Глава VI. ВТОРОЙ ПОВОРОТ КЛЮЧА

Вы и ваша норма


Зачем человек идет к целителю? Чтобы исцелиться. Вылечиться. Выздороветь. То есть — вернуть себе здоровье.
А что такое здоровье? Гм!.. Странный вопрос. Скажем так, хорошее самочувствие. Или, точнее сказать, — правильная работа всех органов и систем. Или — нормальная деятельность организма. Вот именно, нормальная! Норма.
Что ж, прекрасно. Здоровье — это норма. Целитель, исцеляя пациента, возвращая ему здоровье, должен, стало быть, привести человека к норме.
А что считать нормой? Нормой можно считать наше оптимальное состояние в возрасте 20—25 лет, на пике полного  развития всех функций организма и наилучшего  взаимодействия между собой всех органов и систем.  Надо заметить, что определений и толкований понятия «норма» в общедоступной, ориентированной на пациентов целительской  литературе практически нет. Тому, что кажется само собой разумеющимся, обычно не дают определений. Чего тут, спрашивается, не понять?.. Яснее ясного: здоровье — это здоровье, норма — это норма.
Что ж, прекрасно. И все же: о какой норме речь — об общей или об индивидуальной? В приведенной формуле речь о «нашем оптимальном состоянии». «Нашего», однако, быть не может. Есть мое, есть ваше, есть Петра Петровича. Сколько людей, столько оптимальных состояний.
Значит, норма — индивидуальна? Идеал здоровья — индивидуален? Видимо, так оно и есть. Это следует из элементарной житейской истины [«все люди разные»] и из истины метафизической [«что наверху, то и внизу, а что внизу, то и наверху»]. Внизу — неповторимое физическое тело, уникальный человеческий организм, наверху — неповторимая идеальная модель, личный тонкий прототип, индивидуальная информационно-энергетическая матрица.
Этому личному идеалу мы и должны соответствовать в возрасте 20—25 лет, то есть в возрасте полного развития всех функций, органов, систем и их наилучшего сопряжения между собой. А он, очевидно, должен в какой-то степени соответствовать некоему общечеловеческому прототипу, классическому образцу, идеалу в физиологическом, психическом и физическом отношении. Идеалом физического совершенства в нашей культуре почитаются античные пропорции и кондиции. Физиологическая и психическая популяционная норма, по-видимому, задается максимумом кривой Гаусса, о чем шла речь в четвертой главе.
Близки к норме, относительно стандартны, среднестатистичны, как мы вычислили, реакции примерно 20 процентов людей. Реакции еще 40 процентов людей отличаются от нормы, в допустимых пределах. Отличия тем сильнее, чем дальше от пика кривой отстоят. Люди из «хвостов популяции» (их около трети) демонстрируют совершенно нестандартные реакции на стандартные воздействия. Их личная, индивидуальная норма заметно отличается от средней. В статистическом смысле она ненормальна. Для некоего усредненного индивида, с которым имеют дело статистика, медицина, фармакология, диетология и прочая, прочая, прочая, это аномалия, а то и патология. И если человек не соответствует античным образцам по телесным пропорциям, по физическим кондициям, то это, в общем, не беда, это он переживет. А вот вариант аномального отклонения по психофизиологическим параметрам — это серьезно. Это доставляет массу неудобств и порядком осложняет отношения с самим собой и врачами.
Жесткий  подход требует искусственно превращать леворуких детей в праворуких, во что бы то ни стало приучить держать ручку и ложку правой рукой. Но разве леворукость сама по себе аномалия, а тем более патология? Отнюдь. Она аномалия лишь потому, что нормой считается праворукость.
Нормой считается стабильное артериальное давление. В цветущем возрасте 20—25 лет норма — это 120/80. Но у некоторых молодых людей (и их не так уж мало) давление подпрыгивает при одном виде тонометра. Диагноз? Вегетососудистая дистония. Чем прикажете ее считать? Отклонением от нормы, аномалией, патологией? Или врожденной особенностью, генетической данностью, кармической меткой?.. Нередко неустойчивость кровяного давления сопутствует неустойчивости психики, высокому нервному тонусу, тонкой чувствительности.
Вегетососудистая дистония — не болезнь в точном смысле слова. Недаром она практически не лечится, а если и поддается какому-то из тысячи целительских методов, то ненадолго. Награжденный дистонией от рождения человек не может считать себя больным в том смысле слова,  в каком не может считать себя нормальным левша. Он не больной, а… как бы сказать? Он просто такой человек. С такими особенностями организма, с такими изъянами в системе саморегуляции, которые создают впечатление патологии.
