ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ГЕНЕТИКА

 

ВЕСТЬ О ЖРУГРЕ И НАВНЕ

«Роза Мира» стала фактом нашей культуры. Теперь пришло время его осмысления. То, что Даниил Андреев, говоря на его языке, был вестником, несомненно. Какую же весть он нам принес? В чем заключалась его миссия — в создании книги, пусть даже столь невероятной, или же все-таки в чем-то другом? Об этом нынче спорят и на специальной странице Интернета, и на интеллигентских кухнях. Ни там, ни там истина не рождается — она вообще не рождается в спорах. Впрочем, спорщики ее и не ищут. Они спешат высказать свои суждения и идеи.

Итак, в чем же заключалась миссия Андреева? Для тонкого плана совершенно не важно, сказал ли он то, что должен был сказать, в книге, в фильме, в прокламации или просто на митинге. Андрееву предназначалось донести до России откровение. О чем?
Считается, что «Роза Мира» — не только описание планетарного космоса. Это еще откровение о метаистории — истории как осуществлении замысла Провидения, истории как части Божьего промысла. Процессы, протекающие в тонких мирах, во многом определяют историю нашего слоя, историю в человечес-ком понимании. Через обычную историю всегда что-то «просвечивает». Это просвечивающее «что-то» и есть метаистория, на арене которой действуют великие духовные силы, могучие сущности тонкого мира.
Одна из них в «Розе Мира» носит имя Жругр — уицраор России, демон великодержавной государственности. Говоря на современном эзотерическом языке, этот демон есть эгрегор великодержавной государственности, еще проще
— эгрегор государства, эгрегор власти. Проекция уицраора в физическом мире—держава, читаем у Андреева. Проекция государственного эгрегора — государство, скажет современный эзотерик... Впрочем, чем плох язык философа-поэта, перед которым российский уицраор предстал не просто сущностью тонкого мира, но и темноэфирным зооморфным существом колоссальных размеров, обладающим характером, интеллектом и речью? Нет, язык Андреева точен и объемен. Вопрос в другом: возможен ли метаисторический анализ без андреевских дара вестничества и дара духовидения? Считая их если не обязательными, то желательными, сам духовидец все же не отрицал, что со временем появится методика метаисторического познания. Уже есть люди, писал он, иногда разделенные огромными пространствами, а иногда лишь стенами нескольких домов, переживающие потрясающие прорывы сознания. По-видимому, писал он, уже немало людей стоит в потоке откровения... Именно сейчас давление потока физически ощутимо.
Метаисторический анализ Д. Андреева обрывается на хрущевском периоде эпохи третьего уицраора — эгрегора ленинско-сталинской власти, эгрегора советского государства. Этот эгрегор, очевидно, распался, над новым российским государством встал эгрегор новой власти, в традиции Андреева—Жругр Четвертый. Кто стал выразителем его воли, исполнителем программы — Ельцин? Когда сменились уицраоры, то есть когда жругрит пожрал сердце своего отца — в момент подписания Беловежских соглашений или позже, во время августовского «путча» 1991 года? В чем истинные цели и задачи молодого Жругра, при том, что демон великодержавия верен своей метаисторической природе? Какую державу, какую новую империю он строит, каких инвольтирует лидеров, какие роли отводит им? Слаб ли он еще, так сказать, по-детски или быстро окреп, предпочитая до поры не показывать зубы?
Отвечая на эти и множество других вопросов, современный метаисторик-эзотерик поймет, что «Роза Мира» — это и откровение о России. «Нас ужасает, — прочтет он в книге,— зияющая бездна между долженствованием сверхнарода и тем этическим качеством народоустройства, которое он допускал у себя столько веков. Пугает разрыв между реальным этическим уровнем сверхнарода и тем уровнем, который требуется для осуществления его миссии». «Зрелище сверхнарода, - прочтет метаисторик дальше, при желании заменив слово «сверхнарод» на гумилевское слово «этнос», - и после тысячи лет все еще пребывающего на 80 процентов своего массива в состоянии рабства, - такое зрелище вызывает тревогу и глубокую печаль».
Почему же так случилось, почему разверзлась бездна? Потому, отвечает Д. Андреев, что не была выполнена миссия государственной власти. Петр и его преемники не сумели  провести в России насущно необходимые преобразования, а именно — передать ведущую роль среднему классу, постепенно поднять, вовлечь в гражданскую и культурную жизнь нищее, дикое крестьянство.
Андреевское откровение о России куда как горько, а звучит оно — будто сегодня получено. Нынешний наш уицраор, по-видимому, тоже не озабочен исполнением долга государства перед народом. Власть в который раз не выполняет свою миссию. То, что казалось Д. Андрееву грехом и ошибкой, повторяется с удивительным постоянством. Может быть, дело совсем не в ошибках, а в том, что на этом повороте перед Россией висит «кирпич», запрещающий знак, что путь, по которому шел «цивилизованный мир», нам заказан, что надо и впрямь искать свой, «особый»?
