Глава 5. СУДЬБА И МИССИЯ

Весть о динамичном строителе


В ночь перед заступлением на смену Караваеву приснился чудный сон. Будто бы товарищ-заключенный протягивает ему полную тарелку спелых слив – бесценный дар для  зимней Колымы!.. Утром, вспоминая странное видение, Караваев спустился в шах¬ту. Не прошло и часа, как его вызвали на поверхность к начальничку лагеря. Раздумывая, к чему бы это, он отправился к  подъемнику, и вдруг встал как вкопаный. Навстречу -  ему  на подмену - шагал тот самый зэк, который приносил во сне сливы. 
Начальник лагеря мутно разглядывал Караваева, силясь вспомнить, зачем он его вызвал. "Ты сам-то не знаешь?" – спросил. Тут зазвонил телефон. Начальник взял трубку, послушал с минуту, с минуту стоял неподвижно, потом  деревянно сказал Караваеву : "В рубашке ты родился. Шахту завалило."
Судьба не позволила  Караваеву погибнуть на Колыме ни в шахте, ни посреди заледенелой тайги, где быстро сгинул целый этап в три тысячи человек. Судьба оберегала его авторитетом паханов, бравших "дохтура" под свое крыло, не дававшим его в обиду уголовникам, а также властью тюремщиков, которым тоже был нужен лекарь. Судьба сохраняла его во всех испытаниях, берегла для какой-то великой цели.
Цель могла состоять в следующем: дать стране и народу систему воспитания гармоничной личности, человека будущего, человека коммунистической формации. Ибо такой человек, по разумению Караваева, мог появиться лишь в результате облагораживания имевшегося в наличии человека - несовершенного, нездорового, "замурованного в материю", его переориентации на духовные  запросы. Задачи  оздоровления и переориентации решали созданные Караваевым эволюционная философия и  показавшая свою замечательную эффективность оздоровительная система.
Массовое  их внедрение и должно было привести к построению идеального общества. Причем, по твердому убеждению Караваева,  именно в его стране, в СССР, где,  несмотря ни  на что, происходили  наиболее актуальные и перспективные  процессы в мире, где воплощались самые передовые души. Будучи убежденным сторонником социализма, Караваев заявлял об этом в любой аудитории. Он отдавал предпочтение социализму вовсе не по идеологическим, а по научным, философским и герметическим мотивам, полагая его начальным вариантом грядущего человеческого братства, прелюдией к Царству Божию  на Земле.  Истинный социализм Караваев отождествлял с коллективизмом, который, в его представлении, должен был быть основой правильной жизни человека, стержнем мироощущения эволюционирующего сознания. Коллективизм - основа строения и функционирования живого организма, совершеннее которого ничего в природе нет и быть не может. Но если это так, то социальная структура должна воспроизводить структуру организма. Логично?.. В свете этой логики капиталистическая система казалась В. В. аналогом  раковой опухоли. Ведь при раке некоторая небольшая группка "клеток-хищников" расхищает пластические вещества, забирает у здоровых клеток необходимое. В этой - капиталистической - структуре процветают клетки - паразиты. Как и в пораженном раком организме.
Ясно, что "человек нового типа”, в каравевской терминологии, "динамичный строитель" с развитым интеллектом и  обостренной интуицией должен был появиться именно в социалистической формации. Гигантский эволюционный скачок народа, всей страны должен был произойти через физическое оздоровление, переход на духовный образ жизни, постановку осмысленной цели. Благодаря этому удалось бы преодолеть людские пороки, низкий творческий потенциал, нетрудоспособность части населения. Первым шагом к врачеванию социальных язв, решению  этических проблем должно было стать врачевание  болезней, ибо, согласно караваевскому учению, на социальные патологии  влияют телесные патологии, вызванных закисленностью крови, брожением в пищеварительной системе, скоплением шлаков в организме, и, соответственно, наоборот, социальные язвы способствуют образованию язв телесных, а  с  ними методы Караваева справлялись отлично.
К своей великой цели, к решению сверхзадачи - помощи всему народу, всей стране, а потом и всему человечеству - Караваев шел через сверхусилия, ибо иначе не получалось. Он запомнился многим вечным борцом, ведущим непрерывный бой за свое понимание истины. Эту истину приходилось выгрызать, выцарапывать, отвоевывать у равнодушной среды, у вялого социума, у  чванливых оппонентов, повторяя гетевское «лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой».  Приходилось, как ни тошнило, заниматься не наукой и врачеванием, а поиском полезных связей, добиваться благосклонности сильных мира сего, затаскивать знаменитостей на лекции и беседы, соблазнять их лечением у целителя-чудотворца, заманивать невероятной, фантастической баней, “баней нового типа”.
Исцеление кого-то власть имущих казалось Караваеву верным шагом к успеху. И кое-кому из большого начальства удавалось помочь. Однако исцеленные не спешили платить добром за добро. Никто не хотел связываться с Караваевым, при его биографии  это было небезо¬пасно. Никто не хотел рисковать должностью, карьерой, партбилетом,  а рисковать действительно пришлось бы,  потому что простого приятельского участия, ни к чему не обязывающей протекции тут было мало.  Кроме того, откровенное стремление Караваева "наверх" "верхам"-то и казалось подозрительным. Он казался карьеристом, стяжателем. Иные, более высокие мотивы, в действительности двигавшие Караваевым,  для власть имущих не существовали. (Причем не существовали нигде и никогда. Сто лет назад в Индии ими был объявлен сумасшедшим Рамакришна ) Перед Виталием Васильевичем стаяла непробиваемая стена – непроницаемая даже для знаменитости. А Караваев  и был знаменитостью. Его общества искали, его  стремились  заполучить и в Дом на набережной, и на  государственные дачи. Собирали  важную публику, в лимузине доставляли, скатерть-самобранку раскидывали, обливали  елеем, деньги потихоньку совали. А вот официальный уровень закрыт. Огорожен  железобетонными стенами, а за ними - дураки, дураки… Что же делать? Как лучшую в мире систему подарить лучшей в мире стране?.. Вот что измучило, изгрызло Караваева.
Однажды Виталия Васильевича пригласили в Министерство здравоохранения СССР, чтобы из первых рук узнать о системе, которую нахваливали в своих письмах трудящиеся. Писем хватало – и  адресованных непосредственно в министерство, и отправленных сюда "по принадлежности" из самых разных инстанций,  до ЦК КПСС включительно. Граждане писали на съезд партии, превознося караваевские  препараты и методы, обвиняли государственное здравоохранение в бюрократизме, саботаже, волоките. Караваев, как сказали бы сейчас, достал министерских чиновников.  Заочно. И с ним решено было наконец познакомиться. Чтобы прояснить позиции.
Скорее всего, это знакомство все равно окончилось бы ничем. Но оно окончилось просто плохо, потому что Караваев с первых слов повел себя недипломатично:  пустился в критику современной медицины, утверждая, что она сделала человека уязвимым для болезней. Логика обвинений была проста: человек, надеясь на врачей, аптеки, поликлиники, больницы, санатории, снял с себя ответственность за собственное здоровье и даже за собственную жизнь. Чело¬век не работает над собой, не совершенствуется, зная, что в домашней аптечке полно пилюль, что  большая аптека за углом, что "скорая" приедет через пять минут, что профсоюз оплатит бюллетень и пошлет лечиться в санаторий. Представление о всесилии медицины обезоружива¬ет человека и развращает народ. В отношении к своему личному здоровью возобладал совсем неуместный здесь принцип общественного разделения труда: я – скажем, радиомастер - чиню твой телевизор, ты - врач - чинишь мой организм. Повысилось у меня давление - ты мне его понизишь. Ты с удовольствием влепишь мне укол в задницу. И зачастую этим ограничишься…И это медицина? Хоть кто-то интересуется причинами болезней, лежащими в действительности на клеточном уровне?..
Позиции прояснились.  Караваеву  сказали прямо: человек, отрицающий достижения современной медицины, а, следовательно, основанные на них успехи советского здравоохранения, вряд ли может считаться нормальным…

