Содержание

КУДА ЛЕТЕТЬ КОПЬЮ ПРОГРЕССА


I

Декабрь 1989 года. Второй Съезд народных депутатов СССР. Премьер-министр, предлагая правительственную программу оздоровления экономики, констатирует "отсталый технический уровень производственного потенциала во многих отраслях" и "хроническую невосприимчивость народного хозяйства к научно-техническому прогрессу".
Тезис об отсталости иллюстрирует депутат Фильшин. В Сибири, говорит он, только пять процентов оборудования обрабатывающей и три-четыре  - горнодобывающей промышленности условно соответствует мировому уровню. А в целом по стране с ним можно с натяжкой сопоставить всего десятую часть разработок.
Пример невосприимчивости приводит депутат Горынин. Удалось, говорит он, сделать фильтры, уменьшающие вредные выхлопы двигателей, без платиновых добавок, ценой по 100 рублей, тогда как за рубежом, с платиной, они идут по 200-250 долларов. Поставив их только на выпускаемые в стране автомобили, можно было бы очистить воздух городов, сберечь 20 тонн платины и сэкономить свыше полутора, миллиардов рублей в год. Но заказчика на фильтры как не было, так и нет. И, судя по всему, в ближайшие годы не будет. Потому что, итожит академик, ясной картины развития научно-технического прогресса в тринадцатой пятилетке правительство не представило.
Вывод Съезда: мы серьезно отстаем не только от ведущих капиталистических, но и от многих социалистических государств; А это, как замечает депутат Хабибуллин, "ставит под сомнение жизнеспособность нашего строя. Пребывать в таком состоянии - это значит каждый год, каждый месяц, каждый день утрачивать ценности социализма".
Бог с ними, с этими непонятными ценностями. Идеологические потери можно пережить. Хуже, что при хронической технологической немощи действительно каждый год, каждый месяц, каждый день утрачиваются ценности истинные и невосполнимые:  физическое и духовное здоровье народа, природа родной земли, вековая культура. Хуже, что нельзя  жить в пригодных для человека домах, есть чистую пищу, удобно одеваться, путешествовать куда душе угодно и отдыхать где вздумается. Хуже, что высыхают моря, превращаются в сточные канавы реки, вымирают деревни, приходят в упадок города...
Но об идеологизации НТП мы еще успеем поговорить. Сначала вслушаемся в немногие конструктивные предложения депутатов. В сердцевине они совпадают: восприимчивость народного хозяйства к новшествам появится лишь при экономических методах управления НТП, ускорение НТП напрямую связано с оздоровлением экономики, технологический прогресс неотъемлем от экономической реформы. А поскольку цель реформы, как известно, переход к современному рынку, постольку эффективными регуляторами прогресса могут быть только рыночные регуляторы. Это доказывает опыт развитых стран, где об ускорении НТП никто специально не заботится. Новации органически усваиваются промышленностью, входят в плоть производства.
И все?... Дискуссия дала на редкость тривиальный результат. Гора родила мышь. В экономических вопросах Съезд не продвинулся, да и не мог продвинуться вперед ни на шаг. Потому что все слова давно сказаны, потому что дело за выбором: либо признавать законы экономики как науки, свободной от идеологической и политической конъюнктуры, либо - догматы политэкономии социализма. Увы, народные депутаты всласть пожевали политэкономическую жвачку. Не удивительно, ей вскормлены поколения, которые, будучи самыми оголтелыми, самими непримиримыми материалистами, построили самую идеалистическую хозяйственную систему в мире.
Все так, и однако ж... "Рынок" нынче - магическое слово. Стоит произнести его, и оппонент, боясь прослыть реакционером, сконфуженно умолкает. Рынок - козырный туз, убийственный аргумент, после которого вроде бы ничего не остается, как ставить точку. Но я-то помню лето 85-го, эйфорию начала перестройки. Пять лет прошло, а семимильных шагов прогресса что-то     не видно? Кто даст гарантию, что рынок обует его в сапоги-скороходы?..
Итак, очевидно, что без рыночных катализаторов НТП не врастить в ткань экономики. Но ясно и то, что, отторгая новации, экономика не перейдет к современному рынку, ибо современный рынок есть прежде всего рынок наукоемкой продукции. Так как же понимать НТП - как цель работы рынка или как средство его создания? Формула "цель - всемерное ускорение НТП", - общее место десятков официальных документов. Формула "цель - ускорение социально-экономического развития страны на базе достижений НТП",-  столь же общее место. Чем выступает здесь технологический прогресс - целью или средством? Непонятно... Путаница проистекает из привычки к бездумным лозунговым формулировками В действительности научно-технический прогресс не конечная цель и не голое средство, он одновременно и средство, и цель, диалектическое единство того и другого, как, кстати сказать, и вся человеческая культура.
Будучи органическим элементом культуры, "второй природы", НТП формирует ее "железную", машинную, индустриальную часть. В этом плане он тоже двойствен. Индустрия, промышленность, поглощающая природные ресурсы планеты и загрязняющая ее отходами, - условие существования, самого выживания человека и в то же время - его проклятье. Проклятье Чернобыля. Проклятье Арала. Цена прогресса подчас бывает непомерно высока, и доверие к науке, к технике резко пошло на убыль. На многолюдных митингах требуют запрещения атомной энергетики. Люди боятся конца света. Даже самые просвещенные готовы жить при лучине...
Академик Б. Раушенбах обобщил главные возражения противников научно-технического прогресса. Вчерне они таковы. НТП ведет к разрушению планетной среды, и Земля скоро окажется непригодной для жизни." Он превращает медицину в свою противоположность, так как химические лекарства, исцеляя одни недуги, порождают другие, лечить которые становится все труднее. Прогресс ведет к деформации самой человеческой души - растет стандартизация жизни, нивелировка личности... "Нависшая над людьми опасность стала теперь столь грозной и реальной, - пишет академик, - что порой место разумной осторожности занимает иное, неконструктивное чувство - панический страх, выливающийся иной раз в бездумное отрицание прогрессивности самого прогресса".
Все это, разумеется, более чем серьезно, но тоже давно знакомо. Еще Маркс писал, что наука не существует в сознании рабочего, а воздействует на него как чуждая ему сила, что не рабочий управляет движением машин, а, наоборот, его деятельность определяется и регулируется машинами.   Торжество бездушных механизмов не могло не вызывать ненависти. Луддиты крушили станки.  С поры их бунтов прошло два века. Сегодня станками управляет компьютер, машина, освободившая рабочего от рабского подчинения машине. Человек восставал против прогресса, тот шел  своей дорогой. Технологический прогресс неостановим. Ведь он, повторю, часть культуры, "второй природы", создавать которую - первая потребность и, в сущности, единственное занятие человека.
