4. СТУПЕНИ ПОСВЯЩЕНИЯ

Смерть-воскресение


Переломное, а иногда и смертельно опасное событие, разделяющее две жизни, называется посвятительным событием или просто посвящением.
Посвящают и посвящаются, во-первых, во что-то – в тайну, скажем, или в веру, или, что куда обыденнее, в знания, в профессию; во-вторых, – в кого-то: в студенты, во врачи, в монахи.
Посвящение в монахи связано с ритуалом пострижения и принятия нового – духовного – имени. Посвящение в монахи – это обряд.
Тщательно разработанный и неукоснительно соблюдавшийся обряд сопровождал у древних египтян посвящение в жрецы. [1]
Впрочем, приобщение к жреческому клану было финалом долгого и трудного пути, которым предстояло пройти стремящемуся к свету истины ученику. Сначала ему предстояло доказать свое право стать учеником. Это – малое – посвящение включало испытание бездонным колодцем, падение в который означало падение в вечную тьму, испытание огнем и испытание водой. Благополучно преодолев их, он сталкивался с искушением в виде женщины «нубийского типа, знойная и пьянящая чувственность которого сосредоточивает в себе все могущество животной стороны женщины…»
Если посвящаемый поддавался соблазну, то терял сознание в объятиях нубийки, а очнувшись, видел перед собой иерофанта, который говорил ему: «Ты остался победителем в первых испытаниях. Ты восторжествовал над смертью, над огнем и водою, но ты не сумел победить самого себя. Ты, дерзающий стремиться на высоты духа и познания, ты поддался первому искушению чувств и упал в бездну материи. Кто живет рабом своей плоти, тот живет во мраке. Ты предпочел мрак свету, оставайся же в нем. Ты сохранишь жизнь, но потеряешь свободу; ты останешься под страхом смерти рабом при храме».
Если же посвящаемый отталкивал искусительницу, его торжественно вели в святилище Исиды, где иерофанты в белых одеждах ожидали его в полном составе. Здесь прошедший через испытания новичок под страшными заклятиями давал обет молчания и подчинения. Он входил в число учеников, и теперь для него начинались долгие годы труда.
Длинный путь венчало посвящение в жрецы. Адепту предстояло пройти через символическую смерть, ибо ни один человек не может избежать ее, и каждая живая душа подлежит воскресению. Посвящаемый должен был живым лечь в гробницу и «ждать появления света». И он ложился в саркофаг, оставался один во мраке, холод могилы проникал в него, леденил его члены. Адепт постепенно походил через все страдания смерти и впадал в летаргию, его жизнь развертывалась перед ним в последовательных картинах. Его земное сознание становилось все более и более смутным. По мере того, как тело цепенело, эфирное существо освобождалось и чудесно сливалось с высшими мирами…
Такой являлась во время посвящения смерть: не только совсем не страшной, но желанной – она являлась светом, освобождением. Воскресение же приходило как страшное потрясение, как падение в свое собственное тело. Адепт пробуждался от летаргического сна. «Ты воскрес к новой жизни, – говорил ему иерофант, – идем вместе с нами на собрание посвященных. Ибо отныне ты – наш брат». [1]
Не правда ли, переживания ученика в храме Древнего Египта в описании Эдуарда Шюре удивительно похожи на то, что довелось испытать нашему современнику Виктору в ночь своей кончины? И древнеегипетский жрец, и советский шофер получили посвящение смертью и воскресением. Его можно назвать и посвящением холодом, с одной стороны, вполне натуральным (холод саркофага в недрах каменной пирамиды, холод цинкового стола в морге), с другой – символическим (проникающий в сердце холод планеты, холод могилы, пустоты, небытия, смерти). Это посвящение может произойти там, где в буквальном смысле слова холодно, и поэтому принять вид посвящения подземельем, высокогорьем, Севером, Арктикой, абсолютным молчанием чувств – полной холодностью или ледяной ненавистью.
Во всех этих случаях смерть носит символический характер. А вот простой русский парень Виктор, в отличие от древнеегипетского жреца, умирал всерьез. Ему выпал предельно жесткий вариант посвятительного ритуала. И конечно же, крайне редкий – именно по причине своей крайней жестокости. Ведь посвящаемый должен остаться в живых, иначе затея теряет смысл. Видимо, владыки кармы «перерезают волосок» лишь тогда, когда путь более-менее естественного возвращения в мир отрезан, но экзамен на адепта кандидатом безоговорочно провален.
