Содержание

ИЗ ЗОНЫ МИЛИТИРИЗМА – В СВОБОДНУЮ ЗОНУ

1. Конверсия уже идет. И это не так страшно

В Ленинграде не один Кировский завод, бывший флагманом военной индустрии, а ставший, как убеждают, флагманом конверсии. Впрочем, «не один» — слабо сказано. На оборонных предприятиях города работает без малого миллион человек. Подобной концентрации объектов военно-промышленного комплекса нет больше нигде, с ним тем или иным образом связана судьба каждого второго петербуржца.
Так считает председатель комиссии Ленсовета по ВПК и конверсии Олег Гапанович. Там же, в Ленсовете, услышишь и другое мнение: милитаризовано всего 30 процентов промышленности. А Валентин Занин, генеральный директор ЛПО «Сигнал», известный неординарными выступлениями в печати, настаивает на том, что численность занятых в оборонном комплексе составляет 41,3 процента от общего числа работников, а удельный вес военных заказов не превышает четверти суммарного объема.
Вероятно, точными данными не располагает никто, их просто нет. Ясно только, что ленинградская экономика милитаризована основательно. И с этим-то грузом шагать в зону свободного предпринимательства? Казалось бы, это невозможно. Конверсии как таковой тут недостаточно. Нужен переворот в умах и душах. Переход от угрюмой секретности к доброжелательной открытости, от психологии иждивенчества к философии бизнеса, от... Да что там — от старой жизни к новой. Допустят ли его генералы от артиллерии и инфантерии, а равно от науки,   экономики,   идеологии?
Поэтому неудивителен скепсис части депутатов Ленсовета. Мне говорили: «Собчак и сам понимает, что затея со свободной зоной нереальна. Она нужна ему как звонкая политическая акция». И, вздохнув, добавляли: «Однако... надо работать».
Верно. Человек от природы существо деятельное, а депутат  отнюдь не худший представитель вида сапиенс. Да и кто доказал, что «затея нереальна»? Может быть, как рад наоборот? Зона свободного предпринимательства немыслима без высоких технологий, а ими располагают не чулочные фабрики, а предприятия ВПК. Конверсируемые предприятия ВПК нуждаются в капиталах, приток которых в закрытую зону невозможен, в свободную — более чем вероятен. Так что процесс демилитаризации экономики Ленинграда одновременно будет процессом становления хозяйства СЭЗ. Конверсия и развитие предпринимательства — по сути одна задача. Двусторонняя. Какая сторона сегодня ближе? Разумеется, конверсия.
По мнению Олега Гапановича, нет конверсии «вообще». Есть конверсия в отраслях ракетной и судостроительной. В металлообработке и электронике. В промышленности и науке. Если брать промышленность, то худшее положение на ракетных заводах. Громадные цехи, оборудованные исключительно для сборки «изделий», сложно приспособить под что-то другое. Они готовы работать на гражданский космос, но заказчики к ним не спешат.
Напротив, судостроители на мирную продукцию переходят без труда. Шансы закрепиться на международном рынке у них весомы, ибо в Европе закрылись почти все судостроительные фирмы. Поставщики же судового оборудования и вовсе завалены заказами. Потому что, допустим, один ракетный крейсер — это один гребной винт, пять гражданских судов — пять винтов. Каждый, может, и дешевле, но объемы-то больше... Металлообрабатывающие предприятия входят в конверсию легко, говорит Гапанович, дело только за качеством, однако это, согласитесь, проблемы внутризаводские, разрешимые. Электронщики, радиотехники, те, кто выпускает наукоемкую продукцию, — со скрипом. Вроде бы парадокс: поставляйте для каких-нибудь «бизнеспланов» то, что раньше поставляли для истребителей. Нечего поставлять. Нет электроники, потому что нет комплектующих. А их нет, так как нет валюты, под «бизнеспланы» ее не дают.
