Содержание

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ  и  ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ


"Я стоял на берегу Енисея и думал: какая полная, умная, светлая жизнь осветит со временем эти берега..." Это - Чехов.
"Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью." Это - Блок.
Кто такие Чехов и Блок, объяснять не надо. Однако не лишне напомнить, что оба писателя еще и выдающиеся русские интеллигенты. Художественный талант позволим им с особой силой выразить типичные настроения интеллигенции, показать состояние умов и душ, выстроить характерную схему отношения к жизни.
Схема крайне проста. Сейчас все безобразно, лживо, грязно, скучно. Когда-нибудь все должно стать прекрасно, справедливо, чисто, светло, весело, умно. Как перейти от отвратительного настоящего к чудесному грядущему? Как устроить, чтобы старое стало новым? Путем переделки. Революционным путем.
Итак, сначала надо разрушить то, что мешает приходу идеального будущего. А его приходу всегда что-то мешает. В первую очередь - настоящее. Оно ведь никогда не бывает и не может быть идеальным. Поэтому психологически интеллигенция не приемлет настоящего. К нему она всегда настроена критически. Вечный критический запал переходит в пафос отрицания, тот находит выход в разрушительных тенденциях, которые реализуются в революциях.
Российская интеллигенция сумела самореализоваться, в этом нет сомненья. И при Ленине, и при Горбачеве, и при Ельцине разрушали всласть - взрывали храмы, разбивали идолов, ровняли до основанья, до голого места...на котором так хорошо, так удобно строить .Строить, чтобы, говоря словами Блока, все стало новым. Чтобы, говоря словами Чехова, полная, умная, светлая жизнь осветила наконец наши берега. Но каждый раз обнаруживалось, что строить интеллигенция не любит и не желает. Что это, увы, не входит в ее жизненные функции. Что созиданием должны заниматься совсем другие люди - специалисты, профессионалы, технологи. Те, кого на Западе называют интеллектуалами.
В чем принципиальная разница между интеллигентов и интеллектуалом? Если, допустим, надо вычистить авгиевы конюшни, то интеллигент возьмется за это сам, так сказать, по зову сердца, схватит лопату, прыгнет в жижу без сапог и будет ковырять навоз, пока не упадет. Интеллектуал не придет сам, его наймут, чтобы решить задачу инженерно, изобрести и построить навозоуборочный комбайн. Интеллигент переведет проблему в другой смысловой ряд, найдя повод для служения идеалу чистоты. Интеллектуал оставит проблему в том смысловом ряду, к которому она и принадлежит, в ряду простых потребностей жизни, и найдет адекватный метод решения.
Именно адекватных методов решения одолевших страну проблем нам больше всего сегодня не хватает. И не в последнюю очередь потому, что в России очень тонок слой интеллектуалов. Умных людей у нас полно, а вот профессионалов высшего класса мало. Интеллектуальный и образовательный уровень министров, политиков, парламентариев, юристов, правоведов, экономистов, банкиров, бизнесменов, идеологов, аналитиков, журналистов не отвечает сложности задач. Люди, считающие себя интеллектуальной элитой, по строгому счету до нее недотягивают. Элиту еще только предстоит сформировать, а это такое же непростое дело, как формирование среднего класса или корпуса современных инженеров, творящих в виртуальных пространствах.
В России сейчас настоящий голод на интеллектуалов. А если на них появляется спрос, то значит, жизнь стабилизируется, люди начинают жить настоящим, а не светлым будущим и не милым прошлым, они ничего не ломают и не хотят ломать, они хотят строить, зарабатывать деньги, богатеть, потреблять, благоустраиваться. А интеллигенция всему этому только мешает. Она путается под ногами, зудит о душе, о России, о Боге, о грехе бездуховности, об аде потребительства - не ко времени и не к месту. Притом она зачастую не умеет заработать на пристойную жизнь. Поэтому, естественно, ее не желают слушать. Поэтому, когда растет спрос на интеллектуалов, спрос на интеллигенцию падает. До лучшей поры. До той, например, когда у наевшегося и приодевшегося народа не проснется интерес к вечному.
