресторанчики, магазины, мини-цехи, это я не трогаю. А то, что было построено на деньги народные и стало не народной собственностью, а директорской собственностью... Такая «капитализация - директоризация» приведет к сверхэксплуатации и неизбежно — к социальным конфликтам. Лучше не испытывать судьбу. Это, повторяю, и есть шаг назад. А когда осмотримся, сгруппируемся, жирком обрастем, укрепим государство — тогда и будем фабрики, заводы и многое другое отдавать действительно народу. Сейчас же получается — делим нищету. Когда появятся деньги у людей — вот тогда они смогут приобретать собственность.
— Но откуда появятся деньги, если вы все возвращаете государству? Ведь вы будете продолжать жить при той же системе.   Прежней...
— Я уже говорил, что смотрю на себя не просто как на президента Республики Калмыкия, но и как на президента корпорации «Калмыкия», в которой все едины и можно разрабатывать единую стратегию.
— В таком случае объясните, на чем строится идеология процветания? Для этого ведь должны быть какие-то определенные условия?
— На людях... Надо дать возможность людям проявить себя. В планах у нас очень многое предусмотрено: создание оффшорных зон, банковско-финансового центра, инвестиции. Здесь хочу объяснить: нам не надо, чтобы Запад кинул какие-то подачки, я против того, чтобы Запад проникал сюда, я за то, чтобы мы нормально брали кредиты, у нас много экспортного товара: нефть, газ, сырье, шерсть, икра, рыба... И до этого многое экспортировали, получали доллары, но все уходило куда-то налево-направо. Я против этого.
— То есть вы не собираетесь создавать концессии, разбазаривать недра, прямо говоря, а собираетесь брать кредиты и возвращать их с процентами.
— Я сейчас приостановил регистрацию совместных фирм. Хотя каждый день звонят, приезжают. Есть опасность, что поглотят республику, возьмут под контроль важные   отрасли.  И   когда мне предлагают 50 миллионов долларов, 100 миллионов долларов, сколько-то там еще, я тоже не беру эти деньги. Потому что если их взять — надо отдать контрольный пакет акций, еще что-то. Мы так можем попасть под пяту Запада. Но мы ведь не дурнее их, не беднее их. Я знаю многие фирмы на Западе, в Германии или Италии, например, которые работали на нашем сырье и ориентировались в поставках на Советский Союз. Когда же Советский Союз развалился, они обанкротились. Я задумался: а почему какая-то западная фирма приезжает к нам и дает деньги в кредит? Эти деньги этой фирмы? Нет. Я в бизнесе несколько лет уже работаю и знаю обычную схему. Западная фирма берет кредит, приезжает сюда, заключает договор под ресурсы, под нефть, под металлы. И если такой договор подпишет какой-нибудь российский министр, они снова берут в банке, если в хороших с ним отношениях, скажем, миллион долларов, десять, сто тысяч миллионов долларов, приезжают сюда, вкладывают деньги и через два-три года полностью рассчитываются по кредитам, становятся собственниками и нормально живут... Я многих западных бизнесменов знаю. Там, у себя, он ничего из себя не представляет, а здесь он — король, собственник. И это на нашей, российской земле?
Я хочу работать по другой схеме, в свое время нам ее предлагал известный экономист Леонтьев. Я сейчас регистрирую в Англии фирму, назовем ее, допустим, «Калмыцкая финансово-промышленная компания» со стопроцентным капиталом. Сами заплатим уставный взнос, это где-то около тысячи долларов, и собственником этой фирмы будет Калмыцкое государство, мы, граждане Калмыкии. Это будет западная компания, но с нашим стопроцентным капиталом. Под эту компанию будут заложены нефть, газ, шерсть и так далее. Калмыцкое государство станет гарантом компании. И под эти гарантии мы возьмем на Западе кредиты и сами их пустим в дело, в нашу экономику. Акции компании смогут приобретать все граждане Калмыкии. Простая схема... Почему по ней не работать и России, у которой есть алмазы, бриллианты, нефть, многое есть...