Посвящение Ванги (вспомним, в 12 лет ее унес смерч) не было предельно жестким. То есть не представляло прямой угрозы для жизни, оно было просто жестким – окончилось физическим увечьем, слепотой. Такие – с членовредительством – варианты тоже редки. А вот разновидности посвящений, которые можно назвать не жесткими, но определенно сильными, встречаются гораздо чаще.

Мерцание Божьего интеграла

В 1960 году 24-летний лейтенант Иванов, служивший в дальневосточной тайге на глухой ракетной «точке», заболел сыпным тифом и в бреду, с температурой сорок, был доставлен в госпиталь. Здесь произошло с лейтенантом нечто удивительное. Его существо словно разделилось на тело и мозг. Тело горело в огне сыпняка, а мозг занялся совсем другими делами. Мозг Иванова полностью отсоединился от реальности госпиталя и подключился к неизвестному каналу информации, о котором раньше и не подозревал.
Сейчас профессору, доктору наук Владиславу Александровичу Иванову трудно в точности описать феномен 40-летней давности. Это, вспоминает он, был направленный откуда-то извне в его мозг поток ярких образов и потрясающих идей. Идеи именно приходили со стороны, а не рождались в результате логических умозаключений. Тот молодой лейтенант просто не мог последовательно размышлять над проблемами такой сложности, потому что не имел о них должного представления. Вряд ли тот Иванов, сомневается Иванов нынешний, слышал что-то о ядерном магнитном резонансе, так как знали о нем лишь немногие специалисты. (Это явление было нащупано в 1941 году группой казанских физиков под руководством Е. Завойского. Проверить и застолбить находку группа не успела – ушла на фронт. Американцам Ф. Блоху и Э. Перселлу, повторившим открытие в 1946 году, идти на фронт не требовалось, они стали лауреатами Нобелевской премии).
Об этих драматических перипетиях лейтенант Иванов не знал, от ядерной физики был куда как далек, но именно открытие ЯМР повторил еще раз, являясь в бреду на больничной койке. Ему не пришлось ставить эксперименты, писать громоздкие уравнения и делать вычисления. Он просто увидел, как поведут себя протоны атомных ядер в магнитном поле. Они, увидел Иванов, начнут «поворачиваться» в зависимости от напряженности поля и состояния помещенного в него вещества.
А если, допустим, вещество живое – ткани тела? Тогда, осенило лейтенанта, разные ткани будут давать разные сигналы, больные и поврежденные будут сигналить иначе, чем здоровые. А если эти сигналы измерить, то можно отделить больные ткани от здоровых. Можно ли измерить сигналы? Можно. Что же отсюда следует? Что с помощью ЯМР можно находить нарушения в органах тела, проводить медицинскую диагностику, значительно более эффективную и безопасную, чем просвечивание рентгеновским излучением. Можно, по сути, заглядывать внутрь тела! Практическим применением ЯМР является внутривидением. Это слово тоже явилось горевшему в сыпняке лейтенанту извне. Он пошел дальше нобелевских лауреатов – открыл не просто новое физическое явление, он открыл новый принцип интроскопии.
Нет, мысль Иванова шла отнюдь не так последовательно, как здесь описано. Она, мысль, собственно, вообще не шла. Разум вообще был не причем, просто лейтенант видел и знал… ну, как Д. И. Менделеев, увидевший свою периодическую таблицу во сне. В. А. Иванов увидел свое открытие не во сне, а в бреду. Но что такое был его бред? Что такое вообще был его тиф? Посвятительный огонь.
Выйдя из госпиталя другим человеком, он составил и послал в Госкомитет по изобретениям три заявки. В них, если коротко, был сформулирован принцип томографии – открытия, которое впоследствии назвали одним из самых выдающихся открытий ХХ столетия, приведшего к созданию магниторезонансного томографа, одного из ярчайших научно-технических достижений ушедшего века. (Увы, в историю науки оно вписано не под именем В. А. Иванова. В 1960 году заявки безвестного лейтенанта эксперты отклонили, признав метод нереализуемым и не имеющим практического значения. Через 13 лет открытие повторили и запатентовали американцы П. Лаутербур и Р. Дамадиан.)