Нелегко и инженерам специализированных конструкторских бюро. На заводе при смене продукции можно сменить станки, в КБ — лишь людей. До такой роскоши, как прогулочные субмарины, мы еще не дожили, так что же делать проектировщикам ракетоносных подводных крейсеров? Конверсия рубит эти когда-то сверхпрестижные фирмы под корень. Весной в Ленинграде появились безработные создатели атомных подлодок из КБ «Рубин» числом до 1000 человек. 800 из них сейчас трудоустроены. Администрация «Рубина», едва повеяло новыми ветрами, организовала переподготовку инженеров, которым предстояло стать лишними. Женщин переучили на бухгалтеров, и все они сейчас нарасхват.
От угрозы безработицы, неизбежной спутницы конверсии, конечно же, не отмахнешься. Ее пик, по мнению Гапановича, придется на осень, когда кончится время вытребованной профсоюзами отсрочки на увольнения. Однако пример «Рубина» показывает: не так страшен черт, как его малюют. Ведь кроме бухгалтеров (а их, заметим, по мере развития предпринимательства будет требоваться все больше) городу нужны учителя математики, физики, химии. Математиков, физиков, химиков из ВПК, имеющих склонность к преподавательской работе, можно переквалифицировать на специальных курсах и пригласить в школы. И вообще, если в оборонку долго отбирали лучших людей, то на новые места их надо устраивать с умом. В США процветают те фирмы, где собираются бывшие работники ВПК. Помимо бухгалтеров и учителей городу нужны сотни работников коммунальных служб. Заработки здесь теперь приличные, и если дисциплинированные, ответственные оборонщики вытеснят отсюда случайных, неквалифицированных людей, насколько повысится уровень городского хозяйства!
Идея эта высказывалась давно, но встретила умелый отпор трудящихся исполкомов. Мэрия, надеется Гапанович, сумеет ее осуществить. При ней планируется создать комитет по занятости населения, а также фонд занятости. В последний распоряжением мэра предприятия будут отчислять один процент фонда зарплаты. Этих денег, понятно, не хватит, чтобы поддержать временно безработных или переучивающихся. Денег требуется в два-три раза больше, чем можно собрать с предприятий, и их необходимо заработать. Как? Оказывая, допустим, платные услуги в консультационных центрах, в лабораториях по определению психофизиологических особенностей и наклонностей человека.
Делать деньги на безработице — не слишком ли? А как прикажете поступить, если ведомствам ВПК судьбы их бывших работников безразличны? Да и не на безработице, а на услугах населению, уточняет Гапанович. Это нисколько не противоречит концепции рыночной экономики, принципам зоны свободного предпринимательства. А вот какие-то глобальные или региональные концепции демилитаризации в зоне, кажется, не приживутся. Государственной программы конверсии, как известно, не существует, и это, возможно, к лучшему. Попытка разработать региональную провалилась. У директоров оборонных предприятий, за редчайшим исключением, не оказалось общих предложений. И это естественно. Конверсия, мы видели, процесс пестрый, неравномерный, разноскоростной. Сколько заводов, КБ, институтов — столько и моделей. Координацию, посредничество, статистику могла бы взять на себя специальная региональная или городская служба. А отработка конкретной модели — дело конкретного коллектива. Вернее, группы энтузиастов, вдохновленных задачей демилитаризации.
Валентин Занин, директор ЛПО «Сигнал», упомянутый нами в начале статьи, одновременно директор и энтузиаст. Правда, что касается энтузиазма, то это энтузиазм поневоле.

2.  Конверсию душат долги. Поможет ли Запад?

Мечта каждого советского директора — экономическая и правовая стабильность. Валентин Занин, генеральный директор Ленинградского производственного объединения «Сигнал»,— не исключение. Но сегодня стабильность остается мечтой. Главным образом по причине конверсии.
Трубят о ней, по мнению Занина, неоправданно много, потому что особых сложностей у большинства предприятий тут нет. И проблемы демилитаризации экономики в том виде, как ее представляют, попросту не существует.