— Но у России есть и существенный недостаток: последние семьдесят лет ею управляли нищие люди…Позвольте, Кирсан Николаевич, задать еще один вопрос: в нынешнем «конституционном» противостоянии вы лично на чьей   стороне?

— Я на стороне сильной России и сильных государственных деятелей.              



2. ДАВИД КУГУЛЬТИНОВ: История создавалась не нами, и не                         нам ее переписывать

Не так часто встретишь сегодня человека с Золотой Звездой Героя на лацкане пиджака. Словно обладатели «Звезд» чего-то  стыдятся или опасаются насмешек. А народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов  свою «Звезду» не снимал ни разу ни при каких обстоятельствах.

— Давид Никитич, что сегодня всего более вас тревожит?
— Самый большой наш грех — и будущее предъявит нам его как обвинение— это то, что мы обесценили Слово. Евангелие от Иоанна утверждает: вначале было Слово. Но Слово мы ныне так обесценили, что люди верят больше глазам, нежели ушам. Помните, то, что произошло после 1 января 1992 года, вначале назвали либерализацией цен... Вместо того чтобы прямо сказать людям: ценам привили вирус бешенства.
Я часто вспоминаю сейчас калмыцкую пословицу: уши лживы, глаза правдивы, ибо через уши пропускаются слова.   Я недавно с   одним шибко большим революционером разговаривал. Он мне говорит: «Давид Никитич, вы же приветствовали демократические перемены, резко осудили августовский путч!» Я в самом деле уже 19 августа заявил, что мы имеем дело с антиконституционным переворотом. На следующий день я, Адамович и Корякин побежали в Белый дом... После поражения путчистов мы думали, что все укладывается на свои места, но оказалось не так. Я вспоминаю одно из выступлений Николая Ивановича Рыжкова, над которым потом все потешались. Как он говорил с дрожью в голосе: страшно даже подумать, что колбаса, которая стоит два рубля, будет стоить три. А потом выступил Ельцин, говорил: голову положу, на рельсы лягу... Вот вам и пример обесценивания Слова, за которым стоит обесценивание личности, человека. Ибо у того же Иоанна сказано: Слово есть Бог.
— Кажется, вы очень критично настроены по отношению к тому, что с нами происходит.
— Я недавно видел по телевидению презентацию Русского клуба, президентом которого является господин Бочаров... Черная икра, красная икра, льется шампанское, люди в черных костюмах, между ними лакеи скользят во все стороны, как сперматозоиды... Это же пир во время чумы! Когда народ не знает, что завтра будет есть, а там — там звучит зурна и льются вина, как говаривал Лермонтов.
За годы советской власти резко изменилось понимание того, что такое хорошо и что такое плохо. Когда воруют государственное и попадаются, люди говорят: «Жаль!» Когда воруют из чьего-то кармана, тогда высказываются более определенно: «Вор! Мерзавец!» Откуда это возникло? Люди поняли, что семьдесят лет обворовывали каждого из нас «законным путем», на основе Конституции, Уголовного кодекса, законов о труде. Вы знаете, что в Калмыкии говорят о президенте Кирсане Илюмжинове? Он богат и воровать не будет, незачем ему это. У него есть деньги, но ему нужна добрая память народа. Когда Кирсан стал дарить свои деньги на строительство хурула (религиозные сооружения у буддистов. - Авт.), на строительство
православной церкви в Элисте, дал миллион на обустройство освободившихся заключенных, газеты ерничали над этим, Но для простых людей это было лучшим доказательством того, что он может добыть из земли нефть, газ и расходовать заработанное на то, чтобы улучшать жизнь народа. И люди поверили в то, что он может это сделать, что он будет поступать именно так, а не иначе!