«Просто я таким уродился», — обоснованно могут сказать о себе трое из каждых десяти человек, принадлежащие к «хвостам популяции». Больной я или просто по-особенному устроенный человек? — вот вопрос, на который обязательно надо ответить, прежде чем начать лечиться. Ибо стратегия лечения, выбор целителя и конечная цель непосредственно зависят от ответа. Он тянет за собой еще один обязательный вопрос: что, собственно, я готов считать выздоровлением?
Если приведение моего организма — физических кондиций, физиологии, психики, реакций нервной системы, обменных процессов и так далее к идеалу, к тонкому прототипу, то это одно. Это сродни чуду и в подавляющем большинстве случаев возможно только при временных пустяковых неполадках и сбоях. Чудеса исцеления происходят только с очень здоровыми людьми. И вдобавок с молодыми. Нездоровым и немолодым в подавляющем большинстве случаев чудеса заказаны. В организме уже накопились необратимые изменения, что вполне естественно: известкование скелета и сосудов, например, начинается смолоду.
Если же, игнорируя объективный порядок вещей, все-таки настаивать на «приведении к норме», то следует недвусмысленно пояснить, к какой: к классическому образцу, к показателям здоровья, характерным для «среднего» человека, или к вашей индивидуальной норме? Первое заманчиво, но — будьте реалистами! — невозможно, если только вы от природы не являетесь точной копией античной статуи. Второе тоже невозможно, поскольку так называемого «среднего человека» в действительности не существует, а значит, не существует и «среднего прототипа». Возможно лишь третье, и то теоретически, практически же… перечтите предыдущий абзац.
Поэтому под выздоровлением, под исцелением наиболее разумно и реально понимать не выздоровление, не исцеление в буквальном смысле слова, то есть не возврат к индивидуальной норме, молодости, а некоторый договор с болезнью. Такой договор, при котором она не исчезает окончательно, но ведет себя вполне пристойно и не мешает вам жить.

Вы и ваше здоровье

Банальнейшая ситуация: жил-жил человек и дожил до необходимости надеть очки. С годами мышцы, меняющие кривизну хрусталика, ослабевают, развивается возрастная дальнозоркость, и без известного всем оптического приспособления уже не обойтись. С одной стороны, грустно, но с другой — сущая ерунда. Миллионы людей водружают на нос «очки для работы», не комплексуя и не испытывая страданий. И не задумываясь над тем, чем же по своей сути является сей незаменимый предмет.
А он по сути является не чем иным, как средством компенсации изъяна без устранения самого изъяна. Ведь очки не возвращают молодую эластичность управляющей хрусталиком мышце, они лишь компенсируют ее ослабление. Очки не излечивают дальнозоркость, нет, они заставляют ее вести себя пристойно, не слишком досаждая человеку.
Надеть очки — это значит заключить договор с приобретенным недостатком, если угодно, с возрастным недугом. Договориться с ним можно и более дорогими способами, которые наперебой предлагают офтальмологи, вооружившиеся новейшими лечебными технологиями. Но ни одна из них не вернет глазным мышцам первозданную упругость и силу. Речь идет только о более сложных и рискованных способах компенсации. Не факт, что они окажутся эффективнее, надежнее, безопаснее, нежели старые добрые очки. Их, собственно, вполне достаточно для того, чтобы свести к минимуму недостатки зрения, жить и работать как ни в чем не бывало. Сложность приспрособления, называемого «очки», вполне адекватна сложности проблемы.
Итак, правильно, реалистично понимать под здоровьем, вернее, практическим здоровьем такое сосуществование с болезнью, когда она не делает меня инвалидом, не выбивает из строя, позволяет жить, выполняя свое предназначение, а я, в свою очередь, помню о ней и отдаю ей дань, соблюдаю накладываемые ей ограничения. И если моя болезнь, допустим, не любит жареных грибов, южного солнца или мокрых ног, то спокойно отказываюсь от грибов, не сую носа на черноморские пляжи и внимательно слежу за обувью, дабы не обострять наши мирные отношения с недугом.
Еще раз повторим: здоровье — это некий компромисс с болезнью, которая уже доказала, что является серьезной силой, а силу, хочешь не хочешь, приходится уважать. Поверхностному взгляду это может показаться унизительной капитуляцией перед недугом. Разве не надо с ним бороться? В том-то и дело, что надо именно договариваться. Надо уживаться, не позволяя ему, с другой стороны, садиться вам на шею. Вот тут-то без борьбы, и самой серьезной, упорной, тяжелой, обычно не обойтись. Это знает каждый балансировавший на грани и сумевший в конце концов выбраться из лап болезни человек.
В идеале возможно добиться полной компенсации болезни. Она никуда не исчезает, но никак себя не проявляет, она спит… готовая тем не менее в любой момент проснуться и снова взять вас в тиски. Поэтому компенсация — это непрерывный процесс. Человек, спасающийся от радикулита сгибаниями-разгибаниями, должен проделывать их ежедневно, иначе болезнь согнет его в дугу.