Луддитские настроения ошибочны и преходящи, но - и с этим тоже  необходимо считаться - отнюдь не противоестественны. В кризисные моменты развития культура или ее элементы могут восприниматься как проклятье (Чернобыль, Арал!) и вызывать реакцию разрушения. Кризисным моментом был капиталистический промышленный переворот конца восемнадцатого века. Кризис переживает сегодня наша страна. Мы ощупью ищем новый путь. Каким-то новым, другим путем должен пойти и научно-технический прогресс. Сам по себе он нейтрален, он, по выражению Б. Раушенбаха, подобно сказочному тяни-толкаю, готов идти в обе стороны. Выбор направления - дело всадника, так что, садясь в седло, полезно знать об оврагах и ухабах на дороге.
II.
Совсем уж. неожиданные буераки встретились на этой дороге летом позапрошлого года. ФРГ и Италии, где прошли передвижные выставки "Советская наука и технология". Их целью было показать на Западе, продвинуть на внешний рынок отечественные идеи, которые не могут быть внедрены в стране собственными силами, но являются безусловно перспективными для совместного освоения с зарубежными партнерами. Коротко говоря, мозги наши - деньги иностранные
Нам важно было, конечно, подороже продать мозги. И выставки произвели в ФРГ и Италии сумасшедший эффект. Газеты писали: "Впервые технологии Горбачева едут на Запад", "Впервые Советы не покупают, а продают "ноу-хау"... По половине представленных разработок подписаны протоколы о намерениях, достигнута договоренность о создании совместных предприятий, заключены кооперированные контракты, продано три десятка "ноу-хау". Каталоги выставок пошли бродить по свету, и два месяца спустя обнаружились заинтересованные японские фирмы.
Отчетные  цифры у нас всегда радостные, сказал я работникам Государственного комитета по науке и технике, возившим выставки на Запад, Их добывают профессионально. У нас даже профессия такая есть - рисовать светлое будущее. Вот эти-то профессионалы и путешествуют по Апеннинам и берегам Рейна, А я, допустим, директор где-нибудь… ну, в Моршанске. И у меня в подвале двое кулибиных год колдовали над какой-то штуковиной. И я их не трогал. И через год они приходят и говорят: мы всех переплюнули, ничего подобного у фирмачей нет и быть не может, узнавайте адрес мирового рынка! Что мне делать?
В точку, согласились ребята из ГКНТ. Генераторы идей, кулибины да черепановы, обитают в основном в подвалах, а не в головных НИИ и КБ. Половина из них затюкана, обижена научными сановниками и экспертами-ортодоксами. Открой границы - могут рвануть за рубеж, хотя никуда-то они не хотят. Увезут. Соблазнят - условиями, возможностью работать без оглядки, а больше кулибиным ничего и не нужно. Коммерческая сторона дела их не интересует.
Да, эта сторона для наших Кулибиных оказалась гораздо сложнее технической. При всем несомненном общем успехе выставок в ФРГ и Италии там были и неудачи. Причем, незапланированные  и оттого вдвойне обидные.
Скажите, заинтересует вас революционная технология, дающая пятикратный рост производительности труда? У вас, скорее всего, загорятся глаза. А вот у фирмачей глаза почему-то не загорались. Им пятикратный рост не к чему. В будущем, возможно, понадобится, а сейчас - нет, несвоевременно. Потому что бешеный скачок производительности поставит фирму перед трудными проблемами, которые, к тому же, начнут разбегаться, словно крути на воде: снизится социальная защищенность работников, часть из них придется увольнять, нарушится хитрое равновесие рынка... Западных предпринимателей частенько оставляет равнодушным то, от чего у нас, советских, мороз по коже. "Самое - самое" (производительное, быстродействующее, надежное, большое) их занимает мало. В их понимании научно-технический прогресс должен приносить  те конкретные плоды, в которых сегодня нуждается потребитель. А раз "самое-самое" среднестатистическому, массовому, обезличенному потребителю сегодня не интересно, не интересует оно и производителя.
Bo что же готов вкладывать деньги Запад? В фундаментальные исследования человека, в медицину - новые лекарства, оборудование, инструменты, средства диагностики. В производство химически и биологически чистой пищи. В экологию, то есть, в "чистые" производственные процессы на основе биотехнологий. В микроэлектронику, без которой невозможна электронизация и компьютеризация  повседневной жизни, производства и быта.
Итак, выручка от продажи отечественных мозгов оказалась меньшей, чем рассчитывали. Что ж, отличный повод подумать о новом пути развития НТП в стране, а заодно по-новому взглянуть на прочные стереотипы вроде того, будто научно-технический прогресс - ключ к соревнованию двух систем.
Пожалуй, нет клише распространеннее и устойчивее этого. Либо мы оседлаем технологическую революцию, либо нас начнут теснить другие государства, но это совершенно невозможно, когда речь идет о могуществе страны, о ее международном влиянии, -так писал уже в "эпоху нового мышления" один известный публицист. И предостерегал: состязание - экономическое, военное, культурно-информационное - между разными социально-экономическими системами идет - и в самой жесткой форме, и в самом стремительном ритме, и чтобы выиграть это состязание, нужно быстро, очень быстро двигаться вперед.
Когда так заботятся о могуществе державы, спорить неловко. Но, первое, технологический прогресс основан на объективно-научном знании, которое порывает с идеологией, потому что принципиально не соотносится ни с чьими субъективными представлениями, хотениями "увеличить", "повысить", "ускорить". И - второе - идеологизация НТП попросту очень опасна. Она уже привела ко многим бедам. Ведь "самое-самое" (производительное, мощное, протяженное) создавалось обычно с единственной настоящей целью - доказать преимущества социализма. Сталинское индустриальное строительство "гигантов" было особенно бесчеловечным. Да и хрущевско-брежневские "стройки века" были не гуманнее, разве что возводили их не рабы-заключенные, а одураченные энтузиасты. "Самое-самое" служит не нуждам людей, а амбициям политиков, расчетливо эксплуатирующих слепоту мифологического сознания. Отстаивая непорочность строя, они козыряют выдающимися достижениями советской науки и техники - космической системой "Энергия"-"Буран" или самолетом "Мрия". Что и говорить, идеологическая грузоподъемность этих машин выдающаяся. И потому мне, например, более серьезными достижениями кажутся те "тихие" технологии, которые заинтересовали фирмачей, а в их лице и избалованных потребителей на выставках в ФРГ и Италии.
