Содержание

ЭПОХА ГЕОЛОГИЧЕСКОГО ПОЛУРАСПАДА

Недавно председатель правительства РФ М.Касьянов вновь помянул геологию И надо полагать, не случайно. Не случайно в марте прошлого года на научный совет Совета Безопасности РФ был вынесен вопрос о сырьевой безопасности России в ХХ! веке, а  затем отнюдь не случайно к нему обратился сам Совбез. Не случайно всего за год состоялось несколько парламентских слушаний по состоянию сырьевой базы страны, прошло крупное совещание в Академии Государственной службы при Президенте РФ, представительное совещание в Санкт-Петербурге. Не случайно проблема рассматривалась на Президиуме Государственного совета. Не случайно о ней несколько раз высказывался Президент В. Путин. Не случайно она нашла отражение в различных официальных документах.

Россия – сырьевая держава. Экономическая, энергетическая, продовольственная, экологическая, а в целом, национальная  безопасность страны фактически определяется состоянием природных ресурсов и, прежде всего, состоянием минерально-сырьевой базы. А оно отнюдь не блестяще. Специалисты предупреждают: оно близко к критическому. Оно, безусловно, требует вмешательства государства.  Требуются безотлагательные решения.
Что ж, они последовали.    С нового года введен налог на добычу полезных ископаемых. По единодушному мнению специалистов – стратегически ошибочный, грозящий окончательно уничтожить российскую геологию и нанести непоправимый вред воспроизводству минерально-сырьевой базы. В Комитете Государственной Думы по природопользованию и природным ресурсам полагают, что новый налог нанесет ущерб стране в размере 5-6 миллиардов долларов. Вообще же «усовершенствованная» система налогообложения, по прогнозам специалистов, приведет к снижению капиталовложений в развитие сырьевой базы минимум на 30 процентов, а то и наполовину. Так отреагируют на налоговые новшества добывающие компании.
Их интересы, говорит член Совета Федерации, президент Российского геологического общества, бывший министр природных ресурсов РФ В.Орлов, совпадают с интересами государства лишь до  определенных границ. Капитал, эксплуатирующий доставшееся ему месторождение, совсем не любопытен, он не рвется  изучать территории, расположенные за пределами лицензионных площадей. Компании в большинстве своем еще не готовы вкладывать огромные средства в отдаленную на 10-15 лет перспективу. Поэтому-то в структуре затрат на геологическое изучение недр России доля собственных средств компаний в последние пять лет колеблется в пределах от 12 до 27 процентов, да и то значительная часть инвестиций сделана  иностранными партнерами. Государство, в экономике которого преобладает сырьевой сектор, не может надеяться на частный капитал. Иначе неизбежно сокращение реальных ресурсов, что и наблюдается в России.
Опаснее всего, что вектор нашего «развития» противоположен мировому.   Ежегодный прирост запасов энергоносителей на планете составляет 140 процентов. По данным В. Орлова, Канада вкладывает в развитие сырьевой базы 12 долларов с каждой добытой и проданной тонны нефти, США – 10 долларов, Китай – 7 долларов, страны Ближнего Востока– по 5,5 доллара. А мы?  Мы вкладываем всего 1,6 доллара. Производство геологоразведочного оборудования сокращено у нас  почти в 10 раз, основные фонды изношены на три четверти. В Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, без освоения ресурсов которых стране просто не выжить в ближайшие 20 лет, осталось всего семь буровых бригад глубокого бурения на нефть и газ, а нужно не меньше сорока. Буровиков, технологов, специалистов смежных профессий уже не хватает и в основных нефтедобывающих регионах. А ведь на их подготовку требуются годы! Свертывают  геологоразведку  регионы.  Если в прошлом году за счет бюджетов субъектов Федерации было пробурено 500 тысяч погонных метров скважин на нефть и газ, то в этом году удастся пробурить в лучшем случае 10 тысяч  метров.
Значит, введя налог на добычу полезных ископаемых, власть опять сделала нечто противоположное тому, что надо было сделать. Происходящее в сырьевом секторе российской экономики подчас выходит за пределы понимания. Запасов минералов, металлов, угля, нефти, газа в  наших недрах достаточно для пристойного существования. Чего стоит один только газ!.. Российские газовые месторождения колоссальны. Три миллиона кубометров в сутки дает скважина глубиной всего в километр. Добыча обходится в два доллара за тысячу кубов, тогда как в остальном мире -  минимум в 30 долларов. Российский газ баснословно дешев, поэтому на наших  кухнях он, считай,  даровой, а вот в  Германии его могут себе позволить лишь зажиточные бюргеры. Поэтому российские электростанции, работающие на дешевом газе, дают дешевую электроэнергию.    Треть российского газа идет в Европу по цене 80 долларов за тысячу кубов. При себестоимости в два доллара!