Никто не надеется, что у Кирсана все сразу получится. Уже есть и непонимание того, что делает президент, и кого-то уже зачисляют в его команду, а кого-то нет. Кстати, у Даля говорится, что более трех человек—это уже «команда»… Хорошо бы
еще поняли, что у всенародно избранного президента не может быть «команды», ибо его «команда» — это народ. У него не может быть ваших и наших — все его. И задача президента — сплачивать, а не делить на своих и чужих. Я вижу, как кое-кто из назначенных Кирсаном посты свои стал употреблять в корыстных целях. Такой не ворует, нет, он просто сводит счеты: «Ага, тогда ты ко мне так относился? Вот теперь ты у меня попляшешь!»
— Что же, люди есть люди…
— Верно, и было бы наивно полагать, что у нас в республике все пойдет гладко. Нет, будут и трудности, противодействие... Более того, я не вижу доброго взгляда и от наших власть имущих в Москве. Господин Ельцин даже не прислал официальное поздравление президенту Калмыкии в связи с его избранием...
— Насколько  я знаю, Верховный Совет тоже.
— Какие-то слова были, правда, сказаны при личных встречах. И на том спасибо. Пусть только поймут те, кто такое не делает, что при этом теряют больше не делающие этого...
— А как вы в принципе относитесь к президентскому правлению?
— Раньше я был резко против. Три года назад, выступая на сессии Верховного Совета Калмыкии, я говорил: вы подумайте, 340 тысяч населения, это всего лишь маленький русский город, а на шее у этого населения—обком КПСС, Верховный Совет с его отделами и комиссиями, Совет Министров с министерствами... И так кошмар, а вы еще собираетесь президентство вводить? Но вот вспомнилась мне одна давняя встреча в Ташкенте на Конгрессе писателей стран Азии и Африки. В нем участвовал и мой друг, гаитянский писатель Жан Бриер. Однажды подходит ко мне Константин Симонов и говорит примерно следующее: «Послушай, у Жана день рождения, ему шестьдесят. Я здесь в ссылке был, знаю одну чайхану. Конгресс ничего не потеряет, если мы день пропустим, а Жану будет приятно. Поехали?»
Чайхана оказалась отличной. Тогда и рассказал мне Жан, что после первых свободных выборов на Гаити вновь избранный президент обратился к народу вот с каким предложением: страна, мол, у нас нищая, но кое у кого есть деньги, пусть купят себе должности, какие пожелают. Жан Бриер, кстати, «купил» себе должность посла в Мексике и на свои деньги содержал все посольство. Вот я и подумал, что нам нужен такой президент, который мог бы что-то отдать народу, а не отнимать у него. И чтобы он мог в силу своей независимости пойти на радикальные, резкие шаги. Что он и сделал... Вот удивляются: зачем Кирсан ликвидировал КГБ? У нас было министерство мелиорации— оно несколько лет копало Чограйский канал, потом тоже несколько лет его закапывало. Так и с КГБ: сначала сажали, потом выпускали. Кому это нужно? Степь никогда не забудет того, что с нею сделали, а люди разве смогут забыть? Как при этом не вспомнить размышления Нехлюдова из «Воскресения» Льва Толстого: конечно, судьи, прокуроры, следователи — люди, имеют семьи, их надо кормить, им надо платить деньги, но надо платить не за то, что они делают, а за то, чтобы они не делали этого...
— Вы, похоже, влюблены в свои степи?
— Степь — это не только красота, но и великое богатство. Если бы нашему народу дать возможность, он бы половину России кормил! Помните, как у Есенина в драме «Пугачев» говорится, когда от Емельяна калмыки уходят? Пугачев говорит: мясо и кожа России уходят от нас, но это же не желтый заяц — калмык, чтобы в него стрелять! Вот как мог Есенин рассуждать! Извините, что я часто ссылаюсь на поэтов, просто я их очень люблю.
Степь… Если горец окажется в степи, она ему покажется горами, которые кто-то, могучий, разгладил и сделал ровными. А калмыку горы кажутся степью, которую в гневе скомкали, вздыбили.
