Содержание

НОВЫЕ ЛЮДИ


- Начни с людей, - посоветовал товарищ. - Тут надо начинать с людей. Почему я всегда начинал с железок? - спросил он больничную тумбочку и прилег на койку.
Товарищ морщился, читая пестрящие разоблачениями газеты. Ну, сняли того-то, который, оказывается, двадцать лет подремывал на высоком посту. Где гарантия, что не задремлет приемник? Да вспомните вы классику: производственные отношения есть отношения людей в процессе производства. Раз производство таково, таков и наш современник. И мы наблюдаем его во всей красе.  Обновите производство - обновится человек. Не сразу, не сразу, надстройка всегда отстает от базиса, но неизбежно подтягивается к нему.
Заботой товарища и был базис, точнее, новая техника - автоматика, роботы, компьютеры, интегрированные комплексы... Он искал, исследовал, оценивал, описывал электронные ростки будущего. И в Ленинград поехал за тем же. Нашел в объединении "Знамя Октября" гибкую производственную систему /о ней говорили - "кажется, настоящая"/, увлек взглянуть на нее академика, специалиста союзного масштаба. Они собирались всласть покопаться во внутренностях ГПС, понять, настоящая она или не очень, решить, стоит ли  ей подражать и обнародовать приговор.
Они успели немного. На вторую ленинградскую ночь товарища свалил обширный инфаркт. Академик вернулся в Москву. Довершать начатое послали меня.

С двумя лимонами в кармане, сделав в коридоре оптимистичное лицо, я вошел в палату. Нет, вроде бы ничего… Его сердце споткнулось на бегу и чуть не отстучало, но он оставался самим собой: толкал меня коленкой, отпускал хохмочки и весело ругался. Отважился на часовую лекцию про обожаемые ГПС, Впрочем, другого выбора нам не оставалось - в области гибких производств я был почти полным невеждой. Наверно, поэтому он и посоветовал начинать с людей. А уж люди сумели бы посвятить меня в премудрости ГПС.
Покидая больницу на Островах, я боялся качнуть головой, чтобы ненароком не выплеснуть и капли; в тесном трамвае, в забитом вагоне метро я осторожно нес ее на окаменевших плечах, словно наполненный до краев сосуд… Больничный монолог товарища следовало немедленно записать. В номере я устремился к столу…
Стол цвел. Спрессованная в двух кувшинах, на нем помещалась целая клумба роз. В их нежной тени затаилась бутылка шампанского. Довершала натюрморт тарелка со снедью. Осетрина, икра, салями, розеточки масла, салатные листья - в буфетах гостиницы "Октябрьская" можно отовариться на славу.
Из кресла выбрался человек: "Володя". Так, сосед. Лет тридцать. Свеж. Породистое тело упаковано в спортивный костюм какой-то неведомой фирмы. Показал подбородком на стол:
-Сейчас забегут друзья. Не возражаете?../Я не возражал./ Цветы - им. Взял полсотни в аэропорту. Придавил бабку - отдала за червонец.
В каком же это аэропорту водятся такие покладистые бабки? В сочинском. О!..Ну и как сейчас на курортах? Утром купался, сообщил Володя. И вообще старается купаться круглый год. Пробежечка, и... Да, блаженны аборигены всесоюзной здравницы. И охота же было в самую слякоть тащиться сюда от чудного моря? Мы вздохнули и посмотрели в окно. За окном сеялся ледяной балтийский дождичек. Отпуск, улыбнулся Володя. Надо обои финские достать. Как тут с обоями?
Насчет обоев я не знал, но позориться не пришлось - в дверь постучали. Так, друзья. Он и она. "Саша", "Люда" - это мне. "Со свиданьицем!" - это Володе, вместе с бутылкой шампанского.
-Обижаете,- попенял Володя, умело освобождая друзей от лайковых пальто. - Все есть. - Он плотоядно потер руки. - А не начать ли с крепенького? У вас тут с этим о'кей. Захожу днем на Невском, а она всякая. И белая, и цветная. Ну, кто как, а я предпочитаю классику...
Нырнул в шкаф и вытащил "Пшеничную".
Через десять минут вечер вошел в нормальную колею. Саша, в прошлом спортсмен-автогонщик, изъездил Европу и давно привык считать, что родился с рулевым колесом в руках, Володя остро переживал первую любовь к "Жигулям". Им было о чем поговорить. В меня чуть не силой влили стакан шампанского, но поддержать разговора я не мог: марки автомобилей, достоинства двигателей, качество зарубежных дорожных покрытий - темы для посвященных.
Очаровательная Людочка в тонкости беседы тоже не входила, что не мешало ей, в отличие от меня, украшать общество. Вкусив мужcкого и дамского напитков, она поминутно хохотала, и казалось, воспарила в иные сферы, но именно ей пришла в голову земная мысль. Оглядев наши апартаменты, Людочка трезво спросила Володю:
-А ты почему не в одноместном?
-Конференция какая-то. Или конгресс, - отвлекся от темы Володя. - Понаехало академиков с портфелями...
