Содержание

ИЩУ ЛИДЕРА


Троицк, что  стережет отроги Урала со стороны казахстанских степей, меня привели японцы.
Японские  кружки контроля качества у нас, наверное, популярней, нежели в самой Японии.  Там они обыденность, освоенный резерв.  Для нас - ориентир, недостижимый пока идеал.  Триста  тысяч долларов эффекта в год на одного работающего от внедрения  мелких и мельчайших рацпредложений - это, конечно, впечатляет. С кем из хозяйственников не заговоришь про систему кружков, все наслышаны, кое-кто и за морем побывал, любопытствуя, а теперь вздыхает - фантастика, конечно, нам бы такое…
Нам бы такое не помешало. На наших предприятиях процесс внедрения технических новшеств по-прежнему вязок и мучителен. А когда перемены не спешат, чужой опыт начинает казаться  чудодейственным.
Вот и я, услышав ненароком о Троицком электромеханическом заводе,- не завод, мол, а небольшая специализированная фирма в семьсот человек, по- настоящему восприимчивая к достижениям прогресса, дорожащая новаторами, в свою очередь отдаривающими коллектив ежегодной сорокатысячной экономией в расчете на работника, - сразу вспомнил восточных соседей. Сорок тысяч - не триста, но с поправкой на отечественные условия сопоставимо.  Сорок тысяч стихийно не получишь – значит, есть система, сходная, по всей видимости, с заморской, однако своя.   Я давно ее ищу - систему ускорения научно-технического прогресса, органично включающую творчество изобретателей и рационализаторов. Неужто нашел?

...Директору Троицкого электромеханического  завода Борису Ивановичу Кокореву я чуть не с порога ввернул насчет кружков контроля качества. Как, дескать, соотносится ваша система с японской, в чем совпадает, в чем отличается?
-Другой подход, - нехотя сказал Кокорев.  - У нас, по-моему, рационализаторов  процентов десять - каждый седьмой... Шесть или семь человек имеют знак "Изобретатель СССР"… Вы  это с Вишневским уточните. И насчет экономического эффекта тоже. Сорок тысяч — явное  Сорок тысяч – явное преувеличение...
Чувствовалось, говорить о "системе" Кокореву скучно. Интересно — почему? И отчего в кабинете полно цветов? Роскошный букет роз на приставном столике, охапка гладиолусов на журнальном. Не в честь же моего проезда их поставили... Или директор любит цветы? Или...Мои  гадания прервал Валентин Георгиевич Вишневский, начальник заводского БШЗа. Пошли уточнять.
Отчетность БРИЗа содержалась в порядке. Вишневский загромоздил папками два стола. Так. Техническим творчеством на предприятии из  каждой сотни работающих в прошлом году занималось 3,9 человека (значит, директор ошибся). А в январе этого в рационализаторской работе участвовало  38  человек - то есть каждый восемнадцатый /директор снова ошибся/. По экономии материальных ресурсов подано 20 предложений, внедрено12, эффект - 2.648 рублей... По двести с хвостиком  на брата, как ни крути. Ну, а в прошлом году? Там ведь побольше, верно? Вишневский покопался в бумагах: "Пожалуйста. Примерно  три тысячи."  На работающего?  "Нет, что вы… На рационализатора." Та-ак. Сорок тысяч медленно таяли в воздухе…
Ладно, поищем систему, хоть надежд поубавилось. "Тут все отшлифовано", - заверил Вишневский и заученно, как перед чиновником из областного совета ВОИР, отчитался: тематический план, работа с людьми, чтобы, значит, постараться зажечь каждого, смотры, конкурсы, дни рационализатора по четвергам… Н-да. Ничего нового, ничего особенного, ничего поучительного. Системы, которую я вообразил, на заводе не было. Тема, сказал бы Анатолий Аграновский, "блистательно лопнула".