О характере и тяжести миссии России и ее сверхнарода — этноса — можно лишь догадываться. Не здесь ли главное препятствие развитию метаисторического подхода в анализе современности, не здесь ли основная причина того, что мало желающих заняться ее историей? Впрочем, желающих мало, а способных еще меньше...
Нет-нет, не все так мрачно. Намек на время осуществления нашей миссии в «Розе Мира» дан. Это время освобождения из плена Соборной Души российской метакультуры — Навны. Может быть, вся книга стягивается к одной пронзительной вести    — вести о Навне, о ее пленении в демонических слоях и готовящемся подъеме? Может быть, «Роза Мира» пришла к нам в тот момент, когда подъем уже начался. Может быть, текст Андреева — это призыв о помощи народной Соборной Душе, без которой мы не нация, не народ — просто стадо, не способное устроить свою жизнь разумно, красиво, достойно.
Ясновидцы говорят, что есть возле храма Василия Блаженного в Москве место, где слышится голос Навны. Точнее, не слышится, а ощущается как мощная, ни на какую другую не похожая вибрация. В этой точке словно останавливается время, раскалывается пространство и открывается бесконечность, откуда до-носится зов Навны. Он доносится не от храма, не от Кремля — из каких-то бесконечных пространств. Значит, Соборная Душа не здесь. Она разлучена со страной и с народом.
В откровениях Андреева именно так: Навна заточена в демонических слоях в «глыбах государственности». Над созидателями у нас преобладают разрушители, пугаемся мы, но ведь это естественно — люди энергетически привязаны к демоническим слоям, проводят их программу, комфортно чувствуют себя среди хаоса, войн, катастроф и преступлений.
Когда Даниил Андреев писал свою книгу, он мог известить Россию лишь о готовящемся, грядущем освобождении Навны. Навна вырывается из плена, рвет путы, страдает. Душа народа — болит. Путь России — похожий или непохожий на пути других стран — лежит через мучения и боль.
Освобождение Навны прямо связано с миссией России. По мере ее подъема в верхние обители рождается сверхрелигия — Роза Мира. Она рождается не из абстрактных ментальных конструкций, а из живого сопережи-вания, в людях и через людей. Сначала зародыши новой веры появляются в человеческих душах, затем они вступают в резонанс, образуя общее поле, устойчивую энергетическую структуру, и наконец изливаются астральным светом. Он прольется на всех, но пока возвращение Навны идет через души немногих людей, души избранных – соль народа. Путь восхождения – это всегда одинокий путь.
Между прочим, точка, где ясновидцы ощущают зов Навны, лежит на перпендикуляре, соединяющем храм Василия Блаженного с Кремлевской стеной, и постепенно смещается от стены к храму. Значит, к нему-то и движется Соборная Душа, выбираясь из-под «государственных глыб».



ГОРНЕЕ  И  ДОЛЬНЕЕ

«Стали жить- поживать да добра наживать» - так кончаются многие русские сказки. Что, однако ж, понимается здесь под «добром»? Имущество, собственность, «барахло» или добро в прямом смысле слова? Есть некая странность в этой неопределенности. Сказки обычно совершенно определенны в этическом плане. Они ясно говорят, что хорошо и что плохо, что достойно человека, а что нет.
Из сказок глядят на нас души народов. Вот русская сказка, вот европейская, вот арабская. Царь из русской сказки может быть мудрым или глупым, справедливым или вздорным. И он, наверное, не беден, все-таки - царь. Но о его богатствах специально не сообщается. Вот витязь. Он ищет меч-кладенец. Зачем? Чтобы добыть сокровищ, занять трон? Нет, чтобы одолеть врагов земли русской, освободить из плена девицу-красу… А вот восточный султан. Он, конечно, сказочно богат, он каждый день спускается к своим сундукам полюбоваться жемчугами. Взгляните на европейского короля: «не счесть алмазов пламенных в подвалах каменных». Арабские искатели приключений, западные рыцари алчут кладов и обретают их. И становятся падишахами или графами Монте-Кристо - чтобы копить новые богатства, разоряя врагов.
И на Западе, и на Востоке молятся на сундуки с золотом. А вот на Руси молиться на них было нехорошо, не принято, недостойно. «Там царь Кащей над златом чахнет» - читаем, у Пушкина. Но кто такой «Кащей»? Отверженный, отщепенец, изгой, для которого злато самоценно. Чахнуть над ним может только тот, кто не понимает истинного смысла богатства, которое не цель, а средство для достижения гораздо более высоких целей. Богатство - оно всегда для чего-то. Оно даровано свыше, вручено для хранения и распоряжения. Его дает в пользование Бог и Он же требует отчета...