- Подумаешь? - скривила губку Людочка и навертела телефонный диск. - Лариса? Хорошо, что твоя смена... Да, да, я. Сейчас к тебе зайдет Володя. Во-ло-дя. Надо помочь. Нет, он уже здесь, но в двухместном. Да, да... Потом. Потом. Привет. - Повернулась к Володе: - Ступай на первый этаж, вторая дверь налево. Лариса. Скажешь - от меня. Она сделает одноместный.
Володя хватанул роз из кувшина, укололся, чертыхнулся и исчез.
Людочка мило улыбнулась мне:
-Как не помочь другу детства... Нет, что вы, Володя не питерский, это я из Сочи. Вместе росли. И трудимся, можно сказать, на одной ниве...
Хлопнула дверь.
-Порядок! - возгласил Володя. - Собирайтесь!
-Вы просто волшебница, - сказал я Людочке.
-Братство по оружию, - засмеялась она.
-Она у меня администратором в "Спутнике", - уважительно пояснил Саша.
-А вы?
-Я?.. Мастером в ПТУ. Но вообще-то больше с машинами. Двигатели довожу или там...
- "Пшеничную" не забудь. И цветы, - перебил его Володя. Распахнув шкаф, он бросал в сумку куртки, курточки и джинсы. Затянул молнию, сунул на прощанье цепкие пальцы:  - Будешь в Сочи без хаты, заходи в гостиницу "Москва". Тринадцатый этаж. Спрашивай прямо меня. Я там хозяин.
И с этими словами вышел. Гости вынесли розы.

Я вытер стол, вытащил блокнот, посидел, мотая головой - теперь ей можно было трясти сколько угодно. Что там говорил товарищ про гибкие производственные системы? Ага. Ага. Они... Да, они - объективно необходимый этап на пути к заводам будущего. Грядущее виделось товарищу пестрым. Долой унылый стандарт! Да здравствует разнообразие! Сто моделей пальто вместо пяти! Но, естественно, при том же, а может и большем, количестве. Значит, пальто каждой модели  потребуется в двадцать раз меньше, время на шитье серии двадцатикратно уменьшится, число переналадок производства двадцатикратно возрастет, а способность к быстрой безболезненной перестройке и называется гибкостью. Она обеспечивается модульным принципом. Возьмите, скажем, десять обрабатывающих модулей, каждый с десятью функциями. Свяжите модули транспортными механизмами и подключите к ЭВМ. Составьте управляющие программу.   Вводите   в компьютер  нужную, запускайте в систему деталь. Повинуясь командам электронного мозга, деталь подплывет к модулю "А" и подставит бок под сверло, потом подъедет к модулю "Д" и попадет под фрезу, затем... Этот процесс может продолжаться до бесконечности. Чередуя модули и операции в любой последовательности, удастся изготавливать тысячи разновидностей деталей. Эти десять модулей плюс компьютер плюс транспорт плюс склад и есть гибкая производственная система. Десять ГПС составят завод будущего. Он сможет работать в автоматическом режиме день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем. Правда, до заводов-автоматов еще далеко. Сегодняшние гибкие производства нужно рассматривать лишь как островки грядущего. Они уже сейчас способны обеспечить трехсменную работу, резко повысить производительность труда, существенно снизить себестоимость продукции, но все-таки они островки...
Давно накрыл Ленинград мокрый купол ночи. По слову извлекая из памяти больничную лекцию, я листок за листком заполнял блокнот. Что еще?.. Ага: люди. Товарищ сказал: начни с людей. Это он-то, всю жизнь считавший людей придатками к железкам! Ну да, ведь островок должен быть заселен каким-то особым племенем. Гибкие системы, конечно, технический факт, но и социальный. Повышают производительность труда, но и в корне меняют представление о его характере. Главными фигурами здесь становятся математики, электронщики, специалисты по точной механике, наладчики высшей квалификации. Новые люди...
А эти, с корзинами роз, собирающие урожай с гостиничной нивы, разве не новые? Пожалуй, уже нет. Они легализировались лет этак десять тому назад. Нагло вылез из чрева общества целый социальный слой не то лавочников, не то предпринимателей в ранге скромных совслужащих - отвергающих существование на зарплату, хватких, удачливых, жизнестойких, жестоких. Поначалу их мучил комплекс неполноценности, они очень хотели быть замеченными /смотрите, кто пришел!/. Теперь не мучает. Теперь и не хочешь, а замечаешь их через шаг по павлиньим перьям бессовестного достатка. Они плевали на призывы к самоочищению. Их не волнует будущее, им хорошо в настоящем. Они не собираются ни перестраивать, ни строить.  Значит, они станут мешать. Их придется выкорчевывать. Кому? Снова вопрос вопросов... Те, на чьем бессилии, равнодушии, пьяном самолюбовании они взошли, кто сначала не замечал, потом посмеивался, затем почесывал в затылке и наконец дошел до пустой ненависти, уж, видно, не смогут. Тут надобна иная психология...