Вехи жизни

Виталий Васильевич Караваев родился 28 апреля 1913 года в Риге. В буржуазной Латвии окончил реальное училище железнодорожного профиля. Хотел поступать на медицинский факультет Рижского университета, но пришлось пойти работать, чтобы содержать после смерти отца семью, привыкшую к обеспеченной жизни. Поэтому университет он посещал факультативно. И не медицинский  факультет, а биофак, сдав за три года экстерном экзамены по самым серьезным курсам. Да и в целом довоенный Рижский университете – это серьезно. И после трех лет в его стенах можно было считать себя достаточно образованным человеком. Врачебное образование  Виталий Васильевич получил в железнодорожном училище. Путейцам давали фельдшерские знания. Курс медицины занимал три года. Ну а главным университетом была, конечно же, довоенная Рига  - один из духовных центров Европы, где соседствовали и мирно сосуществовали различные философские,  религиозные и эзотерические течения и организации, например Русское студенческое христианское движение,  Общество Рерихов и Общество рижский йогов. Молодой Караваев  участвует и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвертом – в Обществе Залманова.   Больше того, он один из руководителей Дружины  мальчиков «Витязи»  Русского студенческого православного единения. Во время войны служит псаломщиком в Русской православной миссии. 
В октябре 1944 года Военный трибунал 3-го Прибалтийского фронта приговорил Караваева  как участника религиозных организаций к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. В самом, что ни на есть, сердце ГУЛАГа, на Колыме он провел 12 лет: 10 в лагерях, два на поселении. Рассказывал, что этап в три тысячи человек пригнали зимой, бросили посреди тайги: стройте лагерь.  Выжило пятеро: четверо «хлыстов» и Караваев.  Ну, "хлыстам" ходить босиком по снегу все равно, что по песочку на пляже, снег под их ступнями плавился, как под раскаленными утюгами, а вот каким чудом  спасся «православный»?.. «Хлысты» этому очень удивлялись.
Период после возвращения в Ригу в 56-м – не лучший в жизни Караваева. Ни дома, ни семьи, ни работы. Год он ходит с «волчьим билетом», потом – спасибо старым знакомым семьи! – устраивается   на электроламповый завод рабочим в фурнитурный цех. Здесь на него не нарадуются. Очень сильный физически, В.В. заменял троих. Да, силы он был фантастической, – это помнится крепко. Руки и ноги, словно отлитые из металла, "звеневшие", когда напрягались мышцы. В йоговской стойке на голове он казался каменной статуей, монолитом. И здоровья Караваев был фантастического. И слух у него был отменный, и голос неплохой, благодаря чему рабочий Караваев стал появляться в фурнитурном цехе все реже и реже,  переключившись по указанию директора на художественную самодеятельность. Конкурсы, юбилеи, праздники в советскую эпоху следовали  один за другим, Караваев исполнял арии из опер и патриотические песни,  вышибал слезу из комиссий и публики - к радости начальства и вящей славе коллектива. Фурнитуру же могли  делать и без него.
Завод, самодеятельность были данью социуму, внешней канвой жизни. Внутри заканчивалось оформление системы. Она вызрела и  просилась наружу. Караваев попросил на заводе отпуск за свой счет. "Для создания теории гомеостаза", - написал в заявлении. «Пиши», -  согласился директор. Одно условие: не бросай самодеятельности.
На том и порешили. Караваев делал наброски к «Гомеостазу» и ходил в клуб петь. В то время у него уже были ученики, были пациенты. Бедность и голод ему уже не грозили. С тех пор и до конца жизни у него всегда были и еда, и вещи, и деньги. Они приходили - как бы ниоткуда, из мирового пространства. Они давались и все.
Система оформилась. По разумению Караваева, она могла и должна была стать национальным достоянием. В.В. написал письмо Хрущеву. Никакой реакции. Надо было, значит, идти другим путем. Хотя бы исцеляя сильных мира сего - артистов, писателей, академиков, министров, еще лучше - членов ЦК компартии и через них продвигая систему.
В 1966 году Караваев в первый раз едет в столицу - по приглашению дочери старой партийки и биолога  Лепешинской, которой В.В. написал письмо еще с Колымы (право переписки у него было). У Лепешинской были частные проблемы со здоровьем, и в том письме Караваев дал ей совет по применению содовых ванн. Уже в Риге, собирая материал для «Гомеостаза», Караваев наткнулся на ее статью о благотворной роли содовых ванн в оздоровлении и понял, что в Москве у него есть по крайней мере один единомышленник. Поэтому, приехав в столицу, он приходит к Лепешинским в Дом на набережной, но уже не застает старую партийку в живых. Его принимает дочь, тоже биохимик. Она объясняет В.В., что мама не могла ссылаться в статье на зэка Караваева, в сталинские времена это было невозможно, поэтому содовые ванны вошли в медицинскую науку под именем Лепешинской, хотя она себя авторства не приписывала. Караваев только машет рукой – идей у него полным-полно, хватит на сотню статей, и излагает Лепешинской-младшей соль системы. После этой встречи она устраивает первые лекции Караваева в Доме на набережной и вводит приезжего в московские круги. В самом центре столицы (и страны), в двух шагах от Кремля, среди творческой и научной интеллигенции начинается московский период жизни и миссии Караваева.
В 1968 году  он перебирается в Москву насовсем. Не исключено, что покидать  Ригу В.В. пришлось  спешно и не совсем по своей воле.  Пропаганду своих  воззрений Караваев начал в спонтанных лекциях на Рижском взморье. Они вырастали из бесед во время прогулок с отдыхающими многочисленных санаториев. Вокруг Караваева собиралась до ста человек. В те годы таких стихийных, напоминающих митинги сборищ не любили, тем более в Прибалтике, тем более с участием бывших политзаключенных, к которым относился Караваев. Так что «лектора» вызывали в органы и настоятельно рекомендовали  «прекратить». А он не «прекращал». Не потому, что дразнил чекистов, а потому, что через него уже говорил Мировой Разум, что бесплодная духовная пустыня уже засевалась семенами эзотеризма. Однако в житейском смысле над Караваевым нависла серьезная опасность.  Его все-таки решено было «брать». Спас В.В. один из  офицеров КГБ, ставший его поклонником. Позвонил и сказал, что надо срочно уезжать. И Караваев насовсем перебрался в Москву.
В столице судьба дарит ему семь плодотворных лет без потрясений. Он на гребне известности. Он успешно лечит. Он ведет школу в Московском университете. Его вклад в науку о здоровье признается учеными, врачами. Его философия притягивает интеллектуалов. Его незаурядность не подвергается сомнению. Знакомство с ним престижно, заполучить его в гости стремятся знаменитости. Он полон надежд. Еще чуть-чуть, и….Но в 1976 году раздается страшный удар грома. Караваева помещают в психиатрическую больницу им. Кащенко. С чьей подачи? Чьими стараниями? Чьими руками? Может быть, чиновников Минздрава, прямо заявивших Караваеву, что успехи советского здравоохранения отрицают только сумасшедшие?.. Да, именно их руками, это можно утверждать почти наверняка. Ведь  тогда, в 76-м,   ненормальным - при желании - объявляли всякого, критиковавшего даже не строй, а просто отдельные его недостатки.  А уж тот, кто критиковал строй, был, несомненно, тяжелым психопатом. (Виталий Васильевич  советский социализм действительно критиковал. У него был свой социализм, не такой, как у Маркса-Ленина.  В истинности их учения он публично сомневался, говоря, что теория - одно, жизнь - другое. Одно дело коммунизм как светлая идея, совсем другое - режим, созданный партией в стране. Партия, полагал он, была слепа, и это при притензиях на истину в последней инстанции, и насквозь лицемерна.)