Рано или поздно он, конечно, проснется, но лучше бы и не угасал. Как в Индии. Индийская жизнь, писал известнейший мыслитель Свами Вивекананда, наполнена историями о святых людях, имевших видение Бога. Когда в Индии распространяется весть, что некто достиг духовного озарения, реализовал свою божественную природу, почувствовал свою живую бессмертную душу и ее связь с бесконечным Духом, нашел Бога в себе - народ устремляется к этому человеку из всех уголков Индии, чтобы приветствовать его и поклониться как самому Богу. Западный ум считает это если и не блажью, то уж точно непрактичным делом. Для Востока оно абсолютно практично. Чтобы ощутить Бога, люди бросают свое богатство, оставляют семьи, уходят из дома, обрывают привязанности, пренебрегают комфортом, живут в пещерах на берегах священных рек. И это отнюдь не чрезмерная цена, утверждал Вивекананда, потому что без Бога жизнь становится бессмысленным нагромождением кошмара и абсурда. Жизнь с Богом получает оправдание и объяснение, она наполнена смыслом и радостью. Бог должен проявиться в человеке посредством его собственного труда, его собственного устремления к вечному, его собственной духовной практики. Вот идея Индии. Повседневная изнурительная работа не гнетет, а возвышает человека - она исполнена высшего смысла, в ней реализуется устремление к вечности. Не в этом ли секрет удивительного экономического рывка, заставившего говорить о XXI веке как о "веке Индии*'?
Святые и гуру играют в Индии ту же роль, что выдающиеся интеллигенты в России. Вопреки расхожему мнению, есть своя интеллигенция и в Европе. Это... интеллектуалы. Или, скажем так, часть интеллектуальной элиты. "Трусом назовем мы того, кто уклоняется от трудов, жертв и опасностей, выпавших на долю его народа. Но трусом вдвойне будет тот, кто изменит принципам духовной жизни ради материальных интересов, кто, например, согласится предоставить власть имущим решать, сколько будет дважды два. Ибо жертвовать любовью к истине, интеллектуальной честностью, верностью законам и методам духа ради каких-либо иных интересов, будь то даже интересы отечества, есть предательство. Когда в борьбе интересов и лозунгов истине грозит опасность так же подвергнуться обесценению, извращению и насилию, как и личности, как языку, как искусству, как всему органически или искусственно взращенному, наш единственный долг - противиться этому и спасать истину, вернее, стремление к истине, как наивысший символ веры. Если ученый с трибуны, с кафедры или в книгах сознательно говорит неправду, сознательно поддерживает ложь и фальсификацию, он не только погрешает против органических законов бытия, он, вопреки всякой видимости и злобе дня, и народу своему приносит не пользу, а тяжкий вред, отравляя ему воздух и землю, пищу и питье, отравляя мышление и чувство справедливости и помогая всем злым и враждебным силам, которые грозят ему уничтожением.”
Так писал интеллектуал Герман Гессе в интеллектуальнейшем романе "Игра в бисер". Он сформулировал не что иное, как кодекс чести интеллигенции и символ ее веры. Он четко обозначил ее назначение, ее роль, ее функцию. Функция интеллигенции не интеллектуальная, а нравственная, не технологическая, не профессиональная, а этическая. Путаясь под ногами, смущая народ пустыми разговорами о вечном, мешая зарабатывать деньги, она препятствует полному погружению нации в материальное, не дает зарастать салом народному духу.
Для России это было бы катастрофой. Россия - самая небуржуазная страна в мире, утверждал Николай Бердяев. Она боится роскоши, не хочет никакой избыточности. Русский человек не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства, он - странник, с большой легкостью преодолевающий всякую буржуазность, уходящий от всякого быта, от всякой нормированной жизни. Бердяев писал об "упоенности русским бытом, теплом самой русской грязи, вражде ко всякому восхождению". Купцы, промышленники хотят оставаться "на равнине, быть, как все". Чтобы взять барьер буржуазности, превратиться в степенных бюргеров, в сознательных представителей класса, создающего благополучие и устойчивость общества, они должны были переступить через непреодолимое, перестать быть детьми своей страны, своего народа. Ибо, по словам Бердяева, "слишком ясно, что Россия не призвана к благополучию, что она никогда не сколонялась перед золотым тельцом."
’’Призвана" или "не призвана" страна к благополучию, зависит от этического кода нации. Он неизменен и консервативен. Он сохраняется и передается от поколения к поколению избранными носителями нравственной наследственности. В древних обществах ими были жрецы, в традиционных - старейшины и шаманы. В Индии нравственными авторитетами являются религиозные подвижники, духовные лидеры, гуру. В Европе - неподкупные интеллектуалы.