Ладно, черт с ними, с гостинично-автомобильными нуворишами. Посмотрим завтра на новое племя, что населяет островок по имени "ГПС". Там есть один рыжий, вспомнил я слова товарища. Он всем заправляет. У него штаны на три сантиметра короче, чем нужно, зато позволяет себе заявлять, что не согласен с директором!..

...Директор объединения "Знамя Октября" Михаил  Никифорович Светличный нажимает клавишу селектора:
-Пригласите, пожалуйста, Вязникова.
Вязников - это и есть тот, кто всем заправляет. Начальник бюро систем управления. В коротких брюках. Наверно, вообще не от мира сего, какая-нибудь современная разновидность Паганеля.
Ждем, а пока директор не прочь пофилософствовать. Техника, рассуждает он, дело переменчивое. Сегодня ГПС участка корпусных деталей, завтра - токарного, послезавтра... Могут появиться совершенно неожиданные вещи. Поэтому схема технического прогресса на заводе должна выглядеть так. Ставим задачу: нам надо то-то и то-то. Решаем. Жизнь ставит новую. Решаем. Имея базу. А база - это методология и люди. Методология решения задач на пределе технической сложности и люди, способные их решать - не в этом ли главный итог создания и освоения ГПС? Там народ молодой подобрался, И инженеры, и рабочие. Те, кому нечего терять. Энтузиасты. В 84-ом, перед пуском системы, вкалывали четыре месяца подряд по шестнадцать часов в сутки...
А вот и Вязников. Гм... Очень даже от мира сего. Элегантный костюм, галстук, модные башмаки. И не рыжий, разве что с рыжинкой,
-Александр Георгиевич, - подчеркнуто вежливо обращается к нему Светличный, - проводите товарища, покажите, объясните...
Легкий, изящный, Вязников скачет вниз по лестнице. Поспешаю за ним. Пересекаем двор. Взлетаем на второй этаж. /Точно так же, игнорируя лифт, он потом гонял меня и на восьмой, в столовую./
Мы - на балконе. Внизу - цех.
Цех поделен пополам. Слева - участок токарной обработки, существующий здесь с первого дня. Справа - участок ГПС, пущенный в 1985 году.
Слева теснят друг друга разномастные станки. Каждый незримой цепью приковывает к себе человека. Работая от гудка до гудка, люди дают направление бездумной силе станков. В обед - стучат костяшками домино, а станки, не успев устать, отдыхают. После смены - расходятся, и станки замирают.
Справа просторно. Выстроились в ряд пять оранжевых башенок обрабатывающих центров. Высится решетчатая конструкция склада, меж ячеек которого перемещается робот, Вспыхивая мигалкой, словно самолет в ночи, бегает по рольгангам тележка-автомат. Людей нет. Цепи, приковывавшие их к станкам, разрублены, а значит, потеряли смысл и сладость перерывы, переменки, перекуры.
Одно лишь это - событие из ряда вон, ломающее сложившийся за века производственный уклад, стойкую психологию заводчанина. А как ему переварить своеволие механизмов, которые внезапно, вроде бы сами по себе оживают и начинают действовать разумно, согласованно, мерно и точно? Зрелище, надо признать, одновременно и отталкивающее, и завораживающее. Похожее на чудо. Только вот на доброе или недоброе? Неизбежное или "от лукавого"? Из хора заводских гудков, ревевших над Невой с Петровых времен, выпало полгудочка. Вот заменила машина человека, и мы дежурно радуемся, А что, интересно, испытывал тот живой, с рабочей биографией, кого заменяли? Тот фрезеровщик или сверловщик, что гнулся тут над корпусами?..
Я покосился на Вязникова: его рук дело! Он отрешенно смотрел с высоты на цех. Скучал. Поймав мой взгляд, встрепенулся:
-Позвольте узнать, как вы - собираетесь писать о ГПС? В приподнято-мобилизущем духе? В критическом?
-А как, по-вашему, стоит?
-В критическом.
-Почему?
- Потому, что ура-статьи дезинформируют и внушают иллюзии. Читает человек и думает: там хорошо, и там, и там, а что в нашем тьмутараканске плохо, так это случайность. А это совсем не случайность. Поэтому критика честнее и полезнее.
-Пусть так. Но это, внизу, под нами, - ГПС? Она существует? Работает?
-Ну и что? Да по большому счету это и не ГПС.
-А что же?
-Опасная иллюзия.
Вот те раз!.. Иллюзия была на редкость вещественна. Демонстративная скука, игра в дефиниции давали повод заподозрить Вязникова в тривиальном пижонстве. "И все-таки она не вертится", - словно утверждал он, а она вертелась, еще как вертелась!..

Чтобы опровергнуть Вязникова, я обошел заводских экономистов, технологов и администраторов. И вот что узнал. Из-за участка корпусных деталей болели головы у многих руководителей. Он был классическим "узким местом" производства с привычными приметами: браком, неритмичностью, героическими усилиями по освоению каждого нового образца. Сдавали деталь - шли торжественным маршем. Гибкая система и должна была, говоря заводским языком, "расшить узкое место". И – расшила.  Трудностей с корпусными деталями повышенной сложности больше нет, и это не иллюзорный, а бесспорный факт.