Может быть, тяжелая беседа в Минздраве и не имела бы для Караваева столь драматических последствий.  Выпроводив  «знахаря» за дверь, чиновник с облегчением  настрочил ответ в ЦК КПСС: система, о которой писали на съезд партии граждане, никакого интереса не представляет. На том бы дело и кончилось, но через год после этого Караваева трижды приглашают в Болгарию лечить от рака партийного функционера высшего ранга. Караваев его спасает. И возникает коллизия, опасная для чиновников Минздрава. Что если информация о  выздоровлении болгарского товарища дойдет до наших партийных  бонз? Что если всплывет бумага, в которой караваевская система объявляется негодной?.. Тогда чиновникам – конец. Выкрутиться они могли, сделав Караваева сумасшедшим и засадив в психбольницу. Так и сделали. Виталия Васильевича вызвали в милицию. Тот, думая, что идет за зарубежным паспортом для четвертой поездки в Болгарию, отправился туда, ничего не подозревая, а домой уже не вернулся. Из милиции его отвезли прямо в Кащенко.
С диагнозом "шизофрения в параноидальной форме" Караваева продержали в больнице около года. Условия, как вспоминают, бы¬ли здесь в то время весьма пристойные. И относились здесь к Виталию Васильевичу вполне по-человечески. Его не запрещалось навещать. Он продолжал работать. Среди персонала нашлись желающие послушать лекции, так что Караваев успел даже кое-кого «распропагандировать». В миру, между тем, шла упорная борьба за освобождение Караваева. Все-таки на дворе стоял не 1937, а 1977 год. Бандитское, иначе не скажешь, водворение здорового, нормального человека в сумасшедший дом  инициативная группа, в которую входили секретарь правления Союза писателей СССР Николай Тихонов, писатель Александр Казанцев, главный редактор  журнал «Техника – молодежи» Василий Захарченко и другие известные в стране люди, обжаловала в суде. Дело шло к признанию судом изоляции Караваева незаконной. Поэтому «доброжелатели»  В.В. из Минздрава не дремали. Накануне решающего заседания суда Караваева прячут в психотуберкулезный диспансер, фактически тюрьму, откуда живыми не выходят. Мертвый Караваев устроил бы спасавших свою шкуру чиновников еще больше, чем сумасшедший. Препятствий с точки зрения психиатрии для этого не было: шизофренику, параноику там самое место.  А вот туберкулезом после лечения в лесах под Лиепая  Караваев больше не страдал. Рентгеновский снимок запечатлел идеальные легкие.
Однако на повторном снимке, сделанном через неделю, они оказались изъедены кавернами. Снимок просто подменили, о чем проговорилась одна из медсестер. Путь в диспансер был открыт. С первого дня в этом чудовищном учреждении В.В. стали  методично умерщвлять. Таблетками и уколами. Одних внутривенных вливаний ежесуточно пять! И так -  девять месяцев!.. Эти факты приводят близкие Караваева,  которым удалось проникнуть в психотуберкулезную тюрьму  за взятку.
Через  9 месяцев суд все-таки вынес решение об освобождении Караваева. Он был, что называется, полумертв. "Лечение" основательно подорвало его могучий организм. Человек, который до знакомства с психиатрами стоял на голове с руками по швам, который в этой стойке мог сгибать ноги под прямым углом вперед и назад - и это в 63 года! - теперь не мог сам выйти на улицу и мелко дрожал головой. На прощание Караваев прошептал своему "лечащему" врачу: «Я к вам приеду через год. Увидите, что можно встать на ноги даже после ваших процедур». «Не встанешь, дед», - уверенно ответствовал "эскулап".
И что же? Через год В.В. действительно приехал. Почти такой, как прежде, не считая туберкулеза, которым он заразился в диспансере. Не заразиться им в этой бактериологическом  концлагере было попросту невозможно. Тем более Караваеву с его наследственной предрасположенностью к чахотке. Поэтому ему пришлось сотворить еще одно чудо. У 67-летнего человека достало сил на новую регенерацию легких. Диагноз «туберкулез» был снят через три года.
Летом 1979 года Караваева по доносу снова забрали в Кащенко. Его снова всем миром вырывали из медвежьих объятий советской психиатрии. Третий «сеанс психотерапии», и опять по доносу, состоялся в 1980 году. На сей раз Караваев пробыл в доме скорби недолго. Его вызволила Маргарита Васильевна Кокорева, воспользовавшись порядком, по которому близкие могут взять душевнобольного домой под свою ответственность, если он не представляет опасности для общества  В.В. был явно общественно не опасен, а повод, по которому его поместили в больницу, сомнителен.…
Последний «сеанс» оказался непродолжительным, но  чрезвычайно интенсивным. Едва восстановившись после двухгодичного "лечебного курса" 1976-1978 годов, Караваев подвергся массированным шестимесячным процедурам 1979 года. Едва отдышавшись после них, попал под новую мощную атаку транквилизаторов. Такие убойные дозы на протяжении 4-х лет, пусть и с перерывами, мог выдержать только стальной организм продвинутого йога. Очевидец вспоминает: после третьего "лечебного курса" руки несчастного В.В. были синие от кистей до плеч, вены все исколоты – живого места не найти… Врачи провожали Караваева на волю с явным облегчением, признав, что  ничего подобного в жизни не видели.
Трехраундовый  поединок с чиновниками Минздрава, да и вообще советской системой Караваев выиграл. Он  был жив, не потерял рассудка, не отказался от своих  взглядов и не замолчал.  И физически к 1981 году восстановился полностью. Но в 82-м происходит что-то таинственное и страшное. Разыгрывается какая-то дьявольски темная история. Виталий Васильевич идет в гости и…возвращается сам не свой. Первое, что он сказал близким, было: «Я вас прошу, в незнакомых домах никогда ничего не ешьте». С этого момента он сломался физически. У него сдал позвоночник. . Он  мог  ходить, но вот сидеть, лежать – это было проблемой, потребовался постоянный уход.
В четвертом раунде поединка система взяла у Караваева реванш. Он был для нее опасен. Во-первых, потому, что был известен – его речи расходились в тысячах списков и магнитофонных кассет. Во-вторых, потому, что предлагал отличающуюся от официальной эволюционную философию, новые точки отсчета и новую цель бытия. Наконец, в-третьих, потому, что давал практический метод ее достижения – систему оптимальной жизни. Те, кто  уничтожал Караваева, не могли не понимать, что передовые души, которые, по его  убеждению, массово воплощаются в Советском Союзе, остро нуждаются в новом смысле жизни. Партия его предложить не могла…Да что там партия, его не может предложить вся современная цивилизация. Ее  смысловые ресурсы исчерпаны. Ее пороки очевидны. Прислушайтесь к себе. Они проявляются  в вас усталостью, тоской, растерянностью, неврозами, страхами, стрессами, немощью, эгоизмом, агрессией, ощущением бесцельности существования.
В свои последние годы Караваев читал лекции дома. Как Рамакришна в свои последние годы, он говорил и говорил с людьми. Как Рамакришна, Караваев умер - вернее, ушел, - внезапно и тихо. Случилось это 1 апреля 1985 года. «Весной я пойду», - сказал он в новогоднюю ночь. Собравшиеся за праздничным столом ученики не поняли, куда собрался учитель, но переспрашивать не стали. «Я пойду через месяц», - сказал В.В. в начале марта, и опять никто ничего не понял. «Сегодня я пойду», - сказал он утром 1 апреля, но Маргарита Васильевна не обратила на это внимания. В 10 вечера Виталий Васильевич сидел в кресле, читал. Попросил Кокореву: «Риточка, дай вон ту книжку!» Она взяла томик, повернулась…а его нет. Тело – сидит, его – нет.  Бросилась к телефону, примчались ученики, стали возвращать учителя к жизни, вытаскивать из пограничного «сита» между миром и антимиром. На миг он приоткрыл глаза, слабо помахал рукой – «пока!» - и ушел навсегда