Но так ли  огромны и бесконечны наши запасы,  не миф ли это? Сейчас совершенно ясно, что их хватит не на сотни и даже не на десятки лет. На сколько же? В Комитете Государственной Думы по природопользованию и природным ресурсам считают, что всего на   5-7 лет. Возможно, это чересчур пессимистично, однако никто из серьезных специалистов и аналитиков не рискует назвать срок больше 15 лет. Правда, каковы запасы на самом деле, на сколько их в действительности хватит, никто не знает. Точных данных нет, хотя их обязано иметь государство, конкретно, Министерство природных ресурсов.
Первым  ресурсным, вернее, горным ведомством в России была Берг-коллегия.             Учреждая ее, Петр 1 дозволил «всем и каждому» отыскивать, добывать  и обрабатывать металлы и минералы, «дабы Божие благословение под землею втуне не оставалось». Государевы льготы и привилегии привлекли к поиску природных кладовых любознательных и предприимчивых людей.  Отечественная практическая геология началась с Урала, а почти за два столетия               потомки первых рудознатцев добрались до глухих углов империи. Там, где находили месторождения, начиналась новая жизнь, возникали поселки и города, прокладывались дороги, рождалась индустрия, которая не только догоняла европейскую, но нередко и превосходила ее. Развивалась типичная цепная реакция, возникающая с появлением геолога и приводящая к системному эффекту.
Со времен Петра отечественная геология стала в полном смысле базовой научно-производственной отраслью, одной из немногих, где и нынешняя Россия не только не отстает, но занимает передовые позиции в мире. Мы пока еще имеем полноценную (пусть и не целиком  государственную) геологию, которую, в силу ее чрезвычайной дороговизны, могут позволить себе всего несколько стран: Великобритания, Канада и США. Геология мирового уровня базируется на национальных традициях и школах. Если их нет, нельзя даже составить грамотную геологическую карту. Это равносильно умению строить самолеты, на что, как известно, способны далеко не все развитые страны.
Россия способна на то и на другое. Однако развал прежней страны повлек за собой развал и ее мощной геологической системы. Российское правительство обрезало бюджетное финансирование геологических служб, решив, что у нас и так слишком много всего разведано. При этом не учли, что многие числящиеся на балансе запасы превратились в мертвый балласт, поскольку частный бизнес не захотел  браться за дорогостоящую разработку небогатых месторождений. А так как часть важнейших ресурсов осталась в бывших республиках СССР, Россия утратила преимущество самообеспеченности, попав в ресурсную зависимость от других стран. Галлий, графит, глинозем, цирконий, каолин, бентонит, вынужденно восполняются импортом.
По данным доктора геолого-минералогических наук, академика Российской Академии естественных наук В. Полеванова, Россия полностью потеряла хром - он остался в Казахстане. Потеряла уран – он остался в том же Казахстане, в Узбекистане, на Украине. Потеряла весь марганец, отошедший Грузии и Украине. Почти весь титан остался на Украине. Треть нефти осталась в Казахстане, пятая часть газа – в Туркменистане. Почти 40 процентов железа отошло Украине, 80 процентов свинца и цинка – Казахстану.  Ему же достались обогатительные фабрики с лучшими в мире экологически чистыми технологиями.
Во время Великой Отечественной войны 9 из 10 пуль Красной Армии были отлиты из свинца, добытого на Рудном Алтае, то есть, в Восточном Казахстане. Сегодня 9 из 10 российских свинцовых изделий производится из импортного металла.  Теперь мы покупаем свинец, но  даже не у Казахстана, а у западных компаний, которые за сущие гроши скупили громадные советские предприятия. Бывает, что нам отказываются поставлять с них сырье по мировым ценам, вводя коэффициент 1,4, или в нарушение всех приличий требуют рассчитываться своим цветным ломом.
Сразу после того, как Россия открылась миру, возобладало мнение, что идеологию «осажденной крепости», характерную для СССР, пора выбрасывать на свалку, что сырьевая независимость не так уж и необходима и к тому же очень разорительна, что недостающее сырье можно покупать на мировом рынке, продавая имеющееся. Продал, например, газ – купил, например, свинец. Открытость сама себя окупит. Посмотрите на Японию, говорили сторонники такого рода открытости. Не имея никаких собственных запасов руды, она стала одной из крупнейших металлургических держав мира.
Однако, как показал опыт последних лет, к России относятся совсем не так, как к Японии. Той дозволяется быть открытой страной на открытом рынке. Мы остаемся «осажденной крепостью», по отношению к нам сохраняются все ограничения, против нас в любой момент могут быть введены экономические санкции, сырье на выгодных условиях нам никто не продаст, если вообще продаст. Тем более, стратегическое. Такое, допустим, как марганец, без которого немыслима металлургия, а   украинский и грузинский  марганец контролируется теперь западным капиталом. Монголия, снабжавшая медно-молибденовым сырьем СССР, теперь поставляет его в Китай и Японию – в интересах тех же западных монополий.
Поэтому задача обеспечения сырьевой независимости страны встает теперь совершенно по-новому. Независимость не может, понятно, быть стопроцентной, но, по крайней мере, Россия должна иметь солидный запас прочности, чтобы ни у кого не возникало соблазна перекрыть нам кислород из-за спора по каким-то важным геополитическим вопросам.