Дальше: вместо 35 станков на участке установили пять обрабатывающих центров. Семикратный выигрыш в оборудовании – упрямый фактик? Хотя... Модуль с японской электроникой раз в десять дороже простенького отечественного станка, да финский автоматизированный складской комплекс, да транспортная схема, тоже "made in ". Так что стоит ГПС, по скромному счету, 3,5 миллиона рублей. Но пугаться нулей не след. Цена сама по себе - не показатель. Критерий тут один - экономическая эффективность, выгода. Заплатили-то дорого, а за сколько окупят? Скоро ли начнут черпать прибыль? Этого, как ни странно, никто толком не знал. Не ведал даже главный экономист объединения Лев Самойлович Вайнтруб, внушительный, непререкаемо авторитетный, привыкший повелевать цифрами - они у него трубили, ходили парадным строем и отсиживались в засаде. Говоря о ГПС, Вайнтруб осторожничал:
-Ну, со временем она окупится. По нормативам - за пять-шесть лет, в действительности... Зависит от размеров применения. Если учесть все факторы... Правда, многофакторный анализ тут сложен и не до конца разработан.
Ну, а производительность труда, второй ключевой показатель? И с ним, кого ни спрашивал, плавали. Должна вырасти производительность? Должна. Насколько? Намного. Вот так ответ! В хозяйственной практике на допущениях далеко не уедешь. Но что было отвечать хозяйственникам? До модернизации на участке трудилось 50 человек, оставили 48. Им бы, по-хорошему, не пять, а 15 станков обслуживать, однако стольких нет. При избытке людей какой же рост производительности? А главное - не ясно, что может дать система. Нагрузили ее на две тысячи нормо-часов - тянет. Попробовали три - не сбоит. Увеличили до четырех - порядок. Можно ли загрузить еще? Пожалуй.
Опровергнуть Вязникова вчистую не удавалось, согласиться с его утверждением мешала очевидность. Гибкая система не была ни иллюзией, ни однозначно отлившейся формой. Она была блесткой праздника на сером фоне будней. Островком мечты посреди моря повседневности. И море размывало его берега.
С одной стороны, ГПС - модель, испытательный полигон, с другой - структурное подразделение государственного предприятия. Лаборатории, где проверяются перспективные решения, положен щадящий режим, заводской участок попадает под пресс плана, с которым, как известно, шутки плохи. "Некогда экспериментировать", - отрезал начальник цеха С.М.Галь. Пора, дескать, и честь знать, выдавать продукцию по текущей программе.
Из двойственности положения системы и проистекала путаница в оценках. Но не только отсюда. Гибкое производство возникает в недрах традиционного, создается предельными усилиями последнего и его же в конце концов отрицает! А раз так, то шаблонные структуры и методы становятся лишними.  Безлюдными системами не нужно управлять, им нужно лишь обеспечивать условия, чтобы крутились безостановочно. Безлюдному цеху начальник-командир не требуется, Вообразить подобное нынешний администратор, понятно, не может и не хочет. Он просто улавливает: производственное здание раскачивается, начинается подвижка пластов. И - сопротивляется. Как Галь. Не молодой еще человек Сергей Галь, а Сергей Михайлович Галь, должностное лицо, начальник.
Что ж, нормальные противоречия развития. "Внедрение", 'освоение" - эти хмурые слова впаялись в наш лексикон совсем не случайно, за ними опыт поколений. А вот "иллюзия" - из легковесного словаря доиндустриальной эры…

Ладно, довольно спорить с Вязниковым. Он, может, и старейший, но не единственный житель острова. Их здесь, мы знаем, почти полсотни. 33 человека входят в бригаду, эксплуатирующую систему, 15 - в бюро технического обслуживания и ремонта. Бригадиром избран Леонид Меличев, инженер-механик, по должности начальник ГПС или, скромнее, старший мастер участка. В бригаде три инженера, два системных программиста, высококвалифицированный наладчик, операторы, рабочие звена подготовки производства. В бюро у Андрея Колесникова механики и электронщики. Последние сплошь инженеры, хотя и на рабочей "сетке".
Полсотни тех, кому, по характеристике директора Светличного, было нечего терять. Полсотни энтузиастов. Полсотни новых людей. Что они скажут?
…Наладчик Анатолий Волков не прячет досады:
-Это - не ГПС, это - палочка-выручалочка. Всунули в традиционную схему уникальные станки и хотят увидеть чудо!.. До безлюдной технологии оставался  один шаг, а его не сделали, не довели дело до конца...
-Что ж нам, разок план сорвать, чтоб довели? - спросил Волкова бригадир Меличев. - Или каждый день литье браковать? А другое получим?
Наладчик только рукой махнул:
-Запущено - и с плеч долой. Обидно!...
-Эй, кто тут мастер? - послышалось сзади. - Ты, что ли? Я заготовки привез. Куда сгружать-то?
Меличев засек время:
-На полчаса опоздал.