Идеологические тормоза технологического прогресса до сих пор не отпущены. И дело не только в корысти одних и страшном невежестве других. Для предпринимателя-собственника НТП - оружие в конкурентной борьбе. У нас самым сильным собственником является государство. Оно тоже руководствуется конкуренцией - внешнеполитической.
Кто управляет прогрессом в экономиках рыночного типа? Потребитель. Как? Субсидируя разработки своими деньгами. Вкладывая сбережения в акции фирмы, он, конечно рискует, ведь фирма может прогореть. Так, кстати, частенько и случается. Опыт США показывает, что до рынка доходит в последнем счете десятая часть новаций. У нас прогрессом управляет чиновник, делит бюджетные средства. Он печется об интересах государства. Я говорю это здесь без малейшей иронии - чиновник, трясясь над народной копейкой, выполняет свои прямые обязанности. К нему на прием пробиваются двое кулибиных и обещают нечто фантастическое. Своим рублем чиновник, пожалуй, рискнул бы, а общим - нет, сразу не может. Он выжидает, прикидывает. В конце концов верх берет осторожность. Кулибиным отказывают. За ориентир берется известная зарубежная техника. Правда, она выброшена на рынок лет 10 тому назад. Еще через 10 лет специально построенный завод начинает выпускать отечественные машины, которые безнадежно устарели и заведомо хуже аналогов. Опоздание в 20 лет для нас обычно.
А что же наш потребитель? А он в условиях тотального монополизма производителя и тотального дефицита лопает что дают, и говорит спасибо. Он лишен естественного права голосовать рублем. Он не знает, куда его вложить. Совмином СССР одобрены 14 Государственных научно-технических программ, отражающих приоритеты советской науки и техники на ближайшие годы. Боюсь, что большинство тех, кому и предназначается продукция НТП, имеет о программах представление крайне смутное. Боюсь, что потребитель не сможет влиять на их выполнение. Боюсь даже, что он попросту в них не заинтересован. А ведь программы потребуют гигантских капитальных затрат - оттуда же, из госбюджета. За них будут драться исполнители. Значит, именно они, а не потребители олицетворяют общественную потребность. Значит, разработчики-исполнители становятся монополистами, консервируют собственный уровень, накапливают и воспроизводят отставание. Нелепость? Конечно...
Нынешняя схема государственного управления технологическим прогрессом ведет в тупик - вот очевидный вывод. Банкротство экономик административного типа в сфере НТП несомненно.
Прогресс - это ведь, собственно, сама жизнь, а настоящая жизнь дышит вольно. Жизнь - стихия, свободный поиск, и чем больше простор для творчества, тем больше вероятность прорыва. И вот, допустим, прорыв осуществлен. Вот  тут-то - и не раньше!- включается государство, подпитывает работу средствами и людьми, расширяет брешь, не дает сойтись краям. Всей своей мощью государство развивает успех...
Где он сегодня возможен? Ну, прежде всего - в движении по горизонтали. Как-то повелось считать, что прогресс - это восхождение вертикальное, по схеме "паровоз - тепловоз - электровоз", где следующая машина имеет не просто более сильный и экономичный двигатель, но и качественно иной, более высокого научного и технического уровня. Но что мешает стремиться к совершенству по горизонтали? Электровоз можно делать все экономичнее, легче, прочнее, быстроходнее, мощнее... Кстати сказать, горизонтальный прогресс отлично сочетается с вожделенной рыночной экономикой. Ее главный принцип - зарабатывай на жизнь тем, что умеешь делать лучше других. И кое- что наша промышленность умеет делать лучше многих, если не всех в мире.
Такого неспешного, поступательного совершенствования техники было бы вполне достаточно, если бы не росли человеческие потребности. А поскольку они растут взрывообразно, то удовлетворить их может только вертикальный прогресс. Как ни странно, стихия свободного поиска, необходимое условие выстраивания вертикали, у нас уже существует. Странно потому, что возникла она в недрах жестко зацентрализованного планового хозяйства. С другой стороны, ничего странного, ибо на деле такое хозяйство самое разболтанное на свете. Получая гарантированную зарплату, сотрудники разных НИИ и КБ  между прочим, не напрягаясь, выполняли скучные планы, а если не лукавить, бездельничали. Правда, тот, кто не мог не работать (кулибины с черапановыми), работал, но не на план, а в свое удовольствие. Справляя собственное удовольствие за государственный счет, они трудились на пользу государству. Вернее, могли бы трудиться. Ежегодно в СССР выдается примерно 70 тысяч авторских свидетельств на изобретения. Пусть треть из них - вольная игра недисциплинированного ума, бесполезная для общественной практики, пусть треть направлена на модификацию свистка для чайника, все равно, оставшаяся треть - огромное интеллектуальное богатство.
Судьба изобретений в нашем Отечестве печальна, в 95 случаях из 100 они остаются невостребованными. Крохи из этого золотого запаса, как мы видели, начинает осваивать западный потребительский рынок. Прошу заметить: потребительский. Это рынок общества потребления. Долгое время мы говорили о нем не иначе как презрительно. Буржуазная сытость, мещанская ограниченность, вещизм, стандартизация, бездуховность - и никаких тебе идеалов, никакой устремленности в светлое будущее. Меж тем, если смотреть не через серые идеологические очки, это просто общество, нацеленное на удовлетворение потребностей человека. На это же автоматически направлено предпринимательство. Мы охаем, видя какие-нибудь ерундовые штучки, какие-нибудь чепуховины для кухни, привезенные "оттуда". В первую очередь они восхитительно удобны.  Не мудрено: в них вложены конструкторская мысль, изыски дизайнеров, советы психологов, расчеты специалистов по эргономике, труд уважающих себя рабочих,   не способных халтурить даже под дулом пистолета.
Сможем ли прямо сейчас, а не завтра делать такие вот восхитительные штуковины для кухни, не говоря уж о более серьезных вещах? Признаем честно: нет. И, видимо, не сможем, не пройдя те стадии экономического роста, которые прошли развитие страны, в том числе и стадию общества потребления. Хочу успокоить тех, кто по-прежнему видит в нем враждебный символ: не пугайтесь, до него, ох, как далеко. Пока что мы проходим период первоначального накопления капитала. Мизерное количество совместных предприятий, горстка по-европейски работающих советских предпринимателей погоды не делают. Пока что госсектор переходит на натуральный обмен, в среде новоявленных бизнесменов царит экономический романтизм, а то и откровенный бандитизм. Разбойничает государство, грабя кооператоров. Разбойничают кооператоры, грабя государство. Профессиональная честь, деловая порядочность чрезвычайно редки.