Честный, ответственный, опытный лекарь как раз и исходит из принципа компенсации, даже если и не употребляет этого слова. Руководствуясь им, он выстраивает стратегию работы с пациентом, назначает процедуры, зачастую подразумевающие самую настоящую борьбу, но только не с болезнью, а пациента с самим собой, требующие дисциплины, аккуратности, силы духа. Причем процедуры зачастую трудоемкие, утомительные.
Что ж, лечение — не самое приятное занятие на свете. Поэтому, прежде чем затевать эпопею с исправлением своего здоровья, хорошо бы спросить себя: а хочу ли я лечиться? Или еще прямее: а хочу ли я выздороветь? Честный ответ «нет, не хочу» сэкономит вам время, деньги и нервы. Но разве такое возможно? Оказывается, возможно.
Тот пациент, который бегает от целителя к целителю, даже не думая выполнять назначения ни одного из них, а просто в надежде на чудо, в действительности не хочет лечиться и не хочет выздоравливать. Оправдываясь перед собой и близкими, такой больной сетует, что рекомендации целителей — сплошь «не то», что он ищет «настоящий метод», но пока никак на него не набредет. Зато уж когда набредет!.. Подсознательное нежелание исцеляться часто сочетается с верой в панацеи. Но «панацей вообще» нет, при том, что панацеей может стать для человека любой целительский метод, если он в него поверит.
Если вы ищете «панацею вообще», настаивая, что устали хворать, то или лукавите, или… Может быть, вы ничуть не устали хворать, дело в другом. Здоровье для вас, вот в чем дело, не является наиглавнейшей, высшей, безотносительной, самодовлеющей ценностью. Вполне возможно, вы рассматриваете его как подчиненную, вспомогательную ценность, как условие чего-то. Например, культурного развития, профессиональных успехов, выполнения своего жизненного предназначения, как вы его понимаете. Здоровье нужно вам, чтобы остро чувствовать телесную радость, ощущать идеальную работу костно-мышечной машины, что для вас очень много значит. Вы должны иметь хорошее здоровье, чтобы достроить дачный дом, выучить детей, внедрить изобретение, поставить на ноги бизнес… И так далее. Вариантов бесконечно много.
Высшая ли для вас ценность здоровье? Согласен, вопрос непростой, неудобный… Безобразное отношение к здоровью само по себе безобразно. Здоровье — большая ценность, в чем моментально убеждается каждый заболевший. И все-таки — абсолютная или нет?.. Верно, этот вопрос связан с вечными вопросами о смысле жизни, о цели прихода человека в мир. А всерьез размышлять над ними нас не учили, сфера интимных отношений человека с Богом и с миром для нас только начинает приоткрываться. Попробуем ответить на него с точки зрения Вечности.
Если каждый из нас приходит в мир со своей задачей, со своей особой миссией, то она, эта миссия, должна быть обеспечена ресурсами. В том числе ресурсами телесными и психическими — здоровьем. Его отмерено человеку ровно столько, сколько требуется для исполнения жизненного предназначения. Бездарно растративший здоровье своей миссии не выполнит, на это у него не хватит сил. Но и тот, кто возвел здоровье в культ, тоже рискует не справиться с миссией, ибо расходует чересчур много энергии на служение второстепенному. Здоровье — важная, но все-таки не самая важная вещь на свете. Хотя бы уже потому, что есть вещи, ради которых жертвуют не только здоровьем, но и жизнью. Здоровье — ценность, но не высшая, не абсолютная. Оно должно занимать подобающее место в иерархии ценностей. Какое? У каждого свое, потому что здоровье, как и болезнь, как и лечение — часть очень личных отношений человека с миром.

Вы и ваше лечение

Чтобы однажды проснуться здоровым, измученный недугом человек готов на все. Было бы здоровье, остальное приложится, нередко повторяем мы как заклинание. И мечемся, суетимся, делаем много заведомо бессмысленных вещей, а то и явных глупостей. Кто-то начинает в лечебных целях голодать, доводя себя до полного изнурения. Кто-то в немолодом уже возрасте затевает зверскую чистку организма, которая не по силам и цветущему юноше. Едет за тридевять земель к знахарке, покупает за несусветные деньги мешочек снадобья… И что же? В поликлинике тянут «под нож», светило-профессор мнется, от бабкиного снадобья с души воротит, от заморских таблеток аллергия, целители предлагают потрудиться, не обещая чудес.
Увы, не удастся нам сесть в машину времени, которая отвезла бы в прежнюю, до болезни, жизнь, в прошлое, в нашу молодость. «Ведь нельзя ж переродиться», — мудро замечает царь из «Конька Горбунка». Нельзя изменить наследственность, перекроить индивидуальные черты организма и отмести прожитые годы. Однако признаться в этом себе не так-то просто. И не только тем, кто подсознательно не желает лечиться и выздоравливать, но и тем, кто искренне этого хочет.