-Подумаешь, полчаса! - искренне удивился водитель кара.
-Вот вам и резервы, - усмехнулся бригадир. - Сколько у нас резервов, а, Толя? Процентов пятнадцать?
-Тридцать! - Волков щедрее.
Спокойное достоинство, негромкий голос, приветливые глаза… Имеет обо всем собственное мнение, отзывались о Волкове, и это, естественно, многим не нравится. Терпят, потому что незаменим. Незаменимый Волков пришел на "Знамя Октября"   после школы учеником токаря. Едва привезли на завод станки с микропроцессорами, подался в наладчики, чуть заговорили о ГПС - очутился на участке в компании инженеров и математиков. Долго смотреть на них снизу вверх он не собирался. Механику он чувствовал всем костяком, электронику - позвоночником, его мозг всасывал математические премудрости, словно вакуумный насос... Теперь Волков программирует  /и не баловства, а дела ради/, знает на ощупь всю систему, под его личным присмотром проходит по цепочке модулей первая деталь новой партии.
Волков зарабатывает в месяц до четырехсот рублей, больше бригадира, у которого выходит примерно триста. Рабочие-операторы получают до двухсот сорока, мастера - по 260-280, системные программисты - по 200-210 рублей. Для инженеров и математиков - деньги бешеные. Правда, должностные оклады у них обычные, весом приварок к окладам. Специалисты завязаны на конечный результат, совет бригады дотошно рассматривает их трудовой вклад, выводит коэффициенты участия.
-Заметьте: на ГПС умственные усилия наконец-то оплачиваются на уровне физических.
В голосе начальника цеха слышалось удовлетворение. На уровне?.. Как сказать. Действительно, программисты получают всего на тридцатку меньше операторов. Но разве математик в гибком производстве не ведущий специалист, разве его труд по важности и сложности уступает труду рабочего, меняющего сверла?
Суждение бригадира Меличева на сей счет категорично:  пока у нас рабочий значит больше программиста.  Расшифровывать бригадир не стал, да это и не требовалось. Математик никуда не денется, помимо шикарного заработка его удерживает очевидный профессиональный интерес, а рабочего надо ублажить... Еще недавно хлебал Меличев постный супчик молодого специалиста, а теперь, поди ж  ты, должностное лицо: на интеллигенцию взирает свысока, заигрывает с рабочим классом, держит неприкосновенный запас.
Впрочем, бригадир утаивает резервы с ведома и согласия бригады. И незаменимый Волков со своим хваленым мнением, как видно, не высовывается. И, если приглядеться, то действуют-то новые люди в точности как прежние: думай что хочешь, ври как все... Не здесь ли зарыта вязниковская иллюзия?
Но тот же Волков, прогоняя по цепочке новую деталь, домой не уйдет, останется на вторую смену, если даже в кармане больничный. А по пятницам садится на кар и вывозит с участка стружку, иначе "двойка" за чистоту, и прощай бригадный приварок. Чистотой бригада дорожит и в прямом, и в переносном смысле. Сами говорили: расхлябанности друг другу не  прощают. Чтобы вылететь с ГПС, достаточно одного нарушения.
Чем дальше в лес, тем гуще противоречия. Вот, например, намеревались влиться в бригаду все 15 человек бюро обслуживания. Меличев, Колесников, Вязников полгода корпели, разрабатывая условия объединения, заложили здравую идею - платить ремонтникам от конечной продукции, а общее собрание коллективов проголосовало против. Ребята с участка и из бюро не враждуют, встречаются по двадцать раз на дню, вместе копаются во внутренностях модулей, они, наконец, ровесники - почему бы не объединиться?
-Нынешнее положение устраивает и нас, и их. Работа строится на личных взаимоотношениях, доверии и ответственности.
О!..В Меличеве не погиб, оказывается, голубоглазый молодой инженер. С колокольни начальника цеха несколько иной вид: 
-Ремонтники просто боятся, что их загрузят обычной бригадной работой. Сейчас-то они чем больше сидят, тем больше получают.
А что? Пожалуй, С.М.Галь близок к истине. В бюро подобрались механики и электронщики высшего класса, уникальные специалисты по гибким производствам, единственные не то что на заводе, а может, и в целом огромном городе. Влившись в бригаду, где без взаимовыручки и взаимозаменяемости не проживешь, они растворятся в массе, начнут подменять операторов или рабочих звена подготовки производства и невольно потеряют статус редчайших специалистов. Они, возможно, станут зарабатывать больше, однако не своим особенным умением, а чем придется. А им далеко не все равно, за что получать деньги.
А лозунг "чем больше сидим - тем больше получаем" у ремонтников и впрямь в ходу. Как и другой: "лень - двигатель прогресса". Разумей: лучше раз сделать на совесть, чем сто раз переделывать. А если не надо переделывать – сиди. И сидят. Молчат. Листают технические книжки. Мыслят.