Преображение

Жизнь очень неравномерно распределила почести между основоположниками натуральной гигиены.  Брэггу, Ниши, Шелтону и Уокеру досталась всемирная известность и все то приятное, что ей сопутствует. Караваеву  - гонения и тюрьмы. Правда, он получил компенсацию. Ему досталось нечто большее, нежели  благополучие и слава. Нечто из других пространств.  Наградила ли судьба этим нечто прочих основоположников, мы не знаем и гадать не будем. Караваева же наградила точно. Чем? Силой. Той силой, что исходила ощутимая от него физически ощутимой упругой волной. Целительской силой, как называли ее Фрейд и Юнг. Ей обладали и обладают все выдающиеся врачи всех времен и народов. Оттого те сплошь да рядом чудодейственные системы и методы чудодейственны только в руках их авторов, в  руках последователей и учеников они теряют половину своей эффективности. Бывает, они и  вовсе не тиражируются. Как ни парадоксально, но целительский метод - это зачастую сам целитель с его уникальной целительской силой.
Что за силой владел Караваев? Какова ее природа? Ее природа – алхимическая. Это сила алхимика. Как это понимать? В прямом смысле. Целительская сила Караваева – это сила алхимика.  Той же силой одарила природа и другого самородка, Стефана Ефимовича Чернышева - создателя знаменитой "чернышевки", могучего иммуномодулятора, чудо-капель. Чернышева вообще многое роднит с Караваевым. Он тоже сидел, но недолго - был вызволен сильными мира сего, отведавшими его препарата, у него тоже конфисковали ценнейшую  библиотеку, его тоже била официальная медицина и поносила официальная пресса. А главное, он, подобно  В.В., был невероятно талантлив, самобытен и исполнен достоинства.
Караваев и Чернышев,  заочно преисполненные  глубокого уважения друг к другу, все собирались встретиться, поз¬накомиться лично, но все не получалось: Чернышев приезжает в Москву, а Караваев в отъезде, Караваев направляется в Сочи, а Чернышева нет дома. Говорят, четыре раза они согласовывали место и время свидания, но... Видно, не суждено им было увидеться.
И Караваев, и Чернышев с успехом пользовали сильных мира сего, вплоть до   кремлевских обитателей, но ответной помощи не получили. И Караваев, и Чернышев пытались наладить производство своих препаратов, но не смогли.  Чернышев в конце концов передал свое снадобье одной японской фирме - для исследования и синтеза промышленным способом. Японцы обещали разобрать препарат "по винтикам" и прислать Чернышеву  подробнейший научный отчет со спектрограммами и прочими картинками, что, полагал  он,  очень пригодилось бы в борьбе с Минздравом.
- А вы не боитесь вот так, под честное слово, передавать нам свое открытие? - как говорят, спросили у Чернышева японцы
- Ха! - как говорят, ответил он. - Не боюсь. Проверяйте. И в Польше, и в Чехословакии уже проверяли...
- И что? - насторожились японцы.
- И - ничего.
Спустя положенное время фирма прислала в Сочи обещанный отчет и образец синтезированной "чернышевки". Анализ подтверждал ее полную идентичность исходному образцу, полученному от автора, во всем, кроме одного: вынянченная "на коленке", в кустарной лаборатории жидкость была иммунокорректором, синтезированная в суперсовременной - нет. Настоящая "чернышевка" была насыщена целительской силой, искусственная была только тем, чем была - химическим веществом.
-Ха! - якобы, сказал довольный Чернышев. Якобы, никакого другого результата он не ждал. - Что поляки, что чехи, что японцы... Нечего было бояться.
Как вы такое сделали?! - не раз с изумлением спрашивали его. Догадался, отвечал он. Вот вам и весь сказ: "догадался"! Догадался - сделал. Сделал - сам себя вылечил.  Гнила у него с фронта нога, должны были отрезать, пришлось спасаться самому...Чернышев, по образованию инженер-строитель, химией увлекался с детства. Оборудовал себе лабораторию в сарайчике и колдовал там, как сосредоточенный алхимик.
А что? Результат колдовства Чернышева - вполне алхимический: эликсир здоровья, он же эликсир молодости, он же - философский камень. Когда из хорошо известных банальных компонентов получается волшебная смесь, продлевающая молодость и дарующая здоровье, это и есть алхимия. Секрет "чернышевки" - в структуре, которая есть результат алхимической трансформации. В структуре - секрет препаратов Караваева, ибо они получены из обычных, продающихся в аптеках трав, из обычного масла. Правда, тут несколько иная история.
Изготовленный промышленным способом уже после смерти Караваева бальзам витаон  был отправлен на анализ в Новосибирск, в институт академика Казначеева. Через два дня оттуда позвонили: «Что это такое интересное вы нам прислали? Действие, как у Джуны в молодости». В одной из лабораторий института в начале 80-х тестировали многих экстрасенсов СССР, изучая их воздействие на живую клетку. Эталоном воздействия было выбрано «действие Джуны в молодости», которое давало положительный митоз без отрицательных последствий. Бальзам витаон давал такой же эффект. И это была алхимия другого уровня, нежели алхимия Чернышева, препарат которого, полученный промышленным путем,  терял свои свойства. Так, кстати, частенько бывает с новыми лекарствами. Обещают они много, а года через три почему-то перестают действовать. Почему? Иссякает энергетический запас, вложенный в препарат разработчиками. А вот потенциал бальзамов – при условии, что тщательно отбирается сырье и соблюдается технология производства – не иссякает. А это, согласитесь, уже другой уровень «философского камня».
Свой знаменитый "Курс по алхимии" таинственный граф Сен-Жермен снабдил красноречивым подзаголовком "Наука самотрансформации". Считается, что полностью изменить свой внешний вид - обычное для алхимика дело. И смена имени в алхимии - традиционная процедура, о чем свидетельствует пример того же Сен-Жермена.
Имени Караваев не менял, а вот внешний вид из¬менял не раз: лысел и выращивал на лысине новую поросль, седел и опять становился темноволосым. Внешние трансформации были ему подвластны. Превращение свинца в золото - это тоже только внешнее, что само по себе не слишком интересует алхимика. Нет, наверно, другого занятия, представление о котором столь не соответствовало бы истине, как алхимия.  При слове "алхимик" невольно представляется этакий средневековый персонаж - изможденный, всклокоченный, сумасшедший, колдующий в каменном подземелье. Бормоча заклинания, он толчет в ступке травы, кипятит их, смешивает, возгоняет, выпаривает, нюхает, пробует зелье на вкус, смотрит, как оно останавливает кровь и снова смешивает, выпаривает, возгоняет…
К созданию ложного образа приложили старания многочисленные недоброжелатели, однако куда больше виноваты в карикатуризации сами адепты, тщательно скрывавшие правду от непосвященных. Алхимия - одна из древнейших и сложнейших герметических наук -  в своем настоящем виде изучалась и практиковалась в недрах эзотерических орденов, члены которых умели хранить тайны, время от времени смущая профанов, то есть, всех не-адеаптов, то есть, фактически, всех остальных мирян загадочными высказываниями. Но  и в этих темных речениях можно уловить тени скрытых принципов алхимии, на основе которых все великие мастера и создавали все великое.
Алхимия, учи¬ли они, основана на естественном феномене роста. Поэтому, в каком-то смысле, нет ничего естественнее алхимии.  Предмет ее забот - приумножение, увеличение, улучшение и приведение к совершенству того, что существует. Алхимия учит, что Бог во всем, что Он есть Универсальный Дух, проявляющийся  в бесконечном множестве форм.  Но разве учение Караваева не опирается  на те же постулаты? Что с того, что В.В. употреблял другие слова? Терминология, в конце концов, дело десятое. В словаре алхимика находим "вселен¬скую субстанцию", в словаре Караваева - "Субстанцию Разума». По сути же разницы никакой. Один из тезисов Каравае¬ва: биологическая эволюция следует за духовной. Алхимичес¬кий тезис: Бог проявляет себя через рост, направленный из¬нутри наружу. То есть, сначала возрождается духовная при¬рода человека, затем следуют превращения в теле. Предмет забот алхимии, учили мастера – приумножение, увеличение, улучшение и приведение к совершенству того, что существует. А что обязательно существует? Зародыш. В каждом камне - зародыш чело¬века. В человеке - божественное семя (у Караваева – душа, Сознание). В конце концов за невообразимо огромное время сознание камня разовьется до человеческого, а человеческое - сольется с Абсолютом. С  Океаном Разума - у Караваева. Его учение ложится в алхимическое русло.
Внешней трансформации, то есть трансформации материала, должна предшествовать внутренняя. Это важнейший принцип алхимии. Только «переплавившись» в божественном огне, адепт получает власть над материей и энергией - как вспомогательную возможность, как заслуженное следствие собственного преображения, открывающего доступ к Высшему Сознанию (Караваев сказал бы – обеспечивающего непосредственный контакт с Океаном Разума). В  сотрудничестве с ним создаются вещи куда более интересные, чем золото - универсальное лекарство, философский камень. В мире форм сей "камень" принимает разные обличья, в том числе – караваевских препаратов. Он скрывается под личинами различных смыслов. Способность исцелять других, целительский дар (целительская сила) -  самое универсальное лекарство.
Философский камень получает в руки тот целитель, кто пережил преображение. Его удостаивается  получивший посвящение ученик, просвещенный адепт. Власть над материей дается только инициированному алхимику. Лишь ему под силу операция замены информационного кода: кода болезни - кодом здоровья. Это правило не знает исключений. Преображенный получает свое "золото" из глины, непросвещенный - нет. До тех пор, пока человек не "родится вновь, он не способен на алхимическое "делание".
Значит, не случайно многие настоящие целители, врачеватели "от Бога", прежде, чем начать лечить других, излечиваются сами, выполняя тем самым древнейшую заповедь целительства, заповедь жрецов и шаманов. Вытаскивая себя с того света, они переживают метаморфозис, преображение  и получают посвящение, а вместе с ним право на алхимическую работу.
Сколько раз спасал себя Караваев? Точно – не один. Удерживать себя на  этом свете ему пришлось и в заледенелом тамбуре арестантского вагона, пересекающего  Сибирь, и посреди мертвой колымской тайги, и в теплой, сытой Москве, отдавшей его на растерзание психиатрам. Впервые же науку самоспасения В.В. осваивал под Лиепая, в учениках старика-лесовика, знаменитого на всю Латвию травника. Видимо, посвящение Караваева состоялось уже там и тогда, а вот проявилось оно позже, когда целительская сила созрела вместе с интеллектом, телом и духом. (Письма Караваева к дочери позволяют предположить, что ученье созревало еще в довоенной Риге. Уже тогда он, по-видимому, проснулся как знающий, посвященный.) Возраст инициации не помеха. Рамакришна нес печать избранности с детства.
Вполне возможно, что Караваев сознательно следовал принципам алхимического  "делания". Возможно, он держал в уме весь накопленный человечеством с незапамятных времен опыт врачевания. По воспоминаниям профессора Анатолия Ракитова,  Виталий Васильевич говорил ему, что «прочел все древние тайные  книги и познал всю тайную мудрость человечества». Близким он говорил, что в одной из прошлых жизней был не кем иным, как великим алхимиком Парацельсом. А алхимик, тем более великий, действует через преобразование информационного кода. Это, видимо, и было главным в целительской практике Караваева. Видимо, совсем не случайно не было у него фирменного рецепта травяной смеси, жесткого рецепта "дыхательного" и «наружного».  Рецепт каждый раз  корректировался с учетом индивидуальных особенностей организма пациента. Их Караваев, по-видимому, мог вычислить вполне строго, научно. Если, конечно, понимать под наукой то, что понимается в эзотеризме: точное знание, сплавленное с метафизикой, единство рационального и интуитивного.
Жестких рецептов Караваев нам не оставил. Его наследие - принципы составления лекарственных композиций, перечень возможных компонентов препаратов, знание о том, как они могут воздействовать  на клетку при тех или иных внешних условиях, при том или ином состоянии организма и как надо на нее воздействовать, чтобы  она чувствовала себя комфортно и функционировала оптимально. При том, похоже, он сказал далеко не все, что мог бы сказать.