Согласен с теми, кто сводит проблему прогресса к проблеме работника. Сколь ни тверди о воспитании чувства хозяина, воспитывается оно лишь самой жизнью, нормальным ходом экономического развития. Чтобы превратиться в хозяина, человек должен хорошенько провариться в рыночном котле...
- Вам мало натурального обмена, грабежа, бандитизма? - спросила меня экономист Нинель Лавровна Кизуб. - Мне так вполне достаточно. А посему - долой этап первоначального накопления капитала! Зачем повторять зады чужих моделей? Надо идти своим путем.


III.
"Свой путь" приоткрылся доценту Кизуб двенадцать лет назад. Двенадцать лет неустанно мостила она собственную теоретическую дорогу: расчищала от чуждых влияний, спрямляла, пробивала тоннели в скалах, асфальтировала и обсаживала липами. Шоссе к российскому храму экономического благосостояния готово, а потока машин, даже отдельных путников нет как нет. "Меня замалчивают", - жалуется Нинель Лавровна. Простите, но это невозможное дело, на это ни у кого не хватает сил, в том числе и у редакторов, они в конце концов сдаются. Десятки статей и интервью, книжка под названием "Снижение цен: миф или реальность?" настойчиво рекламируют "собственный путь", но люди идут в обход, карабкаются по горам, вязнут в болотах, только на гладкое шоссе, прочерченное Кизуб, - ни ногой.
Что за притча? Идея "особого пути" по-прежнему привлекает значительную часть общества. Может, все дело в том, что Кизуб - фигура противоречивая (она не за "чистый план" и не за "чистый рынок", а за рынок, строго контролируемый государством), ученый с неакадемическими манерами (ее критика резка, безоглядна, лишена почтения к авторитетам)? Поэтому Нинель Лавровну бьют и справа, и слева, и из центра.
Кому-то обязательно не понравится такое вот утверждение Кизуб: пять лет перестройки  мы шли не в том направлении. Мы не стояли (стоять, как говорят китайцы, не может никто, он обязательно движется - вперед или назад), мы шли вспять, к пропасти. Производство ради производства становится производством ради прибыли, окончательно поворачивается спиной к прогрессу, потому что затратный характер экономики сохраняется, интересы госсектора прежние. И вот в этот-то едва проворачивающийся механизм вмонтируются рыночные детали. Мелкая кооперация, а по существу, коммерция, дающая сверхприбыли в тысячи процентов. Хорошее в принципе лекарство, но совершенно чужеродное. И возникает огромный нарыв в виде организованной преступности, рэкета и прочего, с чем развитые страны ведут борьбу как с пережитками раннего капитализма. А вы толкуете о стадии  первоначального накопления капитала!.. Да если так, то не на что и надеяться! Только на рост цен, как обещает правительство. А почему, спрашивается, когда-то потом они начнут снижаться? Ну, объясните, отчего потом станет лучше? Для чего идти на муки безработицы, инфляции, нищеты? Чтобы попросту умереть на углу?
- Я не за чистый план и не за чистый рынок, - в тысячный раз страстно втолковывает Нинель Лавровна. - Но стоит это сказать, как тебя и слушать не хотят, отрицают с порога. Почему мы так нетерпимы друг к другу?
Будем терпимы, вникнем в доводы Кизуб. Тем более что в критической части они безупречны.
Мы невежественны, мы тешимся иллюзиями - вот главная беда. И потому ищем решения проблем в сфере распределения, а не в сфере производства. Рынок сам ведь ничего не производит. Он распределяет то, что произведено, причем, стихийно распределяет в пользу имущего, продает тому, кто больше платит, а больше на бедном рынке платит производитель. На сто восемьдесят градусов поворачивает интересы рынка к потребителю конкуренция. Она возникает только при каком-то минимальном количестве товаров. Конкуренция задает рыночной экономике необходимые обратные связи.  Внутри капиталистических стран соперничество традиционно поддерживается с помощью антитрестовских, антимонопольных законов.
К нынешнему изобилию на прилавках западные страны подходили более двухсот, лет - через множество кризисов, пережив две мировые войны, погубив миллионы  людей. Они достигли индустриального общества и шагнули в постиндустриальное. Но ведь к цели ведет несколько путей. Мы-то ведь тоже построили индустриальное общество. Истребили десятки миллионов, карабкаясь на его вершину, развалили культуру, уничтожили природу, но - поднялись! И что ж, скатиться вниз, в трясину раннего капитализма? Если сейчас разрушить имеющиеся структуры, то отчего из хаоса появится новая? Если в бурдюке прокисло вино, бурдюк не выбрасывают, а наливают молодое вино. Разве на месте вырванного зуба вырастет здоровый? Вырастает дикое мясо.
Семьдесят два года квазисоциализма, по мнению Кизуб, напрочь отрезали нам путь к капитализму. У нас другое мышление. У нас даже экономисты не осилят ни акций, ни товарных бирж. У нас даже компьютеров нет... Остается единственный путь: отказавшись от духа командно-административной экономики, сохранить ее структуры, повернув их лицом к человеку. Раз путь единственный, значит - вынужденный? Ну, отчасти - да, соглашается Кизуб. А отчасти - нет. Людям надо предлагать понятное. То, что возродит надежды на будущее без разрухи, забастовок и голода. То, что отвечает идеологии. А идеология-то у нас коммунистическая, уравнительная, отторгающая рынок.
"Понятно" и "идеологично" - два  кита, на которых стоит модель Кизуб, Подробности: высшей целью социалистических предприятий любых форм собственности провозглашается всемерный рост народнохозяйственной отдачи. Вводится единый критерий социалистичности, а именно - что полезного сделано вами для потребителей вашей продукции и услуг, населения, других предприятий и регионов, экологии? Вводится единый для всех видов предприятий и форм принцип налогообложения и поощрения: чем выше социалистичность, тем ниже налоги, тем доступнее  социальные блага - жилье, поликлиники, пенсии. Критерий социалистичности, иначе - коэффициент эффективности работы, разрешается сохранять два-три года. За это время предприятие обязано наладить производство аналогичных изделий у трех конкурентов, чтоб не остаться монополистом. Подробности несколько экзотические: на вершине государственной пирамиды - не Совмин, а Союз потребителей, организация общественно-государственная; под ним - Госкомцен, Госстандарт, Госприемка, Госарбитраж, под ним экология и статистика, банки и фонды, наука и изобретательство. А кто над ним - над   этим странным Совмином потребителей? Профсоюзы и народный контроль.