Стоп. Без паники. Кроме рацпредложений, с которыми здесь, видимо, как везде, есть еще изобретения. А их, успел просветить Кокорев, внедрено на заводе двенадцать,  в том числе крупное, на миллион шестьсот тысяч рублей. 120 тонн меди, 170 тонн алюминия - в копилку минувшей пятилетки... Вдвое "похудела" штамповка… Выпуск продукции растет, расход материалов - стабилен... Основные фонды окупаются за полтора года…И - ноль рекламаций за 20 лет... Это что, не система? Не скроенная на манер зарубежных, а истинно, исконно своя?.. Но смотрю - и не вижу. Умственные клише поразительно прилипчивы. Спору нет, все познается в сравнении, однако сравнения зашоривают, а статистические выкладки лишь сбивают с толку.
С легкой руки классиков повелось считать: статистика знает все. Смею думать, что в области изобретательства и рационализаторства это не так. Простенькие формулы "каждый двадцатый", "тысяча на работающего" внушают мне недоверие. Причины? Та, например, что идей воплощается куда меньше, чем можно и нужно, и значит, статистика тут явно ущербна. Та, скажем, что от появления мысли до материализации ее в металле проходят долгие годы, и потому совершенно неясно, какой день сия статистика отражает - сегодняшний или позавчерашний. А множество случаев, когда предложения, считающиеся «безэффектными», просто не оформляются? Приварку от них червонец, a  писанины не оберешься… Ну, и еще вариант, статистическому усреднению не поддающийся … как раз троицкий. Идея - проект индивидуальный, личностный, и чем она крупнее, тем в меньшем  числе голов зарождается и вызревает. Ведь те самые миллион шестьсот  тысяч рублей за пятилетку сберегло заводу одно-единственное  изобретение Кокорева, Вишневского, Семенова, Плаксина. Разбросай этакую сумму на всех, и подскочит «эффект на работающего". Однако нельзя. Авторов четверо, а не семьсот. Вот  эти четверо и есть ядро  проступившей системы,  живые ее «элементы».  Один - Валентин Георгиевич Вишневский, бывший главный инженер завода, автор семи изобретений, сидел передо мной,  выуживая из папок ставшие ненужными цифры. А другой, Борис Иванович Кокорев, директор, автор тринадцати, работал в уставленном  цветами кабинете.

...Кокорев обосновался в нем 24 года назад, незадолго до того, как Троицкий электромеханический и в самом деле превратился в узкоспециализированное предприятие. Его продукция — теплообменные аппараты, придаваемые электротехническим устройствам, например, трансформаторам. Грубо говоря, теплообменник — частокол медных трубок с алюминиевой рубашкой. По трубкам идет горячее масло, снаружи подается холодный воздух. Масло охлаждается, воздух нагревается. Все. Простая, как чайник, вещь, на первый взгляд. Потому что, оказывается, эти  самые трубочки можно совершенствовать и совершенствовать. Можно так и эдак рассекать рубашку, всячески, хоть в спираль, закручивая лепестки. Можно делать внутри трубки насечку и накатку разной высоты… И тогда из каждых трех трубок одна станет лишней, с работой справятся две. А в результате   удастся на треть снизить расход алюминия и меди.
К такому вот результату  пришел изобретатель Кокорев «со товарищи». И тем самым поставил директора Кокорева перед выбором. Внедрять или не внедрять? Теплообменники продаются на вес, словно колбаса. Имеющий 180 трубок стоит 1800 рублей, той же мощности, но со 120 трубками, будет стоить 950. Внедрить — потерять вал (со всеми вытекающими отсюда неприятностями), но сберечь стране дефицитный металл. Не внедрить — жить спокойно, но чувствовать себя забравшимся в народный карман.