Жечь сердца Глаголом


Однако и сказанного, а главное, сделанного Караваевым хватило  для основания целых направлений. Виталий Васильевич инициировал разработку многих методов лечения (о чем разработчики зачастую и не подозревали, а если  знали о вкладе Караваева,  не смели на него ссылаться, не говоря уж о том, чтобы предложить соавторство). Так было, например, с упомянутыми содовыми ваннами Лепешинской. Так было с диетами, сбалансированными по кислоте и щелочи, которые наперебой предлагали еще вчера неизвестные натуропаты.  Так было с приборными исследованиями температуры мозга при  дыхании разными ноздрями, подтвердившими то, что давно знали йоги и знавший их науку Караваев.
Вобщем, он породил мощную волну. И объяснил механизм ее возникновения. Соль в следующем: одна из сильных личностей, способных настроиться на Субстанцию Разума, получает подсказку по интуитивному каналу. Эта личность способна к большой концентрации мысли и передает мысленную (телепатическую) информацию тем, кто настроен на ту же волну. Каждый  живой приемник информации, работающий на данной частоте, независим от других приемников и одновременно тесно связан с ними. Кто из группы таких единомышленников, часто не ведающих о существовании друг друга,  первым принимает сигнал и становится источником вторичного – синхронизирующего - излучения? Неизвестно. Ни им самим, ни  внешним наблюдателям. Да это,  в плане  общей эволюции человечества, не так и важно. Однако первичный приемник есть всегда, хотя о своей особой роли он чаще всего не догадывается. Так – по обыкновению, на своем языке, со своих позиций – объяснил Караваев  синхронизм Карла Густава Юнга.
И действительно, в 30-е годы на создании систем здорового образа жизни в разных  странах концентрируются  такие «сильные», выдающиеся   личности, как Поль Брэгг, Кацудзо Ниши и Виталий Караваев.  Первая публикация Ниши относится  к 1927 году, в 1936 году выходит его первая книга на английском языке. На это же время приходится интенсивная работа Брэгга и начало работы Караваева. По  схеме караваевского синхронизма, каждый из классиков получил интуитивную подсказку (причем, не слишком важно, откуда – прямо из Океана Разума или от другого адепта) и инициировал дальнейшую цепную реакцию. Каждый из них сыграл роль своеобразного «понижающего трансформатора» или «индуктора», потому что  передача информации непосредственно от Субстанции Разума возможна  только при понижении частоты вибраций до того уровня, который безопасен для приемной аппаратуры человека. Поэтому воля Божья предается людям через каскад «понижающих трансформаторов». Это посредники между Океаном Разума и остальным человечеством. Иначе говоря, вестники. Вестник – это приемник вибраций высокой частоты. Принимая их, вестник резонирует, становится  источником высокочастотных сигналов и «индуцирует» других.  От него расходятся концентрические волны – «круги на воде». Вестник – это камень, брошенный в сонный пруд. Вестник – это сеятель, фигура совершенно архетипическая.
Сегодня может показаться, что сеятель  Караваев бросал семена в каменистую, бесплодную, сожженную атеизмом и примитивным материализмом почву. Да, он жил, действовал, лечил, просвещал в тоталитарной атеистической стране, в которой церковь себя исчерпала, а энтузиазм скомпроментированного социализма иссяк. Но, несмотря на это, или, напротив, как раз поэтому его завороженно слушали! Конечно,  во многом потому, что другого такого человека в Москве тогда просто не было: принесшего с собой неведомое  знание, соединившего Восток и Запад, науку и йогу, мистицизм и рационализм, говорившего о «мистическом» и «оккультном» на доступном современникам научном языке. Его слушали потому, что тезис «религия будущего – это наука» встречал понимание аудитории. От науки ждали не только повышения урожайности полей, но и объяснения механизмов Бытия. А еще больше  потому, что ждали откровения, больше - жаждали его. Мысль о том, что человек - прежде всего бессмертный Дух, представлялась грандиозной, приближала к упраздненному Богу. Поэтому караваевские проповеди (а лекции В.В. были проповедями в сокровенном смысле слова, ибо вестник – еще и проповедник) воспринимались как нечто само собой разумеющееся.  “Удивительно, но я это всегда откуда-то знал”, - говорили друг другу люди. Что именно "это"? Каков смысл Бытия. В чем состоит его цель. Как следует жить, чтобы достичь цели, обрести смысл, утолить духовную жажду – мучительную, испепеляющую.
Именно об этом и была весть Караваева. Об этом, а не о «динамичном строителе». Область социального строительства – все-таки не его область, и к социальному он шел от биологии. Счастье  общества на несчастье составляющих его человеческих единиц не построишь, - формулировал Караваев  закон социальной справедливости, по сути переформулируя  собственное утверждение о том, что здоровый организм есть содружество здоровых клеток.
Тем самым он давал повод обвинить себя в вульгарном биологизме, что и делали  записные полемисты и блюстители чистоты официального учения. Недоброжелателей у Виталия Васильевича, разумеется, хватало. Их стараниями рождались  и расползались по столице разные слухи и небылицы о Караваеве. Будто бы суров он, если не жесток с больными, обвиняет несчастных в том, что сами довели себя до нынешнего безобразного состояния - ибо и ели не то, и пили не то, думали не так, дышали не так... Будто приезжает к пациенту не лечить, а затем, чтобы объяснить, как надо жить. Ты должен,  якобы наставлял он, во-первых, если, конечно, хочешь поправиться,  следить за своим обменом веществ. Второе: ты должен дать себе энергию. Третье: ты должен так воспитать свою психику, так сформировать свое сознание, чтобы миллиарды клеток, которые тебе служат, настраивались на коллективную работу... Если больной, ожидавший чего- то совсем другого... такое редко, но бывало - с теми, кто представлял себе Караваева похожим на этакого стерильного профессора из правильного советского кинофильма или не признавал иного лечения, кроме как пилюлей... то целитель говорил "Господь вам в помощь" и уходил.
Особые насмешки вызывал прием внутрь кальция в виде зубного порошка. Наверно, вне системы,  вне учения этот несчастный порошок и вправду выглядел диковато. Кто из насмешников мог тогда предвидеть, что через 20 лет в Америке начнется кальциевый бум? Но и тогда -  в  системе - он был на предназначенном ему месте. Однако понять, на каком, без подготовки было непросто. Кальций позволял  достигать равновесия после минимальных усилий и  поэтому был не примитивным зубным порошком, а элементом  особенным магическим, алхимическим - ведь получить    максимальный результат при минимуме стараний без алхимического искусства невозможно.  В.В. коллекционировал загадочные случаи, так или иначе свидетельствующие в пользу мистичности кальция. Известно ли вам, говорил Караваев, что у некоторых таинственно умерших людей наблюдался полный уход кальция из костей? Фактически кости рассыпались от прикосновения. Что произошло? Непонятно… Нет, кальций - это не просто так. Поэтому его прием внутрь – это не поглощение зубного порошка ложками,  а ритуал. Может быть, магический.
Однако о подлинном, глубинном  отношении Караваева к кальцию  нельзя было прочитать, о нем можно было только услышать на лекциях и только в том случае, если он попадал в поле зрения лектора, а предугадать это было нельзя.    По некоторым воспоминаниям, караваевские лекции были не чем иным, как потоком сознания. Вернее, фрагментом бесконечного потока без начала и конца. Виталия Васильевича упрекали в отсутствии последовательности и логики изложения, советовали писать конспекты, хотя бы развернутые планы лекций. "Когда вы будете читать, пишите, - отвечал он,  - а я не буду".
В одной из лекций он даже объяснял, почему. Когда, говорил Караваев, я держу перед собой шпаргалку - все! Я только и могу вам сказать, что в ней написано. Не больше. Поэтому я не люблю планов и конспектов и никогда их не составляю. У меня речь строится в зависимости от аудитории. Если среди слушателей находится хотя бы один, способный что-то понять, лекция получится. Если не найдется такого человека - не получится… Я, признавался В.В., не знаю какой будет следующая фраза, даже следующее слово. Я сам себя слушаю. Я сам себе удивляюсь. Но я, конечно, к лекциям готовлюсь. В психике. Мыслью. Мысль - подготовка. Как у Паганини. Он за два дня до концерта не брал в руки скрипку, а садился в кресло и играл концерт мысленно. Вот почему он и был Паганини!
Вот так он и вел "школу" в МГУ для докторов и кандидатов наук. Таланта и артистизма В.В. хватало для завоевания привередливой университетской аудитории. И к нему, и к его идеям ученые относились серьезно. Не обязательно доброжелательно, но, безусловно, всерьез. Поэтому тем более странно, что Караваев, стремясь к глобальному распространению, к экспансии своей системы и одно время имея для этого определенные шансы, не использовал их с большим эффектом. Не создал, например, настоящей школы, не прочел систематизированного курса или хотя бы связного цикла лекций, не написал полноценного пособия. Почему?
Видимо, потому, что научное, теоретическое, концептуальное творчество Караваева было в основном устным. Творчество проповедника, миссионера, пророка (не побоимся этого слова) часто таковым и является. «Глаголом жечь сердца людей» – одно, заносить остывшие слова на  папирус, пергамент или бумагу – совсем другое. Пророки не любят возиться с текстами, в которых логика важнее огня. Поэтому за ними обычно записывают. Записывали и за Караваевым. На бумагу, на магнитную ленту. Расшифровывали, излагали в виде практического руководства, издавали в виде брошюры  и просили мастера поставить свое имя  на обложке. А его раздражали смысловые неточности, коробил стиль. Еще бы: письменная речь и устная речь -  две различные речи, почти два разных языка, говорящий и пишущий на одном языке словно пользуются разными. Скрепя сердце мастер позволял считать чужой текст своим, ибо не был уверен, что успеет  написать свой. И что вообще возможно написать абсолютно точный текст, абсолютно адекватный тому, что он видел и знал.
Для миссионера, проповедника, пророка, наконец, работающего  в русле устной традиции, его учение живо, пластично, бесконечно далеко от совершенства и, следовательно, от завершения. Оно постоянно дополняется и уточняется материалом, который каждую минуту поставляет жизнь. Система Караваева дорабатывалась, опробовалась на аудитории, она проговаривалась и корректировалась   в череде лекций, бесед, лечебных сеансов. Система творилась каждодневно, неторопливо, исподволь.
Авторского, канонического изложения системы Караваева не существует. Караваев – не текст, не рукописный свиток. Караваев – Глагол.