Правда, хотеть — еще не значит быть готовым. Готов ли я ради выздоровления упорно потрудиться, готов ли подвергаться неприятным процедурам, терпеть боль, сознательно ограничивать себя в пище, питье, удовольствиях, готов ли отказаться от вредных, но милых привычек? Пришло время ответить и на этот вопрос, только непременно честно. А чтобы проверить степень своей честности, поставьте себя мысленно в следующую ситуацию.
Целитель рекомендует вам уникальный травяной настой с уникальными лечебными свойствами. Но для этого придется достать редкие травы, строго по технологии приготовить снадобье (имеющее, как выясняется, отвратительный вкус) и принимать его строго по часам в течение нескольких месяцев, учитывая возможное обострение болезни и неприятные побочные эффекты.
Способны ли вы на такой подвиг во имя своего здоровья? Да что там «подвиг»! Не бросите ли уже через неделю простейшую зарядку, необходимую вам как воздух?.. Подумайте и ответьте. Честно! Ответьте: склонны ли вы муштровать себя, подстегивать и взнуздывать, держать в ежовых рукавицах или же относитесь к тем, кто склонны себя прощать, жалеть, удовлетворять свои слабости, приговаривая «ну отчего же себя не побаловать?..».
В первом случае вам подойдут самые суровые целители, требующие от пациентов подвигов. И их самые жесткие, самые кропотливые методы. Во втором — ищите мягких и сердобольных врачевателей, в методиках которых большая роль отводится расслаблению, медитации, а с языка не сходит слово «любовь».
В первом случае для вас естественно жить в напряжении, не давать себе поблажек. И если быть последовательным до конца, не позволять себе удовольствий, ибо они расслабляют. Отсюда один шаг до самобичевания. Жизнь в постоянном напряжении — это путь аскезы, путь отрицания мира, бесконечно подсовывающего соблазны. Отношения с миром на этом пути складываются непросто. Они дискомфортны (хотя комфорт отнюдь не является нормой жизни). Вокруг волевого аскета висит жесткое, требовательное силовое поле. Окружающим, как правило, слепленным из другого теста, рядом с ним не совсем уютно, рядом с ним они чувствуют себя слабыми, безвольными, недорабатывающими, виноватыми. Живущий напряженно вызывает уважение, даже зависть — он, что называется, постоянно отмобилизован. Его тонус высок, ему свойственна острота восприятия, быстрота реакций.
Качества завидные, но цена… Многим она покажется чрезмерной. Куда более частый путь — ненасильственность, мягкость, любовь к себе и к миру. Именно на таких пациентов ориентировано большинство современных западных психотерапевтических методик. В них категорически предписывается любить себя, нравиться себе («я красив, умен, я самый-самый, я уже завтра стану здоровым и богатым, я этого достоин»), делать то, что хочется. Западные психотерапевты призывают пациентов потакать своим слабостям  и сами откровенно потакают их слабостям, тщеславию, самовлюбленности и лени. Умные российские целители, ценя американские разработки за технологичность, заимствуют их скелет, каркас, основу, подчас радикально изменяя смысл. Например, так.
Вы любите себя? Нет? Так полюбите — как творение Божие, замечательное, совершенное. Полюбите в себе Бога! Тогда вам станет грешно самого себя поганить — ведь это значит поганить созданное Творцом совершенство. Разрушение своего здоровья, своего тела неподвижностью, обжорством, пьянством, курением — грех… Ведь у вас, человека развитого, ответственного, культурного, независимого, должны быть личные отношения с Богом. И если вы, не будучи внешне религиозны, в душе признаете Его бытие, готовы припасть к Его стопам, то вопрос отношения к собственному организму, к собственному телу становится вопросом ответственности перед Создателем, вопросом сознательного выбора образа жизни, вопросом духовного развития и культуры… Чтобы избавиться от чувства вины за поруганное совершенство, сделать ответственность за себя автоматической, полезно начать оздоровительные процедуры, профилактику. Это исключит рефлексию там, где рефлексия не нужна, где она только вредит.
Простые системы типа «Детки» П.К.Иванова помогут вам достичь автоматизма. Правил в них немного, они предельно ясные. «Здоровайся!» — велит Порфирий Корнеич. «Здравствуйте!» — говорите вы каждому встречному, подчас и незнакомому, желая всякому здравия, то есть — добра. Вы доброжелательны, в вас нет ни капли злобы, агрессии, зависти.
Простые правила очень полезны. Хотя в системе П.К.Иванова есть элементы, которые не всем подходят. Например, ледяные купания-обливания. Это элементы самопринуждения, то есть — чрезмерно напрягающие, их трудно уравновесить. А лучшая профилактическая, оздоровительная система — это сбалансированная система. Ведь человек одинаково нуждается и в том, и в другом. Дело только в пропорции между ними, а она, как всегда, задается индивидуальными особенностями тела, психики и ума.