Накопление было промежуточной задачей. Скопить, чтобы пожертвовать, набить сундук золотом и отдать его на строительство больницы, водопровода, храма - вот что было естественным, вот в чем реализовывалось жизненное предназначение. Причем жертвовать полагалось тайно. Жертвователь помнил слова Христа: раз ты рассказал о своем добром деле (на современном языке - сделал себе рекламу), то уже получил награду, и Бог тебе уже ничем не обязан. Он помогает тем, кто творит добро молча. Поэтому-то, скажем, вологодский купец Христофор Леденцов, пожертвовавший миллионное состояние на Общество содействия естественным наукам, сделал это анонимно. Богомольные, богобоязненные купцы, мировоззрение и мораль которых покоились на евангельских началах, смотрели на свое дело не только как на источник наживы, но и как на миссию, возложенную Богом и судьбой. Именно в купеческой среде необычайно была развита благотворительность.
Следствие? Оно давным-давно понято и сформулировано лучшими умами нации. Россия - самая небуржуазная страна в мире, утверждал Н.Бердяев. Она боится роскоши, не хочет никакой избыточности. Русский человек не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства, он - странник, с большой легкостью преодолевающий всякую буржуазность, уходящий от всякого быта, от всякой нормированной жизни. Бердяев писал об «упоенности русским бытом, теплом самой русской грязи, вражде ко всякому восхождению». Купцы, промышленники хотят оставаться «на равнине», быть «как все». Чтобы взять барьер буржуазности, превратиться в степенных бюргеров, в сознательных представителей класса, создающего благополучие и устойчивость общества, они должны переступить через непреодолимое, перестать быть детьми своей страны, своего народа. Ибо, по словам Бердяева, «слишком ясно, что Россия не призвана к благополучию», что она «никогда не склонялась перед золотым тельцом».
Что ж, приговор оглашен: к благополучию Россия не призвана. А кто - призван? Те, кто крепко верит в «ад незарабатывания денег». В первую очередь -протестантские страны. Протестантизм можно назвать не только разновидностью христианства, но и религиозной разновидностью философии буржуазного бизнеса. Типично буржуазная этика была характерна для протестантских сект с самого их возникновения, доказал в своих классических трудах немецкий философ и экономист М.Вебер. Достойная жизнь для протестанта - это жизнь обязательно обеспеченная, в достатке, богоугодное поведение - собирание земных богатств. Дух протестантизма есть, по существу, дух капитализма. Чего категорически не скажешь о православии.
«Не можете служить Богу и мамоне (богатству)» - эти слова Христа восприняты восточным христианством глубже, чем западным. Как и слова апостола Павла о том, что корень всех зол – сребролюбие. Стяжательство считалось в православии одним из грехов, экономическая деятельность - служением низшего типа. Рационализация всей жизни - и производственной, и бытовой, и внутренней, и внешней, расчет каждого дня по минутам, подчинение принципам «время - деньги» и «пфеннинг - к пфеннингу», то есть как раз то, что составляет сердцевину западного бизнеса, согласно православной морали, не возвышает человека, не приближает его к святости. В православных Святцах вы найдете имена воинов, монахов, но имен купцов там нет. Их уважали за инициативу, за смелость, как, например, Афанасия Никитина, проторившего путь в Индию, а не за успехи в торговле.
Итак, «призвана» или «не призвана» страна к благополучию, зависит от этического кода нации. А он неизменен и консервативен. Он такой же серьезный, постоянный и неотменимый эволюционный тор, как ландшафт или протяженность границ. Стопь же обязательно сказывается он на характере,  тяжести, результате любых реформ. Преобразования в маленькой стране отличны от преобразований в большой, в горной они идут иначе, чем в равнинной; изменить курс протестантского «корабля» - это одно, а православного - совсем-совсем другое.
Мало найдется в мире государств, где роль этического фактора в социально-экономической эволюции настолько велика, как в России. Православный этически код для нас сродни генетическому. При том, что за тысячу лет, прошедших с крещения Руси, наш народ не стал истинно христианским народом, иначе не поклонялся бы мертвому телу, держа его непогребенным на главной  площади страны.
Да, букве христианства Россия действительно следует не всегда. А вот духу... Взгляните на нашу историю. Периоды погруженности в материальное коротки и вроде бы случайны, зато периоды отрешенности от него длинны и как будто бы закономерны. Ни одна страна в мире никогда не рвалась строить новую социальность с таким энтузиазмом, как Россия - будь то могучее государство, великая держава, евразийская империя, всемирное братство трудящихся, непременно с человеческим лицом, лучше - с ликом ангельским, царство Божие на земле... Но царствие Мое - не от мира сего, сказал Иисус. Сказал, как бы отводя этическому фактору подобающее место, как бы предостерегая от попыток строить земную жизнь по небесным проектам. Россия предостережениям ни разу не вняла. Она ведь тоже несколько «не от мира сего», недаром же зовет себя «Святой Русью». Что ж, наша культура, наша история, наша небуржуазность дают основания для возвышенных размышлений...