А в марте 60-го Владислав Александрович, сидя на далекой таежной «точке», ждал ответа из Москвы. Кроме трех заявок по внутривидению, лейтенант отослал в столицу еще одну. Где впервые в мире сформулировал принцип спутниковой навигации. На конверте он поставил патриотические буквы «СС» – «совершенно секретно», вследствие чего заявка автоматически попала в Генштаб и осела там навсегда. Своему начальнику Иванов намекнул, что сделал гениальное оборонное изобретение. «Брось дурака валять, – отрезал отец-командир, – займись службой». Но к службе лейтенант охладел. Гироскопы в системах наведения ракет – его прямая специальность – стали ему неинтересны. На «точке» получившему посвящение Иванову делать было больше нечего. И неизвестно, как сложилась бы его вторая жизнь, если бы не счастливое стечение обстоятельств: хрущевское сокращение армии.
За 30 лет своей второй жизни Иванов стал автором сотни научных работ и сотни изобретений, десятка технических книг и нескольких сборников стихов. Оригинальные идеи били из него фонтаном. И все долгие 30 лет профессор размышлял над тем, откуда же они все-таки берутся. Из ноосферы, гипотетического вселенского банка данных, из какого-то другого источника? Или их внушают нам внеземные сущности, «вознесенные Учителя человечества»? Или так доносится до нас голос Бога – в виде идей, образов. Гениальных поэтических строк, математических формул?.. В конце концов Владислав Александрович решил, что слышит голос Бога, разговаривающего лично с ним, Ивановым, на языке математике.
Но что такое лично он, профессор Иванов? Этот вопрос возник в свой срок – когда вторая жизнь профессора закончилась и уступила место третьей. Тогда же пришел ответ: лично он, Иванов, – это некоторая сущность, по-своему мерцающая Божия искра. Она заявляет о себе во взаимодействиях с другими сущностями – с другими людьми, с собакой, с цветком, с озером. Вступая в контакт, сущности сообщают друг другу без искажений некоторый объем информации, они словно созданы для того, чтобы хранить неизменный какой-то запас сведений и передавать его другим сущностям. Ее нельзя отбросить или поменять, она дается изначально, при акте творения, раз и навсегда, и одинаково воспринимается всеми, причем – в первую очередь, сразу без разночтений. Каждый. Кто видит, допустим, кота, мгновенно понимает, что это кот, а рыжий он или серый, не суть важно.
Можно ли каким-то образом определить сущность количественно? Например, взвесить на весах, как душу? Нет. А вычислить. Оказывается, можно. Сущность любой системы исчисляется через меру Хаара (Артур Хаар – венгерский математик, работы которого, как считает Иванов, до сих пор не оценены по достоинству). Мера Хаара – это интеграл. То есть, мерцающая в нас искра Божия – просто интеграл? Согласитесь, это ужасно непоэтично, это даже обидно. Какое-то наглое торжество алгебры, поверившей гармонию. Ничего страшного. Физиология человека более чем непоэтична, однако тело – храм души.
Наши сущности не статичны, а динамичны, они имеют вид информационно-энергетических потоков (их профессор назвал хааритами). Поток хаарита связывает левое и правое полушарие мозга, причем не напрямую, а через общее информационное поле, информационный банк всего человечества. Работа разума. Логического полушария должна, оказывается, подкрепляться фантазией, плоды ментальных усилий требуется эмоционально оценить. Верна теория или не верна, можно сказать лишь после того, как образное полушарие примет прошедший через ноосферу поток хаарита. Для творчества необходима именно такая циркуляция. Потому что наши эмоции – это не только наши личные эмоции. Они корректируются архетипами, хранящимися в банке коллективного бессознательного.
Отсюда – третье следствие. Мы, люди – «листья одного древа», мы – единый живой организм. Поток хаарита, определяющий сущность каждого из нас, всего лишь тоненькая струйка общего информационного потока человечества. Интересно, что физики, изучающие так называемые лептонные структуры, говорят о существовании единого лептонного поля человечества. Мы братья и сестры «во лептонах», одно пятимиллиардноголовое существо… Так бесплотные интегралы наполняются плотью, потоки хаарита соотносятся с лептонными полями, информация обретает материального носителя. Концепции хорошо дополняют друг друга, что совсем не удивительно, наоборот, естественно мир един.