- Да-да, критерий социалистичности! - наступает Кизуб. - Ладно, дело не в "измах", но без высоких идеалов человек не может, это будет не человек. Знаете изречение: "Если я не за себя, то кто же за меня, но если я только за себя, зачем я?" Наше безнравственное общество мы создали напервой части этой формулы. Я же показываю, как максимально гласно и демократично ввести в экономику вторую часть: что ты сделал для других? Ты, бригада, цех, завод, регион! Что сделал? Над твоим рабочим местом вывешен коэффициент эффективности. Допустим, 1,23. Значит, на рубль затрат ты дал обществу 23 копейки. А на фабрике, где трудится жена, дают вдвое больше. И это всем известно. Даже дети начнут понимать, кто работает эффективнее, папа или мама, и почему у мамы больше благ!..
Что делать детям дальше, думаю я? Наверно, сигнализировать: папа работает плохо; папа может работать лучше; папа не хочет работать лучше; папа...   мыслепреступник, как в жутком мире Оруэлла? И папу потащат в министерство любви, замучают и распылят... Внутренняя логика систем неумолима, и призрак Океании 1984 года встает передо мной. Там дети стучали на близких в полицию мыслей. В какую контору будут стучать дети в логично-идеологичной модели Кизуб? В ВЦСПС? В народный контроль?..
Запас терпимости в нас действительно невелик. Мой, во всяком случае, кончается:
- Знаете, Нинель Лавровна, что вы предлагаете? Вы предлагаете   очередную бюрократическую утопию.
- Вы не оригинальны. В этом меня обвиняют все. Но мы в долгу перед социалистами-утопистами!
Вот как - в долгу! Да о столь блестящем воплощении своих отвлеченных идей они и мечтать не смели. "А что если?.."- задали когда-то вопрос утописты. Отвечать выпало нам. И - ответили. С исчерпывающей полнотой.
Ладно, Нинель Лавровна... вернемся к экономическим подробностям. Ну, почему вы думаете, что спущенный сверху, директивно, коэффициент эффективности работы, ваш критерий социалистичности, развернет производство лицом к человеку? Разве глубокая мотивация создается административно? И потом, критерий социалистичности, как всякий показатель, можно планировать, доводить до исполнителей, контролировать, отслеживать, корректировать. За его невыполнение можно будет карать, за перевыполнение - поощрять. Этим-то и займется бюрократическая машина, которую вы сохраняете нетронутой. Вы предлагаете определять, что сделало предприятие полезного для других предприятий, для региона, для общества? И моментально являются люди, которые, как и сейчас, лучше всех знают и самолично определяют, что для общества полезно, а что вредно, что социалистично, а что нет... А ваш работник с плакатиком над станком... поднадзорный собственных детей... останется государственным холопом. Мы создали крупную индустрию? Да, с помощью кнута. И очутились в парадоксальном обществе: на наших индустриальных гигантах пашут крепостные, тогда как индустриальное производство нуждается в работнике принципиально ином - в свободном человеке.
Теперь - главное. Отчего, скажите, получив каплю экономической свободы, люди устремились в "собачью коммерцию", в кооперативы, в совместные предприятия, короче - в предпринимательство? Отчего не сели, не задумались: сотворю-ка что-нибудь общественно-полезное, что-нибудь социалистическое, поверну-ка к потребителю родной завод?.. Сверхприбыли поманили, обуяла жадность? Куда как просто, но неверно. Экономическая свобода реализуется только в собственном деле, бизнесе, в предпринимательстве. В наших фантасмагорических условиях – нецивилизованном. Молодом, бурном, пенящемся. Да, тут возможна война всех против всех, разбой, грабеж и прочие гадости. Стадия первоначального накопления капитала этим и отличается. Но через историческую фазу не перепрыгнешь. Мировая цивилизация через нее прошла. Мы дали крюка, но возвращаемся на столбовую дорогу. И потому не надо мостить своих особых экономических путей. Надо рвануть по хоженому, да порезвее, этап первоначального накопления проскочить не за 200 лет, а за двадцать, за десять. Сжать, спрессовать время. Так, Нинель Лавровна?
- Ничего подобного! - ответила она. - Я твердо верю в свою правоту. Я верю, что здравый смысл победит.
Я - тоже.
IУ.
Вот они сидят передо мной - те, кому в утопии Кизуб отводится роль надсмотрщиков за родителями. Человек сорок десятиклассников в "варенках" и пестреньких маечках, "прикиде" нерядовом, стоившем немалых денег и трудов. Активные потребители дефицита. Завтра часть из них станет производителями общественных благ, законченными, полнокровными субъектами экономических отношений. Точнее, спустя три с небольшим месяца. Через сто дней - целую пропасть времени.
Срывая глотку, я кричу им о проблемах кооперации, за тем и приглашен в школу. Но их совсем не интересует, почему путь кооперации так извилист и тернист. Пока я ору, они щиплются и галдят. Заканчиваю - хором спрашивают: когда? Что - когда? Когда в обычных магазинах будет шматье вроде того, что на Рижском рынке, только не кооперативное, а фирмовое? Когда появятся видики? Машины? Вообще, когда у нас будет как "за бугром?"
Этот вопрос я слышу часто. Жадное и в то же время покорное ожидание вижу во многих глазах. Вы, журналисты, близки к "кругам", скажите - когда?.. Раньше я пытался ответить. Потом понял: назови хоть пять, хоть тридцать, хоть сто лет - безразлично. Вздохнут и приготовятся терпеть. Сколько скажу, столько и будут терпеть. Душиться в очередях, носить дырявые носки, питаться несъедобным, пить воду с фенолом. Или попросту впадут в летаргию, чтобы проснуться через пять, тридцать, сто лет и начать проедать невесть откуда взявшееся. Таково состояние умов.
Общественное сознание привычно считается у догматиков-марксистов производной от общественного бытия. Обратная зависимость привычно игнорируется. Напрасно. Умонастроения, упругость народной воли, стремления десятков миллионов - вполне материальный фактор планетного масштаба. Человек, уповающий на манну небесную, ничего не делает. Зачем?.. Человек, знающий, что надеяться стоит лишь на себя, действует. Вспомните притчу о двух, лягушках, попавших в молоко. Одна ждала спасения, другая била лапками. Которая осталась в живых?
"Бег на месте" - распространенное определение момента. Даже крепче: "смертельный", "самоубийственный"... Впустую работают умы, перемалывая слухи. Вот звонит из министерства товарищ: "Говорят, с июля готовится страшное... Ради святого, узнай!" Где узнаешь? Правительство обожает тайны. И вдруг - шоковый майский доклад Рыжкова в Верховном Совете. По сути, правительство лишь заносит ногу для полушага к рынку, но в стране паника. За день с прилавков сметают даже соль... Как там товарищ?