Чистый восторг познания

Увы, сохранилось далеко не все, сказанное Караваевым за тысячи лекций и бесед. Иной раз слушатели просто экономили магнитофонную ленту (что вполне естественно для эпохи дефицита), выключая магнитофоны там, где начиналась «философия». Но все-таки тысячи лекций и бесед  сохранили букву учения. Что касается духа, то его сохранили входившие в ближний круг последователи и ученики мастера.
К несчастью, в  российской культуре слаба традиция непосредственного учительства и ученичества. У нас учатся, в основном, по книгам, пробуя на вкус разные системы и учения, и что-то отбирая из каждой - подобно гоголевской Агафье Тихоновне, мечтавшей взять нос у одного жениха, уши - у другого, подбородок - у третьего. Учеба   у многих заочных учителей  дает эклектические смеси, в которых нередко соединено несоединимое и оттого мировоззренческая сторона противоречит практической. Это грустно: человек действительно созрел для ученичества, но учитель не приходит.
В поисках учителя смотрят на Восток, где сохраняется незамутненная традиция, и на Запад, где  сведена к  уровню массового пользователя. «Чистый» Восток все-таки нам чужд, непонятен и сложен для освоения в одиночку; западные «оккультные комиксы» слишком примитивны и замешаны все на тех же ценностях - деньгах, успехе, престиже, карьере и белозубой улыбке. Ни Восток, ни Запад не удовлетворяют ищущих, но своих, российских гуру, увы, нет.
Ну почему же? Был у нас такой учитель, такой философ, такой практик – В.В. Караваев. Правда, многие практиковавшие его  систему ученики ни разу  учителя не видели. Следовать учению можно  и не задаваясь вопросом,  откуда оно появились. Не все ли равно? Упало с неба. Верно! Вестник - это курьер небес, доставляющий дары на Землю. Рус он или черноволос, высок или низок, стар или молод, совершенно неважно. Не имеет значения и его имя… А многие, наоборот, не могли прожить без общения с  учителем и дня. Нет, не зря жива на Востоке традиция непосредственного учительства и ученичества, не зря вокруг гуру табунятся чела (ученики), не зря создаются ашрамы – общины. Здесь учение сохраняется в чистоте и первоначальном сакральном смысле,   здесь оно развивается, отсюда уходят с проповедью в мир, неся свет знания.
Подобие такой общины – ашрама, в российском варианте, с российскими  особенностями, сложилось и вокруг Виталия Васильевича. . Ближайший круг. Кружок. «Каравайник».  Он не был ни однородным, ни монолитным. Кое-кого удерживал рядом с Караваевым интерес особого, магического свойства: желание открыть «третий глаз», достичь пророческих, ясновидческих состояний - да побыстрее. Что ж, и это иногда  удается, но обычно дорогой ценой, ценой разрушения личности, ценой инволюции; намного чаще – нет. Такие стремления не поощрялись, рвавшиеся к магическому результату, бесплодно потоптавшись на периферии группы, уходили, на их место приходили другие с той же целью, чтобы через некоторый срок исчезнуть. Ядро же «каравайника» сохранялось. Его составляли истинные чела, принимавшие систему целиком, без исключений, исповедовавшие  тотальный подход. Если бы гуру повелел есть по десять пачек зубного порошка в день, ели бы  без тени сомнения. Так издевались над ними недоброжелатели, большей частью те, кто не прижился в кружке. Наверно, Караваев, если бы захотел, и в самом деле мог послать их на гибель, на подвиг - ради истины, ради эволюции. И они пошли бы… Но он в подобных жертвах не нуждался.
Рассказывая о тех давно минувших днях, «караваевцы» снова ощущают  себя рядом с учителем. Никто из них тогда не воспринимал В.В. объективно, никто теперь не вспоминает о нем беспристрастно. Многие, если не все члены «ашрама» не сомневались и не сомневаются, что Караваев – гений. В чем выражалась его гениальность? В понимании сути жизни и сути человека – раз. В умении преподнести эту суть на ладони - два. В создании практической системы – три… А ежедневно общаться с гением - трудное счастье. Не заметишь, как  превратишься в тень великого человека или, не дай Бог, в карикатуру на него.  Гений - это магнит, притягивающий людей словно железные стружки. Мы спешим на аромат гениальности словно пчелы – на аромат раскрывшегося цветка лотоса. Так говорил Рамакришна.
И ведь спешили, летели  – на ежевечерние встречи «ашрама» как на настоящий праздник. Кружковцев охватывал мистический восторг - чистый восторг познания. Мощная караваевская мысль шла крутыми зигзагами, за каждым поворотом открывалось что-то новое. Тогдашние ученики В.В. вспоминают: мы ждали каждого слова. Еще, еще! Мы гребли так жадно, что сейчас удивляешься - было ли это на самом деле?.. Но ведь было.  У них было так, как вообще бывает крайне редко. Счастье познания – редкое счастье. Счастье творчества -  редчайшее. И то, и другое было доступно ученикам. На их глазах творилась практическая философия жизни.
Создание подобной практической философии - то есть философии в восточном понимании, философии жизни, дающей житейские повседневные ориентиры, - потребовала от Караваева сверхтонкой работы. Практическим инструментом, например, должна была стать йога. Сложнейшую, изощреннейшую, плоть от плоти древней культуры систему требовалось адаптировать к другому менталитету, другой психологии, даже другой физиологии и другому климату. Йогу нужно было аккуратно, не профанируя до неузнаваемости, свести к доступным дыхательным и медитативным упражнениям. С точки зрения сноба это ужасно, с точки зрения философа-практика - неизбежно. Практик Караваев трансформировал йогу для России. Убрал "не наш" фундамент, оставил энергетическую суть.
Кажется, практическую философию у нас больше всего и ждали. Ничего подобного в Советском Союзе ведь никогда не было (и, по большому счету, до сих пор нет).  В.В. принес весть о другом мироустройстве,  другой цели Бытия. В кризисные, скудные духовно времена он начал сеять в России семена эзотеризма. Он - как Рамакришна – пришел в мир, чтобы, говоря словами из «Бхагават-Гиты», помочь людям подняться, пришел  тогда, когда люди остро нуждались в развитии духовного плана, когда материальные идеи заняли главенствующее место в человеческом обществе, когда человек, похоже, вообще забыл о своем божественном происхождении из-за своей невероятной зависимости от материальных вещей и уподобился машине для делания денег. Вот в какой момент – как Рамакришна -  пришел в мир Караваев, чтобы еще раз продемонстрировать безграничные возможности человека.  В такой момент в мир должен был придти пророк не пишущий, а говорящий. Как Рамакришна, как Караваев. Не Перо, а Голос. Не Свиток, а Глагол.
Караваев  взял на себя еще и миссию просветительства, традиционно и неизменно важную в России, причем не только в сфере эзотерики, но и в науке, в медицине. До Караваева проблемы кислотно-щелочного равновесия как бы не существовало, врачи смеялись: “О чем вы говорите? Водородный показатель, этот ваш рН, учитывается только в реанимации”.
В некотором смысле этой проблемы не существует и сейчас. Вернее, поддержание баланса кислоты и щелочи - это уже не проблема, поскольку технология достижения равновесия разработана Караваевым.
Он не то чтобы ставил проблемы, он обнаруживал их и решал. Разработок Караваева хватило бы на научно-исследовательский институт среднего калибра. Методика системного подхода к организму, системной диагностики; методика ощелачивания, включая практические рекомендации по правильному питанию и рецептуры блюд. Не забудем про знаменитый травяной сбор, который вполне справедливо считать национальным достоянием. Не забудем про бальзамы, получившие имя Караваева. Про систему оздоровления, про учение об оптимальной жизни, наконец.

«Гомеостаз»