— Давид Никитич, все — республики, края и даже области — стремятся к обособлению, отделению, беспредельному суверенитету…
— Когда я читаю об этом или слышу, мне становится смешно. Но… У меня был как-то разговор с руководителями Ставропольской писательской организации. Они говорят: почему вам можно жить самостоятельно, а нам нельзя? Я ответил им: у вас и у нас одинаковое количество писателей, человек по двадцать. Представьте: едут все ваши в автобусе и вдруг разверзлась земля, и все они... исчезли. Конечно, не дай такого Бог, было бы ужасное горе, но российская литература на этом бы не кончилась, остались бы еще российские писатели в Москве, Петербурге, Ростове, других городах. А если бы такое случилось с калмыцкими писателями? Кончилась бы тогда литература одного из народов, и понадобилось бы несколько десятилетий, чтобы ее восстановить.
— Давид Никитич, как вы оцениваете события, связанные с разработкой новой Конституции?
— Вы понимаете, слово «конституция» сейчас дискредитировано. Я напомню свое выступление на сессия Верховного Совета СССР когда шла большая борьба вокруг 6-й статьи Конституции. Я выступал тогда против. Почему? Эта статья была вписана в Конституцию в семидесятые годы, а уничтожение российского народа, цвета нации происходило гораздо раньше, когда такой статьи не было Геноцид народа вершился без нее. Так что же вы за эту статью цепляетесь?» — говорил я. Давайте всю Конституцию, которая дала возможность уничтожать народ и его интеллигенцию, отменять. Напомню одну легенду. Когда Суриков писал «Боярыню Морозову», он изобразил внизу, в правом углу картины, собачку — маленькую, злую. И все, кто смотрел картину в мастерской, говорили художнику: зачем эта собачка нужна? Очевидно, подразумевая, зачем вообще нужна боярыня Морозова. В конце, концов Суриков сказал: да, пожалуй, вы, господа, правы. И «снял» собачку, а боярыню Морозову оставил. Что-то подобное произошло тогда с Конституцией и 6-й статьей. «Собачку» сняли...
Я знаком со всеми проектами Конституции. Каждый тянет одеяло на себя, старается побольше оттяпать. Все это мне кажется попыткой и той и другой стороны отвлечь внимание народа  от собственной недееспособности. Поверьте, если бы ныне действующую Конституции выполняли, то и с нею можно было бы жить и жить. В ней ведь уже записаны и права народа, и права гражданина. Можно золотую Кон- ституцию принять, а что будет дальше? Не случайно ведь сегодня все эти разговоры о Конституции вызывают у народа недоверие. К сожалению, наши руководители мало читают, плохо знают историю. А история не нами создавалась, не нами писалась. У Пушкина его предок спрашивает у Басманова: знаешь, Басманов, чем мы сильны? Не войском, не польскою подмогою, а мнением народным! Вот о мнении народном не заботятся и не беспокоятся ныне.
— Давид Никитич, наша страна жила много лет странной, обморочной жизнью. Вот и вы... Лагерь и Звезда Героя, гонимый вместе со своим народом и депутат Верховного Совета от этого народа, безвестный узник в почитаемый народом поэт... В чем тогда, в те давние годы, вас обвиняли?
— В том, что я выступал против внутренней политики Сталина по переселению калмыков и других народов, которые якобы изменили Родине. А я говорил и тогда, и сейчас говорю одно и то же: народ никогда и никому не изменяет. Народ — это то, кому могут изменить, кого могут предать. Если народ избирает какую-то систему или власть — это его воля, а тот, кто подавляет эту волю, и есть враг народа. Я, как и другие фронтовики, полагал, что, возвратившись с полей сражений, повидав всякое, нахожусь вне подозрений, потому что верность народу нигде не испытывается так истинно и верно, как на войне.