Еще два года назад он выглядел вальяжно. Он делал ракеты, опорные столпы системы. Верно, верно, их делали на заводах, он же - из кабинета ставил задачи, оделял ресурсами и вздрючивал за план. Затем разразилась конверсия, товарища перебросили на колбасное и маргариновое оборудование. Он обнаружил, что колбасный шприц - чрезвычайно тонкая штука (у фирм ФРГ на подгонку ушло по 200 лет), а трехэтажный маргариновый завод по сложности в некотором смысле не уступает трехступенчатой ракете. Он убедился, что в стране нет специалистов по рецептурам маргаринов и колбас, а многолетние усилия тех, кто трудится на пищевом фронте, сводятся к замене мяса на горох - в колбасе, растительного масла на свиное сало - в маргарине. Короче, за два года повернувшееся к человеку лицо ракетного ведомства так и не улыбнулось, зато нашпигованные японскими роботами цеха, где день и ночь ковали оружие, обезлюдели. А ведь в них, как ни горько, сосредоточен основной промышленный потенциал сверхдержавы.
И все же уцелевший после двух сокращений министерский люд числится при деле. И распродажи мануфактуры случаются, как в прочих ценных конторах. Как-то гордые ракетчики тянули талоны на трусы. Швейцарские. Но всласть они не носятся - сначала страшные слухи, затем - нокдаун от собственного правительства.
Рынок однозначно вышибает из-под министерских кресла. "Что делать? - бормочет товарищ. - Искать работу? Где? На заводах? Но там хозрасчет, сокращения. Что делать?.,"
Ему за сорок, он приличный человек и добросовестный работник. Он начинал токарем, заочно заканчивал экономический факультет, искал и нашел хорошее место. Он ни в чем не виноват, но, несмотря на все свои достоинства и безупречную биографию, он реальный кандидат в безработные, которых в стране уже сейчас, по разным оценкам от 13 до 15 миллионов человек. Хотя, честно говоря, товарищ мой не загружен полезной работой давно, с тех пор, как перешел со скромного заводика в могучее министерство. А может, и с той поры, как поступил на заводик. Отечественных данных о скрытой безработице нет, но зарубежные эксперты полагают, что сегодня в госсекторе от 16 до 34 миллионов лишних рук. Если же представить, что мы вышли на мировой уровень производительности труда (при том же объеме продукции и услуг), то выявилось бы еще 32 миллиона вполне праздных трудящихся.
- Что делать? Попробовать себя в альтернативном секторе, - отвечаю товарищу. - Государственный вступил в безнадежно тяжелую полосу. Иди в кооператив. Попробуй сунуться в совместное предприятие...
- А что я умею? Мне приказывали - подгонял. Ставили задачу - выполнял. Я - солдат. Ну и потом, знаешь... есть в этих кооперативах что-то такое...
Так говорит мужик в расцвете сил, грамотный и здоровый, тот, на котором должна бы держаться земля. Он триста раз проклянет судьбу, изведет себя и семью, запьет, но... не больше. Его ум не приспособлен к перебору деловых вариантов, к экономическому поиску, к предпринимательской самореализации. У него не экономическое мышление. У него мышление политэкономическое. Кончится тем, что он покорно усядется перед телевизором и станет ждать чуда.
Но подавляющее большинство наших сограждан обладает даже не догматическим, а мифологическим сознанием. Оно не захватывает факты жизни, вроде того, допустим, что всего за два года объем производства кооперации вырос в 137 раз (фантастика!), что число работников кооперативов увеличилось с 70 тысяч до 4,5 миллиона человек, что продукция сектора составляет ныне 5 процентов валового национального продукта. Зато проклятия злосчастному концерну "АНТ" (заметим, в равной степени и кооперативному, и государственному) падают на взрыхленную почву. Рискну утверждать, что волна злобы обрушилась на коммерсантов из-за самого предмета сделки - танков, будто продано не оружие, которым государство торгует давно и успешно, а национальная святыня. По мне, так прекрасно, что на этот сомнительный товар нашлись покупатели. По мне, так лучше зарабатывать на танках, чем на русском искусстве, что идет с молотка на зарубежных аукционах. По мне, так здорово, что на вырученные доллары предполагалось закупить ширпотреб и насытить рынок хотя бы на год. Но - любопытный и симптоматичный момент! - на пути потока товаров плечом к плечу встали левые и правые, консерваторы и демократы. Разбазаривают отечество, караул!..
Мифологизированное сознание со здравым смыслом не в ладу. Миф об экономике существует на месте трезвого представления об экономике. А миф, как известно, бездонен, в нем каждый находит свое. Поэтому у нас так ненормально много рассуждают о проблемах хозяйственной реформы. Разговоры на экономические темы приняли характер настоящего бедствия. Представьте себе страну, где с остервенением и поголовно спорит о физике микромира - вы сочли бы ее жителей помешанными. Как же выглядим со стороны мы, с нашим лексиконом - "рынок", "кооперация", "инфляция", "прибыль", "хозрасчет"?., Мы ведь почти перестали произносить простые слова "хлеб", "корова", "озеро"... Экономика - дисциплина практическая. Конкретное дело. Производство товаров, обмен товаров, потребление товаров. Затраты - результаты. В рационально устроенном обществе экономика занимает то место, которое должна занимать, и никакое иное.
Вот почему меня нисколько не радует, что мнение экономиста Иксова диаметрально противоположно мнению экономиста Зетова. Наоборот, я обрадуюсь, если они наконец-то договорятся. Если прекратят полемику в политических газетах и литературных журналах. Дискуссии специалистов уместны, когда население осоловело от сытости, когда пора встряхнуться, наметить новые цели, решить, например, куда устремиться вперед - на Марс или Венеру. Когда народ сатанеет от голода, методологические споры непростительны.
А они продолжают     кипеть. И невозможно понять, идут реформы или не начинались вовсе. На что надеяться - на карточки, заграничные кредиты иль будущую конвертируемость рубля? Иль панацея в аренде? Закон о ней принят Верховным Советом, но переходить на аренду почему-то никто не спешит. Указом правительства вводятся акционерные общества. С парламентариями, которых, предполагается, акции серьезно насторожат, указ не согласуют. Для члена Президентского Совета академика Шаталина региональный хозрасчет - понятие иррациональное, хотя закон на сей счет парламент одобрил. Советник Президента по экономике член-корреспондент Петраков предпочитает сначала разобраться с эксплуатацией, а уж затем действовать. Правительство создает альтернативную структуру, концерн "АНТ" и отдает его на растерзание...