Если это так, жизнь сразу же упрощается. Так уверяет Занин. Вот его аргументы. Во-первых, гражданские заказы выгоднее военных, потому что в стране всегда проводилась политика дешевой военной техники. Во-вторых, на нормальном заводе заказы ищут заранее, а не тогда, когда клюнет петух: заранее покупают сырье, работают с «ходоками», слетающимися со всех концов необъятной страны. Для этого и держим кучу людей. В-третьих, конвертируема сама техника. Какая разница — военный телетайп или гражданский? Военный крепче, он с металлической крышкой, на гражданский поставим пластмассовую. «Если на переоснащение потребуются средства, возьму кредит — под ту продукцию, что будет продаваться. Если снимут военные заказы следующего года, а комплектующие уже заказаны — продам остатки, привлеку оборотные средства, расплачусь, напрягу конструкторов, куплю комплектующие». В общем, нет проблем? Страшных — нет. Кроме нестабильности.
А долги? Да... долги, мрачнеет Занин. Они остались от программ модернизации вооружений до 2000 года. В расчете на то, что к 1995 году
выпуск военной техники увеличится в 2—2,5 раза, строили новые корпуса, вели научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Часть денег получали из бюджета, часть брали в кредит, а когда и их не хватало, государство давало безвозмездные кредиты  для пополнения оборотных средств.
— Одним прекрасным .утром приходит бумага: безвозмездный кредит отменяется, процент — 6 пунктов,— рассказывает Занин.—Повисло несколько миллионов. Другим, еще более прекрасным утром устанавливают 15 пунктов. Полгода боролись — скостили до восьми. Рассрочка — 6 лет. Но вот последняя бумага: долг погасить немедленно. За что же мы должны расплачиваться? За стройку, которая нам не нужна? Решали государственную задачу, а заработали личный долг.
Оказывается, с ВПК, своим любимым детищем, правительство тоже не церемонилось. И не церемонится. По словам Занина, «наверху» никто долгами заниматься не собирается. Такое же впечатление и у Олега Гапановича, председателя комиссии Ленсовета по ВПК и конверсии. У половины оборонных предприятий города долги в десятки миллионов рублей, а у такого гиганта, как Кировский    завод   (как уверяют, флагман конверсии!),— 250 миллионов.
И с подобным грузом шагать в зону свободного предпринимательства, в рынок? Это уж точно невозможно. Долги государство, скорее всего, не спишет. Так что занинское «нет проблем»—желаемое, а не действительное. Конверсия — дорогостоящий процесс, переключение производства на выпуск мирной продукции требует внушительных средств. Впрочем, это азы. Мы повторяем их ради очевидного вывода: в ближайшее время долги «оборонки» должны возрасти. И что тогда? Едва начавшаяся демилитаризация остановится?
Так что же делать? Дать должникам льготы, разрешить задрать цены? Кировскому, например, на мини-тракторы, которые собираются там выпускать? Но это палка о двух концах: не купит фермер мини-трактор по цене могучего «К-700». Или раздробить гиганты, чтобы затем акционировать их? Или же поставить на иностранный капитал?
По-видимому, без него не обойтись, но... Валентин Занин, скажем, не знает, как правильно работать с иностранцами. Уверен только, что делать это надо крайне осторожно. Потому что весь мир играет на понижение рубля, его курс по отношению к доллару «просто чудовищный» (истинный курс, по мнению Занина, два-три доллара за рубль).
— У нас искаженные представления о ценностях,—считает он,— поэтому сегодня почти невозможно оценить качество сделок. Приходится общаться с иностранцами так. Я им говорю: все расчеты ведем по ценам, например, Парижа. Мы вкладываем в совместное производство советский стул за 18 рублей. Сколько он стоит в Париже? 16 долларов? Записываем: 16 долларов. Вы вкладываете « Мерседес ». Нет, вы не пишите миллион рублей, вы пишите парижскую цену...