Тихую работу с книгой Караваев любил не меньше, чем лекции с их неизменными однообразными вопросами и спорами с записными полемистами. Проповеднику и сеятелю в нем предшествовал собиратель. Кропотливо собирая материал для своего главного, так и не дописанного труда «Гомеостаз», В.В. поработал тысячи монографий, статей, диссертаций. Он искал доказательства своих идей, ставил их на прочный научный фундамент и проштудировал все, что можно было найти по проблеме в СССР 60-х – 70-х годов. Библиография к рукописи  «Гомеостаза» содержит больше двух тысяч названий. «Такой-то и такой-то показали», - то и дело  встречается на ее страницах. Уже давно все «показано», говорил В.В., пора делать практические выводы. Знания есть, нет понимания. То, что КЩР – важный фактор, никто не отрицает. То, что  электронно-зарядовое равновесие есть интегральный параметр жизнедеятельности клетки, за которым надо следить, до сих пор непонятно. Здоровый организм обычно делает это сам, но ему все-таки  надо помочь. Как? На этот вопрос Караваев и собирался ответить фундаментальным научно-практическим  трудом. Не успел. Успел собрать, осмыслить  материал, оставалось написать книгу, а вот на это времени у В.В. уже  не хватило.
Какой могла бы получиться эта книга,  можно судить можно по фрагментам рукописи. Вот, например,  глава об обмене веществ.  Караваев пишет, что он неплохо изучен  наукой и медициной. Обмен имеет две стороны:  получение необходимых веществ с пищей и вывод ненужных веществ через выделительные системы. Для наглядности Виталий Васильевич использует  удачную метафору. Наше тело, говорит он,  напоминает реку, в которую вещества втекают по притокам, речушкам, ручьям и из которой вытекают по рукавам, ответвлениям русла и отводным каналам. Если система сбалансирована, река плавно несет чистые воды.   Если мал приток воды, река пересыхает, если плох отток – зарастает водорослями, загнивает, становится не прозрачным потоком,  а стоячим болотом. Первое сегодня случается редко, сегодня человек получает питательные вещества в большом избытке, а потому обычно происходит второе. Излишки надо куда-то убирать, а куда? Организм просто не в силах вывести те шлаки, что должен бы выводить. Значит, необходимо системно организовать эффективную очистку. Но как?
Процесс втекания веществ требуется синхронизировать с процессом их вытекания. С позиций синхронизации надо строить питание. Главный принцип: не давайте лишнего, вредного, давайте  оптимальное. Хуже  с вытеканием. Почему? Потому что  не стимулируются выделительные способности кожи. Если очистительная, санитарная роль почек понятна, их функции подстегивают, то мощнейшая система потоотделения в загоне. Мы (за исключением любителей парилки) обычно не придаем ей должного значения и не уделяем должного внимания, хотя известно, что  взрослый человек выделяет в сутки около одного литра пота, то есть немногим меньше, чем мочи, которой выделяется  полтора литра. Попробуйте перекрыть один из двух  каналов сбрасывания шлаков -  отравление гарантировано. Но канал потоотделения у современного человека практически перекрыт. Человек закрыл кожу одеждой, часто из непроницаемых синтетических материалов и  перестал правильно и эффективно потеть.
Как, в принципе, работает выделительная система организма? Клетка выбрасывает отходы в межклеточную жидкость, потом они попадают в венозную систему, а если  та перегружена шлаками, то направляются в лимфатическую систему – запасную, дренажную  и  накапливаются  в лимфоузлах, откуда при сокращении мышц «подкачиваются» в пот и выводятся через кожу. При постоянной перегрузке печени и почек лимфоузлы не могут прокачать много шлаков, они для этого, собственно, не предназначены. Поэтому, если человек интенсивно не потеет, межтканевая жидкость превращается  в этакое подкожное болото.
Бальзам соматон есть средство осушения этого гниющего болота. Он так взаимодействует с кожей, что стимулирует вывод шлаков и ускоряет процесс в 5-7 раз. Первым делом соматон нейтрализует разрушительные кислые радикалы, превращая их в неопасные соли, а потом, когда человек встает под горячий душ, погружается в горячую ванну или заходит в парную,  подстегивает выделение пота, с которым и выходят хотя и неопасные, но совершенно ненужные организму соли. Таким вот способом и надо осушать «болото» по крайней мере дважды в неделю. Для современного человека это чрезвычайно актуальная процедура. Ванна или душ,  которые заменили для большинства из нас баню с парилкой, без бальзамов  неэффективны в борьбе с  подкожной грязью, простое мытье горячей водой убирает только те шлаки,  что уже выдавлены на поверхность кожи.
Конечно, если при этом человек дает себе физические нагрузки, то особых проблем с очищением организма у него не будет. Но  различные механизмы избавили нас от физического труда, автомобили – от ходьбы. Потеет на работе и на отдыхе не больше десятой части цивилизованного человечества. Гиподинамия опасна в первую очередь тем, что ведет к накоплению кислых шлаков. Тут мало помогает даже физкультура, она, говорил Караваев, нужна для разминки и для того, чтобы мышцы проголодались и получили свою порцию еды от «Центрального Я» (от мозга), которое не кормит бездельников. Спорт – другое дело, но чтобы хорошо потеть, им надо заниматься 1,5-2 часа в день. (Фитнес, в последние годы бурно развивающийся на Западе, а теперь и в России, служит для борьбы с гиподинамией, а с физиологической точки зрения – для потения. Найден  достаточно эффективный, респектабельный заменитель рубки дров. Практикуется лимфосоматика – выдавливание «грязи» через кожу. Ту же цель, по сути, преследует массаж.)
Бальзам соматон предназначен именно  для тех, кто занят творческим трудом, профессиональной деятельностью и не может специально посвящать потению два часа в день. Бальзам, к тому же, чрезвычайно эффективен во время лечения онкологии. Он, если можно так сказать, подчищает за химеотерапией, когда идет невольное отравление всего организма и в подкожном слое накапливаются горы ядовитых шлаков. Тут соматон незаменим. Нет,  рак он не лечит…вернее, лечит косвенно, защищая клетки, спасая от перегрузки почки и печень, которые, выводя грязь, работают на износ. Соматон – сильный союзник в борьбе с онкологией. Выиграете вы или проиграете, зависит от многих факторов и обстоятельств, но с соматоном и другими  щелочными средствами Караваева  шансов победить больше. Это средства реабилитации организма,  позволяющее избежать обычной ловушки «одно лечим, другое калечим», инструмент системного подхода.
Бальзамы Караваева  созданы  ученым-теоретиком и изобретателем. Затем они опробованы ученым-экспериментатором. Разумеется, на себе. На ком же еще испытывать свои же препараты? – говорил Караваев. (На себе самом проверил пути всех религий и великий экспериментатор Рамакришна.) «Вот вы говорите, что бананы – очень хорошая еда, - обращался В.В. к оппоненту. -  Чудесно. Проверим. Я съем 20 бананов и покажу вам, что произойдет».   Съедал. И рассказывал, что происходит в организме. Свой организм Караваев чувствовал превосходно и мог объяснить все его реакции. Однажды на два месяца он перешел на стопроцентно мясной рацион и показал, как чернеют ноги, как становится невозможно ходить из-за болей     в мышцах. А закончив  опыт, восстановился.

Из стенограммы
Вопрос: А чем вы питаетесь? Какой режим у вас?
В.В.К.: Режим питания?.. Не режим питания, а режим снабжения. Я  себя снабжаю. И искушений для меня уже нет.  Сознательно делаю кой-какие эксперименты, но не для себя, а для других. Ищу наименее вредное для человека В ДОроге, в командировке. Это уже, может быть, не такие фундамента¬льные эксперименты, как те, что приходилось делать в свое время и на этом очень много терять. Но зато, когда становилось понятно, все легко восстанавливалось, вплоть до того, что лысина зарастала и так далее.
Вопрос: А сейчас какие эксперименты?
В.В.К.: Вот тут пришлось показать такой эксперимент: за три недели поседел, почти вся голова была седая, а ровно через три недели пришел без седины. Но это дорого стоит, понимаете? Чтобы за три недели поседеть, надо расшатать весь организм.
А насчет лысины… Почему человек лысеет? Волосы - антенна, которая поглощает электромагнитные волны, фотоны, энергию этих электромагнитных волн. Когда у вас перегрев мозга, сдвиг в сторону кислой реакции в мозге, в сторону ацидоза - особенно в кровеносных сосудах мозга, то ясно, что вам антенна не нужна, не нужна вам лишняя энергия, мозг и так перегрет. Кто видел меня четыре год назад в Москве, помнит, что у меня была совершенная лысина. А сейчас, как видите, зарастает. И то не ухаживаю, нет времени, само собой растет. К тому же мне эта антенна сейчас не нужна. Я ее не особенно и выращиваю, только за счет смазывания. Смазываю вот этим "наружным", создаю щелочную реакцию, отнимаю как бы энергию у мозга, и он тогда выбрасывает антенну.
Реплика: А ученые бьются!..
В.В.К.:  Энергетическое равновесие - вот и все.