Но! Уместны они только там, где речь о явлениях верхнего уровня: своеобразии цивилизации, национальном характере, национальной идее, миссии страны и народа. На этом уровне евангельская этика служит отличным регулятором поведения и отдельного человека, и общества. На этом уровне естественна «высокая» аргументация. Богу - Богово. А кесарю? И кесарю свое отдай, вот в чем дело! Нечто гораздо более весомое, грубое, зримое.
Этика - прекрасный инструмент, но инструмент вторичный. Первичные регуляторы примитивнее и действеннее. Первичны - пища, кров, самка. Будет хлеб, будет и песня. Хлеб - всему голова. Можно  сказать и по-другому: всему голова то, на что покупают хлеб, - деньги. Поэтому нельзя ставить иные цели, обусловленные только этикой. Это неестественно. Будь иначе, Искра Божия, бессмертная  человеческая сущность, не облачалась бы в «одежду из кож», не помещалась бы в вещественный мир. А так дух, воплощающийся в человеческом теле, осужден на погружение в материальность. И надо думать, не случайно, а с какой-то  целью. Так что «мирское», «дольнее» требует почтения и относиться к нему следует со всей серьезностью. Пренебрежение материальным не прощается. Православная отрешенность от земного наказуема. Но...
Но! Наказуема не всегда, не везде, а лишь в делах земных. «Ад незарабатывания денег» более чем реален. Нищета, проистекающая от нежелания тратить силы на «низкие материи», «троглодитский уровень материального благосостояния и соответствующий ему уровень требований к жизни» есть полное, безотносительное зло, не возвышающее, а принижающее человека. «Нельзя сидеть при лучине с раздутым от голода животом, с необогащенным ни одной книгою мозгом и с оравой голодных и голых ребят и творить «духовные ценности».
Так - согласитесь жестко - формулирует в «Розе Мира» Д.Андреев. «Право человека на обеспеченное существование и на пользование благами цивилизации есть врожденное ему право, которое само по себе не требует отказа ни от свободы, ни от духовности. Уверять, будто бы здесь заключена какая-то роковая дилемма, что ради достижения только естественных, само собой разумеющихся благ надо жертвовать личной духовной и социальной свободой - это значит вводить людей в обман».
Никакой «роковой дилеммы» для западного, в особенности протестантского, ума здесь не заключено, он не противопоставляет друг другу благополучие и свободу. Но для русского, особенно православного, мыслителя, а таков Д.Андреев, это внове. Мысль о равноправии мирских благ и духовности для России необычна, непривычна, чужда. Между тем духовное и телесное   действительно равно правят жизнью, однако на разных этажах. Телесное управляет «дольним» уровнем, духовное, соответственно, «горним».
Разделить эти уровни, казалось бы, не сложно. На это вроде бы настраивает и личный опыт человека, и коллективный опыт человечества. Смиренно возложите на алтарь причитающееся Господу, отдайте кесарево кесарю. И вообще, не путайте Божий дар с яичницей!.. Право, это просто... теоретически. На практике Россия за тысячу лет так и не сумела научиться разделять уровни. Мешает этический код нации, неизменный и консервативный. Этот код - охранная грамота, условие самоидентичности, благодаря ему сохраняется народный менталитет и народный характер, наш, российский взгляд на мир - интегральный, соборный, водолеевский взгляд.
В этом наше горе и наше счастье. На алтарь Всевышнего мы несем что ни попадя, кесарю явно недодаем. Со времен Петра служение Отечеству почитается честью. Но ведь той России, ради которой умирают, о которой думают, печалятся, слагают песни и которую то и дело возрождают и спасают, - той России нет. Есть совсем другая страна - с вымирающими деревнями и отравленной природой, с воровством, коррупцией, с олигархами, нищетой, убожеством и ложью. Не призванная к благополучию страна, не желающая «чахнуть над златом». Ей надо не только служить. Здесь требуется еще и скучная и противная расчистка помоек.


РИТМЫ   РОССИИ

РАСТЕРЯННОСТЬ. Вот что испытывают аналитики, пытаясь осмыслить произошедшее в России за последние 15 лет. То был один из самых загадочных
периодов в российской истории, когда неистовствовала либеральная идея, истребляя все базовые ценности российской государственности. Словно универсальный растворитель, она размывала, растворяла все без исключения — структуры, признаки, качества, логику, восприятие, туманила взор, родила иллюзии, порождала обман и самообман.
Вспомните-ка 1992, 1993, 1994 годы. Вспомните физически отчетливое ощущение отчаянно сопротивляющейся среды. Мир стал каким-то вязким. Поход в магазин по обледенелому тротуару хотелось сравнить с восхождением на Эльбрус. Изношенный автобус с натугой преодолевал пустяковую горку. Ожидание зарплаты растягивалось на месяцы. Люди договаривались о встрече, но не приходили и не звонили. Жизнь превратилась в каторжный труд. Среда сопротивлялась с ожесточением.