Итак, с одной стороны, мы слиты, с другой, мы четко обособлены. У каждого – свой канал к Богу. Бог, говорит математик Иванов, разговаривает с нами на языке математики. Здесь профессор сам себе невольно противоречит. Потому что, выражаясь точнее, Бог разговаривает с нами потоками хаарита, то есть на языке сущностей. Математический язык, по-видимому, к нему наиболее близок, но все же это уже перевод. Математик переводит сущностный язык на язык формул, художник – на язык красок, композитор – на язык музыкальных аккордов, балерина – на язык танца, орнитолог – на свой профессиональный «птичий» язык, гадалка – на язык бубен и пик. И так далее, до бесконечности.
Все человеческие языки вторичны. Это вербальное, звуковое, цветовое, символическое представление сущностей, поступающих в мозг потоками хаарита. Выразить их непосредственно человеку не дано. Потрясающие переживания в минуты вдохновения, миги озарения, интеллектуального или мистического восторга – тогда, когда идет прямой диалог с Богом – запоминаются навсегда, но остаются внутри нас.
В эти мгновенья мозг замыкает потоки хаарита. Мозг может замкнуть их по координате протяженности и тогда сворачивается пространство, все звезды и планеты Вселенной оказываются в той же точке, где находитесь вы. Или по координате длительности, и тогда исчезает время, настоящее становится прошлым, прошлое – будущим, будущее – настоящим. Космические полеты или путешествия во времени перестают быть необходимыми. Зачем строить космические корабли, если, не сходя с места, можно побывать в центре Галактики? Нужно лишь правильно замкнуть потоки хаарита. Без всяких технических устройств можно отправиться в гости к древнеегипетскому фараону Тутанхамону. Теория ясно обозначает эту возможность – возможность управления пространством и временем. Существует простой, доступный и результативный способ изменения реальности. Нам он пока неизвестен. Но лишь пока.
Если профессор Иванов откроет этот способ, он начнет свою четвертую жизнь внутри одной земной жизни. Будет ли отмечен очередной переход потрясением (если, конечно, он все-таки случится) или пройдет гладко, заранее не скажешь, потому что главные. Разрушительные возрастные кризисы Владислав Александрович уже миновал, а насколько опасны для него потенциально злокозненные аспекты планет в гороскопе, определить невозможно. Между первой и второй жизнью лежала пропасть горячечного бреда, а вот в третью жизнь профессор вошел плавно, даже и не заметив грани. Посвящение выглядело совершенно буднично. Так тоже бывает.

Путем шамана

Но чаще все-таки с посвящаемыми что-нибудь да случается. Не зря, видно, считается, что настоящим целителем человек становится лишь пройдя через тяжелую болезнь и излечившись от нее. Верно, и древнеегипетские жрецы-врачеватели, и шаманы получали право лечить других только после того, как самостоятельно справлялись с собственным недугом. Будущий врачеватель подавлял страх болезни, сознательно идя ему навстречу, преисполняясь несокрушимой верой в возможность самоисцеления. При этом он, как правило, символически умирал и возрождался, проходил через переживания смерти-воскресения.
В современном варианте посвящение мнимой смертью выглядит, скажем, так. Живет – не тужит 36-летний майор, здоровяк, мастер спорта по борьбе, а однажды засыпает и – просыпается в реанимации. Слепота, потеря координации, полная немощь. Он лежит и готовится помирать, но нет, мешает сосед по палате. Он послан майору так же, как когда-то был послан комиссар легендарному Маресьеву. Сосед, смертельно обгоревший в танке на Курской дуге, но выживший, третирует майора за безволие. И майор заставляет себя встать. Он заставляет себя поверить в то, что выздоровеет: отчаянно, всем существом, как верят, когда надеяться не на что.