В России этический код нации когда-то хранили старцы в их отрешенности от мирского, священники, проповедники - митрополит Илларион, дьяк Авраамий Палицын, протопоп Аввакум... Со временем эта роль перешли к интеллигенции, ставшей своеобразной социальной ДНК. Жизнь по совести, нестяжание, бескорыстие, сострадание и помощь слабым, неагрессивность, стремление к справедливости и правде, служение Отечеству - вот нравственные качества, характерные для интеллигенции, качества, врученные ей для сбережения. Возможно, обширный корпус хранителей понадобился именно тогда, когда впервые возникла угроза вестернизации, а она возникла, едва лишь приоткрылось окно в Европу.
"Не можете служить Богу и мамоне (богатству)" - эти слова Христа восприняты восточным христианством глубже, чем западным. В Европе возможно послужить сначала мамоне, а затем Богу; для протестантов служение мамоне и есть служение Богу. России - по ее генетически-этическому коду - это запрещено. У нас служение Богу нельзя оставить "на потом", получится это плохо, закончится нищетой, разрухой, а то и революционным пожаром с гражданской войной. Но руководствоваться в повседневной работе, в экономике, в бизнесе, в законотворчестве только философией космизма или всеединства тоже неудобно. Нам равно необходимы и интеллигентское зудение, мешающее практическим делам, и прагматизм интеллектуалов, равнодушных к духовным исканиям.
Как это совместить?
А совмещать и не надо. Надо, наоборот, разделить уровни - в этом все дело! Болезненная российская проблема, толком даже не поставленная, - привычка путать Богово и кесарево. Взгляните на нашу историю. Периоды погруженности в материальное коротки и вроде бы случайны, зато периоды отрешенности от него длинны и кажутся закономерными. Ни одна страна в мире никогда не рвалась строить новую социальность с таким энтузиазмом, как Россия, - то ли великую державу, то ли многонациональную евразийскую империю, то ли всемирное братство трудящихся, и непременно с человеческимлицом, а лучше - с ликом ангельским, царство Божие на земле... Но царство Мое - не от мира сего, сказал Иисус, как бы предостерегая от попыток строить земную жизнь по небесным проектам. Россия предостережениям ни разу не вняла. Она ведь тоже несколько "не от мира сего,  она ведь недаром зовет себя Святой Русью".
Что ж, наша история, наша культура, наша небуржуазность дают основание для возвышенных размышлений. Но...Но! Уместны они только там, где речь о явлениях верхнего уровня: своеобразии цивилизации, национальном характере, национальной идее, миссии страны и народа. На этом уровне естественна "высокая" аргументация, Богу - Богово. А кесарю? И кесарю отдай свое. Мирское тоже требует почтения. Духовное и телесное, "горнее" и "дольнее" рано правят жизнью, однако на разных этажах. Разделить их, казалось бы, не сложно. На это вроде бы настраивает и личный опыт человека, и коллективный опыт человечества. Смиренно возложите на алтарь причитающееся Господу, отдайте кесарю кесарево. Право, это просто... теоретически. На практике Россия так и не научилась разделять уровни.
В этом наше горе и наше счастье. На алтарь Всевышнего мы несем что попало, кесарю явно недодаем. Со времен Петра служение Отечеству почитается честью. Но ведь кроме той России, которой служат, ради которой умирают, о которой печалятся, слагают песни и которую то и дело возрождают и спасают, есть и другая страна - с вымирающими деревнями и отравленными полями, с воровством, коррупцией, олигархами, бандитами, бедностью, пьянством, убожеством, грязью...Кроме Святой Руси есть не призванная к благополучию страна. Ей не надо возвышенно служить. Здесь требуется черная работа, скучная и противная расчистка помоек.
Это задача для интеллектуалов, вооруженных не лопатами, а эффективной грязеуборочной техникой, владеющих новейшими технологиями. Вобщем-то, на их долю выпадает осуществление второй части программы "переделать все, устроить так, чтобы старое стало новым." Первую, разрушительную часть берет на себя интеллигенция. В идеале, она должна устранять то, что не соответствует этическому коду нации, российскому социальному генотипу. Но реальная жизнь, как известно, далека от идеала. Нормальный критический настрой с поистине карамазовским безудержьем перерастает в разрушительный катастрофический пафос ревоволюций.
По-видимому, сосуществование под российской крышей интеллигенции и интеллократии окажется отнюдь не безоблачным. Противоречия между ними будут частным случаем проблемы баланса, едва ли не самой значимой проблемы наступившего века, - баланса между "горним" и "дольним".
2001