Далеко не каждый директор может позволить себе диктовать иностранцам — «пишите то, пишите это...» Вот Ленинградское оптико-механическое объединение (ЛОМО), когда-то всемирно известное. Сегодня об авторитете ЛОМО в мире не смеют заикаться даже самые отчаянные оптимисты. Отношение к нынешней советской фототехнике на международном рынке вполне определенно высказано в известном журнале «Модерн фотографи» в статье с красноречивым заголовком «Кем стали русские сейчас? Они копируют японские аппараты!». По мнению журнала, наши «новинки» являются низкокачественными копиями бессистемно отобранных зарубежных прототипов. Отсюда конфуз. В Англии планировали продать предназначенные пока только на экспорт фотоаппараты «Зенит-35Ф». Определенный спрос на них специальный журнал «Эметью фотографи» объяснил так: «...Не надо забывать, что за деньги, которые вам пришлось заплатить за три ролика пленки «Кодахром», можно купить эту полноформатную, прочную фотокамеру...» Но выяснилось, что дешевизна сегодня не самый серьезный аргумент на западном  рынке. Из намеченных к продаже 100 тысяч «Зенитов» нашли покупателей лишь 19 тысяч.
Бог с ним, с международным уровнем и с международным рынком. Ведь существует необъятный внутренний, можно работать на него, не чувствуя никакой ущербности. Этот тезис был одобрен и включен на ЛОМО в комплексную целевую программу развития объединения. Предлагалось переориентироваться «на расширение производства высокорентабельных и крайне необходимых народному хозяйству направлений...» Ну а проще—переключиться на дефицит.
Из этого тоже ничего не вышло. Не видно конца многолетней истории разработки видеокамеры «Вика»—смежники никак не могут дотянуть элементную базу хотя бы до уровня модели, которая еще несколько лет назад считалась бы на Западе безнадежно устаревшей. На видеокамеры уже израсходовано 20 миллионов «деревянных» и 15 миллионов инвалютных рублей. Оборудование для охлаждения жира, машина для расфасовки сахара-рафинада... Все это дорого, несовершенно и не имеет ничего общего с профилем ЛОМО. Хороший пример «ублюдочной», по выражению Гапановича, конверсии.
Она имеет в объединении своеобразную окраску. Заказ Министерства оборонной промышленности — хозяина ЛОМО — занимает 27 процентов мощностей. Почти три четверти — свободно. Цехи, по словам председателя профкома Вячеслава Гречкина, молят: дайте работу! Берут любую. Пока есть материалы, пока еще не съедены сверхнормативные запасы, пока спасает большая незавершенка. Но все это в конце концов кончится.
— И что останется?—спрашивает Гречкин.— Пустой портфель заказов, запущенная социальная сфера и 150 миллионов долга — на четверть основных фондов.
Я не разоблачаю, не критикую, просто констатирую положение вещей. Дело не в нерадивости коллектива и не в бездарности руководства, дело в системе, доведшей один из крупнейших в мире заводов до жалкого состояния. Ясно, что ЛОМО не сможет развиваться без основательных   валютных   вложений. Возможно, без них он даже не сможет выжить. Но заработать валюту или взять ее в кредит сегодня для предприятия нереально. Единственный выход — прямые инвестиции зарубежных фирм.
Так считают многие из тех, с кем  я беседовал в объединении. А как считают фирмачи? Хотят ли спасать ЛОМО, впрямую вкладывая доллары в неконкурентоспособное производство? Судя по тому, что не удались попытки создать совместное с американцами предприятие по выпуску спектральных приборов,— не очень. Поэтому, заметим, не стоит беспокоиться, что «мировая буржуазия» буквально на корню скупает матушку-Россию. Сначала приведем ее в порядок, а там придет серьезный капитал. В каких же формах готов участвовать он в модернизации нашей промышленности, в конверсии?
Об одном из возможных вариантов участия  - в заключительной статье.