Вы и ваша болезнь

Что же такое совокупность моего тела, моей психики, моего ума,  моих индивидуальных особенностей? Это — я. А ваших тела, психики, ума,   ваших неповторимых особенностей? Это — вы. Именно уникальность ваших тела, психики, ума определяет и ваше здоровье, и ваши болезни. Ваши болезни — это и есть вы. Вы, как создал вас Господь, и вы, издевавшийся над творением Божиим — своим божественным организмом. Ваши болезни — это ваш характер и темперамент, ваши успехи и неудачи, это роскошь человеческого общения, любовь и дети, увлечения и пристрастия, это вместе с тем и ваше невежество, лень, грехи.
Точно так же, как недостатки есть продолжение достоинств, болезнь есть продолжение здоровья. Продолжение жизни на другом уровне. Что такое, скажем, вегетососудистая дистония, которой страдают десятки миллионов? Симптом, возникающий при различных заболеваниях нервной системы, — читаем в медицинских справочниках. Он характеризуется нарушением частоты пульса, колебаниями артериального давления, невротическими реакциями, повышенной потливостью и так далее. То есть дистония — безусловно нарушение, недостаток, дефект. Но мы уже пробовали взглянуть на нее иначе. С позиций системного подхода оказывается, что вегетососудистая дистония — это симптом, возникающий тогда, когда возможности психики превышают средний уровень. Это расплата за высокое качество нервной системы, за быстроту реакций, тонкую чувствительность, широкий диапазон ощущений. Так что даже зависимость состояния организма от погоды может быть оборотной стороной остроты восприятия мира.
Можно ли окончательно победить дистонию? Можно — превратившись в другого человека. Ибо болезнь — это человек. Болезнь — это вы. Согласны? Болезнь — это, в некотором роде, итог, к которому вы пришли, это нажитый вами жизненный капитал. Можно ли отнестись к болезни непочтительно? Ни в коем случае! Болезнь требует почтения, уважения — эту мысль надо подчеркнуть особо. Как и ту, что с болезнью не во всех случаях надо бороться. С ней надо уметь и уживаться, ладить, договариваться.
Чаще всего удар принимает на себя физическое тело. Шесть верхних тонких тел по эстафете спускают недуг на него. А физическому телу уже не на кого перекладывать проблемы и оно, будучи крайним, просто  вынуждено болеть. Сознание же наблюдает за страданиями тела, анализирует происходящее, в известном смысле как бы со стороны, и может воспринимать его по-разному. «Чем является для меня моя болезнь?» — спрашивает себя человек. Задайте и вы себе этот вопрос и честно на него ответьте. От нашей искренности многое зависит.
Во-первых, болезнь может быть для вас меткой некоторого рубежа, разделившего жизнь на периоды «до» и «после». Жил-поживал человек и дожил до болезни. Знакомый сюжет, верно? Донельзя простой и всегда драматический — в нем обязателен элемент внезапности. Недуг всегда внезапен, как подлый удар из-за угла. Еще вчера — пустяки, что-то там покалывает в боку, а сегодня, раздавленный страхом, чуть ли не готовишься к смерти. Кажется, что от ужаса вибрирует каждая клетка. Так и есть. Это «бунт клеток». Он вспыхивает при угрозе нашему физическому существованию, причем неважно, реальной или мнимой. Помню, как сходил с ума пятидесятилетний, до этого спокойный мужчина, который решил, что отравился бледной поганкой. К утру он всех извел, умер двадцать раз и наконец заснул. И проснулся в полдень как ни в чем не бывало.
Жизнь «до» — это жизнь без ограничений, в том числе временных. Жизнь с ощущением вечности, когда недуги представляются уделом того, кому не повезло, кто не принадлежит к лучшей — здоровой! — половине человечества. Жизнь «после»… что тут сказать? Тебя пинком выкидывают из элиты. Навсегда… неужели «навсегда»? Вот это «навсегда» больше всего и терзает, рвет когтями душу. Никогда не вырастут новые зубы, голова никогда не превратится из седой в русую, никогда не разгладятся морщины на шее, никогда не застучит по-юношески сердце… никогда, никогда, никогда!
Стоит человеку, что называется, зациклиться на этом «навсегда — никогда», и его заполонит чувство вины (зачем не так жил? курил? пил? рвался в начальники? отлынивал от физкультуры?), которое может привести к раскаянию, а может — к комплексу неполноценности.
Первое естественно, оправданно и конструктивно, это, в прагматическом отношении, нечто вроде подведения итогов. А их ведь для того и подводят, чтобы двигаться дальше, что, согласитесь, необходимо, ибо с болезнью жизнь не кончается.