Мне кажется, что это был период безвременья. Именно те, кто прошел горнило войны, были истинными людьми, продолжателями веков. Но когда они вернулись с фронтов, то снова стали крепостными, как те солдаты, которые повергли Наполеона, а после победы их снова загнали в крепостное рабство. Так было и в этот раз. Ибо хотя история и не повторяется, но, если она не решила свои задачи, снова возвращает нас в исходные точки.
— Следовательно, мы сегодня снова должны начинать с исходных точек? Что же мы строим? В России, в Калмыкии?
— Истина становится истиной лишь тогда, когда ее точно назвали, определили и «одели» в оболочку Слова. Мы что-то начинали — то, чего не было ранее, а так как то, чего не было, не имеет и названия, было изобретено слово «перестройка». Смешно— назвать огромный исторический процесс, от которого зависела судьба народа, страны, «перестройкой». Не имело смысла перестраивать то, что было построено на основе прежних идей. Сегодня наконец началось движение к новому качеству, которому пока нет   названия. Для Калмыкии Кирсан Илюмжинов цель сформулировал предельно ясно: каждый должен работать и  за свою работу получать столько, чтобы достойно содержать себя и свою семью.
Мы действительно великая  страна. И когда я так говорю, то иногда в ответ слышу — это, мол, говорит бывший коммунист или большевик… Я отвечаю, что не выходил из партии и не собираюсь. Так вот, мы не только великая, но и богатая страна. В течение семидесяти лет мы много говорили о труде, но ничего не делали, чтобы превратить его в источник и основу благополучия людей. Вспомните... Приходили и те, и эти, и другие, и третьи, уговаривали потерпеть: сначала мы вас ограбим, а потом заживете. И действительно грабили.
Мне в моей жизни пришлось пережить   три   самых  настоящих бандитских  грабежа, узаконенных, так что и к ответу   никого   нельзя привлечь. Мне было восемь лет, когда нас раскулачили. Глава нашей семьи умер на Урале, куда был сослан. Бабушка умерла от голода,   у нее начался голодный   психоз, и она наелась золы, по- лагая, что в ней есть целительный огонь, который поддержит ее жизнь. Я не очень понимал тогда, что произошло, но понимал,   что   нас ограбили, потому что   знал, как мой дед работал — день и ночь, день и ночь. Вторично... Где-то в Молдавии,   на кишиневском    направлении, я неожиданно узнал, что весь мой народ сослали. Случайно узнал, мы воевали и   не знали, что здесь произошло. Это было похлеще раскулачивания, ибо отобрали все, в том числе и наши степи. Как и все офицеры-калмыки,   я был отчислен по приказу начальника политуправления Красной Армии Щербакова. Приказ этот начинался словами: «За принадлежность к калмыцкой национальности...» И далее шел список. Это было наивысшим потрясением в моей жизни, я не был так потрясен даже тогда, когда меня арестовали, как-то тогда уже свыкся с мыслью, что приходят и арестовывают. И ведь не стыдились даже, когда писали вот это: «за принадлежность к национальности...» А третье ограбление случилось совсем недавно. Я уже называл эту дату: 1 января 1992 года. Мне уже семьдесят, а к семидесяти годам каждый собирает какие-то деньги, на похороны в том числе. А мои деньги собирали мне мои строки. За ними — тюрьма, лагерь, смерть друзей, в моей судьбе было мною смертей. У меня уже вышли тогда четыре моих собрания сочинений. По тем временам я мог за собранное мною купить десять «Волг», а после январской «либерализации» я мог купить всего лишь два колеса от одной «Волги». Мне надо делать операцию, но она будет стоить очень дорого...
Международный  астрономический центр в США назвал звезду № 2296 моим именем. Мне тогда позвонил Сергей Михалков, поздравил и пошутил: «Это то, Давид, что у тебя никто не отнимет. Там захотят переименовать — здесь не согласятся, здесь захотят — там будут возражать».
В тюремной камере или на укладке бетона где-нибудь в Норильске я всегда думал о своем народе. 170 тысяч тогда числилось калмыков. Сейчас в республике всех граждан разных национальностей — 340 тысяч. Но сколько бы нас ни было — все хотят жить достойно.