Об экономике не только рассуждают. Ею занимаются. Ею занимаются все: Президент, Совет при нем, парламент, Совмин СССР и Совмины республик, министерства, ведомства, местные советы, ЦС КПСС и его Политбюро. Состоянием нашей экономики озабочены на Западе:   страна с необъятным рынком на грани банкротства. Выкопайте медный кабель, проложенный под землей от Москвы до Костромы, продайте или заложите его под проценты и вы спасены, - предлагает первый эксперт. Второй, называет первого безответственным болтуном. Добивайтесь обратимости рубля, - подсказывает третий. Нет, прежде изымите из обращения необеспеченные товарами деньги, - настаивает четвертый. Благим пожеланиям несть числа, люди падают с инфарктами, бег на месте никак не кончается. У нас еще все - в будущем. Все впереди.
Что именно? Возможна полная катастрофа. Ну, что за беда нынешняя разруха? Пока живем и не худеем. И вообще, человек поразительно живуч, это блестяще доказано в лагерях... А возможно - возрождение, начало медленного и трудного подъема. Один из западных наблюдателей, английский профессор А. Ноув, сказал: "Больной может выздороветь, но может и умереть". Если экономикой будут по-прежнему заниматься все желающие, если не уймутся "болельщики", если на каждый квант действия будет приходиться тысяча горячих, противоречивых слов, больной скончается. Но в последние недели, кажется, забрезжило...
Чем объяснить фантастический рост кооперации, к которой правительство на деле было очень неблагосклонно? Академик Тихонов: "Основа такого скачка - свободный труд свободного предпринимателя". "Нам надо пойти на свободное предпринимательство", - неоднократно утверждал член Президентского Совета академик Шаталин, неподкупный критик правительственных программ. Слушаем дальше: "Перейти даром к рыночной экономике не удастся. Общество должно будет заплатить высокую цену. Неизбежны потери от инфляции, безработицы... Может быть, компенсацией… послужит свобода? Свобода выбора форм труда и собственности, свобода предпринимательства?" Кто это говорит? Академик Абалкин, с именем которого молва связывает провалы последнего года, бездарную "программу Рыжкова".
Итак, слово произнесено: свобода. Великолепно, что наши академики сошлись не на частной теории, а на ценности универсальной, общечеловеческой. На категории духа. Как же распорядиться свободой, на что употребить?
У.
К ней надо привыкнуть.
Судьба изобретений в нашем Отечестве печальна, сказал я. Однако уже не беспросветна. Проект закона "Об изобретательстве в СССР" вынесен на обсуждение три месяца назад.
Изобретатели, отважно боровшиеся против прежних антирыночных проектов, получили, кажется, то, что хотели. Патента добивались? Признания интеллектуального продукта товаром? Рынка мозгов и идей? На том стоим.
И что же? Молчание. Тишина. Откровенно рыночный характер закона изобретателям не понравился. Втайне они надеялись совсем на другое. Что можно будет взять за галстук чиновника, директора, академика, ткнуть носом в газетный лист и сказать: "Мне отмщение, и аз воздам". Сколько лет не пускал ты меня на порог, гноил идеи, вредил государству? Теперь - наше время. Изобретатели всех стран, соединяйтесь! Читай: ты обязан внедрять все, что я принесу. 0-бя-зан! Так что изволь, да пошевеливайся!..
Бюрократические грезы страшно живучи. Все-то нам утопию подавай... Вот и неоднократно оплаканные изобретатели подзастряли в прошлом. Ибо никакого административного механизма внедрения больше не будет. Будет рыночный. Рынок изобретений уже существует. И на нем происходят любопытные вещи.
Советско-иностранная фирма, заслуживающая доверия, доказавшая дееспособность, ищет конкурентоспособные разработки для продвижения на внешний и внутренний рынок. Изобретателю разъясняют условия: патент на ваше имя получаем за рубежом, заключаем лицензионную сделку - фирма полностью распоряжается изобретением, вам, в случае коммерческого успеха, причитается 15 процентов прибыли в рублях и в валюте плюс 25 на развитие дела, если решим его развивать. Итого - сорок. Больше нигде в мире не платят.
Изобретатель вытирает лоб и уходит думать. И исчезает навсегда. Или является со встречным планом: дайте 100 тысяч, год времени и получите нечто гениальное. Но это, понятно, не годится фирме, и от ее услуг в итоге отказывается четыре человека из пяти. В чем дело? В обостренной недоверчивости? Наверное. Когда тебя водили за нос много лет, поневоле станешь осторожным. В боязни рыночного риска? Ведь фирма предоставляет шанс, однако не дает гарантий. Но рынка без риска не бывает, это нашему изобретателю теоретически известно. Так что не риска он страшится. Он... не желает распродавать страну капиталистам! Это он-то, клявший тупую систему? Да-да, именно он. Сидит, сидит в изобретателе мечта об идеальном государстве, добром, справедливом, могучем, что и оценит, и обратит на всеобщее благо, и вознаградит  по заслугам. Руками… чиновника. Который полномочно представляет государство. Он может что-то не понимать, может упрямиться, но потому лишь, что неподкупен и строг. Его придется заставить радеть о народной пользе - ткнув носом в закон. А фирмача - не заставишь. Он оборотистей, умней, но ведь шустрит-то для себя, не для всех.
Чушь. Предприниматель увеличивает общественное богатство, следовательно, "шустрит" для всех. А самая масштабная и самая жестокая попытка материализации мифа об идеальном государстве, введенного в оборот еще Платоном, заканчивается сегодня на наших глазах. Опутанный колючей проволокой железобетонный миф рушится, мифологическое сознание стоит нерушимо. Оно принуждает людей, сотни раз обманутых, отвергнутых, униженных государством служить ему в качестве добровольных холопов.
Наша измученная земля достойна другого государства. К его строительству и приступает деловой человек, предприниматель. Это человек особой, пока что редкой у нас породы - свободной. И тех четверых из пяти, что не идут на контакт с фирмачом, пугают вовсе не гипотетические ужасы рынка. Их отпугивает раскованность, вольный дух партнера. Изобретатель, ждущий милостей от госчиновника, и предприниматель, дающий чиновнику настоящую цену, разнятся так же, как крепостной с сохой и фермер на тракторе. Они несовместимы. Они попросту из разных эпох.