Борис Иванович внимательно рассмотрел веские доводы Кокорева-изобретателя и весомые соображения Кокорева-директора. Сказать, что он, радея об общественном благе, и минуты не сомневался, было бы розовой ложью. Только дураки не ведают сомнений. И администратор понял творца, а творец проникся заботами администратора. Они заключили союз. Изобретатель обязался помогать директору, директор – не давать  в обиду изобретателя. Теперь можно было внедрять…
… Встретишь его на улице – не заметишь. Пожилой грузноватый мужчина, равнодушный к моде… Разве что депутатский значок на лацкане пиджака. Разве что глаза – острые, прицельно поблескивающие. Но кто нынче вглядывается в глаза встречного?..
Борис Иванович родом из Троицка («здесь родился, здесь умру»). Про его босоногое детство мне рассказа ь нечего. Ну, строил педальные автомобильчики да модели самолетов, но их строят тысячи мальчишек, а изобретателями становятся единицы… Ну, мечтал летать, но мечтают тоже тысячи, а, повзрослев, благополучно превращаются в счетоводов… Творческая жилка отчетливо завибрировала только во время армейской службы. Тогда же прорезалась вызревавшая в Кокореве личность. Моторист-регулировщик танковой части, он за рационализаторские предложения, направленные на повышение боеготовности техники, поощряется отпуском на родину и…обменивает его на разрешение поступить в техникум. В послевоенные годы солдат-студент был фигурой редчайшей. («Командир полка попался умный. Удивился, подумал и сказал – пусть учится»).
Институт Борис Иванович  тоже окончил заочно. И аспирантуру. И поехал в Москву защищаться.
- Умные люди за четыре дня приезжают, а  явился за четыре часа. Умные люди ведут оппонента в ресторан, а я с ним вдрызг с ним разругался. Ну, и завалили меня…
К диссертации Кокорева ВАК, в ту пору реорганизуемый, сумел вернуться лишь через два года. Соискателя вызывали для повторной защиты, но он не поехал.
В стране развернулась борьба за экономию электроэнергии, а я с новыми электрокалориферами лезу. Нет, не к лицу. Да и не в кандидатском дипломе счастье. В чем?.. Ну, что я могут вам сказать… Жалко, что жизнь быстро проходит, но есть, что вспомнить. Меня судьба вообще-то баловала. Везло на людей.
Первое изобретение конструктора Кокорева появилось на свет лет тридцать назад. Работали в паре с Анатолием Васильевичем Андриановым, технологом. Потом, когда Борис Иванович стал начальником цеха, тянули в одной упряжке с Борисом же Ивановичем, только Акуловым. Затем, уже вокруг Кокорева-директора, сплотилась, как он говорит, « дружная бригада» или «инициативная группа». В нее вошли знакомый нам Вишневский, а также Сергей Михайлович Семенов и Юрий Викторович Плаксин. Главный инженер Вениамин Александрович Вобликов, в «бригаду» не входивший, почтительно вспоминает,  как четверка возилась с теплообменными трубками до самозабвения, спорила в директорском кабинете до ночи и расходилась очумевшая, недовольная.
Идиллии не было. Между директором и главным инженером шло отчаянное соревнование. Головы  друг друга они ценят, относятся друг к другу тепло, Вишневский Кокорева, признает последний,  многому научил, но куда денешься от творческой ревности?.. Она и по сей день тлеет. Спросишь Бориса Ивановича о Валентине Георгиевиче, буркнет: «Дар организатора – от Бога, а в технических вопросах не очень». Это как сказать. Последнюю заявку Кокорева с сыном отклонили, а Вишневского с соавторами, на ту же тему, приняли. И по числу рацпредложений Вишневский – король. Впрочем, несмотря на ревность, работали они сообща и находились в форме. Иногда по ночам случались озарения, и Кокорев вскакивал с постели, бежал к столу записывать. («Раньше, когда читал про Менделеева, увидевшего свою периодическую систему во сне, не верил. Теперь – верю».)
Все это, видно, и называлось счастьем по Кокореву. Его полноте всегда мешало одно – директорство.
-Черт меня дернул. Остался бы конструктором, давно бы был заслуженным изобретателем, ездил бы по стране да лекции читал…
Не знаю, не знаю… Сам же обмолвился, что в бытность начальником цеха  «зажег огонь рационализаторства». Опять этот огонь!.. Ну, Бог с ним. А все-таки – как зажег-то?