Однако, дух духом, а что делать с телом? Заставить подчиниться духу. Отказаться от таблеток. Заняться гимнастикой. Самомассажем. Попробовать ходить. Двигаться, двигаться, двигаться!.. Причем, двигаться самым экономным, самым точным, самым полезным образом. И такие движения рождаются как бы сами собой, словно в нужный момент кто-то подталкивает руки-ноги в нужную сторону. Будто водит нашим майором посторонняя сила. Впрочем, для него факт незримой помощи очевиден, без всяких «будто». «Это – фея», – сразу же понимает он. Что ж, у кого – ангел, у кого – фея, у кого – голос, у кого – гид. Дело вкуса.
Зрение возвращается через полтора месяца, и наш майор инвалидом второй группы едет к матери в деревню. Он еле ходит, его ветром качает. В деревне испытывает все народные средства. Становится чуть легче… Но в это время распадается семья, кончается служба… Майор слаб, неприкаян и несчастен. «Ты же умер! – в ужасе говорит ему знакомый, с которым случайно сошлись на улице. Сказали, ты умер… разве ты не умер?!» И до майора доходит: ну да, конечно, умер! Не семья, не служба, не карьера рухнула – кончилась первая жизнь. А что же дальше? Наверное, будет вторая. Но – не на этом асфальте, где прошла первая. Значит, бежать? Бежать!.. Он идет в управление народного образования, наугад показывает на карте какой-то поселок. И уезжает туда учителем физкультуры.
За четыре года в этом глухом углу майор восстановился полностью. Впрочем, бывший майор. Он стал совсем-совсем другим. Дело – другое, люди вокруг – другие, вера – другая. Образ – другой. Лик – иной. Взгляд – новый. Дух – обновленный. Даже тело чужое… До посвящения – один человек. После – другой. Чем занимался он «до». Сам говорит: учил убивать. Боевое самбо преподавал в военном училище, огневую подготовку. Чем занимается «после»? лечит и учит лечить.
Но это ему на роду написано. На роду написано не убивать, а спасать. Прабабка, бабка, мать – все знахари. У самого с детства как-то странно покалывало ладони. Иногда колотье делалось столь сильным, что он заболевал. Теперь он уверен, что это рвалась наружу энергия, которую надо было отдавать. Майор сжигал ее спортом, но зола накапливалась, припорашивала душу: что-то не так, не то. А это были сигналы: и впрямь живешь не так, творишь не то. Свалившая его в одночасье болезнь явилась последним предупреждением. (Кстати, что это была за болезнь, неизвестно, поставленные диагнозы не подтвердились). Майору словно дали понять: у каждого из нас свое предназначение на Земле, твое призвание – спаситель. А ты убиваешь; не сам, так руками тех, кого научил убивать.
Майор «фее» внял. Идеологию его целительского метода определил личный опыт. Основные посылки таковы. Человек страдает, как правило, не от недостатка биоэнергии, а от ее избытка. Энергию надо щедро отдавать, и чем больше отдаешь. Тем больше вырабатывается (недаром в Писании сказано: не оскудеет рука дающего). Энергия, не излившаяся вовне, становится отрицательной, патогенной, разъедает организм изнутри. Ее нужно сбрасывать – это может делать сам человек. Или вытягивать – это делает врачеватель.
Сам новоявленный целитель, пожалуй, ничего не изобрел. Он только свел воедино некоторые из известных приемов авторитетов. Синтез он проводил очень целенаправленно, подчиняясь не разуму, а интуиции – стояла за спиной его «фея», нашептывала, он слушался. И изваял свой метод в виде упражнений настолько элементарных, что так и хочется протереть глаза, помотать головой, отгоняя наваждение. Освоить метод можно за полчаса. И – осваивают. И – начинают применять самостоятельно. И – излечиваются. Не говоря уж об относительно легких недугах, есть случаи самоизлечения желтухи, мастопатии и – не поверите – рака… К бывшему майору. Нынче модному целителю идут и идут больные. Их подкупает простота метода и великая уверенность врача в своих силах. В этом он похож на шамана, потчующего пациентов толчеными пауками. Шаман для племени – могущественный врач, непререкаемый авторитет. Он ведь когда-то был ужасно болен, он сам себя исцелил, пойдя навстречу страху смерти. Теперь он имеет право лечить других.