Второе опасно, поскольку может вылиться в отвращение к болезни, а затем и к себе как ее носителю, как телу, в котором она угнездилась, на котором паразитирует, к себе как ничтожеству, которое обречено отныне торчать в унылых коридорах поликлиник и таскаться по аптекам… Хорошо, если в конце концов комплекс неполноценности трансформируется в яростную схватку с недугом. Хуже, если человек просто вычеркнет себя из списков живых задолго до физической смерти. Но по большому счету и война с заболеванием неконструктивна. Она, скорее всего, обернется насилием над собой. Насилие — это плохо. И жалость к себе не лучше. Нужна любовь, а не жалость.
Если болезнь для вас рубеж, отделяющий «до» от «после», то — подумайте! — в период «до» вы были равнодушны к своему здоровью, да и сейчас, в период «после», вам на него в сущности плевать. Ведь так? И сожалеете вы не столько о нем, сколько о прежней, до диагноза жизни. Вдруг выясняется, что она до слез вам мила, и отказываться вы от нее не хотите ни за какие коврижки… Физическое здоровье было, оказывается, фундаментом вашего мироощущения. Вы вдруг осознаете, что всегда разговаривали с миром на языке здоровья, а заболев, словно онемели.
Но бывает и наоборот: заболев, человек органично вплетает недуг в ткань своих новых отношений с миром. Отныне он разговаривает с окружающими на языке болезни.
Вот история, рассказанная психотерапевтом Сергеем Струниным об одной своей пациентке. Эту женщину должны были через месяц уволить по сокращению штатов. Раньше судьба ее не обижала, а тут началась черная полоса. Словно сглазили. Кто? Вспомнила, что в институтской столовой какая-то незнакомка взглянула на нее в упор черными нехорошими глазами, настоящими глазищами ведьмы. Вспомнила — и упала в обморок. А вечером еле доехала домой — раскалывалась голова, левая нога отказывалась идти… Болезнь оказалась очень кстати: она позволила не стать «отверженной», уйти красиво.
Недуги имеют глубокий психологический смысл, объясняет Сергей Струнин. Они иной раз даже целесообразны — вспомните ангину, которая настигала вас перед школьной контрольной по алгебре. Целесообразна и бронхиальная астма, но не для всех, а для робкого, не уверенного в себе человека, которого все время оттирает кто-то бойкий. Робкому никогда не удается настоять на своем, даже просто высказаться, вставить слово в разговоре. Оно «застревает» в горле, блокирует дыхание. Травмирующая ситуация повторяется раз за разом, и вот — спазм, и вот — приступ. Теперь отпадает необходимость настаивать, объяснять, говорить. За болезнью робости уже не видно.
Попробуйте проанализировать, не является ли ваша болезнь по-своему «целесообразной», а если да, то насколько? Разговариваете ли вы с миром на языке своего недуга? Подобно, например, инвалиду с костылем, повсюду требующему, чтобы ему уступали место. Хочет ли инвалид избавиться от костыля? Вопрос отнюдь не кощунственный. Вопрос «а стоит ли лечить этого больного» отнюдь не странен для восточного врача, ибо лечить стоит далеко не всегда. Известны случаи, когда слепые категорически не желали прозревать. Они не желали сходить с пути страданий. Таким путем идет не так уж мало людей, гораздо больше, чем кажется.
Подумайте, не относитесь ли к ним и вы, не принадлежите ли к тем, для кого страдание необходимо и целесообразно? Если да, вам показан целитель, владеющий психотерапевтическими техниками. Он скажет вам: да, вы герой. Но почему вы идете путем страданий? Чтобы острее чувствовать моменты счастья? Чтобы гордиться шрамами? Чтобы приобрести уникальный опыт? Кто знает!.. Это нельзя узнать, не ответив на самый общий вопрос: зачем человек живет?..
Готовы ли вы ответить на вопрос, зачем вы живете? Или вы этого не знаете? Или просто над этим не задумывались? Но жизнь без цели, без осмысления своего предназначения рано или поздно превращается в кошмар, почти обязательно включающий в себя и болезни… Чтобы понять себя и выбраться из кошмара, просите целителя не вылечить, а познакомить вас с самим собой, вас — с вами.
Не в этом ли «знакомстве с собой» и заключается смысл болезни? Ведь какой-то смысл в ней обязательно есть. В чем он для вас? «Болезнь — не зло, а способ остановки программ распада духа». Так — предельно жестко — определяет смысл недугов С.Лазарев в своей «Диагностике кармы», нагнавшей в свое время на публику страху. Слова Лазарева надо понимать однозначно: ради спасения духа Высшие Силы (или, скажем, Владыки Кармы) готовы пожертвовать телом человека. Согласны?.. Или это для вас чересчур? Тогда к целителям со столь немилосердными взглядами вам лучше не ходить.