- Традиционно. Пригласил бригадиров, передовых рабочих. Обсуждали узкие места, высказывали идеи… Были толковые предложения. Оформляйте, говорю, как рационализаторские. Мои рабочие получали по 800, а рацпредложение стоило 300. Почти половина месячного заработка, представляете? У них – глаза на лоб. Они меня завалили идеями! Потом, конечно, те, кто только на деньги клюнул, отпали, но человек тридцать активных помощников у меня появилось.
Бросить клич – «давайте, ребята, изобретать!» - четверть дела. Изобрести – половина. Венец делу – внедрение, работа тяжелая и долгая, требующая не только упорства, опыта, знаний (что очевидно), но и власти. А директор и есть заводская власть. И поэтому руководитель Кокорев изобретателю Кокореву не помеха, наоборот, – подмога.
Как разрешили в Троицке дилемму «выгодно-невыгодно»? Завод не проиграет от внедрения прогрессивных конструкций и не навлечет гнев министерства при соблюдении двух условий: если прибыль сохранится высокой и если изобретения будут проведены по плану новой техники. Жаждущих подробностей отсылаю за разъяснениями к Кокореву, потому что даже при отчетливости исходных принципов дело это достаточно хитрое, один неверный шаг – и сам себе навредил. Троицкая метода специалистам известна, однако следовать ей не спешат. Скажем, на заводе Минхиммаша в Таллинне, выпускающем похожие аппараты, на снижение веса не идут, торговля теплообменниками  на килограммы таллиннцев устраивает… А Валентин Георгиевич Вишневский рассказал о случае и вовсе занятном. Был в командировке в Троицке начальник БРИЗа одного из заводов Херсонщины, увидел в городском музее теплообменники и прибежал, воспламененный, к Вишневскому: это ж настоящая революция, поделитесь опытом! Вишневский ему – документы, фрезу-диск для перфорации, три короба советов… Уехал коллега и пропал. И на письмо Вишневского не ответил. На том заводе, надо полагать, себе не враги.
Значит, «как» - лишь второй вопрос. А первый, все-таки, -«зачем». Зачем «разжигают огонь»? Зачем рискует Кокорев? Зачем вообще  электромеханическому биться за технический прогресс?
Ну, действительно: завод-монополист. Других теплообменников, кроме троицких, в электротехнике нет, возьмут, какие ни выпускай, а настанет время подновить продукцию, есть головной институт в Запорожье, сотни ученых голов, пусть они и болят.
Может, за ускорение прогресса поощряет министерство? «Там, подозреваю, о нашем существовании вспоминают редко», - вздохнул Вишневский. Идут себе теплообменники да идут из какого-то Троицка, с какого-то заводика четвертой категории, будто бы сгущаясь из воздуха. Справный такой заводик, чего о нем помнить, чего с ним церемониться? В бывшем ВПО и не церемонились. По прибыли электромеханический раз за разом выдвигался на первое место, по фонду стимулирования его раз за разом задвигали на восемнадцатое. «Разделяли и властвовали!» - с презрением сказал Кокорев. Но ведь ВПО приказали долго жить, Борис Иванович! Махнул рукой: «А! Смена вывесок…»
Может, наконец, руководителям почет и уважение? И здесь наоборот. Вот приехал в Троицк с проверкой  чиновник из министерства… скажем, Акакий  Акакиевич. «Ты в прошлом году получил четыре оклада, - сказал он Кокореву,  – в этом с тебя хватит трех». «Но почему? У меня нет нарушений». «Найдем!» - пообещал Акакий Акакиевич. И нашел. Смертный грех, сверхнормативный запас. Нет, не сотни тонн алюминия или меди, тут экономия лезла в глаза, но замечать ее в функции Акакия Акакиевича нее входило. Девять килограммов биметаллической ленты! Завод использует  ее по килограмму в год, значит, сверхнормативный запас оказался девятикратным. Акакий Акакиевич не испытывал к директору никаких чувств и не мечтал обогатиться за его счет. Он стоял на страже рачительного хозяйствования, только и всего. Олицетворял беспощадную машину надзора.