Путь шамана для целителей типичен. В начале – тяжкий недуг, отчаянные попытки спастись, включение всех сил организма, мольбы о чуде. Приемы исцеления рождаются как бы незаметно. Встав на ноги, врачеватели осмысливают случившееся, приводят знания в систему и однажды решаются помочь ближнему, а затем – и дальнему.
Путем шамана проходят многие целители, но, конечно же, не все. Совсем не обязательно посвятительный недуг превращает человека в инвалида, пусть и на время. У замечательной целительницы Н.Н. способности открылись в тот момент, когда она наблюдала сеанс экстрасенсорного лечения. На экстрасенса Н.Н. смотрела с огромным любопытством, хотя целительством как таковым не интересовалась, ей были любопытны люди – в каком режиме существуют, чем отличаются друг от друга? Работа экстрасенса, священнодействующего над пациентом, казалась Н.Н. чересчур театральной, а сам он казался немного смешным.
Почему бы не сделать все это проще, – подумала она и, поймав выражение глаз целителя, постаралась придать своим такое же и взглянуть на больного глазами экстрасенса. К своему громадному изумлению, Н.Н. «увидела недуг» – так, как видел его целитель, а видел он мало. Почувствовав ужасное разочарование, Н.Н. страстно захотела увидеть больше. И – увидела! Она увидела все: скелет, органы, энергетические вихри в районе головы, вдоль позвоночника, в ладонях…
Н.Н. еле добралась домой. Каждый шаг давался ей с трудом, каждый таил в себе опасность и мог стать роковым. С мира словно содрали кожу, он стал полупрозрачным, туманным, зыбким. Границы между тротуаром и мостовой, между платформой и поездом метро исчезли. Непонятно было, отошел или еще только подходил к платформе поезд, открыты или закрыты двери вагона: по мостовой неслись какие-то призрачные чудовища – автомобили… Дома Н.Н. слегла с высокой температурой и пролежала двое суток, к концу которых мир вернулся к своим обычным плотным, четко очерченным формам… С тех пор внутренний рентген включается и выключается у Н.Н. только по ее желанию.
На долю врачевательницы выпало посвящение огнем, причем в довольно мягком варианте. Символически оно означает, что сгорает все лишнее, ненужное, а оставшееся необходимое закаляется. Кроме горячечного состояния с бредом, болезни с высокой температурой посвящение огнем может принять форму какого-нибудь происшествия, связанного с огнем – с костром, с печью, с камином, с очагом, с неприятным и опасным случаем, когда что-то возгорается, воспламеняется, когда даже, упаси Бог, занимается пожар. Во время посвящения огнем человека как бы опаляет, а опалить может и выстрел, и взрыв, и война, и ненависть, и, наконец, страстная любовь.

Цена вопроса

Ничего этого не испытывал во время своего посвящения в целители художник М.М. Он сидел в кресле и читал. Оторвавшись от книги, ни о чем не думая, он скользнул взглядом по стоящей в вазочке одинокой увядшей розе и неожиданно для себя стал всматриваться в нее все внимательнее, все пристальнее, не в силах отвести взгляд и постепенно сознавая, что происходит что-то очень важное. Художник увидел розу на кусте в виде еще не раскрывшегося бутона, внутри матового пузыря. Сколько времени заняло его присутствие в далеком саду и отсутствие в собственном доме, он сказать не может, но когда он опять обнаружил себя в кресле с книгой на коленях, созерцающим розу, то вскочил как подброшенный: эта увядшая роза стала свежей благоухающей розой. Подойдя ближе, М.М. понял, что чуда в буквальном смысле не случилось, что роза не помолодела, но отжившие бархатные лепестки, кое-где продырявленные временем, дрожа от напряжения, из последних сил тянутся к жизни… Сил у них хватило еще на три дня, и все эти три дня потрясенный художник наблюдал за борьбой цветка со смертью.
Его посвятили в целители потрясением, продемонстрировав, что реальность за пределами нашего понимания не менее реальна, чем реальность будничная. Засохшая роза ожила – значит можно, говоря условно, в символическом смысле, оживлять людей, возвращать их к жизни, давать им здоровье и силы.