3. Человек, строящий капитализм

Сказано: узнаете дерево по плодам его. Плоды президентства Кирсана Илюмжинова, как считает он сам, созреют через два года. Тогда и подоспеет время серьезных оценок.
Но Илюмжинов — феномен. Но калмыцкая ситуация в истории России беспрецедентна. Никогда еще высшим должностным лицом, носителем всей полноты власти в наших землях не становился, по самооценке Кирсана, «капиталист». Поэтому Калмыкию осадили нетерпеливые журналисты — российские и зарубежные. Их репортажи имеют явный привкус сенсационности. Правда, главной сенсации пока не состоялось: происхождение богатства Илюмжинова не раскрыто, а в том, что оно не совсем чисто, газетчики почти не сомневаются.
Самому же народу подобные страсти чужды. Происхождение миллионов избранного ими президента избирателей не волнует. И не взволнует, коль обнаружится, что нажиты они не очень праведным путем. Грабеж казны, за счет которого и создавались капиталы в предшествующие периоды российских «накоплений», нашего человека особо никогда не возмущал, потому что казна и тучи мздоимцев при ней всегда беспощадно обирали его.
Все, что можно сказать про Илюмжинова скверного, уже сказано. К потокам разоблачений, вылитым на Калмыкию командами его соперников по выборам, добавить нечего. И все же он получил квалифицированное большинство голосов — 66 процентов. В районах с подавляющим преобладанием русских — тоже. Сегодня президент подчеркивает, что проголосовали не за него, а за его программу.
Программа Кирсана Илюмжинова — это Великая Калмыцкая Мечта. Прилагательное «калмыцкая» не содержит качественной, сущностной оценки, оно лишь указывает на географию, подобно слову «американская» в Великой Американской Мечте 30-х годов. Потому что Великая  Мечта определена как процветание, и ничего специфически-национального в ней, разумеется, нет. К тому на территории Калмыкии проживают люди 80 национальностей, собственно калмыков из 350 тысяч населения – только 48 процентов, русских — 34 процента. С другой стороны, это именно калмыцкая мечта. Потому  что лишь у поколений народа, населяющего бедную окраину империи, беззащитного перед тиранией ее правителей и произволом ее чиновников, репрессированного именно как народ, жестоко согнанного с родной земли, может жить мечта о безопасности и спокойствии, о защищенности и достоинстве. Гарантии этого способны дать богатство и сила.
Кирсан Илюмжинов—персонификация Великой Калмыцкой Мечты. Ибо кто он такой? На западный манер - мойщик окон, ставший миллиардером. Если по-русски, Иванушка-дурачок, ставший царем. Он не укатил в Париж, он вернулся в скучную пыльную Элисту и сказал: так больше жить нельзя, я знаю, как зажить по-другому — спокойнее, свободнее, веселее, богаче. Можно объяснить победу Илюмжинова отвращением к партийно-советской номенклатуре, и это отчасти верно. Можно — отсутствием у его соперников свежих идей, что обрекало республику на консервацию беспросветности, и это тоже верно. Но вернее то, что, голосуя за Кирсана, люди выступали не столько «против» — против кого-то или чего-то, сколько «за» — за самого Кирсана. Разыгрывались три вечных сюжета   в одном: о нищем, ставшем обладателем несметных сокровищ; о пришествии мудрого и справедливого царя; о мальчике, рожденном, чтобы снять проклятье со своего народа. Процессы, идущие по архетипическим сценариям, глубинны и мощны. Илюмжинов должен был победить, на нем лежал отблеск харизмы.
Его программа — не только мечта, но и путь ее воплощения. Из беседы с ним ясно:   советская   власть   в Калмыкии    ликвидирована.