Сырьевая безопасность начинается с геологии. В российских недрах может скрываться еще много неоткрытых богатств.   Страна необозрима, климат суров, поэтому Восточная Сибирь, Дальний Восток, Север еще недостаточно изучены. У российской  геологии полно дел у себя дома. Слава Богу, она  пока еще может решать самые серьезные задачи. Но на иных, чем прежде, принципах.  В советское время мощная, финансируемая из бюджета отрасль, планомерно осваивающая шестую часть суши, считала важным не только открытие нового месторождения, но и отрицательный результат. Он выступал как плата за информацию о стратегических ресурсах страны, за которую  не жалко отдать любые деньги. Сегодня в государственной геологии осталось 90 тысяч человек из 700 тысяч, занятых в советский период. Объемы поисковых работ сокращены в 4 раза. Решившие заняться геологоразведкой частные  компании финансируют и ведут ее  на свой страх и риск, потому что механизм банковского кредитования горно-геологического, природоресурсного бизнеса отсутствует.   И этот риск тем больше, чем несовершеннее законодательная база. Налог на добычу существенно повысил степень риска. Увеличение налогового бремени на сырьевой сектор понуждает частный капитал снимать сливки с доставшихся ему месторождений и уходить из страны.
Следовательно, сырьевая безопасность страны начинается даже не с геологии, а с умных правил игры,  адекватного законодательства, в том числе налогового. От этого в конечном итоге зависит и продовольственная безопасность. Она, оказывается, напрямую зависит от геологии. А  сегодня геологическая отрасль практически прекратила работы для сельского хозяйства. И не потому,  что  больше не нужны минеральные удобрения, раскислители почв, торф, сапропель, вода из подземных источников, нет, просто аграриям в существующей экономической системе не под силу оплачивать заказы на разведку и добычу минерального сырья, которое поступало бы на внутренний рынок и использовалось бы на наших полях.
К чему это привело? По данным В.Орлова, при общем снижении в сравнении с 1991 годом объемов производства фосфатных концентратов по апатитам на 50 процентов и по фосфоритам на 84 процента более 85 процентов удобрений экспортируется. В стране остаются лишь низкоэффективные удобрения в количестве, составляющем не более 10 процентов от необходимого минимума! Экспортируется и около 85 процентов производимых в России калийных удобрений, хотя их и так потребляется в полтора раза меньше, чем в Белоруссии, не говоря уж о таких странах, как Испания, Италия, Польша, каждая из которых по площади пахотных земель не  превосходит двух наших сельскохозяйственных областей. По расчетам специалистов, сельское хозяйство ежегодно теряет десятки миллионов тонн зерна из-за катастрофической нехватки минеральных удобрений, мелиорантов и раскислителей почв. Земля голодает уже десять лет. А это означает, что не меньший срок потребуется и на восстановление почв.
Год назад на Совете Безопасности предлагали подумать над структурными  преобразованиями в государственном секторе геологической службы, где после приватизации 60 процентов предприятий отрасли осталось около 350 разобщенных мелких и средних предприятий, в большинстве своем входивших ранее в крупные объединения. На их базе Министерство природных ресурсов должно сформировать мощные научно-производственные  организации, способные выполнять государственные задачи. Однако способно ли на это нынешнее – многоотраслевое - министерство, под крышей которого сосуществуют геологи, экологи, водники, лесники? Поэтому – во-вторых – не лучше ли построить МРП России по федеративному принципу, сделать его координатором юридически самостоятельных ресурсных ведомств во главе с заместителями министра? Это было бы и логично, и  конструктивно.
А может, еще лучше учредить Государственный комитет по горному делу – современную Берг-коллегию, подобную той, что была создана Петром 1 и принесла великую пользу Отечеству? Об этом давно говорят на разных этажах власти. Возражений нет, но и решения – тоже. Одобренный в августе прошлого года проект Федеральной целевой программы  «Экология и природные ресурсы России» на 2002-2010 годы, включающий подпрограмму «минерально-сырьевые ресурсы». К несчастью, говорят специалисты, сей документ не содержит ни рычагов, ни механизмов государственной координации и перекладывает ответственность за воспроизводство запасов на частные добывающие компании, что обрекает нас на проедание будущего.
Со времен Петра 1 запасы в России готовились для будущих поколений. Мы же в основном проедаем то, что оставили нам предки. Мы не выполняем свой долг перед потомками. Не исключено, что им придется покупать за рубежом нефть и газ. Не исключено, что  импортировать энергоносители придется уже довольно скоро.  Сейчас это звучит дико, но надо смотреть правде в глаза. Поиск, разведка, ввод новых месторождений углеводородов требует огромных вложений, исчисляемых десятками миллиардов долларов в год. Таких денег в стране нет. Их  можно привлечь только с мировых финансовых рынков, но это сопряжено с опасностью усиления экспортно-сырьевого уклона. Беда не в иностранных инвестициях самих по себе, наоборот, их катастрофически не хватает, угроза в их жестком целевом характере.  Серьезный международный капитал придет в России лишь тогда, когда мы смиримся с участью сырьевого придатка «цивилизованных стран». И может статься, что выбора у России попросту не будет.
2002