Ни с одной стороны, ни с другой, ни с третьей Кокореву и его товарищам нет резона ускорять технический прогресс. Нет и мне ответа на вопрос «зачем». А зачем течет река? Зачем плодоносит яблоня? Зачем нищие чудаки пишут стихи до рассвета? Зачем изобретают изобретатели? Низачем. Это просто способ существования.

Чтобы вовремя бросить клич – «давайте, ребята, изобретать!» - потребно политическое чутье. Чтобы изобретать, необходим технический талант. Чтобы внедрять – организаторский. Три этих дара редко сходятся вместе, но в Кокореве, видимо, сошлись. Кто же он такой – не в разных своих ипостасях, а как цельная личность?  Лидер. То есть побуждающий, ведущий, идущий впереди. Так они и шли – клином: Кокорев – на острие, Вишневский – чуть сзади, потом Семенов и Плаксин, следом  Андрианов, Лыкасов, Акулов, Воронин, Ращектаев…И раздвигали сплоченную массу Акакий Акакиевичей, людей-шлагбаумов, чей способ существования – запрещать. И сюда, в область с пониженным бюрократическим давлением, устремлялись заводские рационализаторы, сюда стекались идеи – зарегистрированные или нет.
Теперь мне понятно  небрежное отношение  Бориса Ивановича к статистике. Статистика и вправду знает не все. Она не знает, сколько в стране Кокоревых, сколько Акакий Акакиевичей и  каково соотношение между ними, а ведь от величины это дроби зависят темпы обновления. И почему скучны Борису Ивановичу восторги по поводу японского опыта, тоже ясно. Японская система зиждется  на национальных особенностях, на общинной слитности, которая низводит до среднего уровня выдвинувшуюся из общины индивидуальность. Все, как каждый, каждый, как все. Десять тысяч одинаковых неярких свечей, вкупе светящих в силу прожектора – вот японский коллектив. А нам нужен прожектор – один, яркий. Личность, выделившаяся из коллектива, обогнавшая его и задающая уровень. Лидер.
Сергей Павлович Королев, Игорь Васильевич Курчатов — выдающиеся ученые, выдающиеся организаторы, люди, появившиеся исключительно вовремя — то есть лидеры. «Институт Патона» — именно так мы говорим, отдавая дань создателю отечественной школы электросварки. Владимир Павлович Кабаидзе — лидер-организатор, превративший заштатное предприятие во всемирно известную фирму. «Радинское КБ»… Мощная команда подобралась у Владимира Исаковича Радина, а без него ослабла бы наполовину, что команда, кстати, признает безоговорочно. Александр Николаевич Смирнов — лидер-рабочий, на себе самом испытывающий варианты бригадной формы организации труда... «В наше больное время … подвижники нужны, как солнце… Их личность – это живые документы, указывающие  обществу, что кроме людей, ведущих спор об оптимизме и пессимизме, пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации, развратничающих  во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба, что, кроме скептиков, мистиков, психопатов, иезуитов, философов, либералов и консерваторов, есть еще люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно сознанной цели». Это написал  Чехов.

…Подвижничество – весьма расточительный способ существования. Нашим лидерам в основном достаются шипы. Розы им обыкновенно дарят в день выхода на пенсию, если, конечно, до пенсии они доживают…Вот и Борис Иванович уже пенсионер, проводили накануне моего приезда в Троицк, заставив директорский кабинет цветами. Рано собрался, всего в шестьдесят, подкосили болезни, а ведь кокоревская порода завидной крепости: мать с отцом топтали эту землю почти до девяноста,  старшие братья и на восьмидесятилетнем рубеже на диво бодры. А вот Борис Иванович доработает своим пенсионные месяцы и уйдет. Кто его заменит? Нет, не в директорском кресле, тут человек найдется, а на посту лидера? Кто поведет дальше троицкую школу? Она уже порядком обескровлена. Вишневский хоть на заводе, но в третьем эшелоне. Состарились Семенов, Андрианов, Акулов, Лыкасов. Переехал в Челябинск Плаксин.  Массовым техническое творчество на заводе сегодня не назовешь, и можно говорить не о клине, а лишь об его острие. Да и оно притупилось….