Александр Начетов обдумывает проблему состыковки отечественной управляющей ЭВМ с импортными микропроцессорами автоматизированного склада и управляющих центров. Вообще Начетов инженер-электрик, а ныне наладчик пятого разряда. Что называется, положил диплом на полку. Жалеет ли? Да: тревожат отголоски честолюбивых студенческих мечтаний. Нет: иных способов заниматься настоящей инженерной работой на предприятии не видит. Но ведь на "Знамени Октября" свет клином не сошелся. Ленинград велик, программисты требуются везде... В ответ Начетов задрал брови, длинное лицо интеллектуала еще больше вытянулось:
-Меня же не удовлетворяет создание жестких автоматов.
Убийственный аргумент, что и говорить. Однако до толкования Начетов не снизошел. Он, кажется, ни на секунду не забывал о собственной исключительности и тщательно соблюдал дистанцию.
В застиранных футболках-джинсах, в промасленных спецовках, с трауром под ногтями ремонтники чувствовали себя большими аристократами, нежели принцы крови, и держались соответственно: холодно встречали и провожали, не раскисали от внимания, с насмешливым сочувствием говорили о заводском начальстве. Начальству нельзя не посочувствовать: вид мыслящих людей вызывает у него аллергию. "Почему сидите?" "Так нам за это платят". "Как так?!" "Раз мы сидим - станки крутятся." Крыть начальству вроде бы нечем, но начальство есть начальство, и начинается "поди туда –не знаю куда, принеси то - не знаю что.
Сам я сцены с начальством не видел, Андрей Колесников рассказывал - без тени улыбки, подчеркнуто отсекая всякую возможность игры. Собранный, слегка заикающийся, он был неподкупно серьезен, словно пожизненный пятерочник. Ну что ж, всерьез так всерьез. И я всерьез спросил:
-А не скучно сидеть?
Колесников пожал плечами:
-Скучно оттого, что эпоха энтузиазма продолжается, хотя она должна кончиться.
У Вязникова, видите ли, "иллюзии", у Колесникова - "эпоха энтузиазма". Объяснитесь, Андрей.
-Можно и не сидеть, - растолковал Колесников. - Можно много чего сделать. Например, в два-три раза сократить время настройки модулей. Есть идея... Я говорил с заинтересованными лицами. Лица заинтересовались. Но лица хотят получить решение бесплатно.
-А вы, значит, хотите его продать?
-Нет. Не решение. Мы хотим продать свой труд. Свою квалификацию. Свой опыт.
Колесников, в сущности, говорил об элементарном - о материальной заинтересованности. Ему вторил Меличев:
-Систему необходимо переводить на семидневку. Рабочие этого не хотят. Их можно только заинтересовать, заставлять бесполезно.
"Принцип материальной заинтересованности признан у нас, можно считать, всеми, но иные все еще относятся к нему, как церковь к плотской любви: пусть уж будет, если люди без этого не  могут, но лучше бы одно духовное".
Без малого десять лет назад написал Анатолий Аграновский эти слова, а по-прежнему... "духовное". Да, энтузиазм, при всей своей нематериальности, мощный резерв ускорения. Но, как всякий резерв, он в конце концов истощается. Колодец энтузиазма, еще недавно   казавшийся бездонным, по-видимому, вычерпан до дна, и в этом нет ничего страшного, потому что энергия энтузиазма естественным путем перерабатывается  в энергию знаний, квалификации, опыта. Они - продукт ума и души, причем труда каторжного, подвижнического. А раз так, они имеют стоимость и должны по заслугам оцениваться.
Шкалы оценок, между тем, не существует. Вот Анатолий Волков. Сказать, что он работает в силу инженера, что общение с новейшей техникой подтягивает рабочих до уровня обладателей вузовских дипломов - значит впасть в казенный восторг. Найдется порядочно дипломированных специалистов, которым Волков, не моргнув, даст вперед ферзя. Он работает не в силу некоего абстрактного инженера, а в свою собственную силу.
Сил у Волкова много. Надо же, сутками не уходит с участка!.. Значит, энтузиаст? Ясно - энтузиаст. В лобовом, примитивном понимании энтузиазма, когда - шашки наголо, когда десятилетиями - стиснув зубы, затянув пояса, когда голыми руками вздымают чудеса индустриализации...Высится гигантский комбинат - рукотворная гора, а подошву источили норы землянок. И, выйдя из цеха, прокаленного металлом и агитационным кумачом, человек попадал в скудный холод барака. Мог ли энтузиазм, даже искренний, даже святой, выдерживать столь резкие перепады температур разных слоев бытия? Сомнительно. Он перерабатывался… Но не в энергию знания, квалификации, опыта, а в нечувствительный к повседневности фанатизм или же в равнодушие, разочарование, усталость.
Ставка на такой энтузиазм - теперь-то нам это понятно! - иллюзорна, да и сам он, если стряхнуть чары слова, не больше, чем хрупкая иллюзия. Заставлять Волкова, Колесникова, Начетова и их товарищей поверить в нее - глупо. Что вынуждает незаменимого Волкова садиться на кар, вывозить с участка стружку? Чувство энтузиазма? Отнюдь. Боязнь "двойки"? Ближе к отгадке. "Двойка” для Волкова действительно немыслима, но не потому, что влечет за собой материальный ущерб, а потому, что профессионал высшего класса не может разрешить себе докатиться до "двойки". Мешает чувство ответственности. Вы непременно найдете его у любого мастера, это просто иное выражение чувства собственного достоинства, самоуважения. Мастера презирают лодырей, халтурщиков, нерях, ненавидят полуработу, протокольные мероприятия для "галочки", расхлябанность.