Мы видели бессилие и некомпетентность властей всех уровней, отсутствие идей, действительно способных стать материальной силой, оригинальных концепций развития. Эти признаки — вспомните-ка! — были налицо в 1992-м, 1993-м, 1994-м. Идейная пустота не заполнялась обилием унылых программ "возрождения", вторичность которых была видна с первого взгляда. Нас угнетала унизительная озабоченность деньгами, деньгами, деньгами, потому что их съедает инфляция.
Инфляция (и не одна она, но она ощутимее прочего)  делала и делает реальность зыбкой. Реальность плывет и обманывает. Едва возникшие структуры (ну, скажем, фирмы, партии, да просто вырастающие здесь и там коммерческие палатки) назавтра исчезают без следа. Все настолько шатко, что неясно, существовали ли они в действительности или только приснились. Бытие приобретает привкус иллюзорности. Непостижимо перерождаются люди — иной только что был коммунистом, а нынче уже демократ, этот вчера выступал как почвенник, сегодня представляется западником. Тянутся в храмы оголтелые безбожники, ставшие вдруг православными, выстраиваются там со свечками по чинам, как на трибунах. В душах матерых атеистов поселяется иррациональная надежда на помощь добрых и могущественных потусторонних сил. Расцветает вера в магию, в колдовство. Ученые, не боясь показаться смешными, "научно" объясняют сверхъестественное, Народ врачуется молитвами, заклинаниями и заговорами, спешит снять порчу, сглаз, «венец безбрачия».
В России на рубеже веков, тысячелетий и эпох произошла мировоззренческая революция. В нашем социоцентрическом, ориентированном на общество человеке возник жгучий интерес к самому себе. И недаром. Нет ничего интереснее для человека, чем его внутреннее "Я", нет ничего актуальнее личного духовного пути, нет ничего ценнее индивидуального духовного опыта.
Эта мысль пробилась в соборное сознание россиян лишь теперь. После начавшегося вползания в новую эпоху. Еще каких-то десять лет назад это было абсолютно не очевидно. А в середине, в начале века, во времена империй, коммунистической или царской — подавно. Потому что в России казенный интерес всегда был выше личного, во все времена человек оставался винтиком державной машины. У этого "винтика" были свои философия и идеология, разумеется, державные, общие для всех, о других и речи не шло, были общие для всех идеалы и ценности — коллективистские, общинные, соборные.
С наступлением новой эпохи они заметно потеснились. Кризис соборного сознания совпал с развалом советской империи. Последствия кризиса оказались тяжелыми: потеря самоидентичности. Люди перестали понимать, в какой стране они живут, какое место их страна занимает в мире, что ее ждет, на что рассчитывать гражданам. А понимать все это человеку совершенно необходимо. Когда рвется связь времен, подступает сумасшествие.

КОНЕЦ очередного цикла, конец эпохи, в которую мы вросли, к которой при-надлежим, в культурном пространстве которой существуем, кажется нам сущим концом света. Что с того, что он не одномоментен, а растянут во времени? Конец света и есть конец света. Однако конец одного всегда означает начало чего-то другого. Через десять лет страна может измениться до неузнаваемости. На это будет очень любопытно взглянуть. Сравнить век наступающий и век минувший.
Но по каким параметрам? Ориентиры уходящей эпохи свое отслужили, а новая не предлагает новых. Нет критериев сравнения и оценки. Предстоит заново искать свое место и место своей страны, и эти поиски, скорее всего, окажутся очень и очень непростыми. Однако время простых, однозначных оценок и выводов безвозвратно уходит — реальность неизвестного расширяется, усложняются представления о мире, все более изощренным, многослойным, символическим становится его описание. Не вооружившись новыми знаниями, не освоив новые подходы, просто не понять и не объяснить того, что происходит в России и вокруг нее.
Гипотез о России не счесть. Не счесть и спекуляций, а также "неопровержимых" доказательств богоизбранности Святой Руси. Но обольстительные фантазии рождаются потому, что, действительно, "умом Россию не понять". Логика и рациональный анализ тут зачастую бессильны. Научные концепции, прекрасно зарекомендовавшие себя при объяснении ситуаций и прогнозировании процессов в других странах, казалось бы, не слишком отличающихся от России, здесь отказывают. Ошибаются традиционные политэкономия, социология, политология.