3. Запад нам поможет, если не перепутаем бизнес с политикой

В сентябре прошлого года в Бостоне проходила конференция по конверсии, организованная официальными кругами СССР и США. На ней возникла идея создания фонда инвестиций в советские предприятия, призванного способствовать демилитаризации нашей экономики. Совместными спонсорами фонда могли бы стать Государственная военно-промышленная комиссия Совмина СССР (теперь — Кабинета министров) и американская фирма «Бэттеримарч Файненшнл     Менеджмент».
События развивались быстро. Исследовательская группа «Бэттеримарч» во главе с Ле Бароном уже в начале октября приезжает в Москву для подписания письма-соглашения. Фирма становится финансовым советником фонда. Распорядителем избирается банк «Креди Сьюис» в Люксембурге. Там же, в Великом герцогстве, фонд регистрируется как акционерное общество открытого типа. На Западе организуется массированная реклама проекта — вплоть до презентации в ООН.
В СССР он скрыт завесой молчания. Ленинградское оптико-механическое объединение — один из участников проекта, но после первых, достаточно открытых проработок круг посвященных был резко сокращен.
Секретность там, где нет секретов, подозрительна. Если, разумеется, это не патология, что тоже возможно. А если нет? Значит, тайна кому-то выгодна. Кому же?  Я выслушал в Ленинграде несколько тонких версий насчет игры интересов. Например, такую: ЦК КПСС и верхушка военно-промышленного комплекса — одно и то же, партия под крышей фонда скрытно вкладывает капитал на привилегированных условиях, потихоньку приватизируя лакомые куски ВПК. Муссировались слухи об участии в фонде банка ЦК КПСС.
Слухи решительно отверг Владимир Сидорович, эксперт Кабинета министров СССР, руководитель проекта с советской стороны, точнее, со стороны военно-промышленной комиссии. По его словам, молчание — вынужденная защита от глупости и непорядочности, которых на стадии «дикого» капитализма более чем достаточно. Банк ЦК КПСС в круг участников фонда не допущен. Люксембург? Очень просто: «налоговая гавань».
Вспомним, что ЛОМО, как и десятки других оборонных заводов, остро нуждается    в валюте, но никто из западных бизнесменов не «купит» этот отсталый гигант   целиком. В то же   время   в его структуре есть элемент, производящий продукцию вполне конкурентоспособную   — высокоточные микроскопы и гибкие медицинские эндоскопы. Вот   сюда-то   валютные инвестиции возможны и выгодны. Но чтобы они попали именно сюда, а не растворились без следа в дряблом теле   гиганта,   конкурентоспособный элемент надо   выделить и превратить  в акционерную компанию. Материнская фирма вкладывает в дочернюю активы (цеха,   оборудование, право аренды земли,   рабочую   силу,   рубли), контролирует    ее   деятельность   и получает   львиную долю — до 70 процентов — дивидендов    как   в рублях, так и в валюте. Часть акций продается     непосредственно работникам       материнского предприятия. Еще одним держателем становится местная власть.
Держателем  оставшейся части акций является люксембургский фонд инвестиций. Его учредителями выступают западные банки и пенсионные фонды, с одной стороны, международные промышленные корпорации— с другой. Первые вкладывают в фонд деньги, вторые — технологии, менеджмент, опыт, авторитет в мире бизнеса, связи и положение на мировом рынке. Вкладчики приобретают у фонда акции советских компаний на 5 лет без права перепродажи, что должно обеспечить стабильность организации и заинтересованность инвесторов.
