ЯЗЫК МОЙ: ВРАГ МОЙ, ДРУГ МОЙ

(вместо послесловия)

Теперь можете идти к целителю… если еще не пропала охота лечиться. А если пойдете, постарайтесь понять, что он вам скажет. Ведь иной раз можно и не понять. Потому что речи целителей часто весьма своеобычны. Нынешний язык целительства — это причудливая смесь «французского с нижегородским», каббалы с православием, Индии с Соединенными Штатами, словаря вульгарного оккультизма со словарем участкового терапевта.
Понятийная мешанина — благоприятная почва для курьезов. Так, пациенту, мучимому запорами, целитель может объяснить, что дело в «опущении пупочной чакры», и тут же порекомендовать банальнейшую клизму, хотя больной, услышав про «опущенную манипуру», ждет действий по ее «подъему». Но целитель про чакры больше не вспоминает. Он помянул их для красного словца, всуе…
Из-за языковой, а стало быть, и смысловой неразберихи возникают не только трудности во взаимопонимании больного и врача. Не знаешь также, как говорить с самим собой. А говорить надо. Труд самопознания, саморегуляции, самокоррекции без постоянного внутреннего диалога, без беседы «с умным человеком» невозможен. Практический язык общения со своим подсознанием, со своим телом, язык отслеживания своих состояний и их интерпретаций должен быть одновременно развитым, богатым и простым, доступным каждому, общепонятным и интимным.
Его пока нет. Мало того: пока не поставлена задача его создания. Да что там, пока эта задача не осмыслена целительским сообществом. Целителям, говоря по правде, универсальный язык не слишком нужен. Пациенты, хочешь не хочешь, вынуждены приспосабливаться к их индивидуальной терминологии, а понимание коллег-целителей их не волнует. К тому же, перейдя на общепонятный язык, целитель уже не сможет заявить: «Я так вижу». Не сможет он, например, назвать рак «космическим именем» «диск 8668», а легочные опухоли — «хрусталями».
Такие термины вряд ли войдут в общеупотребительный словарь. А попадет ли в него слово «карма»? Это будет зависеть от критериев отбора. А они, соответственно, — от принципов построения универсального языка целительства.
Подход первый: язык строится исходя из интересов и удобства пациента. В этом случае язык, вероятно, должен максимально приблизиться к бытовому (простому до примитивности) медицинскому языку, доступному большинству населения. Не надо плодить новых терминов — имеющихся хватит с лихвой. Не надо восточных премудростей. Зачем говорить о «карме», когда можно упомянуть о «генетической предрасположенности» или «наследственности»?..
Подход второй: главное — не удобство словаря для пациентов, а возможность сказать на универсальном языке целительства практически обо всем с максимальной точностью. В этом случае нельзя отказываться от «кармы» — ведь «наследственность» отнюдь не то же самое. Биологическая наследственность человека определяется его кармой. Это бесспорная метафизическая истина. А выбрасывать из обихода истины негоже. Негоже сужать горизонты, обеднять общую картину мира. Изгнав из словаря «карму», мы потеряем этическую составляющую целительства, не сможем связать здоровье со смыслом существования, с целью бытия.
Нет, без «восточных премудростей» обойтись, очевидно, не удастся. Однако отбор терминов понадобится жесткий. Что взять у Индии, что у Тибета, что у Китая? Если, допустим, Аюрведа приживется под нашим небом, то в каком виде? Будем ли мы строго следовать древней терминологии или говорить просто «холодный тип», «теплый тип», «горячий тип»?
Придираться придется не только к словам, пришедшим с Востока. Потребуется расчистить завалы, нагроможденные в экстрасенсорике. «Одержание бесом» по смыслу равносильно «проклятью». Так? Но пациент не всегда это знает. Грешен я, одержим бесом, страдаю демонизмом, мучаюсь от чрезмерно раздувшейся гордыни или мною завладела какая-нибудь гадость, нечисть из низших слоев астрала? — недоумевает человек, наслушавшись целителей. «Пробой поля», «пробой ауры», «энергетический паразит», «паразитная информационная структура» — разве это в принципе не одно и то же, раз в проекции на физическое тело вызывают те же самые неидентифицируемые блуждающие боли? Или это совсем не одно и то же? Объясните это пациентам, любезные целители. Попробуйте побыть в их шкуре. Задумайтесь над необходимостью универсального языка.
Мне могут возразить, что язык создается самой жизнью в процессе естественного отбора, который нельзя подстегнуть, что дело это долгое, что искусственный форсаж тут ничего не даст. И я соглашусь. Однако напомню, что русский научно-технический язык, которым мы пользуемся до сих пор, в своей основе создал один человек — Михаил Васильевич Ломоносов. Он, что называется, подстегнул процесс. Да как!..
Так вот, целительство ждет своего Ломоносова. Ждет Реформатора. И он вскоре появится, чтобы сформулировать парадигму новой медицины, ее язык, ее словарь. Причем в духе Водолея — а его эра уже наступает — этот Реформатор, этот новый Ломоносов может быть коллективным!
Каждый целитель — уникальный приемник информации и уникальный ее преобразователь. Каждый видит свое и по-своему представляет увиденное. Совместив картины мира, они выделят главное и отсеют второстепенное. Словесный сор улетит. Останутся подлинные имена, слова истинной речи — звуки одного великого Слова, которое медленно выговаривает сиянием звезд Вселенная.