Раздумывая о смысле постигшей вас болезни, вы можете прийти к выводу, что она послана не в наказание, а как знак того, что пора корректировать жизнь, а конкретней — менять образ жизни, отказываться от вредных привычек, совершенствоваться, развиваться, эволюционировать. Что ж, это вполне гуманистический и плодотворный взгляд на болезнь. Ничто не мешает считать ее подсказкой судьбы, творческим импульсом, приглашением к повседневному творчеству. Например, к диетическому, — к вдумчивому, кропотливому подбору подходящих вам продуктов на основе обязательной экспериментальной проверки. Или к физкультурному, до которого у вас не доходили руки, хотя «мышечная тоска» заедала давно. Теперь, когда она вас, увы, «заела», вы наконец подберете себе посильный комплекс упражнений.
Рассматривая болезнь как явный, хотя и суровый творческий импульс, вы прикасаетесь к алхимическим таинствам. Житейская мудрость «нет худа без добра» — это выраженный на бытовом языке алхимический принцип обращения минусов в плюсы, недостатков — в достоинства, зла — в добро.
Вы можете считать болезнь и наказанием, например, за грехи, за неправедную жизнь, за ошибки, наказанием вполне справедливым и заслуженным. А так как все, что происходит с нами, происходит по попущению Господа и для нашего же блага, то и наказание-болезнь дается нам для исправления ошибок, для изменения своего образа жизни и проверки подлинности наших убеждений, крепости нашей веры… (Вспоминаете? Это аргументы православных ортодоксов, направленные против целительства и целителей: те мешают больным расплатиться за грехи и закрывают путь к истинному здоровью и духовному совершенствованию.) Такое отношение к недугу, как и в предыдущем варианте, тоже очень конструктивно. Заболев, вы получаете своеобразный творческий импульс, приглашение к творчеству, посылаемое ангелом-хранителем или, берите выше, Самим Провидением. Будете вы работать самостоятельно, советуясь только с Ним, или возьмете в союзники целителя, в общем-то, не суть важно. Правда, целитель обладает силой лечить, а вы, скорее всего, нет.
Искупление грехов тоже может стать творчеством. Однако грехи отмаливают. Поэтому многие целители работают в контакте со священниками. Наряду с сугубо профессиональными назначениями пациент получает и такое: пойти в храм (иногда указывается, в какой именно), заказать молитву (обычно целитель говорит, какую), принести на следующий сеанс церковные свечи. Горящие свечи — почти непременный атрибут кабинета целителя. Так же, как и иконка.

Вы и ваши страхи

Образа, горящие свечи… Глядя на них, вы чувствуете, как уходит страх из вашей души, как снисходит на нее мир, покой и благолепие. В церкви никогда не бывает страшно, здесь вы защищены самой могущественной силой, к которой обращаетесь с молитвой — пусть неумелой и стыдливой, но безусловно искренней.
Иконы и свечи в кабинете целителя — не просто приличествующие профессии атрибуты, не просто дань времени, не просто свидетельство веры целителя. Это предметы, обладающие самостоятельной лечебной силой. Это лекарство против страха.
Болезнь порождает страх. Страх — вечный спутник недуга. Ответьте: боитесь ли вы своей болезни? А если да — почему? Честный и нелицеприятный ответ прозвучит так: да, вы боитесь своего недуга потому, что боитесь умереть. Страх боли, страх горячечных ночей, мучительных процедур, изнурительной неподвижности, страх инвалидности, неполноценности, ничтожности, уродства, заброшенности, ненужности, одиночества, нищеты — все это промежуточные страхи между страхом незнания и страхом смерти.
Страх незнания сопровождает начальную фазу болезни, когда человек еще толком не знает, что с ним происходит, а врачи хранят загадочное молчание жрецов. Они тоже этого не знают. В результате бедный больной начинает думать, что его дела хуже некуда, что дни его сочтены. Страх незнания непреодолим и разрушителен. Он может и впрямь убить заболевшего человека. Хотя объективно летальный исход от него весьма далек. Известно, что приступам стенокардии сопутствуют сильнейшие приступы страха, и этот темный животный страх, лишающий человека достоинства и рассудка, гораздо опаснее, чем временное сужение просвета сердечных сосудов.
Недуг надо уважать, принимать как должное, как наказание, как творческий импульс, надо договариваться о мирном сосуществовании, компенсировать вызванные им отклонения и так далее. Не надо только одного: бояться болезни. Но это, конечно, легче сказать, чем сделать. Страх и есть страх. Победить его совсем непросто.