С Вениамином Александровичем Вобликовым, главным инженером, перебираем кандидатов. Молодежь не спешит изобретать. Разве что Мазунин да Краснопеев — им под сорок. Может, Сазыкин и Карачов — им около тридцати?..
— Жизнь покажет,—энергично заключает Вобликов,— и очень быстро, в первые же месяцы.
А если сыновья Кокорева — Александр и Алексей?
— Гм... Алексей? Рано. Александр Борисович? Тоже, пожалуй, рано... Тут ведь не только наука.
Александр Кокорев, начальник технического отдела, на заводе шесть лет, Алексей Кокорев, заместитель начальника центральной заводской лаборатории, как говорится, без году неделя. Первому 36, второму 30. Старший вернулся в Троицк из Челябинска, где защитил кандидатскую диссертацию и прошел хорошую школу научной работы. «Потянуло на родину, - объяснил. – Троицк – это моя жизнь». «Он  в НИИ жаловался на маленькую загрузку, - добавил отец. – Видно, по натуре не чистый исследователь». Младший вернулся в инженеры, поработав секретарем горкома комсомола. («Этот – больше гуманитарий».) они поделили полюса отцовской натуры. Александр – Борис Иванович сдержанный, Алексей – Борис Иванович страстный. Ведь сдержанность зачастую лишь маска страстности. Правда, старший унаследовал и отцовский облик, а младший удался сам в себя – высок, курчав, усат…
Александр, которого Борис Иванович брал по воскресеньям «думать» в цех, первое рацпредложение выдал в восьмилетнем возрасте. Сегодня у него заявка на изобретение, сегодня под его руководством сделаны обнадеживающие работы по теплообменникам. Отец уменьшил число трубок со 180 до 120, сын — со 120 до 88... Алексей пробовал творческие силы, будучи инженером на Троицкой ГРЭС. Начав экспериментировать в ЦЗЛ, вдруг в полночь явился к отцу — советоваться. «Я пока по мелочам, но надеюсь подставить плечо брату». «Постараемся тандемом»,— согласен старший. А что? Оба — Кокоревы. Оба не помнят, чтоб отец возлежал на диване с газетой. Зато бессонная лампа на отцовском столе, метровая логарифмическая линейка в отцовских руках— это в памяти навсегда.
Сейчас Борис Иванович сменил линейку на микрокалькулятор, а Александр Борисович поставил в лаборатории ЭВМ, ввел испытания на моделях. Его кредо? Изобретательство — это продолжение научной деятельности. Его оценка ситуации? Идет смена поколений, а это процесс нормальный. Предшественникам не хватало системности, они, по преимуществу, опирались на интуицию, поэтому   исследований по теплообменникам непочатый край.
— А у них в паре с Вобликовым получится,— неожиданно сказал Кокорев-младший.— Александр возьмет на себя исследования, Вобликов обеспечит им «зеленую улицу».
Да, Вобликов, главный инженер... Прекрасный возраст — 46. Опыт — и начальником цеха побывал, и начальником производства, а начинал и вовсе слесарем в депо. Любим на заводе. Кандидат в изобретатели, автор нескольких изящных инженерных идей. («Ген творчества у него есть»,— подтвердил директор). Уверен в себе, бодр, энергичен, властен... Чем не будущий лидер? «Не политик, — хмурится Кокорев.  – Есть туту у нас дама, инспектор…не важно, чего. Так они  с Вобликовым видеть друг друга не могут, через минуту – в крик. А я с ней ухитряюсь ладить, от нее многое зависит».