На самом деле в России "все не так, все не так, как надо". Экономика развивается по какому-то извилистому пути, который и в страшном сне не приснится западным экспертам и консультантам. Следуя советам высоколобых, мы стараемся сделать как лучше, а получается как всегда и еще хуже... И не случайно. Россия настолько не меряется "общим аршином", что даже Карл Маркс, совершенно чуждый всей и всяческой мистике, вынужден был признать, что, погружаясь в нашу историю, периодически встречаешься с чудом. В избавлении Руси от татарского ига есть нечто чудесное. В экономическом и военном отношении она была слабее Орды, поэтому, рассуждая логически, русское войско не должно было победить на Куликовом поле; тем более не могло победить такое войско — пешее народное ополчение, кое-как вооруженное, неискусное в бою!.. Однако эта лапотная рать одолела профессиональную кавалерию степняков, опровергнув примитивную линейную логику, которую люди склонны приписывать истории. Видимо, у нее, истории, иная логика, иные резоны — не плоско-рационалистические, а глубинные, объемные, скрытые, метафизические. Им мы и будем следовать. Или, скромнее, — попробуем.
Кажется, Россия до сих пор прячется под вуалью тайны, однако в действительно-ти это страна, вдоль и поперек изученная — и плеядой блестящих историков, и мощным разумом философии, и писателями, и этнографами, и астрономами, и математиками, и зарубежными советологами, и современными эзотериками. Их совместными усилиями установлено, что Россия сродни... явлению природы. Она, несомненно, больше, чем просто территория, чем страна, чем государство, в ее истории отчетливо  заметна цикличность, она "дышит" в своем собственном ритме (Т. Айзатуллин). И этот результирующий ритм складывается из нескольких частных.
Один из них, 400-летний, задан Вифлеемской звездой, возвестившей о рождении Христа. Сия звезда была тройным соединением на небосводе Мapca, Юпитера и Сатурна. Период ее появления был вычислен Иоганном Кеплером в 1608 году, во время последнего наблюдения. Явление "библейской" звезды сопровождается климатическими потрясениями, этническими стрессами и массовыми (более или менее выраженными) поражениями психики, что и наблюдалось в начале   XVII века в Европе, которая пережила десемантизацию — утрату прежних смыслов, испытала потерю самоидентичности: закончился, феодальный период, начался капиталистический, индустриальный; религиозное сознание вытеснялось наукой, традиционное общество — гражданским... Вифлеемский ритм — это общемировой - ритм. В те же годы сильные социальные потрясения переживал чуждый христианству  Китай. А Россия...
В России в 1601 году началась черная историческая полоса — великая.Смута. Она продлилась до 1613 года, до возведения Земским собором на престол Романовых, и истерзала, опустошила страну. Те кровавые, разбойные, воровские, бесчестные, предательские, самоубийственные годы были годами "безумного молчания народа", как скажет грустный философ земли русской дьяк Авраамий Палицын. А иначе говоря, годами массового поражения психики, сопровождающего явления Вифлеемской звезды...
Именно такое поражение было обнаружено спустя почти 400 лет в Чернобыле. Не после взрыва на АЭС, а до него. Признаки "коллективного сумасшествия" таковы: неадекватность поведения, некритичность с потерей самоконтроля, потеря инстинктов самосохранения и сохранения рода, утрата смыслов и логики происходящего когда жизнь кажется хаосом, нагромождением случайностей, наконец, — творческое бесплодие.
Все эти признаки, более или менее выраженные, в сегодняшней России налицо, это, по-видимому, закономерно: закончился цикл 1600—2000 годов, начался следующий — 2000—2400 годов. 400 лет — это "вифлеемский" период и одновременно период русского этноритма, заканчивающийся смутой и сменой стратегических ориентиров этноса. Каждый второй цикл оказывается сокрушительным, с испепеляющим азиатским нашествием. Раз в 800 лет Русь сталкивается со "степью", с экспансией кочевых племен, с Азией, с мусульманским экстремизмом, как приходится говорить сейчас. По этому счету к 2000 году период мирного сосуществования с Азией закончился. Значит ли это, что надо готовиться к новому нашествию? Или впереди не столкновение, а нечто более сложное, — евразийский цикл, когда Россия наконец осознает и воплотит в деяниях двойственную свою природу?.. Уходящий же цикл 1600-2000 годов можно назвать европейским - это время ориентации России на Запад. Цикл 1200-1600 годов татарским, начинавшимся нашествием степняков. Предыдущий цикл, занявший 400 лет от 800 до 1200 года, считается византийским. В эти столетия Русь отрекается от язычества, разбивает идолов, принимает православие. До этого - норманнский цикл (400-800 гг.) с признанием князей, с оформлением государственности, с военной славой, добываемой могучим иском под предводительском таких полководцев, как Святослав, потрясший Византию и уничтоживший извечных врагов хазар... Ну а что за цикл был на Руси до норманнского? Чем отмечены эти 400 лет, считая с Рождества Христова? Освоением тихим восточнославянским племенем лесостепи между Днепром и Днестром, медленным перемешиванием со скифско-сарматскими, фракийскими, восточногерманскими племенами.
400-ЛЕТНИЙ ЦИКЛ - это цикл астрономический, астрологический и... этнический. Это также знак пассионарного толчка, случившегося аккурат в нулевом году.