События развивались так: изучив законодательную инициативу президента, Верховный Совет республики ее одобрил, внес поправки в Конституцию и прекратил свое существование. Высшая государственная власть перешла к президенту. Законодательная — к парламенту из 25 человек. Парламентарии избраны из числа депутатов ВС по списку, выработанному на совещании фракций. Нынешний парламент — переходный. Ему предстоит подготовить новый закон о выборах будущего — уже профессионального — парламента и пакет законов, обеспечивающих реформы.
По словам заместителя председателя парламента Вениамина Сергеева, давшего подробную информацию, у депутатов ВС не было и не могло быть намерений идти на конфронтацию с президентом. К чему приводит противостояние представительной и исполнительной властей, показывают горький опыт Чечни, Мордовии, Таджикистана и череда некрасивых распрей в Москве. А главное—ВС обязан был выполнить волю народа, выбравшего программу Илюмжинова, в которой нет места Советам.
Для осуществления задуманной в Калмыкии реформы нужна президентская республика, сказал Вениамин Сергеев. Значит, первый шаг к осуществлению реформы Илюмжинов сделал. Никому из реформаторов ни в России, ни в бывшем Союзе еще не удавалось провести необходимые политические преобразования раньше экономических, нанеся тем самым нокаутирующий удар старой системе, которая сопротивляется реформам в силу своей природы; целенаправленно и быстро реорганизовать управленческие структуры; расставить на ключевые посты единомышленников. Илюмжинову это удалось.
Понимающие люди оценили реформаторские шаги Илюмжинова. Полторы тысячи зарубежных фирм готовы рискнуть в Калмыкии капиталом от 30 до 300 миллионов долларов. Желают открыть свои филиалы 10 российских коммерческих банков. Их привлекает не только правильное, с точки зрения бизнеса, развитие политического процесса в республике, но и ее возможное превращение в «налоговую гавань». Как сказал нам министр экономики и финансов Анатолий Кекеев, с Минфином России возможность введения налоговых льгот в принципе обговорена. Чтобы ею не смог воспользоваться кто попало, регистрация  всех предприятий, банков, фирм приостановлена.
Приостановлена и приватизация, о чем говорит в интервью президент. Надо элементарно сосчитать, что сохранилось  после  последних пяти лет хозяйствования — «чудовищного», по  определению вице-президента Валерия Богданова, вернуть награбленное в ходе «прихватизации», чем и занимаются специальные комиссии, работу которых координирует Богданов. Кроме того, в Калмыкии некуда вкладывать ваучеры. Сейчас надо подождать, говорит вице-президент, а со временем поместить их в нефтегазопереработку, в совместные предприятия по переработке шерсти. То есть в то, что будет достоянием республики, а значит, достоянием ее граждан.
По-видимому, идея республики-корпорации, затронутая в интервью,— заветная прорывная идея Илюмжинова. Объединить граждан государства еще и корпоративным, то есть глубинно-экономическим, интересом, создать всеобъемлющую систему хозяйствования, при которой вся республика функционирует как одна большая корпорация, обеспечивающая своих тружеников высокими доходами, имеющими адекватное товарное покрытие, этот замысел,   безусловно, впечатляет. О его деталях говорить пока еще рано. Отметим лишь два момента.
Момент тревожный. Власть президента, управляющего республикой- корпорацией, легко трансформируется во власть корпорации со «старшим братом» во главе, хотя бы по образцу тоталитарной власти КПСС. Чтобы этого не произошло, должны оставаться влиятельные структуры и лица, стоящие вне корпорации. Тот же профессиональный парламент. И   тот  же независимый суд.
Момент  обнадеживающий.  Вероятно, государство-корпорация открывает другой путь   к созданию капиталов,    нежели кажущийся неотвратимым для России путь грабежа казны и «черного передела», которым идет стремительно превращающаяся в буржуазию номенклатура. Если к владению и распоряжению природными ресурсами и произведенным продуктом причастны все граждане государства — они же акционеры корпорации, приварок достается всем, а не только хозяевам предприятий, посредникам и торговцам. Общественное богатство и личные состояния накапливаются трудом.