Научное тайнознание

Откуда берется энергия? Не только из пищи. Караваев одним из первых подсчитал (в килокалориях), что человек  расходует энергии больше, чем получает с пищей и выдвинул идею, что приходная часть энергетического баланса пополняется за счет дыхания. Мы дышим, чтобы запасаться энергией, говорил Караваев. Во-первых, дыхание доставляет кислород для выработки «батареек» АТФ в цикле Крепса. Во-вторых, эритроциты непосредственно захватывают отрицательно заряженные ионы воздуха. Вот почему нас так тянет из городских квартир на улицу, под небо, где ионов в 10 раз больше, нежели в помещении. В лесу их в 10 раз больше, чем на городской улице, в горах и на берегу моря в 10 раз больше, чем в лесу. Поэтому в горах и на море – лучший отдых, в горах и на море лучше всего запасаться энергией. (Почему бы, в  таком случае, не ионизировать воздух в квартирах, скажем,  с помощью люстры Чижевского? Но Караваев от этого  предостерегал. Чудесная, говорил, была бы вещь, если бы не одно «но»: пыль в квартире под действием статического электричества заряжается и становится настолько вредоносной, что это значительно перекрывает пользу от отрицательных ионов.)
Захват эритроцитами отрицательно заряженных ионов воздуха – по сути, то же самое, что прямое усвоение разлитой в мире жизненной силы, или праны, поступающей в организм с дыханием. Виталию Васильевичу было ясно, что современное научное и древнее эзотерическое знание  говорят об одном и том же и дополняют друг друга.  Отчего же не объединить их, не синтезировать в  мощное целое? Скажем, абсолютно верно знание йогов о разнице в дыхании левой и правой ноздрей, «солнечном» и «лунном» дыхании – именно оно и спасло Караваеву жизнь в тамбуре пересекающего зимнюю Сибирь арестантского вагона. Эксперимент на себе был поставлен давно, теперь В.В. должен был объяснить результат как теоретик. И объяснил: «солнечное» дыхание мозг обогревает, а «лунное» - охлаждает. Рецепторы симпатической и парасимпатической нервной системы, расположенные на входе в ноздрю, включают механизм обогрева или механизм охлаждения. Понаблюдайте за собой, и вы заметите, что в жару у вас закрывается правая ноздря и открывается левая. То же самое происходит, когда вы, например, заходите с улицы в баню. Вы можете подумать, что у вас заложило правую ноздрю, что начинается насморк. Нет, это организм сам себя отрегулировал. А в мороз закрывается левая ноздря и открывается правая.
Организму надо помочь в его стараниях установить оптимальную температуру мозга. Если у вас прикрылась правая ноздря и интенсивней задышала левая, возьмите ватку,  полностью закройте правую и дышите одной левой до тех пор, пока ватка не станет вам мешать, а это  случится, когда восстановится терморегуляция мозга. У лектора, докладчика, кивал на себя Караваев, идет его перегрев, поэтому  правая ноздря прикрывается, активней работает левая. Не верите? Понаблюдайте за собой, когда, например,  рассказываете какую-то  длинную историю, решаете какую-то задачу, а она никак не решается. Помогите мозгу, закройте правую ноздрю, и увидите, что рассказ пойдет веселее, а задача не так уж сложна. Вы можете не доверять йогам, но, поставив простой опыт на себе, убедитесь, что они правы. Убедитесь, что с помощью элементарной заслонки в носу человек способен управлять своим организмом, как машиной,  вращая рулевое колесо влево-вправо. А по большому счету, вы убедитесь в том, что эзотерическое знание о человеческом организме справедливо.  
Караваеву  не нужно было верить йогам, он  знал  о «солнечном» и «лунном» дыхании то, что потом доказали с использованием приборов. (Эксперимент, кстати, был простейший: поставили датчики температуры и попросили испытуемого дышать попеременно разными ноздрями.) Караваев предвосхитил точные ответы. Благодаря чему? На его собственном языке – благодаря отличной настройке биоаппаратуры на нужный канал, источник эзотерических знаний. А эти знания - сакрального, герметического, метафизического, эзотерического свойства  - считаются противоречащими, если не вообще враждебными научным. Поэтому от эзотерики зачастую не требуют никаких доказательств, а отрицая ее положения, не приводят никаких аргументов. Дело сводится к вере. "Верю" или "не верю" – вот и весь разговор. Верю в ясновидение, в телекинез, в чтение мыслей, в летающие тарелки. Или не во что это не верю, ибо чудес на свете не бывает, и посмеиваюсь над легковерными.
Но разве целитель, работающий с энергетическими - тонкими - телами организма, верит в их существование? Нет, он знает, что они существуют, знает, сколько их, как они устроены, как на них воздействовать. Разве астролог, расшифровывая гороскоп, верит планетам? Нет, он знает их язык и понимает его.
Стоит ли верить в переселение душ? Вовсе не обязательно. Просто надо знать, что монада бессмертна, что, продвигаясь по эволюционному пути, она подчиняется закону перевоплощения  и космическому закону причин и следствий, то есть закону кармы. В карму не надо верить, необходимо знать, что она - инструмент, обеспечивающий непрерывность и связность цепи жизней, без чего они бессмысленны, а эволюция невозможна. А если нет эволюции, то непонятен смысл бессмертия монады, отк¬рытый людям Тотом - Гермесом.
Эзотеризм - не вера, а знание с системой строгих законов - эволюции, перевоплощения и кармы, семиричности, золотого сечения, аналогий и многих других. Но эти законы слушателям Караваева были неизвестны.  Поэтому  тридцать лет назад, на пике лекционной активности и научной деятельности  В.В., информация о "переселении душ" воспринималась абсолютным большинством слушателей как абсолютно ненаучная, а значит, не заслуживающая доверия, курьезная, фантастическая, как побасенки, сказки, хотя и занятные, даже очень занятные. В них можно было верить или нет. Удобнее, да и естественнее было, конечно же, не верить. Чтобы принципиально новая,  смущающая, а то и шокирующая информация дошла до ума и до сердца,  ее надо было дать на понятном поколению языке. Ему был понятен язык научный, а в массе – наукообразный, квазинаучный. Когда лектор говорил на языке древнего знания, его не воспринимали всерьез, считали шарлатаном и неучем. Поэтому эзотеризм  надо было постараться изложить на научном, или, хотя бы,  приближенном к научному языке, мирясь с неизбежными   упрощениями,  чтобы ввести сокровенное знание в умственный обиход общества.
Караваев-просветитель ставил перед собой именно эту цель. Он полагал, что цивилизация приблизилось к тому эволюционному рубежу, за которым о вещах «мистических», «сверхъестественных» будут говорит точно и строго. Не дожидаясь, когда сей рубеж перешагнет все человечество, Виталий Васильевич приступил к переводу «эзотерического» и «магического»  на современный ему язык науки.  Из ее словаря он взял такие термины, как «антимир», «субстанция»,  «нейтрино». Более того, он перевел тайнознание на повседневный язык, понятный среднеобразованному советскому человеку тех лет, пересказал эзотеризм в терминах почти бытовых – «школа», «биологическая аппаратура», «промежуточное сито между мирами».  Абсолютной  точности перевода достичь  здесь невозможно в принципе, и недаром  никто до Караваева не брался за столь необычное, невероятно трудное  дело, не обращался к непосвященным, к тем, кого адепты называют «профанами» и  до кого не считают нужным снисходить, как к равным. А вот адепт Караваев стремился сделать тайнознание понятным, потому что  хотел включить понимание у народа, готовящегося к гигантскому эволюционному скачку.  Он старался объяснить все в существовании человека, в работе его организма на доступном этому человеку языке и, по сути, создал, язык понимания.
Знание, накопленное человечеством, огромно, не хватает понимания, - повторял Караваев и по кирпичику строил здание достаточно строгой и при этом доступной грамотным людям теории с фундаментом истинных – древних эзотерических – аксиом. Такая теория должна была обладать всеми признаками научной теории: проверяться, насыщаться фактами, не противоречить опыту человечества,  вписываться в теории более высокого уровня, ассимилировать и порождать теории более низкого уровня (как физика Эйнштейна вмещает физику Ньютона, а физика Ньютона является частным случаем физики Эйнштейна).
Можно назвать Караваева представителем научного эзотеризма. На этом интегральном направлении у него были предшественники и есть продолжатели. К первым, например, принадлежит автор «Великих посвященных» и «Божественной эволюции» француз Эдуард Шюре, говоривший, что Господь Бог идет в этот мир на двух ногах, под которыми понимаются религия и наука; ко вторым – исследователь необычных состояний сознания, психолог и экспериментатор (на себе) американец Тимоти Лири, открывший, что разум эволюционирует только тогда, когда «оккультное» и «магическое» становятся объективно-научными.  «Соратником», «единомышленником» Караваева  можно считать и индийского мудреца и европейски образованного ученого  Шри Ауробиндо, создателя интегральной йоги. Исследуя человеческое сознание и эволюцию человека в целом, он соединил две культуры и нашел ту точку внутри себя, где сходятся Запад и Восток, порождая «третье состояние», в котором мы, не будучи ни  узкими материалистами, ни чистыми идеалистами, очень нуждаемся.
Для Караваева, впрочем,  противоречия между «материальным» и «идеальным» не существовало, спор о том, что первично, материя или сознание, не имел для него смысла. В его системе мироздания существуют две независимые друг от друга  субстанции – Субстанция Материи и Субстанция Разума,  определенным образом взаимодействующие друг с другом. Когда речь идет о столь непростых вещах, важно каждое слово, и Караваев был к словам придирчив и строг, добиваясь точности выражения мысли. К тому же, эзотерика исполнена символизма, что создает добавочные трудности, поскольку символ далеко не всегда удается выразить словами, но в то же время дает и дополнительные возможности. Вдумываясь в скрытые смыслы символов, человек продвигается духовно, потому что концентрирует мысль,  считал Караваев. Символ – тренажер, на котором проявляется и тренируется интуиция.  Эзотерическое – это символическое, интуитивное.
По  интуитивному каналу мы принимаем послания Субстанции Разума, иначе, эзотерическое знание. Получив подтверждение и рациональное обоснование в эксперименте, научных и логических теориях, математических расчетах оно со временем становится экзотерическим. Однако эзотерическое всегда опережает экзотерическое, потому что интуитивный канал, во-первых,  работает без остановки, во-вторых, его пропускная способность всегда шире, чем пропускная способность каналов эксперимента и логики. Леонардо да Винчи получил эзотерическое знание о геликоптере по интуитивному каналу. По этому же каналу пришла к Жюлю Верну информация о подводной лодке, а к Алексею Толстому –  о гиперболоиде–лазере. Включите интуицию,  призывал Караваев, и вы начнете делать изобретения и открытия, получите любое знание. Но не говорите «это открыл, изобрел,  придумал, создал я». Когда человек приписывает себе заслуги творца, он глубоко заблуждается. Наша роль куда скромнее: мы только принимаем информацию и транслируем ее в мир на понятном другим языке.
Поэтому-то Караваев и считал, что «нового ничего не принес, только выцарапал из мудрости веков». Что не заложил, допустим, теоретические основы интуитивного метода познания, а  всего лишь расшифровал подсказку Субстанции Разума. А это подсказка гласила: чтобы пришло   «озарение», мало сесть под яблоню и ждать, пока на голову свалится «яблоко Ньютона». Оно не упадет, если не настроить тело и психику - свою приемную антенну. Правильная, активная, творческая настройка возможна только после серьезной подготовки. Ее дает оздоровительная система и эволюционная философия Караваева.