"Достаточно немногим поколениям проявить беспринципность в духовной сфере, как это сразу нанесет чувствительный урон практике, все реже станут встречаться подлинное мастерство и сознание ответственности среди интеллектуальных профессий, в том числе и технических, так что пестование духа должно быть прямой обязанностью государства..."
Немецкий писатель Герман Гессе вывел эту формулу, достойную скрижалей, еще до войны, в то время, когда  беспринципность и безответственность мостили дорогу фашизму. Рассказанная Сергеем Залыгиным спустя сорок с лишним, лет после войны история раздувания и крушения "проекта века" /"Поворот", "Новый мир", №1, 1987/ - печальное свидетельство убогого профессионального уровня и безобразной безответственности ученых, проектировщиков, строителей, порожденной беспринципностью в духовной сфере...
Слова Гессе - про нас.  Про тех, кто проектировал переброску стока северных рек и Чернобыльскую АЭС. Про тех, кто не довел до ума гибкую производственную систему ленинградского объединения "Знамя Октября". Да, нормальные противоречия развития вокруг ГПС существуют, от них не отмахнешься. Но... Система, повторим, островок мечты посреди моря повседневности. И значит, возможны два варианта: либо поднимать повседневность до мечты, либо  опускать мечту до повседневности. Первое требует вдохновения и труда, второе происходит безо всяких усилий, по инерции, само собой, и потому, конечно, происходит второе... За противоречиями не только сами противоречия, за ними еще и расхлябанность, вошедшая в привычку, пропитавшая психологию и, как ни страшно, ставшая нормой…
Так что главное противоречие, вызываемое вторжением техники будущего на завод настоящего, лежит не в производственно-экономической, а в нравственной области. Это конфликт двух подходов к делу. Беспринципности  ("план любой ценой" - кому не знаком этот лозунг?!/, разболтанности, шумного энтузиазма "бури и натиска" - и мастерства, ответственности, чувства собственного достоинства.
А мастерство - не шумливо, ответственность избегает трибун, чувство собственного достоинства себя не афиширует.

Новые люди не броски. Кожаные пальто, потрясающие джемпера со звездами, дивные костюмы неведомых инофирм - униформа потеющих на ниве обслуживания - не про них.
Как же их распознать, не прозевать в тумане взбаламученной жизни? Ведь это им, похоже, и выкорчевывать раздобревших наглецов, и переделывать, и устраивать так, чтобы, по блоковскому пророчеству, "лживая, грязная, скучная, безобразная наше жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью". Они-то, наверно, и есть фермент, необходимый для роста нового общественного организма... Так как же? По застиранным футболкам-джинсам, доспехам пролетариата с дипломами? По изделиям швейной фабрики "Большевичка"?
Они в тени тех, кто трубит о перестройке. Они ждут. Чего? Команды "делай как я "? Нет. Своего часа. Когда он придет?
-Когда ключевые посты займут мои единомышленники, - ответил Вязников.
-Кто они?
-Мои сверстники.
-Сколько же вам лет, Саша?
-Тридцать.
-Сколько же придется ждать?..
Вязников пожал плечами. Три года, пять лет, десять - он готов ждать, было бы чего. Человек живет надеждой. А сейчас не время высовываться, сейчас решают не сверстники и единомышленники Вязникова, и не в их силах поднять повседневность до мечты. Сегодня командные высоты у таких, как директор объединения Светличный. А над Светличным занесен вечный хлыст плана, и потому мечта принижается до повседневности.
-Каждый директор, - устало заметил Вязников, - хочет первого, но второе гораздо проще.
Впрочем, он относится к Михаилу Никифоровичу не без уважения - он не самый кондовый носитель административного стиля, но пока этот стиль торжествует, доказывай, не доказывай - не услышат…
Широко расставив локти, навалившись грудью на стол, где сиротливо лежал Политический доклад ЦК ХХУП съезду с торчащей закладкой, Вязников молча смотрел на меня, ожидая единственного вопроса. Назвав ГПС "опасной иллюзией", он с первого дня дожидался  вопроса "почему?" и, без сомнения, с удовольствием развлекся бы, закидал меня парадоксами. Ибо начальник бюро систем управления "Знамени Октября" Александр Георгиевич Вязников находился в творческом простое.