Второе посвящение целителя М.М. отстояло от первого на несколько лет. Посвятителями выступили три человекообразные сущности гигантского роста: две держали М.М. так, что он не мог шелохнуться, третья сдавливала горло каким-то механическим «ошейником». Дыхание прервалось, в глазах потемнело, сознание уходило, но М.М. не испугался ни на секунду, зная – его испытывают. Проверялась его готовность перейти на следующий этап целительства. К этому он был готов, больше того, он туда стремился. И после второго посвящения, получив от сущностей-посвятителей новые знания, перешел на вторую ступень в иерархии врачевателей.
А третьего посвящения М.М. не прошел. Оно предполагало удаление гениталий, конечно, только на тонком плане, но согласиться даже на такую, чисто полевую операцию, на символическую кастрацию, – выше сил нормального мужчины. М.М. в страхе и отвращении отказался… заодно отказавшись и от новых знаний, и от перехода на следующую ступень целительского мастерства. Твой выбор, – якобы сказали ему сущности-посвятители. Ты еще слишком привязан к телесным ощущениям, к плотному плану, к земной жизни. Пока ты не готов принять новые знания и новые ценности.
Вспоминая о несостоявшемся переходе, М.М. все-таки винит себя за то, что не сумел поставить потребности духа выше потребностей тела, избавиться от земных привязанностей. На поверку оказалось, что он не способен сосредоточиться исключительно на духовных ценностях. Наверное, именно это и стало для самого М.М. самым неприятным сюрпризом. Ведь он, несомненно, считал себя духовным человеком, и вдруг – конфуз…
…Представьте себе, что в результате какой-то мутации или генетической болезни у вас не остается никаких других потребностей, кроме духовных. Как вы будете их удовлетворять? Как вообще будете жить, что делать? Быть может, ваша жизнь наполнится ощущением собственного могущества, превратится в непрерывное творческое горение? Вполне возможно. Как возможно все, что угодно. Ситуация чисто гипотетическая, поскольку еще ни одному человеку в обыкновенной жизни не удалось отбросить материальные потребности, сосредоточиться только на духовных. Видимо, это принципиально недостижимо, ибо человек – тело и дух, дух и тело в их неразрывном единстве: видимо, переход к чисто духовной жизни в земном воплощении для человека закрыт. Но почему бы не пофантазировать на сей счет, не смоделировать ситуацию, чрезвычайно, согласитесь, любопытную?
Ее смоделировали братья Стругацкие в повести «Гадкие лебеди». Герой повествования писатель Виктор Банев думает, что заразился генетической болезнью и превратился в мутанта со сверхспособностями. «Он счастливо засмеялся, ступил на пол и, хрустнув мышцами, подошел к окну. Мой мир, – подумал он, – глядя сквозь залитое водой стекло, и стекло исчезло, далеко внизу утонул в дожде замершей в ужасе город, и огромная мокрая страна, а потом все сдвинулось, уплыло, и остался только маленький голубой шарик с длинным голубым хвостом, и он увидел гигантскую чечевицу галактики, косо и мертво висящую в мерцающей бездне, клочья светящейся материи, скрученной силовыми полями. И бездонные провалы там, где не было света. Ион протянул руку и погрузил ее в пухлое белое ядро, и ощутил легкое тепло, и когда он сжал кулак, материя прошла сквозь пальцы, как мыльная пена. Он снова засмеялся, щелкнул по носу свое отражение в стекле и нежно погладил бугорки на вспухшей коже.
– По такому поводу необходимо выпить! – сказал он вслух».
Но от джина Банева тошнит, курить не хочется, ничего не хочется, от всего мутит. Виктору становится грустно. «Ощущение потери, сначала легкое, чуть заметное, как прикосновение паутины, разрасталось, мрачные ряды колючей проволоки вставали между ним и тем миром, который он так любил. «За все надо платить, – подумал он, – ничего не получают даром, и чем больше ты получил, тем больше нужно платить, за новую жизнь надо платить старой жизнью».
Дать такую цену Банев не готов. И наметившееся посвящение в «homo super» отменяется. Сыпь, покрывшая его с головы до пят, оборачивается не признаком трансмутации, а симптомом банальной аллергии. Ничто не мешает пить, курить и любить женщин. На секунду Виктор ощущает сожаление о каких-то огромных упущенных возможностях, но только счастливо смеется.