В чем заключается их интерес? Понятно, что в дивидендах, хотя львиная доля, повторим, достанется советским фирмам. Спустя 5 лет акции могут быть проданы по их рыночной стоимости на Лондонской и Нью-Йоркской биржах, где, как планируется, они начнут обращаться. Но дело не только в прибыли, подчеркивает Владимир Сидорович. Возможно, что стратегический интеpec вкладчиков — формирование российского рынка, на котором они выступают пионерами, интеллектуальное и технологическое партнерство с целью создания суперпродукта. Однако и наш интерес не только в валюте или прибыли. Дочерние предприятия станут для материнских «окном   в Европу»,
Баланс интересов соблюден, юридически проект безупречен и не дает ни малейших оснований заподозрить кого бы то ни было в нечистых намерениях. А идет он, по словам Владимира Сидоровича, нелегко. И, можно догадаться, по нашей вине. «Бэттеримарч ФМ» обеспечивает подбор западных инвесторов, военно-промышленная комиссия — советских оборонных заводов, конкурентоспособные участки которых можно обособить и акционировать. Причем в разных отраслях, ибо спектр компаний (всего их будет 15—20) должен гарантировать вкладчикам необходимую степень диверсификации.
Туго идет и составление конкретных проектов акционерных обществ, особенно в части подробнейшей детализации бизнес-планов. Туго, несмотря на квалифицированную и настойчивую помощь экспертов «Бэттеримарч». Сказывается специфика «оборонки», не имеющей опыта рынка. Поэтому персоналу будущих дочерних фирм приходится учиться на ходу. Тут быстро обнаруживается, кто есть кто. Западных педагогов не волнуют ни должности, ни прошлые заслуги, ни партийность, ни политические   взгляды учеников. Они принципиально не смешивают политику с бизнесом.
Да, но мы-то смешиваем... По мнению аналитиков «Бэттеримарч», генеральный директор ЛОМО Дмитрий Сергеев и руководитель акционерной компании Александр Кузнецов отвечают требованиям проекта. Но люди помнят их рапорты о «напряженном ударном труде», подкрепленные явно дутыми цифрами. Знают директора покорным воле министерства, а секретаря парторганизации — воле обкома. По оценкам западных специалистов, ЛОМО — лидер проекта. По оценкам ведущих специалистов объединения, он не увязан с общей концепцией развития, поскольку таковой не существует — и во многом, надо полагать, по вине Сергеева и Кузнецова...
Когда люди плохо делают именно то, ради чего собираются в коллектив, в нем вскипают общественные страсти. На ЛОМО они бурлят вокруг коллективного договора и устава предприятия, вокруг перехода под юрисдикцию России. Переход, считает председатель профкома Вячеслав Гречкин, позволит акционировать все объединение, а не только самый аппетитный   кусок.
А тут еще муки социальной справедливости. 900 человек уйдут не просто в дочернюю фирму — уйдут в отрыв. Другая зарплата, другая культура труда, другие контакты, другие возможности. Для оставшихся 24 тысяч (!) человек ничего не изменится, 900 человек — белая кость, 24000 — черная. Кто, по каким признакам будет  отделять    «белых»  от «черных»?
От этих вопросов не отмахнешься. Они станут ежедневно возникать на ЛОМО, на всех заводах, вовлеченных в орбиту фонда, на всех объектах ленинградской зоны свободного предпринимательства. Создаваемый экономический и правовой порядок должен, конечно, обеспечить социальную справедливость, защищенность человека. Но не защищенность муравья в тоталитарном муравейнике, в котором политика главенствует над экономикой. Защищенность личности. А личность чувствует себя в безопасности, когда политика не подавляет и не подменяет экономику.
До этого, правда, нам пока далеко. Однако давайте хотя бы не путать политику с бизнесом. Справедливость - область политики. У бизнеса своя сфера. Вот почему специалисты «Бэттеримарч», работающие на советских предприятиях, абсолютно равнодушны к имущественным спорам России и центра. Вот почему Запад перестал давать деньги любимому политическому лидеру, хотя готов финансировать конкретные деловые проекты.
Конечно, со временем бизнес создает в обществе благополучие и богатство, тем самым способствуя утверждению социальной справедливости. Но — только таким путем, опосредованно. И — только со временем. Жалко тратить его на пустые страсти, когда представился шанс шагнуть из зоны милитаризма в свободную зону.
1991