«Обустроить свой дом в соответствии с собственными представлениями», как сказано в программе Илюмжинова, хотят многие субъекты Федерации, объявившие о верховенстве своих законов над российскими. Никто, однако, не спешит заявить, что обустраиваться на свой вкус он будет за свой счет. В представлении наших суверенов независимость прекрасно уживается с иждивенчеством. Калмыкия же официально заявила об отказе от бюджетных дотаций. Если что-то брать у Москвы, то не дотации, а кредиты, оплачивая их по законам рынка. Быть ли сему, решать Верховному Совету России. Отмена дотаций должна, понятно, сопровождаться освобождением республики от налоговой дани. Сумма дотаций значительно больше суммы налогов — 40 миллиардов рублей против 3,5 миллиарда (по данным министра Кекеева), российскому бюджету это выгодно. Но что от него останется, если примеру Калмыкии последуют другие территории? Немного. Центру будут отстегивать только на оборону и на ведение каких-то общих федеральных программ. Центр утрачивает экономическую власть над территориями. Логика дальнейших событий ясна... Значит, тащить и не пущать? Насильно кормить Калмыкию дотациями? Решить этот вопрос удастся на основе концепции и приоритетов государственного строительства России. Их, как известно, пока нет. А вот в Калмыкии, судя по всему, строительство началось.
Что же строится? «Капитализм»,— говорит Кирсан Илюмжинов. Но капиталист в Калмыкии сейчас один — он сам. И стал им отнюдь не в Калмыкии. И все богатые люди республики работают и богатеют за ее пределами. Так что расцветут ли в здешних степях капризные цветы капитализма, неизвестно.
Для задуманного общества просто нет названия, хотя его черты известны. Это политически стабильное и безопасное общество; общество, зарабатывающее себе на жизнь и соизмеряющее аппетиты с кошельком; общество, состоящее из свободных и притом сытых граждан, имеющих равные возможности для самореализации; общество, источником развития которого служит вечный двигатель цивилизации — священная и неприкосновенная частная собственность. Бизнесмен Илюмжинов предложил людям то, чего не сумели предложить россиянам профессиональные идеологи и политологи,— социальный идеал. Он откровенно прагматичен и очень прост: материальная обеспеченность, достойный уровень жизни, комфортабельное жилье, автомобиль, работа. Одним словом — благополучие.
Достижимо ли оно? Определенные ресурсы есть. Прогнозные запасы нефти — 22 миллиарда тонн. В этом году планируется добыча 10 миллионов тонн. Имеется газ. По некоторым сведениям — урановые руды. Но в целом Калмыкия — сельскохозяйственный край. Миллион гектаров пашни, 135 тысяч гектаров поливных земель дают 800 тысяч тонн пшеницы (из них 100 тысяч тонн — ценных сортов), 14 тысяч тонн овощей в год. Три миллиона голов овец, 250 тысяч — крупного рогатого скота, более 20 тысяч лошадей, верблюды, птица, рыба. Свои потребности в продовольствии республика перекрывает вдвое. Там, где овцы, там шерсть — главный потенциальный источник доходов. Потенциальный, потому что нужно строить шерстеперерабатывающие предприятия. И фабрики по переработке кож тоже нужно строить. И нефтегазоперерабатывающие заводы.
Таковы стартовые позиции для рывка к благополучию. Состоится ли оно, станет яснее через два года. Сейчас ясно лишь то, что этот идеал населением республики принят. А ведь он предполагает расставание с психологией люмпена — преобладающей психологией «гомо совьетикус». Благополучие — это отнюдь не равенство. Это высокий общий уровень жизни, ниже которого цивилизованная страна не позволяет себе опускаться, но отклонения от планки как в ту, так и в другую сторону могут быть значительными. Так что тихую, достаточно однородную, слабо социально расчлененную Калмыкию ждут непростые времена.
И все же народ созрел для обыкновенной повседневной экономической работы. Сегодня он ставит себе экономические цели.
1994