Пассионарий буквально означает "пламенный", пассионарность - это "пламенность", чрезвычайная активность, так называемая "длинная воля". Еще же это, вернее, не еще, а прежде всего, — беспредельная страсть толкающая к идеальным целям, страсть которая сильнее инстинкта самосохранения. Создатель теории этногенеза Лев Гумилев называл пассионариями не только вождей, лидеров, строителей городов, творцов новых теорий и художественных стилей. Но еще — или прежде всего! — первопроходцев, пионеров, открывателей неизвестных реальностей.
Их влечет в иные измерения непреодолимая страсть, страсть-антиинстинкт, перевешивающая страх и чувство опасности. Осторожность не для них. Пассионарии первыми испытывают сдвиг восприятия, первыми видят реальность по-другому, первыми приходят к новому мировосприятию, мироощущению, а затем — и к новому пониманию и к новому описанию мира.
400-летний ритм — это ритм пассионарных толчков, дающих очередной импульс эволюции этноса. Между двумя сериями пассионарных толчков в среднем проходит 400 лет. Толчок здесь не подвижка земной коры при землетрясении. Толчок — это усиление биогеохимической активности, другими словами — увеличение энергии живого вещества в зонах геологической активности, например, в лежащих на границах океанов и континентов сероводородных зонах.
Ну а живое вещество — это живые организмы, существа, в том числе и люди. Вещество это не только живое, а еще и чувствующее, сенсетивное, экстрасенсорное. Видимо, сенсетивность, экстрасенсорность расам и народам свойственна в разной мере, этносы не одинаково одарены психически. Видимо, утрата прежних смыслов и всеобщее умопомешательство, типичные для смут, у разных народов, в разных странах проявляются с разной остротой и приводят к разным следствиям. Европа довольно плавно, без особых потрясений перешла от феодализма к капитализму — хотя бы потому, что основные капиталистические механизмы давно кристаллизовались в недрах феодализма. Россия в ту же смуту начала XVII века фактически себя уничтожила, вдребезги разбив не то что свое хозяйство, а самое государственность. Пришлось все начинать сначала — избирать новую династию, упрочивать ее власть авторитетом и надзором Земских соборов, налаживать государственную машину... такую же деспотично-бюрократическую, как до смуты, а может быть, и хуже.
В общем, чем одареннее народ психически, чем сильнее его сенсетивность, чем более чувствительным, живым веществом планеты от является, тем тяжелее его жизнь, тем разрушительнее сказываются на нем неизбежные кризисы. На ход эволюции влияют многие факторы. Например, географические, геофизические.
Бескрайность просторов России, ее равнинность, равномерность при редких пунктах концентрации, по плотности и качеству материала не слишком отличающихся от разреженных пространств (какой-нибудь уездный городишко — просто большая деревня), то есть весьма относительных, уподобляют ее пологой волне без крутых подъемов и спадов, без резко выраженных гребней и впадин. Россия — это не напряженная структура. В таких структурах эволюция идет качественно иначе, чем в структурах, от природы напряженных.
Внутренней энергетики напряженных структур достаточно для того, чтобы эволюционный процесс шел размеренно, если не сказать, планомерно, и, как это ни парадоксально, плавно, как регулярно заводимые часы. Изменения, рассчитанные на века, и занимают века, нигде чрезмерно не тормозя и не ускоряя хода. Развитие идет магистральным путем, не поворачивая вспять, не забредая в тупики. Попытки насильственного вмешательства отбрасываются, их последствия нейтрализуются. Все появляется в срок — ростки капитализма и социализма, ростки парламентаризма — и в срок оформляется: демократия, индустриальное общество, информационное, сетевое... Это — Европа.
Собственной энергетики ненапряженных структур не хватает для размеренной, последовательной, шаг за шагом, эволюции. Чтобы подтолкнуть процесс, структуру надо напрячь. Сжать, как пружину... которая потом распрямится. О плавности хода тут говорить не приходится..Тут не часовая пружина, вращающая изящные колесики, тут могучая стальная спираль. Тут так: застой — рывок, застой — рывок. Застой долог, тягуч. Рывок короток, сокрушителен. Застой — апатия, рывок — анархия, "русский бунт, бессмысленный и беспощадный"... Это — Россия.
РОССИЯ - страна хронических реформ. Мы либо к ним готовимся (конец застоя), либо пытаемся их провести (рывок), либо приходим в себя после очередной неудачи (начало застоя)... Хрущевские реформы. Косыгинские реформы. Горбачева. Ельцина. Теперь вот — реформы Путина. И это всего за полвека. На памяти одного поколения. Вообще же насчитывается 15 крупных российских реформ (А. Янов), вернее, попыток реформ, ибо все они потерпели поражение, считая  горбачевскую и ельцинскую. И это справедливо не только в отношении политических и экономических, но и культурных и даже религиозных реформ.