Итак, Вобликову недостает гибкости, в Александре Кокореве избыток технократического — до лидерства они еще не доросли, а ведь им, увы, не по тридцать... А может, их недорастили? А недорастили потому, что не очень старались растить? И значит, поколение Кокорева-отца, уходящее на покой, в производственных заботах забыло позаботиться об идущих следом? Смена поколений, конечно, естественная вещь, условие развития. Но и преемственность, эстафета  поколений — тоже. «Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться...» Прекрасная заповедь, только следуют ей нынче немногие. «Победителю ученику от побежденного учителя» — кто сегодня напишет такое на собственном портрете?
Верно, подняв однажды глаза от своих трубочек, заводские лидеры почувствовали серьезность момента, верно, оглянувшись вокруг, спохватились, да было поздно... Когда-то, в бытность начальником цеха, Борис Иванович Кокорев без особого труда «зажег огонь рационализаторства»... Теперь в цехах электромеханического зарабатывали не по 800 старыми, как в милую эпоху «зажигания огней», а по 250 новыми, 92 тысячи жителей Троицка владели четырьмя тысячами автомобилей, рьяно возделывали личные огороды. Мир уже стоял на других китах.«Трудно накормить сытого»,— вновь и вновь повторяет Кокорев. Как это сделать, он не знает. Не с легким сердцем уходит он с завода.
И сыновьям его, и Вобликову, остающимся, придется не легче. То, чего им не хватает, они доберут, это дело поправимое. Научится общаться с канцелярией Вобликов; поймет, что наука еще не все, Александр; накопит опыт Алексей. Но ведь и им неведомо, как растолкать спящего. Кликнуть — «давайте, ребята, изобретать»? Не действует. Платить пол-оклада, как некогда платил Борис Иванович? Нет возможности. Значит, пока остается одно — личным примером доказывать, что есть иной, отличный от сытого равнодушия, способ существования. А это значит — изобретать самим. До самозабвения...
Получится ли? «ген творчества» и у Вобликова, и у братьев Кокоревых имеется. Но что «ген», когда есть бумага, его убивающая! Это «Инструкция о планировании и финансировании расходов на изобретательство и рационализацию и оформление выплаты вознаграждений за использование изобретений и рационализаторских предложений», утвержденная приказом по Минэлектротехпрому. Ее читаешь с чувством отрицательного восхищения. «Решение о выплате вознаграждения утверждается руководителем ВПО, если в состав авторов входит руководитель предприятия…» Каково? Речь-то о средствах самого предприятия, а Вобликову, его главному инженеру, и рубля нельзя заплатить без разрешения Москвы… ВПО приказали долго жить, но циркуляр жив. Он сочинялся с похвальной целью – дать по рукам любителям примазаться к чужим идеям. Насколько прижали «любителей», неизвестно. Скорее всего, они нашли обходные пути. А Вобликов, точно, получил по рукам и еще получит, и дело, которое ему предстоит, пострадает.
«...Подвижники нужны, как солнце»,— сказал Чехов. Под солнцем прорастают зерна, становится лесом подрост. Если в брешь, пробитую лидерами, не устремляются десятки, сотни, тысячи последователей, ни о каких системах говорить не стоит. Система предполагает массовость, повторяемость. Система ускорения технического прогресса, которую мы ищем, способна держаться лишь на творчестве многих, а не на подвижничестве немногих. Ведь только клин весом, устойчив, прочен, а шило гнется, ломается.
Легенда о троицких «сорока тысячах» -— она ведь от ожидания невероятного, от надежды на внезапный скачок, на чудо. А чудеса надо готовить. Создавать систему. Для начала — искать и растить личность, которая станет «острием клина». Речь не о том, чтобы культивировать элиту, противопоставленную «серой массе». Но демократизация — не разовое, предписанное циркуляром, мероприятие, а процесс, долгий и непростой. Его-то и должны возглавить лидеры. Разве не так?..
1987