Лекарство против страха незнания существует. Это — знание: информация, обоснованный системный диагноз, поставленный внимательным профессионалом не за пять минут, а после подробного обследования, точные врачебные рекомендации специалиста, которому вы доверяете. А как быть с еще более темным, полностью неподвластным рассудку, подсознательным, свирепствующим на клеточном уровне ужасом вашего исчезновения из этого мира? Есть ли лекарство против страха смерти?
Послушаем рассказ женщины бальзаковского возраста, психолога, наделенной даром самонаблюдения и самоанализа.
— Когда у меня начались гормональные изменения, проще говоря, климакс, меня всю как бы сковало. По совету подруги всю зиму спала на жестком полу, чтобы расслабить позвоночник. Ей это помогло, а мне… не очень.  Нашла хорошего системного диагноста. Он сказал, что гормональные изменения сопровождаются нарушением кровообращения в низу живота. Поэтому надо «гонять мочевой пузырь», чтобы выровнять кровообращение. Я стала его «гонять», поглощая огромное количество жидкости, но… В целом состояние было настолько серьезное, что я собралась умирать. Впрочем, нет, не собралась. Я самым банальным образом испугалась, что умру. Страх смерти принял у меня форму страха за сына. Как тут умрешь, когда ребенку только 15 лет? Как он один останется? Я-то не боюсь смерти, говорила я себе, только вот Женьку жалко…
Так я и врала самой себе, пока в один прекрасный момент вдруг с удивительной ясностью не поняла: ничего подобного, дело не в сыне, это отговорка, на самом деле мне невероятно жалко себя. Мне страшно умирать, мне хочется жить — до воя звериного, до темноты в глазах, до безумия… И я сказала себе: дура! Чего жалеть-то? Ту самую развалину, в которую ты превратилась наполовину и вскоре превратишься полностью?! Лучше отойти высокоорганизованной структурой, чем дожидаться маразма.
Вот так в один прекрасный момент, истинный момент прозрения, и понимаешь: чему быть, тому не миновать. Мне вроде бы еще рано было представать перед Богом. Но что значит — рано? Если примиряешься со смертью, значит, не рано, значит, сознание созрело. Признак зрелости сознания — его готовность принять смерть.
И когда я поняла, что действительно готова отойти в лучший мир, расписала Женьке, в чем меня похоронить, кого попросить помочь, как устроить поминки… Наказала, чтобы никто не ревел, чтобы веселились… Список выбросила только теперь, три года спустя. Когда кризис миновал. Он унес с собой страх смерти. Думаю, навсегда. Мне, считаю, сильно повезло. Это же великое счастье — жить, не боясь смерти. Так доживают свой век просветленные старики. Старцы на Руси даже знали, когда они умрут. Сами мылись, надевали все чистое, ложились и через два часа отходили. А гроб уже заранее стоял…
Когда нет страха смерти, то и душа не смятена, не смущена, она чувствует себя комфортно, она — спелый плод, ждущий, чтобы его сорвали. Созревшая душа — благостная, от нее распространяется благость, благодать. У нее нет страха, обиды. Когда они проходят, душа словно расправляет крылья и отправляется в полет.
От смерти не уйдешь, да и не надо. Не нам решать, когда наступит срок. Наше дело — быть готовым к уходу в любой момент. Вот в этом, думаю, и заключается истинная вера, истинная любовь к Богу. Она — в готовности через мгновенье безропотно умереть.
…Что ж, похоже, радикального лекарства против страха смерти действительно не существует, этот страх нельзя победить ни верой, ни разумом, ни самым совершенным знанием. Похоже, страх смерти изживается с годами, уходит сам — по мере созревания души.
Если так, то можно проверить степень собственной зрелости — по степени готовности к смерти. Спросите себя: а готов ли я умереть в следующий миг, ни о чем не жалея и вознося хвалу Господу, призывающему меня к Себе?.. Можно предположить, что готовы к этому немногие. Незавершенные труды, недоделанные дела, неоплаченные долги держат человека на Земле. Ему не позволяют уйти беспомощные дети и беспомощные старики — что без него с ними станется? А любимые — как лишить их себя? Рано, рано человеку уходить. Он не сделал еще того, за чем приходил в мир. Наконец, уходить ему просто не хочется. Ведь жить, что бы с тобой ни происходило, хорошо. Интересно. Жить хочется!
Будьте честны перед собой: сто против одного, что вы не готовы умереть ни через мгновенье, ни завтра, ни через неделю, ни через год. Вы любите Бога, но жизнь в миру  вам тоже дорога. И это совершенно нормально. Однако неизменный спутник жизни — страх смерти. Он будет посещать вас, раздирать на части, обессиливать и уходить, чтобы обязательно возвратиться с новой болезнью, будь это хоть банальнейший грипп.
Но однажды страх уйдет и уже не вернется. Не пропустите этот знак. Он скажет вам о том, что земные дела ваши близятся к концу, что ваша человеческая миссия близка к завершению.