А я не спрашивал. Мне не хотелось парадоксов. "Начни с людей. Тут надо начинать с людей", - наставлял в больничной палате товарищ, всегда начинавший "с железок". "Обновите производство - обновится человек", вспомнил я его кредо. Полноте, так ли это бесспорно?.. Вернемся к вязниковской дефиниции. Опасная иллюзия. Есть, есть иллюзия. Она в надежде, будто новая техника или технология - автомобиль, отзывающийся на голос владельца, или гибкая производственная система - автоматически изменяют психологию человека. В убеждении, будто технический прогресс самодостаточен. В игнорировании вопросов: чему он служит? На что направлен? Не на собственное ли бесконечное ускорение? Прогресс безопасен, если он в руках людей, для которых техническое совершенство не самоцель, а средство для достижения следующей ступени совершенства. И значит, одновременно с новой техникой должны появиться новые люди. С новой психологии. Именно одновременно. Лучше – до. Только не после.
Вглядимся еще раз попристальнее в Вязникова и его соратников. Так "новые" они или нет? Поначалу сомнений не было - да, новые. Затем закопошился червячок: вроде бы и не совсем. Нет, все-таки, пожалуй, новые. Или все-таки нет?.. Вязниковские парадоксы прелестны, но ведь он, если откровенно, бездельничает. Не высовывается. Ищет. Чего? "Человек живет надеждой." На что? Бюро систем управления, которое Вязников возглавляет, фактически распущено. После сдачи системы сам его и разогнал. Программистов отправил в бригаду Меличева, Начетова - в команду Колесникова. Зачем?
- Ребята выросли, зарплата нет. У меня они были обречены получать по 120 рублей, и я настоял на переходе.
Восьмерых, бывших в бюро, Вязников подбирал поштучно. Собирались делать АСУП, а привалило счастье, задача на порядок выше – ГПС. Охвативший их энтузиазм не поддается описанию. Счастливые программисты, которым "не нужно ничего, кроме карандаша", перед пуском системы в 84-ом четыре месяца подряд вкалывали по 16 часов в сутки. И вот колодец энтузиазма пересох, а Вязников - в творческом простое.
Во временном. Очередную задачу перед ним уже поставили. Пора начинать работу над ГПС участка токарной обработки, того, что занимает левую половину разделенного надвое цеха. Через два года она должна стать похожей на правую - отсутствие людей, обилие своевольных механизмов. Новая система задумана посложнее действующей. А бюро нет. Бюро надо создавать заново, и Вязников ищет людей, шарит по ленинградским организациям.
-Принцип отбора?.. Меня интересует не столько степень квалификации, сколько степень заинтересованности в работе, потому что вклад заведомо превысит вознаграждение.
Что это значит? А то, что Вязников сознательно приглашает в энтузиасты. И в  том, что "эпоха энтузиазма" никак не кончается, есть и его, Вязникова, заслуга.
Вот вам и последнее, неожиданное противоречие. Отрицание энтузиазма как идеологии, принципа, метода, безотказного клинка, дремлющего в ножнах, и покорно-безвольное подчинения канонам энтузиазма.
Вот вам и "новые люди"!.. Что они могут? Честно делать свое дело? Да, тут они безупречны. Оставаться верными призванию? Да, стоять насмерть они умеют. Они, увы, не умеют другого: брать на себя ответственность не только за свой участок, а за все происходящее,
Причина тут не в недостатке гражданской активности, не в непонимании очевидного /мало, дескать, ждать, надо действовать/, причина в воспитанной десятилетиями убежденности, что от меня лично ничего не зависит, в психологии не гражданина, но винтика.  Когда-то декабристы создали в русском обществе не существовавшее дотоле понятие - общественное мнение, - писал пушкинист Ю.М.Лотман. Сделать это  «в безгласной  России, где любое дело считалось входящим в компетенцию правительства, а все входящее в компетенцию правительства считалось тайным», было неимоверно трудно. Сегодня перед нами - в принципе - та же задача: создать новую, здоровую общественную атмосферу.
И наши герои ждут, когда ее создадут, а им, создав, предложат ключевые посты.
Вот эта-то привычка надеяться, что кто-то заметит, оценит, пригласит, разрешит действовать в полную силу -  и главная беда, и главная иллюзия большинства искренних сторонников перестройки.
Всем нам, как мне кажется, не хватает чувства своего времени Что это такое? Наверно, способность органично, без умственного и душевного сопротивления усвоить его доминантные идеи, настроения, потребности. Кто на это способен? Вероятно, только тот, в чьем сознании, привычках, образе жизни отмирающие идеи, настроения, потребности не пустили глубоких корней... Мучительную историю рождения новой физической картины мира недаром назвали "драмой идей". Соглашаясь с возможностью скачкообразного перехода электрона в атоме с одной орбиты на другую, патриархи классической физики так и не смогли смириться с тем, что траекторию этого перехода узнать нельзя. Чтобы квантовая, теория победила, должно было придти новое поколение ученых, в головах которых не возникал и не мог возникнуть вопрос о траектории. Им не мешали стереотипы традиционного сознания.
Мы, подобно физикам прошлого, хотим увидеть траекторию... Новые люди этим вопросом задаваться не станут. Они еще не пришли, но придут обязательно - раскрепощенные, смелые, свободные, и прыгнут в новое качество.
Может, попробуем и мы? Без всяких траекторий? Скачком?.. 
1986