Свобода экономическая изобретателю неведома и подозрительна. Зато ему знакома свобода иного плана - полет фантазии, техническое творчество. А значит, предприниматель и изобретатель отлично подходят друг другу. Они друг другу насущно необходимы. Предпринимательство мертво без новых разработок, изобретательство без предприимчивости бесплодно. Идеи плюс капитал - вот формула сотрудничества.
Не будем, однако, забывать, что экономическая свобода сопряжена с конкуренцией. Чтобы производство давало прибыль, надо отыскивать еще неудовлетворенные потребности или искусственно разжигать их, выбрасывая на рынок все новые виды автомобилей либо продуктов. Это приводит к большому расходу дорожающих сырья и энергии, издержки съедают прибыль. Тогда предприниматель (в союзе с изобретателем!) увеличивает наукоемкость изделий. Но ресурсосберегающие автоматизированные технологии позволяют обойтись меньшим числом работников, поэтому приходится создавать новые рабочие места, расширять производство... Похоже на бесконечное раскручивание спирали, но только похоже. Здесь есть предел - экологический. За ним - необратимая порча природы и гибель людей.
Конечно, на Западе это понимают. Сегодня совестливому человеку просто трудно молиться на металл и на Бруклинский мост, и если мои духовные отцы шли от человека к машине, то я на другом витке спирали возвращаюсь от машины к человеку, - вот мысль философа и художника Эрнста Неизвестного. Уход от человека к машине, считает он, завершился исторически. И это не абстрактные выкладки мыслителя. Мы видели: Запад вкладывает деньги в медицину, в экологию - во все, что уводит от машины и приводит к человеку.
Да, это заботы богатых, справившихся с самыми разнообразными, но все-таки очевидными потребностями и оттого позволяющих себе капризничать. Им, видите ли, подавай не просто бифштекс, а экологически чистый бифштекс. У бедных заботы попроще. На наших часах - другое время.
Правда, стрелки всех часов на Земле вращаются в одном направлении. Рано или поздно эти проблемы встанут и перед нами. Вернее, уже встают. С технологической точки зрения наша страна находится в прошлом, но духовные искания, практический опыт, грозный мятеж природы диктуют необходимость отказа от обожествления машины, возврата к человеку.
Путь к рынку (и вообще в цивилизацию нынешнего типа) лежит через создание наукоемких производств. Значит, закрутится карусель, типичная для всех индустриальных обществ: частичная безработица, строительство новых заводов, запредельные нагрузки на природу, а ведь они и так на грани катастрофических.
И потому очень может статься, что западная модель все-таки не про нас. Время упущено. Развитие экономики лимитировано качеством работников и возможностями природной среды. Как бы ни хотелось иметь все то, что имеют "они", придется сужать потребности. Придется постоянно выбирать: это насущно необходимо, без этого можно обойтись. Понадобится жесткий отбор ключевых направлений прогресса, определение истинных его приоритетов.
Свой путь?.. Да. Свой. Собственный. Особый. Не в экономике, а именно здесь. Шанс есть, потому что есть особая, а по сути, единственно стоящая цель прогресса - сам человек. Нет, не баловень, "во имя" и "на благо" которого хлопочет государство, не капризное дитя, которое надо накормить, одеть, ублажить. Цель - человек как самоценное, самодостаточное, пока не познанное природное, биологическое существо, обладающее уникальными возможностями и неразрывно включенное в космическую целостность.
Под этим углом зрения приоритетными становятся науки о жизни. Есть серьезные основания считать, что жизнь - нечто совсем иное, чем привыкли думать. Что в человеке скрыты фантастические возможности. Что ресурсы организма, его психические и защитные силы феноменальны. Возьмите хотя бы нетрадиционную медицину, без лекарств и скальпеля исцеляющую там, где традиционная бессильна.
Вращается мировое колесо, завершает очередной предначертанный круг, эволюция выходит на следующий виток, на фронте нового понимания человека готовится прорыв. Вопрос этот не столько научный, сколько практический. "Наука не может быть последней целью жизни, - писал основоположник русского космизма Владимир Соловьев. - Высшая истинная цель жизни другая - нравственная (или религиозная), для которой и наука служит одним из средств". В практическом плане свой, отличный от западного путь действительно возможен, а недостижимый западный не так уж и хорош, ибо рано или поздно упрется в тупик.
Недавно молодой американке разом заменили на искусственные сердце, печень и почки. Снимаю шляпу перед мастерством врачей, создателей великолепной техники. Что и говорить - успех. Но! Не знаю, кто как, я же чувствую явственный металлический привкус этой победы. Торжествует механистический подход, расчленяющий мир, препарирующий его, словно труп, изучающий по кускам, по фрагментам. Сегодня, возвращаясь от машины к человеку, Запад способен бросить на его "разборку" всю технологическую мощь, разъять живое на шестеренки, смазать, подправить, заменить изношенные и вновь собрать.
Да и что, по сути, понимать под возвратом, о котором говорил Эрнст Неизвестный?.. Технология, призванная всего лишь восполнять растущий отрыв человека от мира, создавая "вторую природу", со временем стала самодовлеющей силой. Она порождала все более изощренные машины для препарирования человека (рентген, томограф), для механического его улучшения (искусственное сердце). Завтра она готова предоставить нам машину для генетической переделки человека (идет быстрая расшифровка генома на компьютерах). Это  и есть классическая западная цепочка. Уточним: в ее конце, вообще-то, человек, но человек подвластный машине, вне технологии не существующий. А надо бы наоборот: человек, повелевающий машинами, и не нажатием кнопок, как лифтер, а биополем, как Ури Геллер, остановивший часы "Бит-Бена". И, наверно, не только машинами, но, скажем, приливами, ветрами, ядерным синтезом... Человек вне технологий, "человек - не-механизм". Мир, населенный такими людьми, будет, разумеется, совсем другим. Его контуры уже различимы в тумане грядущего века.
И, замечу, не только для нас. Классический вариант на Западе преобладает, но то, что вчера отвергалось как ересь, сегодня признается перспективой. Биологический термояд, трансмутация элементов в живом веществе... Запад пересматривает мировоззренческие позиции, меняет научную парадигму. Он, по выражению академика Казначеева, "начинает осваивать горизонты космизма". Практические шаги незамедлительны, решительны, широки. В национальные программы "Человек" вкладывают десятки миллиардов.
Так что же, свой путь - опять не свой? Опять впереди - чужая спина? И так, и не так. Запад идет к цели по гигантской дуге, через технологическую избыточность. Мы можем срезать дугу, пойти по прямой. Мы просто не успели стать в колею. В бедности и отсталости, как ни парадоксально звучит, бывают свои преимущества. Нам не придется делать ста тысяч лишних шагов.
1990