По-видимому, первым неудачливым отечественным реформатором был князь Владимир, крестивший Русь в 988 году. Русь приняла православную веру, но за тысячу лет наш народ так и не стал истинно христианским народом. Реформа Владимира Святого оказалась половинчатой. Реформы Петра I тоже осуществились лишь частично. Его постоянной заботой была армия. Петр хотел сделать ее столь же боеспособной, как регулярные европейские части. Одетая в европейские мундиры, вооруженная европейскими ружьями, во главе с европейскими офицерами российская армия одержала несколько побед, в том числе и над европейцами — шведами. Однако армия набиралась из крестьян, и чтобы сделать ее  по-настоящему европейской, нужно было поднять нищее и дикое крестьянство до уровня других общественных слоев, вовлечь его в гражданскую и культурную жизнь. Петр и его преемники оказались к этому не готовы. Не сумели они также передать ведущую роль среднему классу. Самые на-сущные преобразования не состоялись. Весь  исторический   путь России усеян обломками несостоявшихся реформ. Так, может, страна принципиально не поддается преобразованиям? Или поддается, но не всяким?.. Вопросы, что называется, в лоб. Давайте уйдем от линейности,  посмотрим  на  вещи иначе. Будем считать, что 15 означенных попыток — это не 15 оборванных реформ, а 15 коротких и мощных эволюционных  рывков. Причем настолько мощных, что за короткое время удавалось приблизиться к педантично    шагавшему Западу, а то и догнать его. Почти, Всегда — "почти" и всегда — "догнать". И в      каких сферах?
РУССКИЕ создали державу совершенно определенного типа, а именно — империю. А ее жизнь подчиняется имперскому ритму продолжительностью в 144 года (Г. Кваша). Первое такое 144-летие, или первый имперский "рывок", началось     в России в 909 году (рождение русской государственности, Киевская Русь). Второе началось в 1353 году (падение монголо-татарского ига, Московское царство). Третий "рывок" начался в 1653 году (петровская Россия). Четвертый — в 1881 году. Он должен закончиться в 2025 году.
Главная особенность 144-летнего цикла в том, что из него нельзя выйти раньше времени. Поэтому, войдя в него больше века назад, Россия пройдет имперской дорогой до конца, и пока не пройдет, ни демократии, ни рынка, ни жизни по писаному закону в стране не будет. На всем протяжении имперского цикла правит закон силы, воля самой активной, но не самой многочисленной части населения (пассионариев?), закон государственной необходимости, а не благополучия народа.
144-летний период — это, в сущности, время решения какой-то исторической задачи. Причем минимальное время — за меньший срок справиться с проблемами не удается ни одному государству. 144-летний период делится на четыре 36-летних. Первую четверть имперского цикла занимает планирование, набор энергии для предстоящих свершений. Во второе 36-летие планы осуществляются — обычно силой и энергией власти, нередко деспотичной (Петр Великий, Сталин). Третья четверть — завершение, подведение итогов, апофеоз бюрократии (застой).
Вот расклад нынешнего российского имперского цикла по 36-леткам: на 1881—1917 годы приходится фаза планирования, накапливания энергии, истраченной в дальнейшем на построение могучего советского государства; на 1917—1953 годы —  фаза непосредственного строительства сверхдержавы; на 1953—1989 годы — фаза номенклатурного апофеоза. А что за 36-летка началась в 1989 году? Что за время нынче на дворе? Теоретически — фаза "отдыха", "золотое время", когда ослабевает державный пресс и народ получает некоторую свободу, чтобы немного пожить для себя, время преобладания частного интереса, который не третируется государством, а отчасти даже поощряется.
Отчетливо заметный в российской истории имперский ритм — ритм космический. Когда имеешь дело с космическими закономерностями, вопросы вроде "что было бы, если бы..." звучат наивно и бессмысленно. "Если бы" невозможно — небесные часы идут точно. Их точность позволяет предположить, что будет, когда закончится последняя, четвертая 36-летка последнего, четвертого 144-летнего имперского рывка России. Предположение Г. Кваши поистине ошеломляющее: история российского государства закончится. Поскольку государство, которое пройдет через четыре имперских рывка, создаст так называемый вечный народ. Такой народ уже пережил апофеоз государственности, уже строил и перестраивал державу неимоверным напряжением всех сил, уже много раз приносил свою кровь на алтарь Отечества. Подняться выше в преданности родине просто невозможно, невозможно принести стране более весомые жертвы, и поэтому державность изживается, государственное мышление отмирает. Вечный народ продолжает существовать как народ, однако приходит к внегосударственному существованию. Ему становятся не нужны границы и армии. Он всюду и нигде. Он участвует в делах многих других народов, но при этом не смешивается с ними. Эта судьба только ждет русский народ, но предчувствие вечности уже накладывает на него отпечаток.
История, правда, таких примеров не знает. Пока. Но все ли знает история?